Мы покидаем боковую камеру, и влажный воздух пещеры ударяет в лицо — смесь минералов, холода и чего-то древнего, что спит в этих стенах. Свет моего фонаря выхватывает из темноты неровный пол, покрытый трещинами, и капли воды, срывающиеся со сталактитов. Где-то в глубине слышен гул — низкий, вибрирующий, будто сама земля дышит. Мы движемся гуськом: Ви впереди с щитом, за ней Кейтлин с натянутым луком, потом Алёна, я и Настя замыкает. Мои пальцы сжимают рукояти Кровавого Клинка и Танцующего со Смертью — лёгкое тепло от них пульсирует в ладонях, напоминая, что я жив. Земля под ногами вздрагивает — сначала слабо, будто предупреждение, а затем сильнее, и где-то справа, в стене, появляется сетка трещин. Из стены перед нами выламывается тварь: четыре мощные ноги, покрытые кристаллической бронёй, переливающейся фиолетовым, тело массивное, как у быка, и голова — без глаз, только два фиолетовых огня в глубоких впадинах, горящих древним, голодным светом. Она ревёт — звук ломает тишину, и я чувствую, как вибрация проходит сквозь кости.

Я выбрасываю клинок — Танцующий со Смертью свистит в воздухе, целя в шею, туда, где броня тоньше. Но тварь быстрее — её хвост, длинный и закованный в кристаллы, с шипом на конце, взрезает воздух и ударяет Настю в бок. Она вскрикивает — короткий, злой звук, переходящий в ругательство — и хвост врезается в стену, выбивая искры. «Сука! — орёт она, поднимаясь, и в её глазах уже разгорается пламя. — Я ей покажу!» Ви уже в стойке: ноги широко, щит перед собой, мышцы перекатываются под загорелой кожей. «В круг! — её голос режет воздух как команда. — Заходите с флангов, я держу агро!» Она ударяет щитом по полу — звук глухой, тяжёлый, и я чувствую, как вибрация проходит сквозь камень. Монстр поворачивается к ней, его хвост поднимается, готовый к удару.

Я прыгаю в тень — не Поступь Тени, просто уклонение в сторону, туда, где свет не достаёт. Спина прижимается к холодному камню, и я чувствую, как Маска внутри меня просыпается. Она не просто маска — она живая. Голодная. Злая. Она жаждет крови, жаждет треска разрываемой плоти, жаждет того, чтобы я снова почувствовал это: чистый, животный азарт битвы. Я разрешаю ей взять контроль — лишь на мгновение, чтобы скорость стала выше, рефлексы острее. И мир замедляется. Я вижу каждую трещину на кристаллах, вижу, как воздух колышется от жара, который начинает излучать Настя, вижу, как Алёна отступает назад, накладывая на нас золотистое сияние — бафф силы и защиты. «Держитесь! — её голос спокоен, но я слышу напряжение. — Я вас подлечу, если что!»

Ви принимает удар хвостом на щит — звук такой, будто молот ударил по колоколу. Её отбрасывает на шаг, но она стоит. «Кейт! Опутывай!» — кричит она, и Кейтлин уже натягивает тетиву. Стрела со свистом врезается в пол перед монстром, и из точки удара мгновенно вырастают лианы — толстые, зелёные, они обвивают ноги твари, замедляя её. Монстр ревёт, рвётся вперёд, но лианы держат. Я выскакиваю из тени — Кровавый Клинок в правой руке, Танцующий со Смертью в левой — и бью в сустав задней ноги, туда, где броня чуть тоньше. Лезвие входит с хрустом, и из раны брызжет тёмно-фиолетовая кровь, шипя на камне. Тварь вздрагивает, пытается достать меня хвостом, но я уже сместился — перекат влево, удар по другой ноге. Кровь заливает пол, пахнет железом и озоном.

Настя не ждёт — из её рук вырывается струя пламени, яркая, жёлто-белая, ударяющая прямо в морду монстра. Кристаллы на голове трескаются от жара, и тварь воет — боль переходит в ярость. Она вырывается из лиан, делает шаг вперёд, и её тело начинает светиться фиолетовым — явно готовит какую-то атаку. «Берегись! — кричит Ви, поднимая щит. — Луч!» Из пасти монстра вырывается узкий луч фиолетового света — он ударяет в щит Ви, и её отбрасывает на несколько метров, щит дымится. Она встаёт, ругаясь сквозь зубы: «Сильный ублюдок. Коля, заходи слева, я отвлеку!» Она делает рывок — навык, бросающий её вперёд на пять метров — и бьёт кастетом прямо в грудь твари. Звук глухой, монстр шатается.

Я прыгаю слева, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, как Маска ликует внутри. Я не просто сражаюсь — я танцую. Мои клинки поют в воздухе, оставляя за собой кровавые росчерки. Я бью в шею, в грудь, в пах — туда, где броня слабее. Каждый удар входит в плоть, и я чувствую, как жизнь твари утекает через раны. Она пытается достать меня хвостом — я уклоняюсь, подпрыгиваю, вонзаю оба клинка в спину, прямо между кристаллами. Из раны хлещет кровь, заливая мне руки, горячая и липкая. Я смеюсь — коротко, зло, и сам удивляюсь этому звуку. Мне нравится. Чёрт возьми, мне это нравится. Каждый взмах, каждый хруст костей, каждый крик врага — это музыка. Я не просто убиваю. Я живу.

Монтрь заваливается на бок, пытается подняться, но Ви уже рядом — она бьёт кастетом по голове, разбивая кристаллы вдребезги. Кейтлин выпускает пробивающий выстрел — стрела срывается с тетивы через секунду зарядки, входит прямо в глазницу, пробивает череп насквозь. Тварь замирает — её тело ещё дёргается, но свет в глазах гаснет. Она падает, и земля под ногами вздрагивает последний раз. Тишина.

Вы победили: Кристальное чудовище (ур. 28).

Опыт распределён между участниками группы. Ваш опыт: +1250 (текущий: 44850 / 75 000 (ур. 23). До следующего уровня: 30150 ед).

Навык "Жатва" восстановил 5% HP (критический удар). Маска Плачущего Убийцы удовлетворена: кровавая жертва засчитана.

Предметы: Кристаллическая броня (фрагменты), Фиолетовый кристалл (материал для улучшения оружия).

Поздравляем! Ви достигла 22 уровня. Кейтлин достигла 21 уровня. Алёна достигла 20 уровня. Настя достигла 19 уровня.

Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как пульс стучит в висках. Кровь монстра капает с клинков, шипит на камне, но я не чувствую усталости — только чистый, пьянящий азарт. Маска внутри урчит, требуя ещё, но я заставляю её затихнуть. Пока хватит. Смотрю на Настю — она вытирает пот со лба, улыбается, хотя на щеке ссадина. «Неплохо, — говорит она, подходя к телу и пиная его ногой. — Этот ублюдок чуть не сломал мне спину.» Алёна приближается ко мне, её руки светятся золотом — она касается моего плеча, и тепло разливается по телу, затягивая мелкие раны. «Ты был великолепен, — шепчет она, и в её голосе слышно то, что я уже научился распознавать — желание. — Я смотрела на тебя... и не могла отвести взгляд.»

Я чувствую это — тот же огонь, который горел в бою, теперь перетекает в низ живота. Адреналин не ушёл — он трансформировался, стал чем-то более тёмным и жарким. Я смотрю на маму — её волосы растрёпаны, лицо раскраснелось от жара битвы, голубые глаза блестят. Потом перевожу взгляд на Настю — она стоит, уперев руки в бока, грудь вздымается, короткие волосы торчат в разные стороны, и в карих глазах — тот же голод. Я знаю этот взгляд. Я шагаю к Алёне, кладу руку ей на затылок, притягиваю к себе и целую — жадно, грубо, кусая губу. Она стонет в мой рот, прижимается, и я чувствую, как её тело подаётся, тает. Настя подходит сзади, её руки скользят по моей спине, пальцы цепляются за край доспехов.

«Вы как хотите, — голос Ви прерывает нас. Я оборачиваюсь — она стоит, уперев щит в стену, и ухмыляется. — Мы с Кейтлин поищем, что ещё можно завалить. Встретимся через час у выхода.» Кейтлин молча кивает — в её глазах мелькает понимающая усмешка. Она берёт Ви за руку, и они исчезают в боковом туннеле. Я слышу их шаги, удаляющиеся, а затем — смех, и что-то ещё, низкое, интимное. Оставляют нас.

Я не жду. Подхватываю Алёну за талию, толкаю её к стене, прижимаю спиной к холодному камню. Её руки впиваются мне в плечи, глаза расширены, но в них нет страха — только предвкушение. «Коля...» — выдыхает она, и я срываю с неё верхнюю часть доспеха — кожаный нагрудник, под ним простая рубашка, которая рвётся под моими пальцами. Её грудь — полная, тёплая — выпадает наружу, и я наклоняюсь, беру сосок в рот, кусаю, тяну зубами. Она вскрикивает — коротко, хрипло — и выгибается, вжимаясь в меня. Настя подходит сбоку, её руки уже расстёгивают мои штаны, пальцы скользят внутрь, находят мой член — уже твёрдый, пульсирующий. «Какой ты... — шепчет она, сжимая его. — Горячий. Хочу тебя в рот.» Она опускается на колени прямо на каменный пол, и я чувствую, как её рот обхватывает головку — влажный, жаркий, язык кружит вокруг, дразня. Из горла вырывается стон, я запрокидываю голову, продолжая ласкать грудь Алёны, сжимая, посасывая, покусывая.

Настя работает ртом умело, глубоко — каждый раз она берёт почти полностью, пока её нос не упирается в мой живот, и я чувствую, как её горло сжимается вокруг головки. Она мычит, и вибрация передаётся моему члену, заставляя меня дрожать. «Настя... — хриплю я. — Хватит, я хочу войти в тебя.» Она неохотно отпускает, облизывая губы, и я вижу блеск слюны на её подбородке. Поворачиваю её, нагибаю, заставляю упереться руками в стену рядом с Алёной. Она стоит — спина выгнута, короткая юбка задрана, трусы уже мокрые, прилипшие к коже. Я срываю их рывком, провожу пальцами по её промежности — влажно, жарко, она вздрагивает. «Пожалуйста, Коля... — её голос срывается. — Вставь в меня. Я хочу чувствовать тебя глубоко.»

Я вхожу одним толчком — до конца. Настя вскрикивает, впивается ногтями в камень, её киска сжимается вокруг меня, горячая и тесная. Я начинаю двигаться — сначала медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя, как каждый миллиметр её стенок обхватывает меня. Она стонет, мычит, и каждый звук подстёгивает меня двигаться быстрее. Я беру её за бедра, вбиваюсь в неё ритмично, глубоко, чувствуя, как её тело содрогается от каждого толчка. Алёна стоит рядом, смотрит на нас — её глаза горят, она облизывает губы, а одна рука уже скользнула под собственную юбку. «Видеть, как ты трахаешь её... — шепчет она. — Это так красиво. Я хочу быть следующей.»

Я выхожу из Насти — она стонет от потери, поворачивается, её глаза затуманены похотью. «Не останавливайся... почти...» — но я уже подхожу к Алёне, разворачиваю её лицом к стене, заставляю согнуться глубже, так что её грудь прижимается к камню. Она послушна — гнётся, отставляет таз, ждёт. Я провожу рукой по её бедру, нахожу её киску — мокрую, готовую. «Ты хочешь этого?» — спрашиваю, хотя уже знаю ответ. «Да, — выдыхает она. — Сделай мне больно, сделай мне хорошо.» Я вхожу в неё — медленно, нарочно медленно, чувствуя, как каждый сантиметр даётся с трудом, как она широкая внутри и горячая. Она стонет, запрокидывая голову, и я наращиваю темп, вбиваясь в неё всё глубже и быстрее. Шлёп моего таза о её ягодицы заполняет пещеру мокрым звуком.

Настя не отходит — она становится перед Алёной, раздвигает её колени, наклоняется и начинает лизать её клитор. Алёна вскрикивает — двойное проникновение: мой член внутри и Настин язык снаружи — и её тело начинает дрожать, сжиматься вокруг меня. «Боже... Коля... еще...» — её голос ломается. Я ускоряюсь, чувствуя, как приближаюсь к краю, как яйца наливаются тяжестью. Мы двигаемся вместе — Алёна стонет, Настя лижет, я вбиваюсь, пока не чувствую, как она кончает — её киска пульсирует вокруг меня, сжимается в ритме оргазма, и я позволяю себе разрядку. Семя вырывается горячей струёй, заливая её внутри, и я продолжаю двигаться, продлевая ощущение, пока последние капли не изливаются в неё. Алёна оседает, тяжело дыша, её ноги подкашиваются.

Я выхожу, и смесь нашей влаги стекает по её бедру. Настя поднимается, её глаза блестят — она целует меня, солёная от пота и слюны, и шепчет: «Теперь моя очередь кончить. Ты должен войти в меня сзади и кончить снова.» Я не спорю, член всё ещё стоит, одного раза мне явно мало. Она подаётся назад, ложится на живот поверх трупа монстра — извращённо, грязно, но так правильно — и разводит ноги. Я опускаюсь на колени, вхожу в неё снова — её киска уже опухшая, скользкая от её соков. Двигаюсь быстро, жёстко, и она кричит — громко, эхо разносится по пещере. Я накрываю её рукой, зажимаю рот, чтобы не привлечь ещё монстров, и чувствую, как она кончает — её внутренности сжимаются вокруг меня, и я снова извергаюсь, наполняя её до краёв. Мы замираем на мгновение — только прерывистое дыхание и запах секса, пота и крови.

Я откидываюсь на спину, чувствуя, как силы уходят. Алёна подползает ко мне, кладёт голову мне на грудь, Настя ложится рядом, её пальцы переплетаются с моими. Кровь монстра ещё дымится рядом, кристаллы мерцают тусклым фиолетовым. И я думаю: вот она — эта игра. Где каждый миг может стать последним, а каждый оргазм — протестом смерти. Где я убиваю, трахаю и чувствую себя богом, запертым в теле тощего пацана. Я улыбаюсь — широко, почти безумно — и сжимаю их обеих в объятиях. Маска внутри молчит сытая. До следующего раза.

Мы лежим так несколько минут — может, десять, может, двадцать. Время здесь, в этой пещере, течёт иначе: не часами, а ударами сердца, вдохами, мгновениями между ними. Я чувствую, как грудь Алёны медленно поднимается и опускается на моей, как пальцы Насти переплетены с моими, влажные от пота и чего-то ещё, что мы не успели смыть. Где-то далеко капает вода — ритмично, почти успокаивающе. Кровь монстра перестаёт дымиться, остывая, и запах — железа, озона, секса — смешивается с сыростью камня. Я закрываю глаза на мгновение, и передо мной всплывают образы: фиолетовая вспышка луча, хруст кристаллов под клинками, лицо Насти, искажённое оргазмом, глаза Алёны, расширенные от жадности. Всё это — моё. Я сжимаю их крепче, и улыбка не сходит с моего лица, даже когда я чувствую, как силы начинают возвращаться — тонкой струйкой, согревая мышцы.

«Эй, герой, — голос Насти вырывает меня из дрёмы. Она приподнимается на локте, смотрит на меня сверху вниз, и в карих глазах — смесь усталости и озорства. — Ты не собираешься спать здесь до утра? Мы же вроде как обещали встретиться с теми двумя у выхода.» Я фыркаю, проводя свободной рукой по её коротким волосам, взлохмаченным, торчащим в разные стороны. «У нас ещё есть время, — говорю я, но в голосе нет уверенности. — Час, кажется? Хотя я потерял счёт. Тут всегда темно.» Алёна садится, потягиваясь, и я вижу, как играют мышцы на её спине, как длинные светлые волосы скользят по плечам. Она поворачивается ко мне, и в её улыбке — та самая теплота, от которой у меня внутри что-то переворачивается. «Время есть, — мягко говорит она. — Но не стоит заставлять их ждать. Они могут подумать, что мы попали в беду.» Она встаёт, поправляет остатки разорванной рубашки, и я понимаю, что смотреть на неё — как смотреть на закат: невозможно отвести взгляд, даже когда знаешь, что он скоро погаснет.

Я поднимаюсь следом, чувствуя, как хрустит позвоночник после лежания на камне. Настя уже стоит, отряхивая короткую юбку, и её пальцы всё ещё слегка дрожат — от перенапряжения или от того, что мы только что делали, я не знаю. Она подходит к телу монстра, наклоняется, и я слышу, как она насвистывает что-то весёлое, ковыряясь в осколках кристаллической брони. «Смотри, — говорит она, поднимая фиолетовый кристалл размером с кулак. — Он всё ещё тёплый. Думаешь, из этого можно сделать что-то стоящее?» Я беру кристалл в руки — он пульсирует слабым светом, и от него исходит странное тепло, будто внутри заперта капля жизни. «Кузнец в городе сказал бы, что это материал для улучшения, — отвечаю я, вертя его в пальцах. — Но я не кузнец. Спрячем в инвентарь, разберёмся потом.» Кристалл исчезает в сиянии, и я смотрю на груду осколков у моих ног.

Мы собираем всё, что можно: несколько десятков кристаллических фрагментов, пару целых пластин брони, которые могли бы пригодиться для крафта, и тот самый фиолетовый кристалл — единственный, что переливается внутренним светом. Я проверяю интерфейс — полоска здоровья почти полная, мана у Насти восстанавливается медленно, но Алёна уже наложила на неё слабое исцеление. Маска внутри молчит, сытая, но я знаю — это ненадолго. Три дня до следующей жертвы. Где-то в глубине сознания эта мысль пульсирует, как заноза: три дня, чтобы найти Врата, которые не требуют крови. Или три дня, чтобы решить, кто станет этой кровью. Я отгоняю эту мысль, сжимая рукоять Кровавого Клинка, висящего на поясе.

«Ну что, — говорю я, подходя к стене и поднимая фонарь. Свет выхватывает из темноты неровный проход, уходящий вглубь. — Двинем к выходу? Или проверим, что там, в боковых туннелях? Ви и Кейтлин могли найти что-то интересное.» Настя пожимает плечами, поправляя посох, пристёгнутый к спине. «Я за то, чтобы найти их. Не хочется, чтобы они думали, что мы бросили их тут одних. Кейтлин вроде нормальная, но Ви — она может принять нашу задержку за слабость.» Алёна смеётся — тихо, мелодично. «Слабость? Сомневаюсь. Она видела, как Коля разорвал того монстра. Думаю, она скорее заподозрит, что мы устроили оргию.» Я хмыкаю, чувствуя, как краска заливает щёки. «Ну, оргия была, но не в этом дело.» Настя прыскает, толкая меня в плечо. «О, Коля краснеет! Это редкость. Надо запомнить.»

Мы выходим из зала, где осталось тело монстра, и направляемся в боковой туннель, откуда, как мне кажется, мы слышали шаги Ви и Кейтлин. Туннель узкий — стены сходятся так, что приходится идти гуськом, пригибая голову. Воздух здесь другой — спёртый, без движения, с привкусом старой пыли. Я веду, держа фонарь перед собой, и свет пляшет на стенах, выхватывая трещины, похожие на шрамы. Сзади слышно дыхание Алёны и лёгкие шаги Насти. Тишина давит, но я привык к ней — в этой тишине можно думать. О том, что мы делаем. О том, что будет через три дня. О том, как странно: я убиваю чудовищ, трахаю двух женщин, которые значат для меня всё, и при этом чувствую себя ребёнком, запертым в теле взрослого. Или наоборот.

Туннель расширяется, и я слышу голоса — приглушённые, но узнаваемые. Я жестом останавливаю девушек, прислушиваюсь. Голос Ви — низкий, с хрипотцой: «...да не дёргайся ты, я просто смотрю.» Голос Кейтлин — спокойный, с лёгкой иронией: «Ты смотрела последние пять минут. Мы здесь не для того, чтобы разглядывать стены.» Я улыбаюсь в темноте — они явно нашли что-то. Мы выходим в небольшой грот, и я вижу их: стоят перед стеной, покрытой странными символами — они светятся тусклым голубым, пульсируя в такт чему-то, что я не слышу. Ви оборачивается, и на её лице — удивление, смешанное с облегчением. «О, вы живы. А мы уже думали, вас сожрали.» Кейтлин, не оборачиваясь, проводит пальцами по символам: «Здесь что-то вроде древнего письма. Я видела такое в учебниках по магии — это язык Первых, тех, кто построил эти подземелья.»

Я подхожу ближе, вглядываясь в символы. Они напоминают переплетённые линии, образующие спирали и круги, и в центре каждой — точка, пульсирующая голубым. В памяти всплывает что-то из прочитанного в книге о Вратах Теней, но я не могу сложить кусочки. «О чём там написано? — спрашиваю я, кладя руку на камень. Он тёплый, будто живой. — Что-то про Врата?» Кейтлин качает головой, её тёмные волосы скользят по плечам. «Не совсем. Это предупреждение. Что-то вроде: «Тот, кто ищет Врата без права, найдёт только смерть. Тот, кто приносит жертву без любви, обретёт пустоту.» Она поворачивается ко мне, и в её глазах — странное выражение, смесь любопытства и тревоги. «Похоже, эти Врата, о которых вы говорили, охраняются не только монстрами. Здесь есть какой-то ритуал.»

Я чувствую, как внутри шевелится тревога. Маска отзывается слабым гулом — не голодом, а чем-то вроде признания. Она знает эти символы. Или, точнее, та часть меня, что носит маску, знает. «Мы найдём другие Врата, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Те, под Грозовой Вершиной, не требуют ритуала. Они просто стоят там, ждут, пока кто-то откроет их силой.» Ви скрещивает руки на груди, её мускулы перекатываются под загорелой кожей: «Сила — это хорошо. Но я бы на твоём месте не спешила соваться к Вратам без подготовки. Мы едва справились с одним кристальным быком. А там, говорят, уровень монстров зашкаливает.»

Я смотрю на неё, и в её словах есть логика. Мы на двадцать третьем, двадцать втором, двадцать первом — нам нужно как минимум двадцать пятый, чтобы иметь шанс. Я перевожу взгляд на Алёну — она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на символы с каким-то благоговением. «Коля, — тихо говорит она, — может, мы всё-таки узнаем больше про эти Врата? В книге было сказано, что есть альтернативные пути. Может, этот — один из них?» Я качаю головой, но в душе соглашаюсь: нам нужна информация. Нужно знать, что мы ищем. «Ладно, — вздыхаю я. — Давайте исследуем этот грот. Может, найдём что-то ещё, кроме стены с письменами. А потом — к выходу. Час уже почти прошёл.»

Мы расходимся по гроту, ощупывая стены, освещая каждый угол. Настя находит небольшой проход, скрытый за выступом — узкий, почти незаметный, но если присмотреться, в нём мерцает свет. «Эй, смотрите! — зовёт она. — Там что-то есть.» Я подхожу, и мы заглядываем в проход — он ведёт в небольшую камеру, где на каменном постаменте лежит шкатулка, инкрустированная теми же голубыми кристаллами, что и стена. Она закрыта, но на крышке — такой же символ, спираль с точкой в центре. Осторожно, я беру шкатулку в руки — она тяжёлая, холодная, и от неё веет древностью. «Не открывай её здесь, — предупреждает Кейтлин, подходя ближе. — Кто знает, что внутри. Может, проклятие или ловушка.» Я киваю, убирая шкатулку в инвентарь. «Разберёмся в городе. Или перед Вратами, если понадобится.»

Мы покидаем грот, возвращаясь по своим следам к основному туннелю. Через десять минут мы выходим к входу в пещеру — свет солнца, пробивающийся через расщелину, кажется ослепительным после часов в темноте. Я жмурюсь, привыкая, и чувствую, как ветер касается лица — свежий, тёплый, с запахом сухой травы. Ви и Кейтлин идут впереди, переговариваясь о чём-то своём, и я слышу, как Кейтлин смеётся — низко, грудным голосом, и в этом смехе есть что-то интимное. Алёна берёт меня за руку, и я смотрю на неё — её глаза сияют в солнечном свете, и улыбка мягкая, как тогда, в первую ночь, когда мы только вошли в игру. «Ну что, герой, — шепчет она. — Куда теперь?» Настя подходит с другой стороны, её плечо касается моего, и я чувствую тепло её тела. Я смотрю вперёд, на горизонт, где за холмами начинает собираться туча — тёмная, тяжёлая, с проблесками молний. Грозовая Вершина.

«Туда, — говорю я, указывая на тучу. — К Вратам. Но сначала — найдём место для лагеря. Нужно поесть, восстановить силы и решить, что делать с этой шкатулкой и с тем, что мы узнали.» Ви кивает, хлопая меня по плечу — крепко, почти до боли: «Звучит как план. Я знаю одно место в получасе ходьбы к северу — старая сторожка у подножия хребта. Там есть крыша и очаг. Успеем до темноты.» Мы идём по золотистой траве, и я чувствую, как усталость отпускает, сменяясь странным спокойствием. Ветер треплет волосы Алёны, и она смеётся, когда Настя начинает напевать какую-то глупую песенку из реальности. И в этот момент — солнечный свет, смех, тепло рядом — я почти забываю о маске, о жертве, о трёх днях, которые тикают где-то внутри. Почти.

Я делаю шаг вперёд, и улыбка сползает с моего лица — не от грусти, а от внезапного понимания: это спокойствие не может длиться вечно. Где-то глубоко внутри, за рёбрами, Маска Плачущего Убийцы шевелится, напоминая о себе тупой, пульсирующей тяжестью. Она сыта сейчас, да — но голод вернётся. Через три дня. Я смотрю на Алёну, которая смеётся, запрокинув голову, и на Настю, которая насвистывает мелодию, перескакивая с ноги на ногу, и чувствую, как в груди разрастается что-то тёплое и болезненное одновременно. Я не могу их потерять. Я не хочу выбирать, кому из них суждено стать жертвой — или кому из нас всем придётся стать жертвами, если мы не найдём выход. И в этом странном танце солнца и ветра, смеха и тишины я принимаю решение: я сделаю всё, чтобы никто из нас не лёг на алтарь этой проклятой игры.

Золотистая трава шуршит под ногами, сухая и высокая — местами до колена, и в ней стрекочут насекомые, которых я не вижу, но слышу. Где-то слева, за холмом, кричит птица — резко, пронзительно, и эхо разносится по равнине. Воздух тёплый, с горьковатым привкусом полыни и чего-то ещё, что я не могу описать — может, просто свободы. Мы идём гуськом по едва заметной тропе, и Ви ведёт нас уверенно, будто ходила здесь сотню раз. Её широкая спина в кожаном доспехе мерно покачивается, кастеты на поясе позвякивают в такт шагам. Кейтлин идёт следом, её лук перекинут через плечо, и она то и дело оглядывается, проверяя, не отстаём ли мы. Я чувствую себя частью чего-то — не просто группы, а стаи. Волчьей стаи, которая идёт через степь в поисках добычи.

«Скоро будем на месте, — бросает Ви через плечо, не оборачиваясь. — Смотрите под ноги, там за камнями норы каких-то тварей. Не хватало ещё, чтобы кто-то сломал ногу перед боем.» Настя фыркает: «Я не настолько неуклюжая. Хотя, если там клад — я готова рискнуть.» Алёна смеётся тихо, идёт рядом со мной, и её пальцы находят мою ладонь — легкое, почти невесомое прикосновение. Я сжимаю её руку в ответ, и мы идём так, молча, пока тропа не начинает петлять между валунами, поросшими мхом и лишайником. Где-то впереди, за очередным изгибом, уже виднеется крыша — покосившаяся, с провалами черепицы, но всё ещё целая. Сторожка.

Она стоит у самого подножия хребта, прилепившись к скале, будто выросла из камня. Стены из грубого серого камня, кое-где залатанные глиной, и деревянная дверь — тёмная, рассохшаяся, с ржавыми петлями. Рядом — груда дров, прикрытых полусгнившим брезентом, и остатки кострища: чёрное пятно на земле, обложенное камнями. Ви подходит к двери, толкает её плечом — та со скрипом поддаётся, и внутрь врывается солнечный свет, выхватывая из темноты пыльный пол и пустые полки вдоль стен. Я заглядываю внутрь: одна комната, небольшой очаг в углу, пара деревянных нар, покрытых пылью, и стол — грубо сколоченный, но крепкий. Пахнет старой золой, мышами и временем. «Жить можно, — заключает Ви, входя внутрь и сбрасывая щит у порога. — Я займусь костром. Кейт, проверь, нет ли в окрестностях сюрпризов.» Кейтлин молча кивает, выходит наружу, и я слышу, как её шаги удаляются — лёгкие, почти бесшумные.

Мы заносим вещи внутрь — немного, только самое необходимое: спальные мешки, фляги с водой, сухпай, который мы собрали ещё в городе. Алёна начинает разбирать еду, раскладывая на столе вяленое мясо, лепёшки и какой-то корень, похожий на морковь, но фиолетовый. Настя подходит к очагу, щёлкает пальцами, и в её руке вспыхивает маленький огонёк — пламя, которое она аккуратно опускает на дрова. Щепки занимаются, трещат, и через минуту в комнате становится тепло и уютно. Я сажусь на нары, прислоняясь спиной к стене, и наблюдаю за ними — за тем, как они хлопочут, как двигаются, как свет играет на их лицах. И в этот момент я чувствую себя почти счастливым. Почти.

«Коля, — голос Ви вырывает меня из размышлений. Она стоит в дверях, вытирая руки о штаны. — Покажи мне ту шкатулку, что вы нашли. Может, я знаю, что это.» Я киваю, открываю инвентарь и достаю шкатулку — она появляется в моих руках с лёгкой вспышкой, инкрустированная голубыми кристаллами, холодная и тяжёлая. Символ на крышке — спираль с точкой — тускло мерцает в свете огня. Ви подходит, берёт её, вертит в руках, хмурясь. «Хм... Я видела такой символ раньше. В храме на востоке, где мы проходили квест на двадцать пятый уровень. Это знак Древних — тех, кто построил первые Врата.» Она поднимает глаза на меня. «Если эта шкатулка связана с ними, открывать её стоит только рядом с Вратами. Или не открывать вообще.» Я смотрю на неё, чувствуя, как внутри закипает любопытство. «Почему не открывать?» — спрашиваю я. Ви пожимает плечами: «Потому что Древние не любили, когда их вещи трогали без спросу. Может, это ключ. Может, ловушка. Я бы не рисковала, пока не узнаю больше.»

Настя подходит ближе, глядя на шкатулку с жадным интересом. «А может, там что-то крутое? — её глаза горят в свете очага. — Типа артефакт или карта сокровищ?» Алёна качает головой: «Или проклятие, которое превратит нас всех в жаб. Давайте не будем спешить.» Я убираю шкатулку обратно в инвентарь, чувствуя на себе взгляды всех троих. «Решим завтра, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Сейчас нужно поесть и отдохнуть. Завтра начнём разведку к Грозовой Вершине — посмотрим, что там за Врата и что нужно, чтобы их открыть.» Ви кивает, отворачивается и начинает возиться с костром, подбрасывая дрова. Настя плюхается на нары рядом со мной, её плечо касается моего, и она тихо спрашивает: «Ты нервничаешь?» Я смотрю на неё — в карих глазах смесь любопытства и заботы. «Немного, — признаюсь я. — Три дня — это не так много, как кажется.» Она кладёт голову мне на плечо: «Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем.»

В комнате становится тихо — только треск дров и шипение жира, капающего на угли. Кейтлин возвращается через несколько минут, стряхивая пыль с плеч. «Чисто, — коротко бросает она, садясь рядом с Ви. — Никаких следов монстров или других игроков. Мы одни.» Она берёт кусок вяленого мяса, жуёт медленно, задумчиво. Я смотрю на них — на Ви, которая сидит, развалившись у стены, на Кейтлин, которая прижимается к ней плечом, и чувствую, как в комнате разливается странная, тёплая интимность. Мы пятеро — чужие друг другу ещё пару дней назад — теперь сидим в полуразрушенной сторожке, делим еду и планируем, как выжить. И в этом есть что-то правильное. Что-то, что заставляет меня верить, что мы справимся.

После ужина Ви поднимается, потягиваясь, и её мышцы перекатываются под кожей. «Я выйду на разведку — проверю периметр перед темнотой, — говорит она, беря щит. — Кейт, ты со мной?» Кейтлин кивает, встаёт, и они выходят наружу. Я слышу их голоса — приглушённые, но с интимными нотками, и понимаю, что они хотят побыть одни. Мы остаёмся втроём — я, Алёна и Настя. Свет очага пляшет на стенах, создавая длинные тени. Настя сидит на нарах, обхватив колени руками, и её глаза блестят в полумраке. Алёна стоит у стола, собирая остатки еды, и её движения — медленные, плавные, будто она не хочет покидать этот момент. Я смотрю на них, и желание поднимается во мне — тёплое, тягучее, как смола.

«Эй, — говорю я, вставая и подходя к Алёне. — Оставь это. Посиди с нами.» Она оборачивается, и в её глазах — понимающая улыбка. «Посидеть? — переспрашивает она, и в голосе звучит лёгкая хрипотца. — Ты уверен, что хочешь просто сидеть?» Я шагаю к ней, кладу руки ей на талию, притягиваю к себе. Она подаётся, её грудь прижимается к моей груди, и я чувствую тепло её тела через ткань. «Нет, — отвечаю я тихо. — Не просто.» Настя тихо смеётся за моей спиной: «Ну наконец-то. Я уже думала, что вы будете целоваться весь вечер, а я буду сидеть в углу и страдать.» Я оборачиваюсь, смотрю на неё — она сидит, раздвинув колени, и в её глазах — вызов и желание. «Иди сюда, — говорю я, и она вскакивает, подбегает, вжимается в меня с другой стороны. Мы стоим втроём, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как их сердца бьются — быстро, в унисон с моим.

Я целую Алёну — глубоко, жадно, мои руки скользят по её спине, сжимают ягодицы. Она стонет мне в рот, и её пальцы зарываются в мои волосы, тянут, требуя больше. Настя не ждёт — она опускается на колени передо мной, её руки расстёгивают мои штаны, и я чувствую, как её горячее дыхание касается моего члена — уже твёрдого, пульсирующего в ожидании. «Я соскучилась по твоему вкусу, — шепчет она, и её язык проводит по головке — влажный, дразнящий. Я запрокидываю голову, чувствуя, как Настя берёт меня в рот — медленно, глубоко, до самого основания, и её горло сжимается вокруг меня, посылая волны удовольствия по всему телу. Алёна целует мою шею, покусывает мочку уха, шепчет: «Ты такой твёрдый... Я хочу тебя внутри.»

Я подхватываю Алёну за бёдра, поднимаю её, и она обхватывает меня ногами, прижимаясь мокрой промежностью к моему животу. Опускаю её на нары — она ложится на спину, раздвигая ноги, и я вижу, как её киска блестит в свете очага, влажная, раскрытая, ждущая. Настя отпускает мой член с мокрым чмоканьем, поднимается, и я шепчу ей: «Ложись рядом. Я хочу видеть вас обеих.» Она послушно ложится рядом с Алёной, поворачиваясь к ней, и я вижу, как их тела соприкасаются — плечами и бёдрами. Я опускаюсь между ними, провожу рукой по животу Насти, затем по бедру Алёны, чувствуя, как они дрожат от предвкушения. Потом вхожу в маму — медленно, до самого конца, и она выгибается, вскрикивая, её ногти впиваются мне в плечи. Начинаю двигаться — ритмично, глубоко, погружаясь в неё с каждым толчком, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг меня.

Настя не отстаёт — она наклоняется и начинает целовать Алёну, их языки переплетаются, и я вижу, как это заводит их обеих. Алёна стонет в рот Насти, её бёдра поднимаются навстречу каждому моему толчку. Я наклоняюсь, беру сосок Насти в рот — он твёрдый, набухший — и посасываю, покусывая, пока она не вскрикивает, выгибаясь. «Коля... — шепчет она, задыхаясь. — Я хочу тебя. Войди в меня тоже.» Я выхожу из Алёны, и она стонет от потери, но я уже переворачиваю Настю на живот, приподнимаю её таз, и вхожу в неё одним толчком. Она вскрикивает, впиваясь пальцами в край нар, и я начинаю двигаться — быстро, жёстко, вбиваясь в неё с каждым ударом. Алёна садится, придвигается ближе, и я чувствую, как её руки гладят мою спину, затем спускаются к яйцам, лаская их в такт моим движениям. Настя мычит, уткнувшись лицом в нары, и я чувствую, как она кончает — её киска пульсирует вокруг меня, сжимается в ритме оргазма, и это подталкивает меня к краю.

Я выхожу из неё, переворачиваюсь на спину, сажаю её на себя и снова вхожу — теперь она сверху, её грудь подпрыгивает при каждом толчке. Я беру её за бёдра, задавая темп, и вижу, как её глаза закатываются, как она кусает губы, пытаясь сдержать крик. Рядом Алёна прижимается к нам, её рука скользит между ног Насти, пальцы находят клитор, и Настя взрывается — громко, хрипло, выкрикивая моё имя. Алёна наклоняется и целует её в губы, нежно, почти ласково, и я чувствую, как их близость заводит меня ещё больше. Я ускоряюсь, чувствуя, как приближается разрядка, как она собирается внизу живота, горячая и неизбежная. Она двигается сверху — всё быстрее и быстрее, её бёдра ходят вверх-вниз, и я чувствую, как её киска сжимается вокруг меня, вытягивая оргазм. Я кончаю — сильно, горячими толчками, заливая её внутри, и она продолжает двигаться, продлевая мгновение, пока последние капли не изливаются в неё.

Она падает мне на грудь, тяжело дыша. Алёна ложится с другой стороны, и я обнимаю их обеих, чувствуя, как их тела, влажные от пота, прижимаются ко мне. Тишина — только наше дыхание и треск догорающих дров. Я смотрю на языки пламени, танцующие в очаге, и думаю о том, что в этом мире, полном смерти и монстров, эти моменты — единственное, что имеет значение. Секс, кровь, битвы — всё это смешивается в один огромный, пульсирующий комок жизни, который я не готов отпустить. Алёна шепчет что-то сонное, Настя уже почти спит, и я чувствую, как их дыхание выравнивается, становясь глубоким и ровным. Я смотрю в потолок, где пляшут тени, и знаю, что завтра мы снова пойдём в бой. Но сейчас — сейчас мы живы.

Дверь скрипит, и я поднимаю голову — в проёме стоят Ви и Кейтлин. На их лицах — понимающие улыбки, волосы растрёпаны, и на шее Кейтлин — свежий засос. «Мы тоже не скучали, — усмехается Ви, входя и бросая щит у порога. — Но вы, ребята, даёте жару. Мы слышали вас аж за холмом.» Я хмыкаю, чувствуя, как краска заливает щёки. «Мы старались.» Кейтлин подходит к очагу, садится, и её глаза блестят в свете огня. «Я думаю, нам стоит обсудить план на завтра, — говорит она, и её голос становится серьёзным. — Грозовая Вершина опасна. Даже если Врата не требуют ритуала, монстры там — не кристальные быки. Я читала, что там водятся грозовые элементали и виверны. Уровни — от тридцатого до сорокового.» Я смотрю на неё, чувствуя, как тревога снова поднимается в груди. «Тогда нам нужно поднять уровни, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы можем пофармить на подходах. Несколько дней — и мы будем готовы.»

Ви кивает, подаваясь вперёд: «Логично. У нас есть три дня, пока твоя маска не потребует следующую жертву. Мы можем успеть подняться хотя бы до двадцать пятого — мне и тебе. Кейт с Алёной и Настей — немного ниже, но с нами они справятся.» Она смотрит на меня, и в её глазах — вызов. «Но мы должны решить, что делать, если не найдём другой способ открыть Врата.» Я чувствую, как внутри всё сжимается. Все взгляды обращены на меня — на носителя маски, на того, кто должен принести жертву. Алёна сжимает мою руку под одеялом, и я чувствую её тепло, её поддержку. «Найдём, — отвечаю я, и в моём голосе звучит больше уверенности, чем я чувствую. — У нас есть шкатулка, есть книга, есть эта сторожка. Мы найдём способ.» Настя ворочается, бормочет что-то во сне, и я улыбаюсь, глядя на неё. Ви вздыхает: «Ладно. Утро вечера мудренее. Давайте спать. Завтра рано вставать.»

Кейтлин поднимается, подходит к Ви, и они устраиваются на вторых нарах, укрывшись одним спальным мешком. Я слышу, как они шепчутся, затем смех, затем тишина. Мы остаёмся втроём — я, Алёна и Настя, прижавшиеся друг к другу на узких нарах. Огонь догорает, комната погружается в полумрак, и я смотрю в темноту, слушая, как ветер завывает за стенами. Маска внутри молчит, но я знаю — она ждёт. Она всегда ждёт. Я закрываю глаза, прижимая к себе спящих девушек, и позволяю себе провалиться в сон — тяжёлый, без сновидений, полный усталости и странного покоя. Завтра будет новый день. И я буду готов.

Я просыпаюсь от холода. Угли в очаге догорели до серого пепла, и сквозь щели в стене тянет утренней сыростью — горьковатый запах мха и камня, смешанный с запахом золы. За окном ещё серо — рассвет только начинается, небо на востоке светлеет, медленно вытесняя ночную тьму бледно-розовым.

Алёна спит, уткнувшись лицом мне в плечо, её светлые волосы рассыпались по груди, и я чувствую её тёплое дыхание на коже. Настя пристроилась с другой стороны, её рука лежит у меня на животе, пальцы чуть сжаты, будто даже во сне она боится потерять. Я лежу неподвижно, глядя в потолок — тёмные балки, паутина в углах, тени, которые качаются от слабого света. Маска внутри молчит, но я чувствую её присутствие — тяжёлое, как камень за рёбрами. Она ждёт. Три дня. Я считаю их, как удары сердца, и каждый отдаётся где-то в груди.

Где-то за стеной хлопает дверь — ветер, наверное. Или зверь. Я осторожно высвобождаюсь из объятий, стараясь не разбудить девушек. Настя что-то бормочет во сне, переворачивается на другой бок, и я накрываю её одеялом — старым, пропахшим пылью, но тёплым. Одеваюсь быстро: штаны, рубашка, доспех — кожаная куртка с металлическими вставками, которую я подогнал под себя ещё в городе. Клинки висят на поясе, и я касаюсь их рукоятей — привычный жест, успокаивающий. Кровавый Клинок и Танцующий со Смертью отзываются слабым теплом, будто здороваются.

Выхожу на улицу. Воздух обжигает лёгкие — холодный, чистый, с привкусом утренней росы и сухой травы. Солнце ещё не поднялось, но небо уже наливается светом — золотисто-розовым, прозрачным, как акварель. Перед сторожкой — небольшая поляна, поросшая жёсткой травой, а дальше — пологий подъём к хребту. Грозовая Вершина видна отсюда: тёмный силуэт на фоне светлеющего неба, острый, как зубец пилы. Где-то там — Врата. Там — ответ. Или смерть.

Я сажусь на валун у входа, достаю флягу, делаю глоток воды — тёплой, с металлическим привкусом. Слушаю тишину: только ветер, шелест травы и далёкий крик птицы. В этом мире нет автомобилей, нет гула города, нет ничего, кроме земли, неба и ощущения, что ты — часть чего-то огромного и древнего. Я закрываю глаза, и на мгновение мне кажется, что я слышу голос Маски — не слова, а вибрацию, низкую, на грани восприятия. Она недовольна. Она хочет крови. Но не сейчас. Сейчас я здесь, на рассвете, и я ещё жив.

— Не спится?

Я открываю глаза. В дверях стоит Кейтлин — в одной рубашке, босая, тёмные волосы растрёпаны. Она смотрит на меня, и в её глазах — усталость и странная теплота. Я качаю головой:

— Привычка. В городе я тоже вставал рано.

— Врёшь, — она улыбается, садится рядом на траву, обхватывая колени руками. — Ты встал, потому что не мог уснуть. Я знаю этот взгляд.

Я смотрю на неё. Она права — я почти не спал. Сон был тяжёлым, без сновидений, но я просыпался каждые полчаса от любого шороха. Маска внутри не даёт покоя, даже когда спит. Я пожимаю плечами:

— Может быть. Но сейчас я просто хочу подышать.

— Понимаю, — она кивает, и мы сидим молча, глядя, как солнце медленно выползает из-за хребта, золотя траву и камни. Тени становятся короче, воздух теплеет, и где-то в траве просыпаются насекомые — тонкий стрекот, вплетающийся в утреннюю симфонию.

— Ви спит? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

— Храпит, — усмехается Кейтлин. — Но она заслужила. Вчера она взяла на себя основную тяжесть боя.

Я киваю. Ви — хороший танк. Надёжный. Я чувствую, что мы можем доверять ей, и это странно — доверять кому-то в этом мире, где каждый может стать предателем. Но у нас нет выбора.

— Нам нужно поднять уровни, — говорю я, вставая и отряхивая штаны. — Сегодня. Если мы хотим успеть к Вратам до того, как маска потребует жертву.

Кейтлин поднимается, потягиваясь — я слышу, как хрустит её позвоночник. Она смотрит на меня с интересом:

— Ты действительно веришь, что мы сможем открыть Врата силой?

— Должны, — отвечаю я. — У нас нет другого выхода.

— Есть, — она смотрит мне в глаза, и в её взгляде — твёрдость. — Ты можешь принести жертву. И мы все это знаем.

Я отвожу взгляд. В груди что-то сжимается. Она права, но я не хочу об этом думать. Не сейчас.

— Мы найдём другой способ, — говорю я, и мой голос звучит жёстче, чем я планировал. — Я не позволю, чтобы кто-то из нас... — я замолкаю, не заканчивая фразу.

Кейтлин кладёт руку мне на плечо — лёгкое прикосновение, почти невесомое. Хорошо, — говорит она. — Тогда пойдём будить остальных. Сегодня нам нужно многое сделать.

Мы возвращаемся в сторожку. Внутри уже тепло — Ви проснулась и разжигает огонь, подбрасывая щепки в очаг. Она сидит на корточках, мускулы играют на спине, и я замечаю, как Кейтлин задерживает взгляд на ней — интимный, собственнический. Алёна и Настя ещё спят, прижавшись друг к другу, и я чувствую укол нежности, глядя на них.

— Подъём, — говорю я громко, и Настя вздрагивает, открывая глаза. — Солнце уже встало. Нам нужно выдвигаться.

— Ещё пять минут, — бормочет она, зарываясь лицом в одеяло.

— Нет, — я подхожу, стягиваю с неё одеяло, и она вскрикивает от холода. — Вставай, соня. Сегодня мы идём убивать монстров.

— Ты садист, — ворчит она, но встаёт, поправляя сползшую рубашку. Алёна садится, проводит рукой по волосам, и я вижу, как её голубые глаза — ещё сонные, но уже тёплые — находят меня. Она улыбается, и у меня внутри что-то переворачивается.

— Доброе утро, герой, — говорит она мягко.

— Доброе, — отвечаю я, и на секунду всё остальное перестаёт существовать. Только её улыбка, свет очага и тишина, которая не давит, а обнимает.

— Эй, голубки, — голос Ви прерывает момент. — Хватит ворковать. Жрать охота. Давайте завтракать и выходить.

Мы быстро перекусываем остатками вчерашнего ужина: вяленое мясо, чёрствые лепёшки, вода. Я жую без аппетита, думая о том, что сегодня мы должны набрать хотя бы один-два уровня, чтобы приблизиться к заветной двадцать пятой отметке. Алёна молча собирает вещи, укладывая в инвентарь всё необходимое. Настя вертится вокруг очага, пытаясь выжечь какой-то узор на камне — просто от нечего делать.

— Коля, — Ви подходит ко мне, вытирая руки о штаны. — У меня есть идея. К северу отсюда, в получасе ходьбы, есть ущелье, где водятся каменные големы. Уровень двадцать пятый — двадцать восьмой. Если мы их зачистим, опыта будет до фига.

Я смотрю на неё. Каменные големы — это жирно. У них много хп, но они медленные, и если работать в команде, можно фармить их пачками. Согласен, — отвечаю я. — Веди.

Мы выходим через десять минут. Солнце уже поднялось, золотистый свет заливает равнину, и воздух наполняется теплом. Мы идём гуськом по едва заметной тропе, огибающей валуны и кусты сухой колючки. Ви ведёт, её широкие плечи мерно покачиваются, кастеты на поясе позвякивают. Кейтлин идёт следом, лук наготове, глаза сканируют горизонт. Я замыкаю, наблюдая за спинами идущих впереди Алёны и Насти — они перешёптываются, и я слышу смех Насти, звонкий и беззаботный, будто мы идём на пикник, а не на охоту за монстрами.

Ущелье открывается внезапно — расщелина в скале, широкая, с пологими стенами, покрытыми мхом и лишайником. Внутри сумрачно, хотя солнце стоит высоко, и воздух здесь прохладнее, с привкусом влажного камня. Дно усеяно обломками — не то естественными, не то остатками каких-то построек. Я напрягаю зрение, вглядываясь в тени, и замечаю движение: справа, за грудой камней, что-то шевелится.

— Есть контакт, — тихо говорю я, и группа замирает.

Из-за валунов поднимается фигура — трёхметровая глыба серого камня, грубо обтёсанная, с двумя светящимися жёлтыми глазами в глубине головы. Она делает шаг вперёд, и земля вздрагивает. Каменный голем. Уровень двадцать седьмой.

— По моей команде! — рявкает Ви, выбрасывая щит вперёд. — Коля, заходи слева. Кейт — опутывай. Алёна — бафф. Настя — жги, как только я приму агр.

— Понял, — отвечаю я, сливаясь с тенью.

Поступь тени активируется мгновенно — мир становится чуть темнее, звуки приглушаются, и я скольжу вдоль стены, обходя голема слева. Он поворачивается, но не видит меня — моя скрытность теперь двести процентов, я тень среди теней. В руках — Кровавый Клинок и Танцующий со Смертью, лёгкие, живые, готовые к танцу.

Ви бьёт щитом по земле — глухой звук, и голем медленно поворачивается к ней, его жёлтые глаза загораются ярче. В этот момент Кейтлин выпускает стрелу — она врезается в землю перед големом, и из точки удара мгновенно вырастают лианы, толстые, зелёные, обвивающие каменные ноги. Голем ревёт — звук низкий, вибрирующий, отдающийся в костях — и рвётся вперёд, но лианы держат.

— Жги! — кричит Ви, и Настя выбрасывает руки вперёд.

Из её ладоней вырывается струя пламени — яркая, жёлто-белая, ударяющая прямо в грудь голема. Камень трескается, нагреваясь, и голем ревёт ещё громче, сотрясая ущелье. Я прыгаю из тени — Кровавый Клинок входит в щель в каменной броне, туда, где стык в камне, и я чувствую, как лезвие врезается во что-то более мягкое — ядро голема, его сердце. Из раны брызжет не кровь, а белый свет, и голем вздрагивает, пытаясь достать меня каменной ладонью. Я уклоняюсь, делаю перекат, вскакиваю на ноги и бью Танцующим со Смертью по коленному суставу.

Камень крошится, и голем оседает на одно колено. Алёна накладывает на нас золотистое сияние — бафф силы и защиты, и я чувствую, как мышцы наливаются энергией. Ви делает рывок вперёд — навык бросает её на пять метров — и бьёт кастетом прямо в лицо голема, разбивая каменную челюсть. Голем качается, пытается поднять руку для удара, но Кейтлин выпускает пробивающий выстрел — секунда зарядки, и стрела со свистом входит точно в глазницу, пробивая голову насквозь.

Голем замирает. Его жёлтые глаза гаснут, и он разваливается на части — груда камня и пыли, с тихим гулом оседающая на землю.

— Вы победили: Каменный голем (ур. 27).

Опыт распределён между участниками группы. Ваш опыт: +850 (текущий: 45700 / 75 000 (ур. 23).

Получены материалы: Осколок ядра голема, Каменная крошка.

Я выдыхаю, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Улыбка сама расползается по лицу — люблю этот момент. Чистый, животный азарт, когда ты и твой клинок — одно целое. Ви хлопает меня по плечу — крепко, до боли — и ухмыляется:

— Неплохо для начинающего. Ещё пара таких — и уровень твой.

— Я не начинающий, — фыркаю я, но в голосе нет обиды. — Просто разминаюсь.

Настя подходит к останкам, пинает каменную голову ногой. Скучно, — говорит она, но глаза её горят. — Слишком медленные. Я хочу чего-то поживее.

— Будут тебе живые, — отвечает Кейтлин, уже натягивая новую стрелу. — Вон там, за поворотом, я видела ещё пару огней.

Мы движемся дальше, углубляясь в ущелье. Солнце сюда почти не проникает, только редкие лучи пробиваются сквозь расщелины вверху, рисуя золотые полосы на сером камне. Воздух становится тяжелее, с примесью озона — верный признак того, что мы приближаемся к монстрам стихий. Я чувствую, как Маска внутри оживает, вибрируя в предвкушении. Она хочет крови. И сегодня я её накормлю.

Второй голем — двадцать восьмой уровень — встречает нас за поворотом, где ущелье расширяется, образуя небольшой амфитеатр. Мы отрабатываем тактику: Ви принимает удар на щит, Кейтлин опутывает, Алёна баффает, Настя жжёт, я режу. Это похоже на танец — отточенный, синхронный, где каждый знает своё место. Голем падает через пару минут, разбитый вдребезги. Ещё +900 опыта.

— Поздравляем! Ваш опыт: 46600 / 75 000 (ур. 23).

— Хорошо идём, — говорю я, стирая пот со лба. — Ещё пара таких же, и я получу двадцать четвёртый.

— Рано радоваться, — отвечает Ви, кивая в сторону выхода из ущелья. — Там, за гребнем, начинается территория грозовых элементалей. Они быстрее и бьют магией. Готовьтесь.

Мы идём дальше. Ущелье становится шире, стены расходятся, и мы выходим на плато — плоское, поросшее жёсткой травой, с редкими валунами. Небо здесь кажется ниже, тучи сгущаются, и в воздухе вибрирует статическое электричество — волоски на руках встают дыбом. Где-то вдали громыхает гром, и я вижу, как молния бьёт в землю, оставляя дымящийся кратер.

— Они, — тихо говорит Кейтлин, указывая вперёд.

Я вижу их — три фигуры, парящие над землёй на высоте человеческого роста. Они состоят из полупрозрачного голубоватого света, искрящегося молниями. Грозовые элементали. Уровень — двадцать девятый, тридцатый, тридцать второй. Жирно. И опасно.

— План, — говорит Ви, оценивая расстояние. — Я беру на себя того, что слева. Коля — центрального. Кейт и Настя — правого. Алёна — поддержка. Работаем от обороны, не рассредотачиваемся.

Я киваю, сжимая рукояти клинков. Элементали уже заметили нас — их тела вспыхивают ярче, и они начинают двигаться в нашу сторону, оставляя за собой искрящиеся следы. Ветра нет, но я чувствую, как воздух давит на барабанные перепонки — предвестник удара.

Центральный элементаль атакует первым — из его тела вырывается разряд молнии, направленный прямо в меня. Я ухожу перекатом, чувствуя, как электричество прожигает воздух в сантиметре от моего плеча. Волосы на затылке встают дыбом, и я слышу треск разряда, ударившего в камень позади меня. Вскакиваю, делаю рывок вперёд — не навык, просто ноги несут — и врезаюсь в тело элементаля. Клинки проходят сквозь него, не встречая сопротивления, но оставляя за собой тёмные полосы — тьма против света. Элементаль вздрагивает, издаёт звук, похожий на шипение, и выбрасывает в меня сгусток молнии в упор.

Я принимаю удар грудью — боль ослепительная, белая, выбивающая воздух из лёгких. Полоска здоровья проседает на треть, но Алёна уже накладывает исцеление, и я чувствую, как тепло растекается по телу, затягивая повреждения. Маска внутри ревёт от ярости — не от боли, а от унижения. Она не позволяет мне проигрывать.

— Сука! — рычу я, и из тени вырывается «Объятия тьмы» — активка Кольца Пожирателя Душ.

Из-под моих ног взметаются клубы чёрного тумана, и из них вырываются призрачные силуэты — тени убитых мной врагов. Кристальное чудовище, каменные големы, твари, которых я резал раньше. Они набрасываются на элементаля, разрывая его светящееся тело когтями из тьмы. Элементаль шипит, мечется, но тени не отпускают — они висят на нём, высасывая его энергию.

Я прыгаю в центр мешанины, вонзаю Кровавый Клинок прямо в ядро элементаля — туда, где пульсирует источник его силы. Лезвие входит с хрустом, и элементаль замирает, а затем взрывается вспышкой голубого света, ослепляя меня на мгновение. Когда я открываю глаза, на земле остаётся только тлеющий кратер и несколько искрящихся осколков.

— Вы победили: Грозовой элементаль (ур. 30).

Ваш опыт: +1400 (текущий: 48000 / 75 000).

Получен предмет: Ядро грозового элементаля (материал для улучшения оружия). <p— Твою мать, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это было... жёстко.</p>

— Ты в порядке? — Алёна уже рядом, её руки светятся золотом, ощупывая меня в поисках ран.

— Жив, — отвечаю я, и это правда. Маска внутри успокаивается, сытая смертью элементаля.

Оглядываюсь: Ви добивает своего элементаля, Кейтлин и Настя — второго. Поле боя усеяно дымящимися кратерами, пахнет озоном и горелой землёй. Ви подходит, её доспех дымится в нескольких местах, но она улыбается — широко, с вызовом:

— Хорошая драка. Ещё пару таких заходов — и ты, может быть, догонишь меня по уровню.

— Я уже догоняю, — усмехаюсь я, глядя на интерфейс. — Ещё несколько элементалей — и будет двадцать четвёртый.

— Тогда не расслабляйся. — Ви хлопает меня по спине и идёт собирать трофеи.

Мы фармим ещё два часа. Солнце поднимается к зениту, становится жарко, но мы не останавливаемся. Убиваем ещё трёх големов, пятерых элементалей, стаю каких-то летающих тварей, похожих на помесь ящерицы и птицы. К концу второго часа я чувствую, как усталость наваливается на плечи, но в груди разгорается предвкушение — ещё немного, и я перешагну порог.

— Поздравляем! Вы достигли 24 уровня.

Ваш опыт: 600 / 100 000 (ур. 24).

Получено новое умение: Танец теней — пассивная способность, повышающая вашу скрытность при передвижении в тени.

Поздравляем! Ви достигла 24 уровня. Кейтлин достигла 22 уровня. Алёна достигла 21 уровня. Настя достигла 20 уровня.

Я останавливаюсь, чувствуя, как сила растекается по телу — тёплая, пульсирующая, наполняющая каждую клетку. Уровень пришёл. Теперь до цели — всего один шаг. Я смотрю на своих — они тоже улыбаются, вытирают пот, и в их глазах — удовлетворение.

— Есть! — Настя подпрыгивает, хлопая в ладоши. — Я двадцатая! Теперь я почти догоняю Алёну.

— Почти, — смеётся Алёна, и в её голосе — материнская гордость. — Ты отлично справилась, милая.

— На сегодня хватит, — говорит Ви, убирая щит за спину. — Возвращаемся в сторожку. Нужно перегруппироваться, поесть и решить, что делать с завтрашним днём.

Мы идём обратно, солнце уже клонится к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Тени становятся длинными, воздух снова холодеет. Я иду, чувствуя, как мышцы гудят от усталости, и в голове пульсирует мысль: двадцать четвёртый. Остался один уровень. Завтра мы сможем попробовать открыть Врата.

Уже у самой сторожки меня нагоняет Алёна. Она берёт меня за руку, и я чувствую тепло её пальцев. Устал? — тихо спрашивает она, и в её голосе — ласка, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Есть немного, — признаюсь я. — Но оно того стоило.

— Да, — она поднимает на меня глаза, и в их голубой глубине — что-то тёплое и влажное. — Ты сегодня был великолепен. Я смотрела на тебя в бою и... не могла отвести взгляд.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Она говорит это не как мать — как женщина, и это заводит. Я сжимаю её руку в ответ, и мы входим в сторожку, где уже горит очаг, и Ви с Кейтлин возятся с ужином.

Мы едим молча, усталые, но довольные. Жевание, треск дров, тишина — странная, уютная тишина, после дня, полного грохота и молний. Ви сидит, прислонившись к стене, Кейтлин лежит у неё на коленях, закрыв глаза. Настя пристроилась рядом со мной, уткнувшись носом в плечо, и я чувствую, как её дыхание становится ровным — она почти спит. Алёна сидит напротив, глядя на огонь, и свет пляшет в её волосах, делая их похожими на расплавленное золото.

— Что думаешь о завтрашнем дне? — спрашивает Ви, не открывая глаз.

— Думаю, что нужно попробовать, — отвечаю я, гладя Настю по голове. — У нас есть день, прежде чем маска начнёт требовать жертву. Если мы сможем открыть Врата силой...

— Если, — перебивает Кейтлин, не открывая глаз. — Ты уверен, что это сработает?

— Нет, — честно говорю я. — Но попытаться стоит. У нас нет другого выбора.

— Тогда завтра идём к Грозовой Вершине, — заключает Ви, открывая глаза и смотря на меня. — Отдохнём, наберёмся сил — и вперёд.

Я киваю. Настя бормочет что-то во сне, прижимаясь ко мне крепче, и я чувствую, как тепло её тела разливается по всему моему телу. Алёна встаёт, подходит, садится с другой стороны, и мы сидим втроём, глядя на огонь. Ви с Кейтлин тихо перешёптываются, потом Кейтлин поднимается, берёт Ви за руку, и они выходят на улицу — я слышу их шаги, приглушённый смех, а затем тишину.

Мы остаёмся одни. Настя спит, уткнувшись мне в плечо, а Алёна смотрит на меня, и в её глазах — тот самый огонь, который я уже научился узнавать. Она наклоняется, целует меня — медленно, глубоко, и я чувствую, как её язык касается моего, тёплый и настойчивый. Настя шевелится, но не просыпается, и Алёна тихо шепчет:

— Я хочу тебя. Прямо сейчас. Пока она спит.

Голос её — хриплый, низкий, полный желания. Я чувствую, как кровь приливает вниз, как член наливается тяжестью в штанах. Она встаёт, берёт меня за руку, ведёт к дальней стене — там, где груда старых тюков, покрытых пылью. Я смотрю на неё, и в полумраке пещеры, в тусклом оранжевом свете очага, она кажется нереальной — богиней, спустившейся с небес только для того, чтобы быть пойманной мной.

— Раздевайся, — командую я, и она подчиняется — медленно стягивает доспех, рубашку, штаны, оставаясь обнажённой, с бледной кожей, мерцающей в свете огня. Её грудь — полная, с твёрдыми сосками — и между ног уже влажный блеск. Я подхожу, прижимаю её к стене, и она выгибается, встречая меня, подаваясь бёдрами вперёд.

Я вхожу в неё одним толчком — глубоко, резко, без предупреждения. Она вскрикивает — приглушённо, закусывая губу, чтобы не разбудить Настю, — и впивается ногтями в камень. Я двигаюсь быстро, почти грубо, чувствуя, как её киска сжимается вокруг меня, влажная, горячая, готовая. Она шепчет что-то неразборчивое — может, моё имя, может, проклятие — и я зажимаю ей рот ладонью, ускоряясь.

Она кончает со сдавленным стоном, дрожа всем телом, и я чувствую, как её внутренности пульсируют вокруг меня, вытягивая оргазм. Я не останавливаюсь — продолжаю двигаться, вбиваясь в неё, пока не чувствую, что сам на грани. Выхожу, разворачиваю её, прижимаю лицом к стене и вхожу снова — сзади, глубже, жёстче, пока не извергаюсь в неё горячей струёй, заливая до краёв.

Она оседает, тяжело дыша, и я обхватываю её за талию, прижимая к себе. Мы стоим так несколько секунд, слыша только дыхание друг друга и треск очага. Сзади — шаги. Ви и Кейтлин возвращаются. У дверей Ви замирает, видит нас, и на её лице расплывается широкая ухмылка.

— О, вы не ждали, пока мы уснём? — она подходит к очагу, плюхается на нары. — Я смотрю, у вас тут вечеринка.

Кейтлин молча улыбается, садится рядом с Ви. Я чувствую, как краска заливает щёки, но Алёна лишь смеётся низко, устало:

— А вы разве не тем же занимались?

— Может быть, — Ви подмигивает. — Но мы хотя бы застали финал.

Я помогаю Алёне одеться, возвращаюсь к нарам, где всё ещё спит Настя. Она ворочается, бормочет: «Коля, иди спать...» — и я ложусь рядом, обнимая её. Алёна прижимается с другой стороны. Комната медленно погружается во тьму, очаг догорает, и где-то за стенами снова завывает ветер. Я закрываю глаза, чувствуя тепло их тел рядом, и знаю: завтра будет решающий день. Но сейчас — сейчас я жив, и это всё, что имеет значение.

Я просыпаюсь от холода, проникшего сквозь щели в стене. Угли в очаге давно погасли, только серая зола мерцает редкими искрами. За окном — густая синева предрассветного часа, и где-то далеко, за гребнем хребта, небо уже начинает светлеть — бледно-розовая полоса растекается по краю горизонта, обещая новый день.

Алёна спит, уткнувшись лицом мне в плечо, её светлые волосы рассыпались по груди, и я чувствую ровное тепло её дыхания на коже. Настя пристроилась с другой стороны — её рука лежит у меня на животе, пальцы чуть сжаты, будто даже во сне она боится потерять. Я лежу неподвижно, глядя в потолок — тёмные балки с паутиной в углах, тени, которые качаются от слабого света. Маска внутри молчит, но я чувствую её присутствие — тяжёлое, как камень за рёбрами. Она ждёт. Два дня осталось. Два дня, чтобы найти выход, или кто-то из нас станет жертвой.

Я осторожно высвобождаюсь из их объятий — Алёна вздыхает во сне, переворачиваясь на бок, Настя что-то бормочет и сжимает пустоту ладонью. Ноги касаются холодного каменного пола, и я замираю на мгновение, привыкая к утренней стылости. За окном уже не просто серый предрассветный полумрак — небо наливается золотом, и в щели пробиваются первые лучи, чертя на пыльном полу длинные полосы света.

Маска внутри молчит, но я чувствую её — тяжёлую, как второй позвоночник. Она ждёт. Два дня. Я сжимаю челюсть и начинаю одеваться: штаны, рубашка, кожаный доспех, который уже стал привычным, как вторая кожа. Клинки на пояс — Кровавый Клинок и Танцующий со Смертью отзываются слабым теплом, будто здороваются со мной спросонья. Я касаюсь их рукоятей, и в груди разливается странное спокойствие: пока они со мной, я не беззащитен.

Выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью. Воздух — чистый, прозрачный, с горьковатым привкусом утренней росы и сухой травы. Солнце только поднялось из-за хребта, и длинные тени стелются по земле, раскрашивая мир в золотисто-зелёные тона. Грозовая Вершина видна отсюда — тёмный силуэт на фоне ясного неба, острый, как клык. Я смотрю на неё, и внутри поднимается что-то — не страх, а предвкушение. Сегодня мы поднимем уровни. Сегодня мы станем сильнее. И завтра мы откроем эти Врата — или умрём, пытаясь.

— Снова не спится? — голос Кейтлин раздаётся из-за спины, и я оборачиваюсь. Она стоит в дверях, в одной рубашке, босая, и её тёмные волосы растрёпаны после сна. В руках — кружка с чем-то горячим, пар поднимается в утреннем воздухе. — Ви ещё храпит, так что я решила — чай и тишина.

— Ты угадала, — я сажусь на валун у входа, и она пристраивается рядом. — Не могу спать, когда знаю, что время уходит.

— Оставшиеся два дня? — она делает глоток и смотрит на горизонт. — Я понимаю. Но если ты не будешь отдыхать, то сгоришь быстрее, чем маска успеет потребовать жертву.

— Я знаю, — отвечаю я, глядя на свои руки. Пальцы слегка дрожат — от недосыпа или от адреналина, который всё ещё бродит в крови после вчерашних боёв. — Но когда я останавливаюсь, я начинаю думать. А думать — это хуже, чем сражаться.

Кейтлин молчит, и мы сидим в тишине, слушая, как просыпается мир. Где-то далеко кричит птица, ветер шелестит травой, и я закрываю глаза, позволяя этому моменту длиться. Она права — нужно отдыхать.

Через полчаса просыпаются остальные. Ви выходит первой, потягиваясь так, что хрустят суставы, и её мышцы перекатываются под загорелой кожей. За ней — Алёна и Настя, обе растрёпанные, с сонными лицами, но в их глазах уже разгорается тот самый огонь, который я видел вчера перед боем.

— Сегодня мы идём в ущелье, — объявляет Ви, жуя кусок вяленого мяса. — Там, за поворотом от поляны с элементалями, есть вход в пещеру с каменными големами. Мне говорили, что там можно фармить до двадцать пятого без проблем.

— Сколько их? — спрашиваю я, проверяя клинки на остроту.

— Не знаю, — пожимает плечами Ви. — Но если мы зачистим всю пещеру, опыта хватит на всех. Главное — не расслабляться. Големы там не простые, с какими-то баффами.

Я киваю, и мы выдвигаемся. Солнце уже поднялось выше, и воздух наполняется теплом. Мы идём гуськом по знакомой тропе, огибая валуны и кусты сухой колючки. Ви ведёт, её широкие плечи мерно покачиваются, кастеты на поясе позвякивают. Кейтлин идёт следом, лук наготове, глаза сканируют горизонт. За ней — Алёна и Настя, перешёптывающиеся о чём-то своём. Я замыкаю, и чувствую, как маска внутри оживает, вибрируя в предвкушении. Она хочет крови, и сегодня я её накормлю.

Ущелье встречает нас сумраком и запахом влажного камня. Мы углубляемся, и через пару минут я слышу низкий гул — вибрацию, которая отдаётся в костях. Где-то впереди — големы. Я сжимаю рукояти клинков, и улыбка сама расползается по лицу. Чистый, животный азарт разгорается в груди, и я чувствую, как мышцы наливаются силой. Сегодня я буду танцевать.

Первый голем появляется из-за поворота — трёхметровая глыба серого камня, с двумя светящимися жёлтыми глазами и массивными руками, которые заканчиваются кулаками размером с мою голову. Уровень — двадцать восьмой. Он замечает нас, ревёт — звук низкий, вибрирующий, отдающийся эхом от стен — и делает шаг вперёд, сотрясая землю.

— По моей команде! — рявкает Ви, выбрасывая щит вперёд. — Коля, заходи слева, Кейт — опутывай, Алёна — бафф, Настя — жги!

Я уже в тени — Поступь тени активируется мгновенно, и мир становится чуть темнее, звуки приглушаются. Я скольжу вдоль стены, обходя голема слева. Ви ударяет щитом по земле, принимая агр, и Кейтлин выпускает опутывающий выстрел — лианы взметаются из земли, обвивая каменные ноги. Настя выбрасывает руки, и струя пламени ударяет голему в грудь, разогревая камень до малинового свечения.

Я прыгаю из тени — Кровавый Клинок входит в трещину в броне, туда, где стык плит, и я чувствую, как лезвие врезается во что-то мягкое — ядро голема. Из раны брызжет белый свет, и голем вздрагивает, пытаясь достать меня каменной ладонью. Я уклоняюсь, делаю перекат, вскакиваю на ноги и бью Танцующим со Смертью по коленному суставу. Камень крошится, голем оседает, и Ви добивает его сокрушающим ударом кастета прямо в лицо. Голем замирает, а затем разваливается на части — груда камня и пыли с тихим гулом оседает на землю.

Вы победили: Каменный голем (ур. 28).

Опыт распределён между участниками группы. Ваш опыт: +900 (текущий: 1500 / 100 000 (ур. 24).

Получены материалы: Осколок ядра голема, Каменная крошка.

Я выдыхаю, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Улыбка сама расползается по лицу — люблю этот момент. Чистый, животный азарт, когда ты и твой клинок — одно целое. Ви хлопает меня по плечу — крепко, до боли — и ухмыляется:

— Хороший удар. Почти профессиональный.

— Я учусь, — отвечаю я, и в голосе звучит гордость.

— Учись быстрее, — она кивает вглубь ущелья. — Там ещё как минимум пять таких же.

Мы идём дальше. Второй голем — двадцать девятый — встречает нас на расширении, где ущелье образует небольшой амфитеатр. Этот быстрее — он делает рывок в сторону Кейтлин, пытаясь раздавить её своим массивным кулаком. Она уходит отскоком — прыгает на три метра назад, выпуская стрелу на лету — и голем замирает, пытаясь понять, куда она делась. Я не даю ему времени — прыгаю, вонзаю оба клинка в его спину, и белый свет ядра вытекает наружу, шипя на камне.

— Ваш опыт: +950 (текущий: 2450 / 100 000).

Мы фармим ещё час. Следующие два голема падают быстро — отработанная тактика действует безотказно: Ви принимает удар, Кейтлин опутывает, Настя жжёт, я режу. Между боями мы собираем трофеи — осколки ядер, каменную крошку, пару целых кристаллов, которые можно продать. Пот льётся по лицу, мышцы гудят, но я не чувствую усталости — только чистый, пьянящий азарт. Маска внутри урчит, требуя ещё, и я рад, что могу её кормить, не принося человеческих жертв. Пока.

Пятый голем — тридцать второго уровня — оказывается боссом мини-подземелья. Он стоит в центре зала, окружённый кристаллами, и от его тела исходит синеватое свечение. Когда мы входим, он открывает глаза — ярко-жёлтые, с вертикальными зрачками — и ревёт так, что с потолка сыплется каменная крошка.

— Осторожно! — кричит Ви, поднимая щит. — Он какой-то особенный!

Я вижу это — вокруг голема формируется поле, искажающее воздух, и от него исходят разряды статического электричества. Когда Кейтлин выпускает опутывающий выстрел, лианы сгорают, не долетев до ног. Чёрт.

— Он защищён магией! — кричит Кейтлин, перезаряжая тетиву. — Нужно пробить поле вручную!

Я смотрю на Ви: она оценивает расстояние, и я вижу в её глазах готовность. Она кивает мне: прикрой. Затем делает рывок — навык бросает её вперёд на пять метров, и она врезается в поле плечом вперёд. Свечение вспыхивает, отбрасывая её назад — она приземляется на корточки, но уже поднимается, держась за бок. Поле ослабло.

— Он не выдержит ещё одного такого удара! — орёт она, и в голосе — вызов. — Коля, ты со мной?

Я киваю, чувствуя, как маска внутри ревёт от предвкушения. Мы бросаемся вперёд одновременно — Ви бьёт щитом, я прыгаю у неё за спиной, вонзая клинки в трещину, которая открылась после её атаки. Кровь — белый свет — хлещет из раны, и голем заходится в реве, его руки взметаются, чтобы раздавить нас. Ви принимает удар на щит — она шатается, но стоит, и я вонзаю Танцующий со Смертью во вторую трещину, кручу лезвие внутри, разрушая ядро.

Голем замирает. Его глаза гаснут, и он рушится на колени, а затем рассыпается грудой тёмного камня, оставляя после себя пульсирующее синее ядро размером с кулак.

Вы победили: Каменный голем-страж (ур. 32).

Ваш опыт: +1750 (текущий: 4200 / 100 000).

Получен редкий предмет: Ядро стража (материал для улучшения оружия класса A).

Поздравляем! Ви достигла 25 уровня. Кейтлин достигла 23 уровня. Алёна достигла 22 уровня. Настя достигла 21 уровня.

Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как пульс стучит в висках. Руки дрожат — от перенапряжения или от возбуждения, я не знаю. Смотрю на свои клинки — они покрыты белой пылью раскрошенного камня и чем-то, что похоже на светящуюся слизь. Маска внутри сыто урчит, и я чувствую, как от неё исходит удовлетворение, будто она получила то, что хотела. Настя подходит ко мне, вытирая пот со лба, и в её глазах — восхищение:

— Ты был невероятен, Коля. Этот прыжок... я думала, он раздавит тебя.

— Я тоже, — усмехаюсь я, убирая клинки в ножны. — Но адреналин — лучший бронежилет.

Алёна подходит, её руки светятся золотом — она касается моего плеча, и тепло разливается по телу, затягивая мелкие царапины. В её глазах — мягкость и гордость, и я чувствую, как моя грудь наполняется чем-то тёплым. Она наклоняется, целует меня в щеку — быстро, почти украдкой — и шепчет:

— Я горжусь тобой, сын. Ты стал настоящим воином.

Я улыбаюсь, но в груди кольнуло — это слово, «сын», сейчас звучит иначе, чем раньше. Это не мать говорит с сыном — это женщина говорит с мужчиной, которого она хочет. И это заводит.

— Ещё с десяток - полтора таких, — говорю я, отводя взгляд, чтобы не выдать себя. — И я догоню Ви.

— Догонишь, — Ви хлопает меня по спине, улыбаясь во весь рот. — Ты на двадцать четвёртом? Ещё один заход, и двадцать пятый будет твоим.

Мы решаем не останавливаться — пока адреналин бьёт ключом, нужно дожать. Выходим из зала и углубляемся в систему туннелей за ним. Воздух здесь становится влажным, с металлическим привкусом, и я слышу гул — низкий, пульсирующий, будто где-то рядом работает огромный механизм. Где-то впереди жёлтое свечение — не огонь, а тусклый, ровный свет, который не мерцает.

— Кажется, мы нашли что-то интересное, — тихо говорит Кейтлин, натягивая тетиву.

Мы выходим в огромную пещеру — высотой метров в десять, с колоннами из чёрного базальта, уходящими в темноту. В центре — нечто, похожее на алтарь с тлеющими углями, вокруг которого парят кристаллы, освещая пространство холодным жёлтым светом. Из углей доносится запах — серы, горелого мяса и чего-то ещё, сладковатого. Я напрягаю слух и слышу дыхание — тяжёлое, с хрипотцой, из темноты за алтарём капает что-то густое.

— Контакт, — шепчу я, и группа замирает.

Из темноты за алтарём выходит монстр — не просто голем, а что-то более древнее, более тёмное. Тело из спёкшегося камня и металла, с прожилками красного света, пульсирующими в такт дыханию. Голова — три лица, смотрящих в разные стороны, и все они улыбаются — рты, полные игольчатых зубов, и глаза без зрачков. Уровень — тридцать пятый. Чёрт.

— Древний голем, — выдыхает Ви, и в голосе — не страх, а восторг. — Я читала о таких. Они — стражи Врат. Если мы его убьём, опыта хватит, чтобы перескочить через уровень.

— Ты уверена, что мы справимся? — спрашивает Алёна, и в её голосе слышна тревога.

— Не уверена, — признаётся Ви. — Но попробовать стоит.

Я смотрю на монстра, чувствуя, как маска внутри заходится в экстазе. Она хочет этого. Я хочу этого. Я делаю шаг вперёд:

— Работаем, как с теми големами. Ви — агр, Кейтлин — контроль, Настя — урон, я — ваншот по ядру. Алёна — бафф и хил.

— Принято, — Ви уже в стойке, щит перед собой.

Голем-хранитель делает шаг к нам — и мир взрывается красным.

Из его груди вырывается волна света — не магия, а чистая сила, которая сбивает нас с ног и впечатывает в стены. Я врезаюсь спиной в базальтовую колонну, чувствуя, как из лёгких выбивает воздух, и интерфейс мигает красным — полоска здоровья упала на треть. Вскакиваю, хватаясь за клинки, и вижу, что Ви уже поднимается, а Кейтлин прицеливается, несмотря на кровь, текущую из рассечённой брови.

— Он заряжает что-то! — кричит Настя, и её руки уже светятся пламенем. — Нужно сбить ему концентрацию!

Я прыгаю — не думая, на инстинктах — и врезаюсь в грудь голема, вонзая Кровавый Клинок в одну из красных прожилок. Свет вырывается из раны, ослепляя, и я чувствую, как жар прожигает кожу на лице. Голем ревёт, трясётся, и я лечу вниз, ударяясь о пол, перекатываюсь, вскакиваю. Чёрт, он силён.

— Ничего, — выдыхаю я, чувствуя, как маска беснуется внутри. — Я только начинаю.

Бой затягивается. Мы атакуем волнами — Ви принимает удары на щит, её доспехи дымятся, Кейтлин поливает голема стрелами с разрывными наконечниками, Настя жжёт его пламенем в упор, заставляя камень трескаться. Я прыгаю, уклоняюсь, режу, и каждый раз, когда мои клинки входят в его тело, я чувствую, как от него отрываются куски силы. Маска пьёт эту энергию, и она перетекает в меня, заставляя мышцы работать быстрее, рефлексы — острее.

— Он слабеет! — кричит Ви, и я вижу, что голем замедлился, его красные прожилки гаснут.

Я концентрируюсь, чувствуя, как в груди накапливается что-то — тёмное, тягучее, требующее выхода. Кольцо Пожирателя Душ отзывается пульсом, и я активирую его способность — из-под моих ног взметаются клубы чёрного тумана, и из них вырываются тени убитых мною врагов. Кристальный бык, каменные големы, грозовые элементали — они набрасываются на хранителя, разрывая его тело когтями из тьмы.

Голем воет, его три лица искажаются в муке, и я прыгаю в центр этой мешанины, вспарывая его грудь двумя клинками накрест. Из раны вырывается ослепительный белый свет, и голем замирает на мгновение, а затем взрывается — волна силы раскидывает нас по пещере.

Я падаю, чувствуя, как гул в ушах сменяется тишиной. Открываю глаза — надо мной плывут золотистые искры, и я слышу сообщение системы, которое звучит музыкой:

Вы победили: Древний голем-хранитель (ур. 35).

Ваш опыт: +4500 (текущий: 8700 / 100 000). До следующего уровня: 91 300 ед.

Навык «Жатва» восстановил 5% HP (критический удар). Маска Плачущего Убийцы удовлетворена: кровавая жертва засчитана.

Предметы: Ядро древнего голема (легендарный материал), Осколок Врат (ред.), Кристаллическая крошка.

Я лежу на спине, глядя в потолок пещеры, и чувствую, как по телу разливается странное спокойствие. Маска внутри урчит, сытая, довольная. Она получила то, что хотела. Я получил то, что хотел — близость к цели, убойный опыт и чувство, что я становлюсь сильнее. Слышу шаги — Алёна подходит ко мне, её лицо появляется в поле зрения, светящееся в тусклом свечении кристаллов.

— Живой? — спрашивает она, и в голосе — тревога и облегчение.

— Живой, — отвечаю я, и она помогает мне сесть.

Ви лежит на спине у стены, тяжело дыша, её доспех разбит в нескольких местах, но она улыбается. Кейтлин сидит рядом, прижимает к рассечённой брови тряпку, пропитанную исцеляющим зельем, и ухмыляется. Настя стоит над телом голема, ковыряя его останки посохом, и насвистывает какой-то весёлый мотив.

— Славно подрались, — выдыхает Ви, садясь и ощупывая бок. — Ещё пара таких, и я буду носить легендарку.

— Ты уже носить, — усмехается Кейтлин. — Твоя гордость весит как минимум мифрил.

Мы смеёмся — устало, прерывисто, но смеёмся. И в этом смехе я слышу не просто облегчение, а связь — ту, что куётся в бою, когда ты прикрываешь чужую спину, а кто-то прикрывает твою. Я смотрю на них — на Ви, на Кейтлин, на Алёну и Настю — и чувствую, что эта группа стала чем-то большим, чем просто случайное объединение. Мы — стая.

— Нужно возвращаться, — говорит Ви, поднимаясь и морщась. — До темноты нужно успеть в сторожку. Завтра — решающий день.

Я киваю, поднимаюсь, собираю трофеи. Ядро древнего голема пульсирует в моей руке — синеватое, с прожилками золота, от него исходит странное тепло. Убираю в инвентарь и чувствую, как интерфейс мигает — сообщение о полученном опыте. Завтра я стану достаточно сильным, чтобы открыть Врата. Завтра мы шагнём за грань.

Мы выходим из пещеры уже в сумерках — небо наливается густым фиолетовым, и первые звёзды прорезают темноту. Воздух стал холоднее, и я накидываю плащ, который дала мне Настя — старый, с дырой на плече, но тёплый. Мы идём молча, усталые, но внутри каждого из нас горит странная искра удовлетворения от проделанной работы.

В сторожке мы быстро разжигаем огонь — дрова сыроваты, дымятся, но пламя всё же разгорается, наполняя комнату теплом и мерцающим светом. Ви и Кейтлин сидят у стены, перешёптываясь, и я замечаю, как рука Кейтлин ложится на колено Ви — интимное, почти рассеянное движение. Настя пристраивается у моих ног, положив голову мне на колено, и я машинально перебираю её короткие волосы. Она мурлычет что-то, прикрыв глаза.

Алёна сидит напротив, глядя на огонь, и я вижу, как в её глазах отражаются языки пламени. Она смотрит на меня — не на Настю, не на огонь — именно на меня, и в этом взгляде есть что-то, от чего в груди разливается тепло. Она улыбается — мягко, почти невесомо — и я понимаю: она моя. Все они мои.

— Я помню первый день, когда мы вошли в игру, — тихо говорю я, ни к кому конкретно. — Думал, что мы погибнем через час. А мы здесь — пятые сутки, сражаемся с тридцать пятым уровнем, и я чувствую, что становлюсь сильнее с каждым боем.

— Это игра, — отзывается Настя, не открывая глаз. — Она сделана так, чтобы ты чувствовал прогресс. Если бы мы сидели в городе и не сражались, мы бы не развивались.

— Сражаться — это хорошо, — вставляет Ви, жуя кусок вяленого мяса. — Но не забывайте отдыхать. Умение расслабляться тоже качается.

Я смотрю на неё, на Кейтлин, которая уже почти спит, положив голову на плечо Ви, и чувствую, как внутри разгорается нечто, не только боевой азарт. Я смотрю на Алёну — её руки, освещённые огнём, её губы, чуть приоткрытые, её глаза, которые всё ещё смотрят на меня — и понимаю, что хочу её прямо сейчас.

— Мы ненадолго, — говорю я, вставая и протягивая руку Алёне. — Прогуляемся?

Она поднимает бровь, но в глазах вспыхивает понимание. Настя лениво открывает глаза, смотрит на нас и усмехается: «Не задерживайтесь, герой, мне тоже нужно внимание.» Я наклоняюсь, целую её в лоб: «Ты следующая.» Она фыркает, но улыбается.

Мы выходим из сторожки. Ночь — звёзды горят ярко, роса блестит на траве, и воздух пропитан запахом мокрой земли. Я веду Алёну за руку в сторону от лагеря, за валуны, где нас не будет видно из сторожки. Она молчит, но её пальцы сжимают мои, и я чувствую, как она дрожит — не от холода.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней, и в свете звёзд её лицо кажется высеченным из лунного камня — бледное, с чёткими тенями, с глазами, которые горят голубоватым огнём. Я беру её лицо в ладони и целую — жадно, глубоко, без нежности, с голодом, который копился весь день. Она стонет в мой рот, прижимается, и я чувствую, как её тело подаётся, тает.

— Я хочу тебя, — шепчу я, отрываясь на мгновение. — Прямо здесь. Под звёздами.

— Да, — выдыхает она, и в голосе — желание, которое не оставляет сомнений. — Возьми меня.

Я толкаю её спиной к валуну, и она подаётся, давая себя уложить — не на землю, а на груду старого сена, которое вывалилось из сторожки и лежит здесь кучкой. Я опускаюсь на колени, провожу руками по её ногам — от щиколоток до бёдер — и срываю с неё штаны. Она уже влажная, я чувствую это даже через ткань, и запах её возбуждения смешивается с запахом мокрой травы и звёздной ночи.

Я вхожу в неё без слов — одним резким толчком, до конца. Она вскрикивает, выгибается, и я вижу, как на её глазах выступают слёзы — не от боли, от полноты ощущений. Я начинаю двигаться, вбиваясь в неё ритмично, глубоко, и смотрю, как её тело содрогается от каждого толчка, как грудь вздымается, как зубы закусывают губу, чтобы не кричать слишком громко. Звёзды кружатся над нами, и я чувствую, как становлюсь частью этой ночи — тёмной, дикой, наполненной пульсом жизни.

— Коля... — шепчет она, и голос её срывается. — Ещё... не останавливайся...

Я не останавливаюсь. Я двигаюсь быстрее, жёстче, чувствуя, как она кончает — пульсация её стенок вокруг меня — и это подталкивает меня к краю. Я выхожу, разворачиваю её, прижимаю лицом к валуну, вхожу снова — сзади, глубже, почти грубо. Она стонет, впиваясь пальцами в камень, и я чувствую, как её тело снова идёт к разрядке. Я позволяю себе отпустить — кончаю в неё, заливая семенем, и мы замираем на мгновение, только дыхание и стук сердец, которые сливаются с ночной тишиной.

Мы лежим на сене, глядя в звёзды. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её пальцы гладят мою грудь, играя с волосами. Я смотрю на звёзды — яркие, холодные, бесконечно далёкие — и думаю о том, что завтра мы, возможно, умрём. Но сейчас — сейчас я жив, и это чувство стоит того, чтобы рискнуть всем.

— Я люблю тебя, — тихо говорит она, и я чувствую, как эти слова проникают в самую глубину.

— Я знаю, — отвечаю я, целуя её в макушку. — И я тебя.

Мы возвращаемся в сторожку через полчаса, когда огонь почти догорел. Настя сидит на нарах, обхватив колени руками, и смотрит на нас с понимающей усмешкой. Ви и Кейтлин уже спят — слышно ровное дыхание, и я вижу, как Кейтлин прижимается спиной к груди Ви, укрытые одним одеялом. Настя встаёт, подходит, берёт меня за руку.

— Моя очередь, — шепчет она, кивая в угол, где дальний навес из тюков создаёт полумрак и уединение.

Я смотрю на Алёну — она улыбается, машет рукой. «Иди, я буду ждать.» Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди. Две женщины, которые любят меня, и я люблю их обеих.

Настя тащит меня в угол, толкает на тюки, и я падаю на спину, чувствуя, как она нависает сверху. Её глаза блестят в темноте — карие, с огоньками от очага, и она улыбается — дерзко, по-мальчишески. «Ты слишком долго гулял с ней, — шепчет она, расстёгивая мои штаны. — Я соскучилась.»

— Я всегда рядом, — отвечаю я, и она опускается на меня, беря мой член в рот — влажный, жаркий, умелый.

Я запрокидываю голову, чувствуя, как её язык кружит вокруг головки, как она берёт глубоко, почти полностью, и мой тихий стон смешивается с треском догорающих дров. Это другой секс — нежный и одновременно дерзкий, с привкусом игры. Она знает, что я люблю, и она даёт мне это, дразня, отстраняясь, возвращаясь снова. Я беру её за короткие волосы, направляя, и она мычит, принимая меня глубже.

— Хватит, — выдыхаю я, когда приближаюсь к краю. — Я хочу в тебя.

Она не спорит — поднимается, садится на меня сверху, впуская мой член внутрь. Я смотрю, как её глаза закатываются от удовольствия, как она начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее, задавая ритм. Я сжимаю её бёдра, помогая, чувствуя, как её киска пульсирует вокруг меня. Она наклоняется, целует, и в этом поцелуе — вся её любовь, её дерзость, её преданность.

Мы кончаем почти одновременно — она первой, сдавленно тихонько вскрикивая, я следом, извергаясь в неё глубоко. Она падает мне на грудь, тяжело дыша, и я обнимаю её, чувствуя, как сон наваливается тёплой волной. Где-то рядом — дыхание Алёны, которая уже спит на нарах, и я улыбаюсь в темноте, закрывая глаза. Завтра — решающий день. Но сейчас — сейчас я жив, и это всё, что имеет значение.

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Открываю глаза — Настя сидит рядом, уже одетая, с посохом в руках, и в её глазах — странная смесь возбуждения и тревоги.

— Коля, вставай, — говорит она шёпотом, но в голосе — металл. — Там, за холмом, мы видели что-то. Ви и Кейтлин уже там.

Я вскакиваю, натягивая штаны и доспех, хватаю клинки. За окнами — предрассветный полумрак, серый и влажный. Алёна уже стоит у порога, её лицо сосредоточено. Мы выходим наружу — воздух холодный, трава мокрая от росы, и на западе, за холмом, видно странное свечение — синеватое, пульсирующее, как сердцебиение.

— Что это? — спрашиваю я, подходя к Ви, которая стоит на возвышенности, вглядываясь вдаль.

— Не знаю, — отвечает она, не оборачиваясь. — Мы думали, что это рассвет, но свет идёт не от солнца. Он из ущелья.

Я смотрю туда — и вижу, как синеватый свет струится из расщелины между скалами, подсвечивая снизу облака. Он пульсирует в ровном ритме, и в груди отзывается Маска — она вибрирует, будто узнаёт этот свет. Она хочет туда. Я хочу туда.

— Идём, — говорю я, не дожидаясь ответа. — Это может быть Врата. Или ловушка. Но прятаться больше нельзя — у нас остался день.

— Согласна, — Ви уже спускается с холма, поправляя щит. — Кейтлин, проверь, есть ли тропа к той расщелине. Мы идём на свет.

День начинается не с рассвета — с вызова. И я готов к нему. Я сжимаю клинки и делаю первый шаг в сторону пульсирующего сияния, чувствуя, как маска внутри просыпается, готовая к новой битве. Впереди — неизвестность, монстры, возможно, смерть. Но за моей спиной — четыре женщины, которые верят в меня. И я не подведу их.

Я замираю, едва не врезавшись в спину Ви, когда её щит со звоном вонзается в землю. Широкий, обитый почерневшим металлом, он встаёт перед нами как надгробная плита, и её рука взметается в жесте — стоп, ни шагу дальше. Воздух вокруг нас становится плотным, вязким, будто мы вошли в невидимую стену, и синеватое свечение, которое манило нас из расщелины, теперь пульсирует в такт чему-то тяжёлому, что давит на барабанные перепонки.

— Слышите? — голос Ви — низкий, напряжённый, без обычной хрипотцы. Она не оборачивается, но я вижу, как её плечи поднимаются и опускаются от глубокого дыхания. — Это не просто свет. Это звук.

Я прислушиваюсь, и сквозь гул собственного сердца прорезается низкая вибрация — не звук даже, а пульсация, которая отдаётся в костях, в зубах, в позвоночнике. Она идёт из расщелины, и с каждым ударом синеватый свет вспыхивает ярче, будто кто-то огромный и древний дышит внутри скалы. Маска на моём лице — невидимая, но ощутимая, как вторая кожа — вибрирует в ответ, и я чувствую, как её голод смешивается с моим любопытством.

— Что это? — шепчет Алёна у меня за спиной, и в её голосе — не страх, а скорее благоговение. — Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это будто... магия самой земли.

— Это Врата, — отвечаю я, и слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать. — Не те, что мы искали под Грозовой Вершиной. Другие. Старше.

Ви медленно поворачивается ко мне, и в её глазах — жёлтое пламя, отражающее синеву из ущелья. Она смотрит на меня так, будто видит впервые, и в этом взгляде — смесь уважения и вызова.

— Ты уверен? — спрашивает она, и её рука всё ещё лежит на рукояти щита, готовая в любой момент выдернуть его из земли. — Потому что если это Врата, то они не похожи ни на что, о чём я читала. Они живые.

— Я чувствую их, — говорю я, касаясь пальцами виска, где под кожей пульсирует Маска. — Она их узнаёт. Они зовут нас.

Настя делает шаг вперёд, встаёт рядом со мной, и её рука находит мою — пальцы переплетаются, тёплые и чуть влажные. Она смотрит на сияние, и в её карих глазах отражаются голубые сполохи.

— Значит, идём, — говорит она, и в голосе — ни тени сомнения. — Мы пришли сюда не для того, чтобы стоять на пороге.

Ви кивает, выдёргивает щит из земли, встряхивает его, сбивая налипшую траву и комья грязи. Кейтлин уже натянула тетиву, и я слышу, как скрипит лук под её пальцами — она готова стрелять в любой момент. Алёна встаёт за нами, её руки светятся слабым золотом — она уже накладывает баффы на группу, и я чувствую, как сила растекается по телу, успокаивая дрожь в мышцах.

— Держитесь рядом, — командует Ви, и мы движемся к расщелине.

С каждым шагом свечение становится ярче, плотнее, и воздух вибрирует всё сильнее, пока я не начинаю чувствовать эту пульсацию каждой клеткой тела. Маска внутри меня поёт — низко, тягуче, как струна, которую задели ветром. Она хочет этого. Я хочу этого.

Расщелина оказывается шире, чем казалась издалека — метра три в высоту и примерно столько же в ширину, с неровными краями, будто скалу разорвали гигантские когти. Внутри неё — не темнота, а густой голубой туман, который клубится и переливается, и из него доносится шёпот — неразборчивый, многоголосый, будто сотни голосов говорят одновременно на языке, который я не понимаю, но чувствую кожей.

— Я вхожу первой, — говорит Ви, и прежде чем кто-то успевает возразить, она шагает в туман.

Её фигура исчезает в голубоватой дымке, и на мгновение я чувствую, как сердце пропускает удар. Кейтлин бросается за ней, и я слышу, как её голос — резкий, напряжённый — выкрикивает имя Ви, но через секунду обе исчезают. Я сжимаю рукояти клинков, делаю глубокий вдох и шагаю в сияние следом за ними.

Мир опрокидывается.

Я чувствую это как падение — не физическое, а чувственное, будто меня выворачивают наизнанку и собирают заново. Туман обжигает лёгкие холодом, и перед глазами вспыхивает белый свет, а затем я стою на земле — твёрдой, каменистой, покрытой странным серебристым мхом, который светится в темноте собственным светом. Вокруг — пещера, стены которой состоят не из камня, а из чего-то, похожего на застывшее стекло, и в них пульсируют жилы синего света, как кровеносные сосуды в живом теле.

Ви стоит в десяти шагах от меня, опустив щит, и оглядывается по сторонам. Кейтлин рядом с ней, её лук всё ещё натянут, но стрела направлена в пол. За моей спиной слышно дыхание Алёны, а затем её рука касается моего плеча — тёплая, живая, настоящая.

— Где мы? — спрашивает она, и голос её дрожит.

— Не знаю, — отвечаю я, и это правда. — Но это не то место, что снаружи. Это... другое измерение? Карманный мир?

— Земли Между Мирами, — тихо произносит Кейтлин, и я вижу, как её глаза расширяются. — Я читала о них в старых фолиантах. Это буферная зона между реальностями. Место, где сходятся пути всех Врат.

— То есть мы в центре паутины, — усмехается Ви, и в её голосе прорезается привычная дерзость. — Отлично. Значит, отсюда можно попасть куда угодно.

— Или не попасть никуда, — добавляю я, вглядываясь в темноту за пределами свечения мха. — Если мы заблудимся здесь, никто нас не найдёт.

Настя подходит ко мне, встаёт плечом к плечу, и я чувствую, как её пальцы сжимают мой локоть. Она смотрит вперёд, туда, где за колоннами из стекла угадывается широкий проход, и в её глазах — тот самый огонь, который я видел перед каждым большим боем.

— Тогда не будем заблуждаться, — говорит она. — Идём вперёд. Найдём выход. Или Врата. Или то, что нас ждёт.

Я киваю, и мы движемся по стеклянному полу, который отражает наши шаги многократным эхом. Серебристый мох освещает путь тусклым, но достаточным светом, и я вижу, что стены пещеры исписаны символами — теми же, что были на шкатулке, которую мы нашли в камере. Спирали, точки, переплетённые линии, пульсирующие в такт синему свету в жилах камня.

— Это язык Первых, — говорит Кейтлин, замедляя шаг и проводя пальцами по одному из символов. — Я видела такие же в храме на востоке, где мы брали квест на двадцать пятый уровень. Они означают «проход» и «жертва».

— Жертва, — повторяю я, и во рту появляется горький привкус. — Опять.

— Не обязательно кровавая, — отзывается Кейтлин, не оборачиваясь. — Первые были древними магами. Они могли использовать силу, а не жизнь. Может, мы сможем открыть проход без жертв.

Мы идём дальше, и чем глубже мы проникаем в пещеру, тем сильнее становится вибрация в воздухе. Я чувствую, как Маска внутри меня наращивает давление, будто она пытается вырваться наружу и закричать. Она узнаёт это место. Она здесь была раньше — или тот, кто её создал.

Проход расширяется, и мы выходим в огромный зал — настолько большой, что его стены теряются в темноте. В центре зала — круглый постамент из чёрного обсидиана, на котором стоит арка — сделанная из того же стеклянного материала, что и стены, но покрытая золотыми письменами. Арка пульсирует слабым светом, и внутри неё — не пустота, а мерцающая пелена, похожая на воду, стоящую вертикально.

— Врата, — выдыхает Ви, опуская щит. — Настоящие Врата.

— Но они закрыты, — замечает Кейтлин, указывая на арку. — Смотрите: по краям — замки. Нужно вставить ключи.

Я подхожу ближе и вижу: по краям арки — три углубления, каждое в форме спирали. В центре каждого — точка, пульсирующая тусклым светом. Моя рука сама тянется к инвентарю, и я достаю шкатулку, которую мы нашли в камере. Она пульсирует в такт арке, и я понимаю — это один из ключей.

— У нас есть первый, — говорю я, поднимая шкатулку. — Но нужно ещё два.

— И где их искать? — спрашивает Настя, оглядываясь.

В темноте за колоннами раздаётся звук — низкий, гортанный, похожий на рык, переходящий в шипение. Из тени выступает фигура — высокая, метра три, с телом, состоящим из тех же стеклянных кристаллов, что и стены. У неё четыре руки, каждая заканчивается лезвием, и три глаза — ярко-красных, горящих в темноте, как угли.

— Кажется, мы их нашли, — усмехается Ви, поднимая щит. — Хранители ключей.

Я сжимаю рукояти клинков, чувствуя, как Маска внутри заходится в экстазе. Она хочет этого боя. Я хочу этого боя. Мы пришли сюда не для того, чтобы отступить.

— Работаем по схеме, — командую я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Ви — агр, Кейтлин — контроль, Настя — урон, я — ваншот. Алёна — бафф и хил. Не рассредотачиваемся.

— Принято, — Ви уже в стойке, и я вижу, как её мышцы напрягаются под доспехом.

Страж делает шаг вперёд — медленный, тяжёлый, и от каждого его шага по стеклянному полу расходятся трещины. Он поднимает одну из рук, и в ней формируется сгусток энергии — синеватый, пульсирующий, готовый вырваться. Я прыгаю в сторону, уходя с линии атаки, и сгусток врезается в колонну за моей спиной, взрывая её в облако стеклянной крошки.

— Он быстрее, чем кажется! — кричит Кейтлин, выпуская опутывающий выстрел. Лианы взметаются из пола, обвивают ноги стража, но он рвёт их одним движением, будто паутину. — Чёрт, он силён!

— Держите его! — рявкает Ви, делая рывок вперёд и врезаясь в грудь стража щитом.

Звук удара — глухой, тяжёлый — разносится по залу, и страж шатается, но не падает. Его три глаза вспыхивают ярче, и он выбрасывает в Ви сразу две руки с лезвиями. Она принимает удары на щит, но сила отбрасывает её назад, и она врезается спиной в колонну, сбивая дыхание. Алёна выбрасывает вперёд руки, и золотистый свет окутывает Ви, затягивая трещины на доспехе.

Я не жду. Я прыгаю — не в тень, а прямо в центр, уворачиваясь от третьей руки стража, которая пытается разрубить меня пополам. Кровавый Клинок входит в бок стража, туда, где стеклянная броня тоньше, и я чувствую, как лезвие врезается во что-то мягкое. Страж ревёт — звук низкий, вибрирующий, и выбрасывает четвёртую руку, но я уже ушёл перекатом, вскакивая на ноги за его спиной.

— Не останавливайся! — кричит Настя, и из её рук вырывается струя пламени, ударяющая прямо в спину стража.

Стекло на его теле трескается, нагревается, и я вижу, как внутренности — не органы, а пульсирующие жилы света — обнажаются в трещинах. Я прыгаю снова, вонзая Танцующий со Смертью в одну из этих трещин, и кручу лезвие, разрушая жилу. Страж заходится в конвульсиях, его руки бьют вслепую, и одна из них задевает меня, отправляя в полёт.

Я ударяюсь спиной о пол, перекатываюсь, чувствуя, как из лёгких выбивает воздух. Интерфейс мигает красным — полоска здоровья просела на четверть. Алёна уже рядом, её руки светятся золотом, и тепло разливается по телу, затягивая раны.

— Ты в порядке? — её голос — встревоженный, но твёрдый.

— Жив, — выдыхаю я, вскакивая. — Ещё пара таких ударов — и я его возьму.

Ви уже поднялась, её лицо залито кровью из рассечённой брови, но она улыбается — широко, с вызовом. Она бьёт кастетом по щиту, привлекая внимание стража, и кричит:

— Эй, стекляшка! Иди сюда, я ещё не закончила!

Страж поворачивается к ней, и я вижу, как его три глаза фокусируются на Ви. Он делает шаг вперёд, но я уже за его спиной. Кольцо Пожирателя Душ пульсирует на пальце, и я активирую «Объятия тьмы» — из-под моих ног взметаются клубы чёрного тумана, и из них вырываются тени убитых мною врагов. Кристальный бык, каменные големы, грозовые элементали — они набрасываются на стража, впиваясь в его стеклянное тело призрачными когтями.

Страж ревёт, пытаясь стряхнуть их, но тени держатся, высасывая его энергию. Я прыгаю в центр мешанины, вонзаю оба клинка в грудь стража, прямо в пульсирующее ядро, которое открылось после атаки Насти. Клинки входят глубоко, и я чувствую, как ядро трескается под лезвиями, как из него вырывается сила, обжигающая руки.

Страж замирает. Его три глаза гаснут, и он рассыпается грудой стеклянных осколков, оставляя после себя пульсирующий синий кристалл размером с кулак — один из ключей к арке.

Вы победили: Страж Стеклянных Врат (ур. 33).

Ваш опыт: +3200 (текущий: 11900 / 100 000 (ур. 24).

Навык «Жатва» восстановил 5% HP (критический удар). Маска Плачущего Убийцы удовлетворена: кровавая жертва засчитана.

Получен предмет: Ключ Стеклянных Врат (1/3).

Я стою над грудой осколков, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам. Клинки в руках дрожат — от напряжения или от возбуждения, я не знаю. Маска внутри сыто урчит, и я чувствую, как от неё исходит волна удовлетворения, смешанного с голодом — она хочет ещё.

— Один есть, — говорит Ви, подходя ко мне и хлопая по плечу. — Осталось два.

— Откуда они? — спрашивает Настя, поднимая синий кристалл и вертя его в руках. — Там, в темноте, я вижу ещё какие-то проходы.

Я смотрю в направлении, куда она указывает, и вижу — за колоннами, в стенах пещеры, тёмные арки, ведущие в неизвестность. Из каждой доносится свой звук — шипение, гул, низкий вой. В каждой — свой страж. Своя смерть.

— Тогда не будем затягивать, — говорю я, убирая кристалл в инвентарь. — Пока мы горячие, нужно взять остальные. Распределяемся?

— Нет, — резко отвечает Ви. — Мы работаем вместе. По одному проходу за раз. Иначе нас раскидают по этим пещерам, и мы никогда не соберёмся.

Я киваю — она права. Мы выбираем проход, откуда доносится гул — низкий, ритмичный, будто огромные шестерни вращаются где-то в глубине. Входим в темноту, и стены смыкаются вокруг нас, превращаясь в узкий коридор из чёрного базальта, по которому стекают капли воды — или чего-то другого, липкого и тёплого.

Второй страж встречает нас в круглом зале, где пол усеян костями — не человеческими, а какими-то животными, с длинными изогнутыми клыками. Он похож на первого, но его тело состоит не из стекла, а из чёрного металла, покрытого ржавчиной и кровью. У него шесть рук, и в каждой — по клинку разной формы: кривые, прямые, зазубренные. Он не ждёт — он атакует первым, прыгая через весь зал и врезаясь в нашу группу вихрем лезвий.

Ви принимает первый удар на щит, но сила такова, что её отбрасывает на несколько метров, и она врезается в стену, оставляя в ней вмятину. Кейтлин уходит отскоком, выпуская стрелу на лету, но страж уклоняется, и стрела врезается в потолок. Настя выбрасывает стену пламени, но страж проходит сквозь неё, его металлическое тело раскаляется, но не плавится.

— Он слишком быстрый! — кричит Кейтлин, перезаряжая лук.

— Тогда будем быстрее! — рявкаю я, активируя Поступь тени, и мир замедляется.

Я скольжу по стене, огибая зал, и прыгаю на стража сверху, вонзая Кровавый Клинок прямо в его голову — туда, где должны быть глаза, но их нет, только гладкая металлическая пластина. Клинок входит с визгом, и страж вздрагивает, его шесть рук смыкаются вокруг меня, пытаясь разорвать на части. Я уворачиваюсь, выдёргиваю клинок и бью Танцующим со Смертью по его коленному суставу — металл крошится, и страж оседает на одно колено.

— Жги! — орю я, и Настя выпускает огненный шар прямо в открывшееся сочленение.

Пламя взрывается внутри металлического тела, и страж заходится в конвульсиях, его руки бьют по полу, выбивая искры. Ви поднимается, делает рывок и врезается в него плечом, опрокидывая на спину. Я прыгаю следом, вонзаю оба клинка в его грудь, и мы вместе — я, Ви, Настя, Кейтлин, чьи стрелы уже торчат из его корпуса — добиваем его, пока его внутренности не гаснут, оставляя после себя второй синий кристалл.

Вы победили: Металлический страж Врат (ур. 34).

Ваш опыт: +3500 (текущий: 15400 / 100 000).

Получен предмет: Ключ Металлических Врат (2/3).

Я падаю на колени, тяжело дыша, чувствуя, как пот заливает глаза. Руки дрожат, клинки выскальзывают из пальцев, и я позволяю им упасть на пол — звон металла о камень звучит как финальный аккорд. Алёна подходит ко мне, опускается рядом, и её руки — тёплые, золотящиеся — касаются моего плеча, затягивая трещины на доспехе и царапины на коже.

— Остался один, — говорит она тихо. — Ты справишься.

— Я знаю, — отвечаю я, поднимая глаза на неё. В свете её магии её лицо кажется светящимся, почти нереальным. — Я не остановлюсь. Не здесь.

Третий проход ведёт вверх — по винтовой лестнице из розового камня, который светится изнутри тёплым светом. Мы поднимаемся, и с каждым шагом воздух становится горячее, суше, с привкусом серы. Наверху — площадка, открытая в небо, но неба нет — только бесконечная чернота, в которой висят звезды, неподвижные, не мигающие, будто нарисованные.

В центре площадки — статуя. Женская фигура, высеченная из белого мрамора, с опущенной головой и сложенными на груди руками. Из её груди торчит меч — длинный, узкий, с рукоятью, обмотанной чёрной кожей. Когда мы подходим, статуя поднимает голову, и я вижу её лицо — красивое, но безглазое, с гладкими впадинами, из которых сочится тьма.

— Третий страж, — выдыхает Ви. — Или не страж. Хранительница.

Статуя встаёт, и из её груди вырывается меч — она выдёргивает его одним плавным движением, и лезвие вспыхивает белым огнём. Она смотрит на нас — без глаз, но я чувствую её взгляд, тяжёлый, как приговор. Она не атакует. Она ждёт.

— Она не нападает, — замечает Кейтлин, опуская лук. — Почему?

— Потому что бой — не единственный путь, — отвечаю я, и слова приходят откуда-то из глубины, из голоса Маски, которая шепчет мне на ухо. — Первые не были воинами. Они были магами. Их стражи подчиняются не силе, а... воле.

Я делаю шаг вперёд, и Ви хватает меня за руку: — Ты с ума сошёл? Она разорвёт тебя на части!

— Если я прав, не разорвёт, — отвечаю я, высвобождая руку. — А если нет — у вас будет шанс добить её, пока она занята мной.

Я подхожу к статуе и останавливаюсь в трёх шагах от неё. Её меч всё ещё поднят, но она не двигается. Я одеваю Маску — не физически, а ментально, позволяя её сущности проявиться на моём лице. Чёрная дымка струится по коже, и я чувствую, как мои черты искажаются, становятся теми, кого я убил, кого поглотил.

— Я — Плачущий Убийца, — говорю я, и мой голос звучит не моим — низким, многоголосым, как шёпот сотен мёртвых. — Я пришёл за ключом. Я готов заплатить цену.

Статуя наклоняет голову, и я вижу, как в её глазницах загораются два белых огонька. Она поднимает меч, и я чувствую, как воздух вокруг неё сгущается, становится плотным, давящим. Но она не бьёт. Она произносит слово — на языке, который я не знаю, но понимаю внутри: «Докажи».

Я знаю, что нужно делать. Маска шепчет мне ритуал — древний, кровавый, но не требующий смерти. Просто жертву. Часть себя. Я протягиваю левую руку, провожу лезвием Кровавого Клинка по ладони — и кровь капает на белый мрамор, шипя и испаряясь. Статуя наклоняется, подставляя свой меч под мою кровь, и лезвие впитывает её, наливаясь алым светом.

— Принято, — произносит статуя голосом, похожим на звон колоколов. — Ты прошёл. Бери ключ.

Из её груди, из той самой раны, откуда она вытащила меч, выпадает третий синий кристалл. Я поднимаю его, чувствуя, как он пульсирует теплом в моей руке. Статуя замирает, её свет гаснет, и она снова становится неподвижной — просто мрамор, пыль и тишина.

Я возвращаюсь к группе, и Алёна бросается ко мне, осматривая мою руку — порез уже затягивается благодаря её исцелению. Ви смотрит на меня с новым уважением, Кейтлин — с любопытством, а Настя — с той смесью гордости и желания, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Ты сделал это, — говорит она тихо. — Ты прошёл их испытание.

— Мы прошли, — поправляю я, сжимая её руку. — Все вместе.

Мы возвращаемся в центральный зал, и я вставляю три кристалла в углубления на арке. Они входят с щелчком, и арка начинает светиться — сначала тускло, затем всё ярче, пока свет не заливает весь зал, ослепляя нас. Пелена внутри арки распахивается, и я вижу за ней не тьму, а золотой свет, тёплый и манящий.

— Врата открыты, — говорит Ви, и в её голосе — благоговение. — Мы сделали это.

Я смотрю на них — на Алёну, на Настю, на Ви и Кейтлин, на этих женщин, которые прошли со мной через огонь и стекло, через кровь и кристаллы — и чувствую, как внутри поднимается что-то горячее, что не даёт мне дышать. Мы сделали это. Мы нашли путь без жертв.

— Идём, — говорю я, делая шаг вперёд. — Посмотрим, что нас ждёт по ту сторону.

Мы входим в Врата вместе — рука об руку, плечом к плечу, и золотой свет принимает нас, стирая границы между мирами.