Удивительно, но когда в личной жизни появились проблемы, бизнес вдруг стал простым и понятным. Как будто мозг, измученный ночными кошмарами и дневным стыдом, решил взять паузу в одной сфере, чтобы работать на полную в другой. В цифрах, договорах и налоговых отчетах я рассуждал максимально холодно и ясно. Никаких эмоций. Только факты.

Денег нет. Много кредитов. Закуп из Китая идет в серую, нигде не фигурирует. Всё держалось на честном слове и паре взяток на границе. И тут меня осенило. Банкротство.

Я сидел на кухне, пил остывший кофе и прокручивал в голове цифры. Сумма долгов, просрочки, пени, штрафы. Товар, который стоял на таможне и не двигался с места. Я находился в выгодном для этого действия состоянии. Идеальном. Учитывая все просрочки и проценты, даже если бы груз внезапно вышел и я продал его по самой высокой цене, я бы смог закрыться только по нулям в лучшем случае. Заработать я бы не смог. Ни копейки. Зачем тогда продолжать?

Я начал действовать на следующий же день. Моё каждое утро начиналось с похода по госучреждениям. МФЦ, арбитражный суд, налоговые инспекции, банки. Я собирал справки, писал заявления, стоял в очередях, разговаривал с людьми в серых костюмах, которые смотрели на меня с профессиональным равнодушием. Юристы, которых я нанял для банкротства, знали своё дело. Мужики лет под пятьдесят, уставшие, лысеющие, с чемоданчиками, набитыми документами. Они делали всё грамотно, без лишних вопросов. За деньги они готовы были банкротить кого угодно, даже собственных матерей.

Параллельно я начал открывать свой бизнес заново. Точнее, не свой. Я использовал юридическое лицо Киры, её ИП, которое она открыла для торговли бижутерией на маркетплейсах. До сих пор оно было маленьким, неприметным, перебивающимся с хлеба на воду. Теперь в её магазинах появились новые товары, те самые массажные кресла, та самая косметика, те самые чудо-девайсы, которые должны были принести мне миллионы. А в моих аккаунтах пустота. Все товары пропали. Как сквозь землю провалились.

Из того, что могли забрать приставы, была только сломанная машина. Старый «Форд Фокус» 2012 года, с погнутой дверью и двигателем, который жрал масло как не в себя. Я и особо не переживал за неё. Я и так в последнее время ходил пешком, так полезнее, да и бензин дорогой. Пусть забирают. Вот так за неделю наша жизнь сильно изменилась.

Честно скажу, на душе стало спокойнее. Я просыпался утром и не думал об огромных суммах, не спешил читать уведомления в телефоне, не искал в мессенджерах сообщение от дядюшки Ли. Я отпустил. Просто разжал пальцы и позволил этой горе долгов упасть с плеч. Звук был почти неслышным, но ощущение невероятным. Легкость, как после долгой болезни. Как будто с меня сняли гипс, в котором я проходил полжизни.ьМоё внимание сфокусировалось на жене.

Пока Сережа гостил у тёщи, мама Киры сказала, что может оставить его хоть на месяц, соскучилась по внуку, мы с Кирой снова сближались. Не сразу, конечно. Первые дни после того утра были молчаливыми и неловкими. Мы ходили по квартире, как два призрака, которые случайно оказались в одной комнате. Но потом, когда юридические хлопоты отвлекли меня, когда я перестал пялиться в потолок по ночам и начал снова двигаться, действовать, что-то изменилось. Кира видела, что я не развалился. Что я собираю себя заново. И она начала собирать себя тоже.

Мы начали разговаривать. Сначала о бытовом, что купить на ужин, надо ли заменить смеситель на кухне, когда забирать Сережу. Потом о будущем - как раскручивать её ИП, какие товары завозить, на кого выходить. Потом, осторожно, как саперы на минном поле, мы заговорили о том утре. Не подробно. Обтекаемо. «Это было ужасно», «никогда больше», «мы это переживем». Мы не врали друг другу, но и не договаривали. Каждый оставил что-то при себе.

И это было нормально. Это работало.

Сегодня я открыл глаза и впервые за долгое время понял, что мне не нужно никуда бежать в будний день. Ни в офис, ни на встречу, ни на таможню. Ничего. Пустота в календаре была звенящей. Непривычно. Моя нервная система, привыкшая за двадцать лет к гонке, всё еще разгоняла организм по утрам, готовя его к рабочему дню. Сердце стучало чуть быстрее, в голове щелкали списки задач. Но задач не было. Я выдохнул и расслабил мышцы.

Кира лежала на боку, лицом ко мне. Дыхание её было ровным, глубоким, теплый воздух касался моей щеки. Она спала, и в этом сне была такая безмятежность, такой покой, что я залюбовался. Ресницы, темные, густые, лежали на бледной коже. Губы чуть приоткрыты, уголок рта тронут легкой улыбкой. На щеке маленькая родинка, которую я всегда целовал, когда мы были молодыми и счастливыми. Волосы разметались по подушке, пахли ромашкой и чем-то сладким.

Я смотрел на неё и любовался своей красавицей женой. Той самой, ради которой я когда-то готов был свернуть горы. Матерью моего сына. Моей женщиной. Но каждый раз, как я смотрел на неё, перед глазами вставала та картина.

Я не мог это контролировать. Как только моя память или воображение получали малейший повод, изображение вспыхивало перед внутренним взором с пугающей яркостью. Толстенький член Вована - я запомнил его в вагине моей жены. Её ноги, раздвинутые широко, почти в шпагате. Её лицо, не сопротивляющееся, нет, а какое-то отрешенное, запрокинутое, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Её ночные стоны, которые я слышал сквозь сон, те самые, сначала тихие, потом всё громче, всё настойчивее. Член Коляна, длинный и тонкий, на половину погруженный в её ротик, а она не кусается, не отворачивается, просто лежит и принимает.

Эта отвратительная картина возбуждала меня мгновенно. Я лежал рядом с ней, смотрел на её безмятежное лицо, и мой член твердел под одеялом. Мою жену, мою Киру, трахнули в ту ночь толпой. По нескольку раз. Я вспомнил, как Саня говорил про «узкую дырку». Вспомнил, как Миша хвастался «двумя заходами». И если она стонала, если она не кричала, не вырывалась, не звала на помощь, значит, она сама была согласна на это. Не сопротивлялась. Может, даже помогала. Она была пьяна, это да, это факт. Но пьяная легко доступна. Пьяная как пластилин, из которого можно лепить что угодно.

От этих мыслей член стоял как каменный. Я протянул руку и начал ласкать Киру. Нежно, осторожно. Провел пальцами по её спине, по изгибу талии, по округлости бедра. Она вздохнула во сне, пошевелилась, но не проснулась. Я погладил её ягодицу, упругую, теплую, и снова вспомнил.

Кира открыла глаза. Сначала мутные, сонные, потом осознанные, теплые. Она улыбнулась мне той самой улыбкой, уголки губ вверх, глаза чуть прищурены, во всем лице столько нежности, сколько может быть только у женщины, которая тебя действительно любит. Она вытянулась, как кошка, потянулась всем телом, хрустнув позвонками. По её виду было видно, что она уже тоже отпустила произошедшее. Не забыла, нет - такое не забывается. Но перестала цепляться за это. Наша жизнь продолжалась. Ей нужно было жить дальше, и она выбирала жизнь.

— Я сейчас, - шепнула она и выскользнула из кровати.

Я слышал, как она прошлепала босыми ногами в ванную, как зашумела вода, как зазвенела зубная щетка в стакане. Вернулась она через несколько минут, умытая, свежая, пахнущая мятной зубной пастой и влажной кожей. Волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, открывая длинную шею.

Она запрыгнула обратно в кровать, прямо на меня, и её губы нашли мои. Поцелуй был страстным, глубоким, с языком, с прикусыванием нижней губы, с тем самым огнем, который мы почти потеряли за последние недели. Я закрыл глаза и ответил на поцелуй.

Но в голове сразу, без предупреждения встала картина. Колян. Его длинный, тонкий член. Он водит им по губам Киры. По её верхней губе, по нижней. По уголку рта. Она не отстраняется. Головка касается её щеки, скользит по скуле, по подбородку. Она открывает рот.

Меня как током прошибло от этой фантазии. Кира целовала меня, не подозревая, что творится у меня в голове. Её язык скользил по моим губам, её руки обвивали мою шею. Я лежал на спине, она стояла на четвереньках надо мной, выпятив попу, и мы целовались. Её грудь касалась моей груди, её живот, моего живота.

Я представил что позади неё Вован, он проникает в неё нежно не спеша. Я смотрю на него, в момент ее поцелуя.

Удивительным оказалось не то, что я получаю удовольствие от её прикосновений. Это было ожидаемо. Удивительным было другое, удовольствие от того, что творилось у меня в голове. Эти мысли, эти фантазии, эти отвратительные, запретные, грязные картинки давали мне куда больше, чем прикосновения к моему члену. Гораздо больше. Кадр за кадром, как кино, я прокручивал ту ночь, и каждый кадр отзывался в паху болезненным, сладким спазмом.

И тут я решился на одно странное по своей сути действие. Я лежал на спине, она надо мной, целовала меня. Я положил одну руку ей на спину, между лопаток, теплую, чуть влажную. И подтолкнул её на себя. Не сильно. Легко, почти невесомо. Так, чтобы она чуть сместилась, чуть прижалась ближе. Но этого было достаточно.

Достаточно, чтобы представить, что это был не я. Что это Вован. Он держит её за спину. Он направляет её. Он сейчас вставит в неё свой член. Я закрыл глаза и позволил фантазии захватить меня полностью. Вован был за ней, в моей голове, в моём воображении. Он медленно проникал в неё, дюйм за дюймом. Я чувствовал, как она вздрагивает от этого проникновения. Это Вован трахает мою жену.

Мы с ней целовались, я и Кира. Но в моих фантазиях мы целовались, пока он трахал её сзади. Я представил всё очень реально, запах её духов, смешанный с его потом, звук влажных ударов, её приглушенные стоны. И от этого получал сумасшедшее, запредельное удовольствие.

Мой член пульсировал внутри неё, твёрдый, напряжённый. Кира не понимала, что я делаю. Она думала, что я так хочу её сильнее, просто прижимаю любя ближе к себе. Она даже представить не могла, что творится в это время в моей голове. И кто позади неё.

— Можно, я поласкаю тебя? - спросил я, прерывая поцелуй. Голос мой был хриплым, чужим.

— Да, мой тигр, - прошептала она, проводя пальцами по моей щеке. - Я не против.

Кунилингус, как и минет, был у нас редким удовольствием. Всё из-за Киры. Она брезговала. Говорила, что это неестественно, неправильно. Что потом целоваться противно. Что там не вкусно и не приятно. Я пытался спорить, уговаривать, приводил аргументы, что для женщины это часто единственный способ достичь разрядки. Но Кира была упряма. В итоге мы договорились, что иногда, по взаимному согласию, мы будем радовать друг друга. И это происходило, может быть, раз в полгода. По большим праздникам. Как редкий десерт, который едят только по особым случаям.

Сегодня был особый случай. Кира перевернулась на спину, раздвинула ноги. Я опустился между ними, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я смотрел на её лоно, знакомое, любимое, то, которое я целовал сотни раз. Всё было как обычно. Розовые складочки, аккуратная линия волос, влажный блеск. Но потом я увидел.

Синячок. На внутренней стороне бедра. Маленький, желтоватый, почти неразличимый на смуглой коже. И ещё один, повыше, ближе к паху. Они были уже пожелтевшие, легкие, как акварельные пятна. Заживающие. И я осознал, это следы от пальцев. Кто-то держал её за ногу, пока её трахал другой.

В моей голове стрельнула мысль, острая, как игла. А что, если её изнасиловали? Что, если она не хотела? Что, если они взяли её силой, а она просто не могла сопротивляться, пьяная, беспомощная? Что, если эти синяки, следы борьбы?

Но тут же другая мысль пришла на смену, более тёмная, более липкая.

Я снова представил. Вся эта толпа окружила её. Колян держит её ногу с одной стороны, разводя в сторону. Вован с другой, фиксируя бедро. Саня проникает в её влагалище медленно, со вкусом, как дегустатор дорогого вина. А Миша стоит рядом и дрочит, ожидая своей очереди, облизывая потрескавшиеся губы.

Мои трясущиеся губы коснулись её промежности. Я помню, какой она была в то утро. Красная, опухшая, воспаленная. Я помню, как она истекала чужой спермой, белые капли стекали по её внутренней стороне бедра.

Я коснулся её языком. Нежно, медленно провёл по половым губам, чувствуя её вкус, чистый, свой, ничей больше. Чуть проник внутрь, на сантиметр, на два. Она выдохнула, застонала. А в моей голове в этот момент происходил полнейший ужас.

Члены. Один за другим. Как поезд с вагонами заезжает в тоннель. Член Сани толстый, с кривой головкой. Член Миши, длинный, худой, с выступающей веной. Член Вована тот самый, толстенький, обрезанный. Член Коляна.

В моей фантазии они входили в неё все сразу, со всех сторон, заполняя каждый сантиметр её тела. Она стонала, и я не мог понять, от боли или от удовольствия.

— Хватит, - сказал она. - Дай я тебя полюблю.

Я встал с кровати и, шатаясь, ушёл в ванную. В ванной я снял трусы. Они были мокрыми от выделяемой смазки, прозрачной, липкой, которую мое тело вырабатывало просто от фантазий. Мой член стоял, напряжённый до боли, в ожидании ласки. Он хотел, чтобы его полюбили. Прямо сейчас. Я сменил бельё. Быстро ополоснул член теплой водой. Вернулся в спальню.

Кира уже ждала меня. Она лежала на спине, раздвинув ноги, но когда увидела меня, села.

— Ложись, - сказала она, похлопав по кровати. - Теперь моя очередь.

Я лёг. Она взяла в руку мой член, наклонилась. Я смотрел на её лицо, красивое, сосредоточенное, с чуть прикушенной губой. Она улыбнулась мне, той самой улыбкой, которой улыбалась, когда хотела сделать приятно. И я представил, как она так же улыбалась Сане.

Она открыла ротик. Мой член проник в него, влажный, тёплый, родной. Но в голове, в моей фантазии, это был член Сани. Это он исследовал её рот. Это ей нравилось. Это она хотела его, не меня, не мужа, а этого опухшего, воняющего перегаром колдыря. И от этого осознания меня накрыло.

Я не сдерживался. Не пытался думать о скучном, не пытался оттянуть момент. Я позволил себе кончить. Здесь и сейчас. Впервые за всю семейную жизнь я кончил Кире в рот. Прямо в рот. Без предупреждения. Она не успела. Её глаза расширились, удивлённые, почти испуганные. Она попыталась отстраниться, но я рефлекторно придержал её голову рукой. Слишком поздно. Первая порция уже была у неё во рту. Остальное попало на губы, на подбородок, на щеку.

Она отпрянула, закашлялась. В её взгляде читалось и удивление, и возмущение одновременно. Я должен был извиниться. Но я не испытывал ничего, кроме удовольствия.

Мне было хорошо. Мне было так хорошо, как никогда. Даже после того, как из члена вытекла вся сперма, я продолжал сокращаться. Мышцы живота, бедер, промежности, всё сокращалось в долгом, тягучем оргазме, как будто тело не хотело отпускать это состояние.

— Мммм, Дима, ну ты чего, - Кира вытерла губы тыльной стороной ладони, сплюнула в салфетку. - Тьфу. Даже не сказал, что кончаешь.

Мне было всё равно. Я лежал на спине, раскинув руки, и вдыхал воздух полной грудью. Грудная клетка расширялась, лёгкие наполнялись кислородом, и каждый вдох казался подарком. Я смотрел на её лицо, запачканное, с белыми разводами на подбородке и щеке и видел в этом красоту. Прямо как тогда. Прямо как в то утро, когда я нашёл её всю залитой чужой спермой.

Мы привели себя в порядок, я сел за компьютер, нужно было написать текст для новой карточки товара, Кира занялась стиркой. Потом я понял, что в холодильнике шаром покати, и пошёл за продуктами.

Пока шёл до магазина, метров триста через двор, я думал о том, что только что произошло. Кира меня удовлетворила, а я её нет. Это было не совсем правильно. Я кончил, а она осталась с пустотой и недоумением. Хотелось тоже её порадовать. Из какого-то нового, странного желания. Я думал, что после обеда у нас будет время, и мы сможем снова уединиться. И тогда я сделаю всё правильно.

Я взял продукты, картошку, мясо, овощи, хлеб, молоко, пару йогуртов для Киры. Вышел из магазина с двумя тяжёлыми пакетами и увидел их.

Знакомая компания стояла у стены магазина, прямо у выхода. Обычно по утрам они помогали в разгрузке, подносили коробки, открывали двери, стояли на стреме и им за это платили просроченными продуктами и иногда алкоголем. Вот и сейчас в пакете у Миши я видел стеклянную бутылку, торчащую среди банок тушёнки и пачек печенья.

Саня увидел меня первым. Его лицо расплылось в улыбке.

— О, Димон! Бездельник! - заорал он, разводя руки. - А мы вот уже с утра поработали, понимаешь?

Я подошёл, поставил пакеты на асфальт. Мы пожали друг другу руки, их ладони были мазолистыми, шершавыми, с глубокими трещинами. Я вспомнил синячки на бедре Киры. Вспомнил, как эти руки могли сжимать её ноги.

— Здорово, парни, - сказал я. - Молодцы.

Миша кивнул, жуя какую-то булку. Колян и Вован курили, глядя в сторону. Все они выглядели почти прилично, трезвые, бодрые, слегка чумазые после работы. Только глаза выдали. Глаза у них были голодные.

Саня смотрел на меня как-то загадочно. Прищурился, улыбнулся уголком рта.

— Димон, у меня ещё одна просьба была к тебе, - сказал он, понижая голос. - Но я потом спрошу. Не при всех.

— Да обращайся, - сказал я, пожал плечами. - Бывай.

Я подхватил пакеты и пошёл в сторону дома. Идти было тяжело, пакеты резали пальцы, солнце пекло в спину. Но на душе было легко. Удивительно легко. Всё вроде как становилось нормальным. Я нравился себе больше таким, спокойным, рассудительным, без долгов и нервотрёпки. Мир стал другим. Мысли стали другими. Каждая минута была ярче, насыщеннее, реальнее.

Кто знает, может быть, эти события не зря произошли в нашей жизни. Может быть, они встрепенули нас. Наши чувства, наши истинные желания. Стало легко. Не было стыда. Не было обиды. Я всё объяснил себе. Всё стало просто. Кира поддалась им по пьяни. Они нормальные мужики, просто любят выпить. Ничего личного. Просто случайность. Пьяный секс, он не считается. Я...

Вот в этом месте было сложнее.

Кто же я?

Почему мне так понравилось сегодня утром вспоминать Киру и этих ребят? Почему я толкал её на себя, представляя, что это Вован трахает её? Почему я кончил быстрее, чем когда-либо, от этой мерзкой, грязной фантазии? От этих мыслей член снова начал наливаться кровью.

Я ускорил шаг. Домой я пришёл с новым желанием, удовлетворить Киру. По-настоящему. Не ради себя, а ради неё. Я хотел услышать, как она стонет. Хотел почувствовать, как её тело выгибается под моими губами. Хотел, чтобы она забыла про тех или, наоборот, вспомнила. Я не знал. Внутри всё смешалось в один тугой, горячий комок.

Кира начала готовить обед. Я сидел за компьютером и печатал текст для новой карточки товара - массажного кресла. Цифры, характеристики, преимущества. Работа отвлекала, но ненадолго.

Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть. Я никого не ждал. Ни курьеров, ни друзей, ни юристов. Никого. Встал, подошёл к двери, заглянул в глазок. В глазке была знакомая фигура. Кепка-бейсболка, спортивные штаны, небритое лицо. Саня. Что ему надо?

Я открыл дверь. Саня стоял в коридоре, чуть пошатываясь, видимо, успел приложиться к той стеклянной бутылке. Глаза мутные, но взгляд цепкий.

— Я это... - начал он, проводя рукой по лицу. - Хотел извиниться за то...

Из кухни вышла Кира. Услышала голоса. Встала за моей спиной, положив руку мне на пояс. Я чувствовал её дыхание, тёплое, чуть прерывистое. Она смотрела на Саню осторожно, с опаской, но в её глазах горело ещё и любопытство. Вид пьяного мужика в дверях пугал её, но что-то заставляло оставаться здесь, с нами. Не уходить в спальню, не закрываться. Смотреть.

— Да ладно, проехали, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. - Давай, Саня, увидимся.

Я сделал движение, чтобы закрыть дверь, но Саня поднял руку.

— Подожди, - сказал он. - Я ещё хотел попросить...

Тут мне стало не по себе. Последняя его просьба была трусики Киры. Я тогда отдал, сжав зубы. Что будет следующим? Я напрягся, готовясь к худшему.

Саня шумно выдохнул, собрался с мыслями.

— Закодируйте меня, - сказал он. - И Мишу тоже. Мы уже много об этом думали.

Я смотрел на него, пытаясь переварить услышанное. Кодировка. Алкогольная. Он просит помочь ему завязать. Я видел, как он смотрит на Киру, мельком, украдкой, но жадно. Его глаза скользили по её фигуре, по лицу, по руке, лежащей на моём поясе. В его взгляде было желание. Чистое, неприкрытое желание повторить ту ночь.

Но его слова, просьба о кодировке совершенно не сочетались с этим взглядом.

Я замешкался. Не знал, что ответить. И тут Кира вдруг начала говорить.

— Это похвально, Александр, - сказала она, и в её голосе звучали мягкие, почти ласковые нотки. - Мы поможем. Правда, Дим?

Она посмотрела на меня. В её глазах была решимость. Я думал. Зачем мне это всё? Кодировать кого-то это ответственность, это чужие проблемы, это лишняя нервотрёпка. И вообще, зачем им трезвая жизнь? Им и так жилось неплохо, утром разгрузка, днём бутылка, вечером скамейка у подъезда. Трезвая серая реальность хуже, чем пьяная жизнь. Там, в их мире, нет забот и проблем. Ну, почти нет. А в обычной жизни ты только и делаешь, что прыгаешь от одной проблемы к другой. Работа, семья, кредиты, болезни. Какой смысл им возвращаться в этот круг?

Но инициатива Киры и желание Сани были сильнее моих мыслей.

— Ладно, - сказал я. - Поможем.

Лицо Сани просветлело. Он выпрямился, даже как будто протрезвел на секунду.

— Завтра с утра, - продолжила Кира, и в её голосе зазвучали командные нотки, которых я раньше не замечал. - Трезвые. Оба. Возле подъезда. Я узнаю у подруги, где она кодировала мужа, и мы все вместе поедем туда.

— Слушаюсь! - гаркнул Саня и приставил руку к голове, изображая военное приветствие. Получилось нелепо, смешно и жалко одновременно.

А потом он не выдержал. Шагнул вперёд и обнял меня. Крепко, по-мужски, похлопал по спине.

— Спасибо, Димон, - сказал он мне в ухо. - Ты настоящий друг.

Потом он повернулся к Кире. На секунду замешкался, посмотрел на неё. И тоже обнял.

Их объятия были дольше, чем со мной. На секунду, на две, может, на три дольше. Я видел, как его рука скользнула по её спине, как она на секунду прижалась к нему и тут же отстранилась, делая вид, что ничего не произошло.

Я делал вид, что не смотрю. Саня ушёл. Дверь захлопнулась. Кира стояла в коридоре, вся красная от шеи до ушей. Она не смотрела на меня. Смотрела в стену, в одну точку, и губы её чуть дрожали.

А я сильно возбудился.

— Кира, - сказал я, подходя к ней. - Пойдём в спальню. Я тоже хочу, чтобы ты получила удовольствие.

Её глаза загорелись. Тот самый огонь, который я видел у неё когда-то, в первые годы нашего брака. Она кивнула, взяла меня за руку и повела. Мы легли на кровать. Я снова раздвинул её ноги и увидел. На ягодице, близко к влагалищу, красные пятна. Свежие. Только что появившиеся. Следы пальцев. Неужто это Саня сжал её, когда обнимал?

Я не спросил. Я просто посмотрел на эти пятна и почувствовал, как член мой встаёт снова.

Я погрузился в лоно жены. Слушал её стоны. Вспоминал ту ночь. Внутри неё было влажно и жарко, она уже была готова, я понимал, что это произошло после прихода Сани. Что-то в ней зажглось. Что-то проснулось. Я старался как никогда. Активно, ритмично, нежно, всё вместе. Ласкал её языком, пальцами, губами. И это дало результат. Она застонала громко, откинув голову назад, вцепившись пальцами в простыню.

И я вспомнил. Тогда, в ту ночь. Я проснулся от стонов. Я поднял голову тогда, на кухне и услышал их. Вован сидел за столом, Колян рядом. Они выпивали, негромко переговаривались. Стон доносился из спальни, громкий, ритмичный, нарастающий. Вован тогда сказал: «Во Саня даёт. Так жестко трахает хозяйку».

Я вспомнил его слова. Они прозвучали в моей голове громко. Она кончала с Саней. Он смог тогда её удовлетворить. Чужой мужик, колдырь, опухший алкаш смог сделать то, что я делал годами, и она кончала с ним. А сейчас он напомнил ей об этом. Крепким сжатием её ягодицы. И она промолчала. Не оттолкнула, не возмутилась, не сказала мне. Приняла этот жест.

Я не знал, как реагировать на это. Эта игра выходила на следующий уровень. Я не придумывал её. Я просто наблюдал. Наблюдал за своей женой, за этим странным сценарием, который писался без моего участия. И продолжал ласкать её. Она стонала. Я вспоминал.

И в этом странном, изломанном, грязном пространстве между прошлым и настоящим я чувствовал себя более живым, чем когда-либо за последние десять лет.

(от автора)

Спасибо за ваши оценки. Опубликовал 5, 6 и 7 на моей странице https://boosty.to/repertuar