Я допил пиво, поставил кружку на стол.

Тот лучник с горящим луком перевёл взгляд с лестницы на меня — и улыбнулся. Стальные зубы блеснули в свете магических огней.

— Хорошие девочки, — сказал он, — сочненькие.

Пальцы мои сжались на краю столешницы; я почувствовал, как дерево вдавливается в ладонь.

— Не твоё дело.

Он рассмеялся — низкий, скрежещущий звук, будто кто-то провёл напильником по ржавому железу. Поднялся из-за своего стола, и двое его приятелей — коротышка с двумя топорами на поясе и маг в тёмно-синей робе — тоже встали. Троица двинулась ко мне неспешно, как волки, которые уже знают, что овца никуда не денется.

Лучник остановился в двух шагах. От него пахло озоном и палёной кожей — так пахнут высокоуровневые игроки, прокачавшие огненную ветку до предела. На груди у него висел амулет в форме оскаленного черепа, глаза которого горели рубиновым светом. Двадцать пятый уровень, минимум. Или выше.

— У тебя седьмой уровень, — сказал он, разглядывая меня как таракана на полу. — У них — шестой. Я видел тебя в окне статуса, когда ты поднимался. С такой группой долго не живут.

Я ничего не ответил. Мозг лихорадочно перебирал варианты: бежать? Драться? Бежать — значит бросить мать и Настю наверху, в душевой. Драться — самоубийство. Седьмой уровень против минимум двадцать пятого. Это даже не бой, это разделка.

— Расслабься, пацан, — он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, как онемела рука — пассивный урон от разницы уровней. — Я не по твою душу. Пока. Просто нравится наблюдать. Знаешь, сколько народу здесь уже сломалось? Сколько девок раздвинуло ноги перед первым же хайлевелом, просто чтобы выжить?

Коротышка с топорами загоготал. Маг в синей робе молчал, но его глаза — бледно-голубые, выцветшие — скользили по моему лицу с каким-то гаденьким любопытством.

— Твои девочки ещё не поняли, да? — лучник наклонился ближе, и я увидел, что его зубы не просто стальные — они заточены, как миниатюрные лезвия. — Ещё думают, что можно играть честно, фармить мобов, собирать лут. Неделя, максимум две — и они либо окажутся в борделе на Пятьдесят Пятом Этаже, либо будут стоять на коленях перед каким-нибудь гильдмастером, отрабатывая защиту.

Дерево под моими пальцами хрустнуло. Я разжал руку — на столешнице остались вмятины от ногтей.

— Чего ты хочешь?

— Хочу посмотреть, — он отступил на шаг, поправил лук за спиной. Пламя на тетиве лизнуло воздух. — На арене сегодня будут бои. Низкоуровневые нубы против мобов, которых поймали на Пятнадцатом. Ставки, выпивка, всё как полагается. И после каждого боя — особый аукцион. Победитель получает побеждённого на час. В любом смысле.

Меня передёрнуло. Не от страха — от брезгливости.

— Я не собираюсь участвовать.

— А тебя никто и не зовёт. Ты мелковат. А вот твои девочки... — он облизнул стальные зубы, и я увидел, как кончик языка скользнул по заточенной кромке. — Светлая жрица, к тому же милфа. И маленькая волшебница с задницей, как у мальчика-подростка. Знаешь, сколько народу на такое поведётся?

Моя рука сама потянулась к кинжалу.

— Не дёргайся, — маг в синей робе наконец подал голос. Тихий, шипящий, как газ, выходящий из трещины. — Мы не на арене. Здесь PvP запрещено, забыл? Ударишь — стража скрутит за две секунды.

Он был прав. В городе действовал кодекс безопасности. Любая агрессия против другого игрока — мгновенный дебаф и городская стража, которая не церемонится. Я убрал руку.

— Вот так-то лучше, — лучник ухмыльнулся. — Просто предупреждаю по-дружески. Не ходите сегодня к арене. И вообще — не высовывайтесь. Такие, как вы, — корм. И корм этот кто-то сожрёт рано или поздно.

Он развернулся и пошёл к выходу. Коротышка двинулся за ним, маг задержался на секунду, разглядывая меня своими выцветшими глазами, потом тоже скользнул к двери.

Когда дверь за ними закрылась, я выдохнул. Только сейчас заметил, что всё это время не дышал.

В таверне снова зашумели — игроки за соседними столами, которые затихли, пока лучник говорил, вернулись к своим кружкам и разговорам. Никому не было дела до пацана седьмого уровня, которому только что популярно объяснили его место в пищевой цепочке.

Я заказал ещё пива. Трактирщик — НПС с заскриптованным выражением лица «радушный хозяин» — подал кружку, даже не взглянув на меня. Его алгоритмы не предусматривали сочувствия.

На втором этаже открылась дверь. Сначала вышла Настя — короткие волосы ещё влажные после душа, на щеках румянец. Она была в своей стандартной робе волшебницы — тёмно-синяя ткань, расшитая серебряными рунами, которые слабо светились в полумраке коридора. За ней — мать.

Алёна спускалась по лестнице медленно, и каждое её движение было как кадр из какого-то чёртового фильма. Светлые волосы, ещё мокрые, прилипли к шее и плечам. Белая ряса жрицы облегала фигуру — высокая грудь, тонкая талия, бёдра, которые мягко покачивались при каждом шаге. Голубые глаза нашли меня сразу, и она улыбнулась — тепло, ласково, как улыбалась всегда, когда видела меня живым и целым.

Внутри что-то сжалось. Чувство вины, смешанное с возбуждением, — мерзкий коктейль, который стал моим постоянным спутником с первой ночи в этой игре.

— Колян! — Настя плюхнулась на скамью рядом со мной. — Ты бы видел, какая там душевая! Горячая вода, представляешь? Настоящая горячая вода в мире, где всё иллюзия!

— Удивительно, — я отпил пива. — Иллюзорная горячая вода в иллюзорной душевой. Прогресс не стоит на месте.

— Ой, да ну тебя, — она толкнула меня плечом. — Вечно ты всё опошляешь своей иронией.

Мать села напротив, и я невольно отметил, как ткань рясы натянулась на груди. Чёртовы мысли. Чёртово либидо. Чёртов мир, в котором я не мог контролировать даже собственные инстинкты.

— Что случилось? — мать сразу заметила мой взгляд. Конечно не как я пялился на её грудь, — она заметила другое. Напряжение в моих плечах, как я держал кружку — слишком крепко, мой нахмуренный взгляд.

— Ничего особенного, — я пожал плечами. — Просто местные хайлевельные понторезы решили объяснить мне правила выживания.

— Какие правила?

— Стандартные. Слабых жрут. Сильные делают что хотят. Девушки — товар. Ничего нового.

Настя фыркнула. Мать нахмурилась.

— Кто именно? — спросила она, и её голос стал тем особенным тоном, которым она говорила, когда я в детстве приходил из школы с синяками. Спокойный, но с металлом внутри.

— Лучник с огненным луком. Двадцать пятый или выше. С ним коротышка с топорами и маг. Спросили про вас.

— Что именно спросили?

Я помедлил. Пересказывать весь разговор не хотелось — слишком много грязи. Но мать смотрела на меня своими голубыми глазами, и врать ей я не умел. Никогда не умел.

— Что вы — хорошие девочки. Что через неделю вы будете либо в борделе, либо на коленях перед каким-нибудь гильдмастером. И что сегодня на арене будут бои с аукционом, где победитель получает побеждённого на час.

Повисла пауза. Настя перестала улыбаться. Её карие глаза расширились, и она инстинктивно придвинулась ближе ко мне — её плечо коснулось моего локтя.

— И ? — спросила мать.

— Чуть не выхватил кинжал. Но они напомнили про стражу.

— Правильно, — она кивнула. — Горячиться нельзя. Особенно против тех, кто выше на двадцать уровней.

Я отпил ещё пива. Вкус был горьким — или это просто во рту было горько от всего происходящего.

— Они сказали не соваться к арене. Но я думаю... — я замялся.

— Думаешь что?

— Думаю, нам нужно посмотреть.

Настя уставилась на меня как на сумасшедшего. Мать просто ждала продолжения.

— Не участвовать, — уточнил я. — Смотреть. Понимать, с чем мы имеем дело. Эти бои, этот аукцион — это же часть местной экономики, часть правил. Если мы будем прятаться, мы не узнаем, как этот мир работает. А если не узнаем — сдохнем рано или поздно.

Мать долго смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо. Но только смотреть. И держаться вместе.

— И никаких геройств, — добавила Настя, подозрительно прищурившись. — Я тебя знаю, Коля. У тебя иногда включается режим «я всё решу», и ты лезешь туда, куда не надо.

— Это я-то? — я изобразил оскорблённую невинность. — Я вообще-то ассасин. Наша тактика — бить в спину и убегать.

— Вот именно, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Убегать. Никаких драк с высокоуровневыми.

— Замётано.

Мы вышли из таверны через час, когда солнце в Айнкраде — или то, что здесь служило солнцем — начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевый и пурпурный. Город гудел. Игроки всех мастей и уровней заполняли улицы: кто-то спешил к торговым рядам, кто-то собирался в группы для рейдов, кто-то просто бродил, глазея на небоскрёбы, уходящие в бесконечность.

Арена находилась на восточной окраине — огромный каменный амфитеатр, построенный, судя по архитектуре, эльфами или кем-то из высокоуровневых НПС. Колонны, увитые плющом, факелы, горящие зелёным пламенем, и толпа, которая гудела, как улей перед роем.

Мы остановились у входа. Огромный НПС-стражник с лицом римского легионера и телом, которое явно прокачали до сотого уровня, преграждал путь.

— Вход — десять золотых с человека, — пробасил он.

Я мысленно пересчитал наши финансы. После продажи лута с болот у нас было около пятидесяти золотых. Тридцать монет — это большая часть.

— Платим, — сказала мать, протягивая монеты.

Легионер кивнул и отступил.

Внутри амфитеатр оказался ещё больше, чем снаружи. Тысячи сидений, уходящие ярусами вверх, и арена внизу — круглая площадка диаметром метров пятьдесят, усыпанная песком. По краям арены стояли клетки. В некоторых сидели мобы — я опознал болотного тролля, двух визжащих гарпий и что-то огромное, покрытое чешуёй, что явно притащили с этажей выше двадцатого.

В других клетках сидели игроки.

Настя схватила меня за руку.

Игроки — живые люди — сидели в клетках, как скот. Полуодетые, с пустыми лицами. Девушка в разорванной робе смотрела в песок перед собой и не двигалась. Парень с разбитым лицом сидел, обхватив колени руками. Ещё одна девушка — совсем молодая, — плакала, закрыв лицо ладонями.

— Это что, рабы? — голос Насти дрогнул.

— Пленные, — ответил кто-то рядом. Я обернулся — парень примерно моего уровня, с мечом за спиной и усталым лицом. — Проиграли на арене, попали в долги, не смогли откупиться. Теперь их продают. Кто-то покупает для фарма, кто-то — для развлечений.

— И давно это?

— С первого дня. Каяба специально заложил такую механику. Выживает сильнейший, слабый становится ресурсом.

Я сжал кулаки. Мать положила ладонь на моё плечо — тёплую, успокаивающую.

— Мы не можем помочь всем, — тихо сказала она. — Сейчас наша задача — понять и выжить.

Трубы взревели — низкий, вибрирующий звук, от которого задрожал песок на арене. Толпа взвыла. На арену вышел распорядитель — высокий НПС в чёрном фраке, с неестественно бледным лицом и ртом, растянутым в вечной улыбке.

— Дамы и господа! Игроки всех уровней! Добро пожаловать на Еженедельные Игры! Сегодня у нас особенная ночь — четыре боя, четыре приза, и особый аукцион для тех, кто хочет приобрести нечто более... долгосрочное!

Толпа заревела громче.

Мы сели на свободные места в верхнем ярусе, подальше от основной массы зрителей. Отсюда было видно всю арену и клетки с пленными.

Первый бой был коротким. Игрока десятого уровня — парня в тяжёлой броне и с двуручным мечом — выпустили против болотного тролля. Тролль размазал его за три минуты. Брызги крови долетели до первых рядов, и зрители зааплодировали.

Парня утащили с арены — он был ещё жив, но без сознания. Распорядитель объявил, что он будет выставлен на аукцион как «боевой раб, устойчивый к физическому урону».

Настя прижалась ко мне. Я чувствовал, как она дрожит.

Второй бой — двое против двоих. Низкоуровневые игроки, седьмой и восьмой уровни, против двух гарпий. На этот раз бойцы продержались дольше. Девушка-волшебница использовала ледяные заклинания, парень с копьём прикрывал её. Они даже убили одну гарпию, прежде чем вторая разорвала парню горло. Девушка осталась одна — и сдалась, бросив посох.

Её тоже утащили в клетку.

— Это не бои, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это бойня. Слабаки против монстров, которые заведомо сильнее.

— Ставки, — ответила мать. Её лицо было бледным, но голос оставался спокойным. — Зрители ставят на то, сколько продержится боец. Или на то, как именно его убьют. Я видела такое в Lineage — но там это были просто пиксели.

Третий бой объявили особенным. «Добровольцы против добровольцев», — провозгласил распорядитель, и на арену вышли двое. Один — здоровенный мужик в шкурах, с топором размером с мой торс. Второй — тот самый лучник с горящим луком, с которым я говорил в таверне.

— А вот и наш знакомый, — пробормотал я.

Бой был жестоким. Мужик с топором был силён — двадцатый уровень, судя по ауре, — но лучник двигался быстрее. Его стрелы оставляли в воздухе огненные полосы, и каждая попадала в цель. Плечо, бедро, рука — он не убивал сразу, он калечил. Мужик ревел, размахивал топором, но не мог достать противника.

Через пять минут он упал на колени, истекая кровью. Лучник подошёл, поставил ногу ему на голову и вдавил лицом в песок.

Толпа неистовствовала.

— Победитель получает побеждённого! — объявил распорядитель. — И право использовать его по своему усмотрению в течение одного часа!

Лучник помахал рукой зрителям — и пнул поверженного в бок, заставляя ползти к выходу с арены. Туда, где стояли шатры для «использования».

— Боже, — выдохнула Настя. — Он же его...

— Да, — сказал я. — Именно так здесь всё работает.

Четвёртый бой я уже почти не смотрел. Мысли крутились вокруг одного: как защитить нас от всего этого дерьма. Уровень, только уровень имел значение. Седьмой — это ничто. Двадцатый — это шанс. Пятидесятый — это власть.

— Нам нужно качаться, — сказал я, когда бои закончились и начался аукцион. — Быстрее, чем мы планировали. Завтра идём в подземелье.

— Какое подземелье? — спросила Настя.

— Я слышал про Забытый Храм на востоке. Там нежить, десятый-пятнадцатый уровни. Опасно. Но опыт там идёт втрое быстрее, чем на болотах.

Мать посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Нет. Но если мы останемся здесь — через неделю будем сидеть в одной из этих клеток.

Мы вернулись в таверну поздно ночью. Город горел огнями — магические фонари, факелы, светящиеся вывески. Игроки всё ещё гуляли, пили, дрались. Где-то в переулке женский голос кричал — то ли от боли, то ли от наслаждения. А может и от всего сразу.

В комнате нас ждала одна кровать. Опять одна кровать на троих — архитектура Айнкрада явно была спроектирована извращенцем.

— Я лягу с краю, — сказала Настя, снимая робу. Под ней была простая льняная рубашка, которая едва доходила до середины бедра. — И не вздумай опять приставать, слышишь?

— Это ты ко мне приставала, вообще-то, — проворчал я, стягивая сапоги.

— Что?! — она швырнула в меня подушкой. — Да ты сам...

— Дети, — мать улыбнулась, расстёгивая застёжки рясы. — Давайте без ссор. Завтра тяжёлый день.

Я отвернулся, когда она сняла рясу. Не потому, что не хотел смотреть. Как раз наоборот — хотел слишком сильно. Белая ткань скользнула вниз, открывая спину, плечи, изгиб талии. Мать осталась в лёгкой сорочке, которая мало что скрывала, и скользнула под одеяло.

Настя легла рядом с ней — и через минуту уже прижалась к моему боку, положив голову на плечо.

— Коля, — прошептала она.

— М?

— Мне страшно.

Я накрыл её руку своей.

— Мне тоже.

Она помолчала. Потом приподнялась на локте и заглянула мне в лицо. В темноте её глаза казались почти чёрными.

— Я не хочу, чтобы нас продали. Или чтобы тебя убили на арене. Или... — она замолчала.

— Не продадут, — сказал я. — И не убьют. Я обещаю.

Она наклонилась и поцеловала меня. Не так, как в прошлую ночь — жадно и торопливо. Медленно, осторожно, словно пробуя. Её губы были мягкими и тёплыми.

— Тсс, — прошептала Настя, оглядываясь на мать. — Она спит.

Я не был уверен. Дыхание Алёны было ровным, но что-то в нём... Мать не спала. Но она не двигалась, и это было хуже всего — она слышала нас, но не вмешивалась.

Настя скользнула рукой под мою рубашку. Её пальцы прошлись по животу, и кожа под ними загорелась. Она прижалась ближе — я почувствовал её маленькую грудь, твёрдые соски сквозь ткань рубашки.

— Я хочу тебя, — прошептала она прямо в ухо. — Прямо сейчас. Прямо здесь.

Мой член уже стоял — болезненно, до ломоты. Настя почувствовала это, когда её бедро прижалось к моему паху, и тихо рассмеялась.

— Быстро ты, — она потёрлась об меня. — И сильно.

— Настя... — я попытался остановить её. — Мать же...

— Она спит, — Настя уже стягивала с меня штаны. — И вообще, мы же не в первый раз, да? Ты сам говорил — она знает. И не осудила.

Логика была так себе, но когда её пальцы обхватили мой член — тонкие, прохладные, уверенные — логика вообще перестала иметь значение.

Я дёрнулся, зашипел сквозь зубы. Настя гладила меня медленно, собирая большим пальцем каплю смазки, которая выступила на головке, и распределяя её по всей длине. Её движения были плавными, изучающими — она словно запоминала его.

— Ты такой твёрдый, — прошептала она удивлённо. — И горячий. Как это вообще может быть таким горячим?

Я повернулся к ней — и теперь мы лежали лицом к лицу, в нескольких сантиметрах друг от друга. Её дыхание пахло мятой — она жевала какие-то травы после ужина. Её короткие волосы щекотали мой лоб.

— Сними рубашку, — сказала она.

Я стянул рубашку через голову. Настя тут же прильнула ко мне — горячая кожа к горячей коже, её грудь прижалась к моей груди. Она была маленькой и хрупкой, как птица, и я чувствовал каждый её рёбрышко.

Её рука сжимала мой член, пока мы целовались — глубоко, с языком, с тихими стонами, которые тонули в поцелуе. Я положил ладонь на её задницу — она была маленькой и упругой, как два яблока, и Настя тихо застонала, когда я сжал пальцы.

— Я мокрая, — прошептала она. — Потрогай.

Мои пальцы скользнули между её ног. Она раздвинула бёдра, и я почувствовал горячую, скользкую щель, влажную насквозь. Её соки текли по внутренней стороне бёдер, густые и тёплые. Я обвёл вход пальцем, и Настя всхлипнула, вцепившись в моё плечо.

— Да, — выдохнула она. — Внутрь. Сразу внутрь.

Я вошёл в неё одним движением — медленным, но неумолимым, пока мои бёдра не прижались к её бёдрам. Настя всхлипнула, и её пальцы впились в мои плечи, оставляя полумесяцы ногтей на коже. Внутри она была обжигающе горячей, влажной, и каждый сантиметр её тела дрожал подо мной. Её глаза расширились, губы приоткрылись — в этом полумраке она выглядела почти испуганной, почти сломленной, и это заставило мой член дёрнуться внутри неё ещё сильнее.

— Тише, — прошептал я, хотя сам едва сдерживался, чтобы не застонать в голос. Моя мать лежала в метре от нас, и я чувствовал спиной её дыхание — слишком ровное, слишком размеренное. Она не спала. Я знал это так же точно, как знал, что Настя сейчас обхватит меня ногами и прижмёт к себе ещё ближе.

— Глубже, — выдохнула Настя, и её пятки упёрлись в мои ягодицы, заставляя войти до конца. — Я хочу чувствовать тебя всего.

Я начал двигаться — медленно, почти мучительно, выходя почти полностью и снова погружаясь до основания. Каждый толчок вырывал из неё тихий стон, который она пыталась заглушить моим плечом. Её маленькая грудь тёрлась о мою грудь, соски были твёрдыми как камешки. Я накрыл один из них губами — просто взял в рот, провёл языком, и Настя забилась подо мной, задыхаясь.

— Коля... Коленька, я сейчас... сильнее...

Её стенки сжались вокруг меня — ритмично, сильно, и я почувствовал, как контроль уходит. Я ускорился, вбиваясь в неё резче, жёстче, и теперь уже не мог думать ни о чём, кроме этого скользкого, горячего канала, который сжимал меня всё туже и туже. Настя кончила, запрокинув голову назад и закусив губу до крови, чтобы не закричать. Её тело выгнулось дугой, ягодицы напряглись, и я почувствовал, как её соки заливают мои бёдра, тёплые и густые.

Я вышел из неё за секунду до того, как взорвался сам — и кончил ей на живот, на лобок, на бёдра. Сперма выстрелила длинными белыми нитями, поблёскивая в лунном свете, который пробивался сквозь щели в ставнях. Мой член пульсировал в моей ладони, когда я выдавливал из себя последние капли, и я зажмурился, пытаясь сдержать стон.

Тишина. Только наше дыхание — тяжёлое, прерывистое, как после боя. Настя лежала подо мной, всё ещё дрожа, с закрытыми глазами и глупой улыбкой на губах. Её живот покрывали мои следы, и она провела по ним пальцем — задумчиво, словно изучая текстуру.

— Знаешь, — прошептала она, — это было... — она замолчала, подбирая слово. — Нечестно. Ты даже не дал мне попробовать.

Я усмехнулся — устало и немного виновато.

— В следующий раз.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я лёг на спину, всё ещё пытаясь отдышаться. Справа от меня спала — или притворялась спящей — моя мать. Слева — Настя, которая уже сворачивалась клубочком, прижимаясь к моему боку. Я смотрел в потолок, на тёмные балки, и думал о том, что граница, которую я перешёл, была невидимой. И я даже не заметил, когда именно это случилось.

Утро пришло серым, промозглым, с запахом дождя, который ещё не начался. Я проснулся первым — Настя спала, уткнувшись лицом мне в подмышку, а мать уже сидела на краю кровати, застёгивая рясу. Она не смотрела на меня, но я видел, как напряжены её плечи, как пальцы чуть медленнее обычного справляются с застёжками.

— Завтрак, — сказала она, не оборачиваясь. — Через час встречаемся в общем зале. Не опаздывайте.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. И это было хуже всего — не упрёк, не молчание. Просто дверь, которая закрылась слишком ровно.

Общий зал таверны уже гудел. Набитый под завязку — вчерашние новички с бледными лицами, группы игроков в потёртой броне, которые что-то горячо обсуждали над картами, пара НПС-торговцев, которые раскладывали свой товар прямо на столах. Запах жареного мяса, эля и пота смешивался в плотную, почти осязаемую взвесь. Я спустился по лестнице, поправил пояс с кинжалами и сразу заметил их.

Трое в углу. Те же, что вчера. Лучник с горящим луком сидел ко мне лицом — и когда я встретился с ним взглядом, его губы растянулись в улыбке. Медленной, как ржавчина по металлу. Стальные зубы блеснули в свете магических огней, и он отсалютовал мне кружкой.

— Доброе утро, новичок.

Я не ответил. Подошёл к стойке, заказал три порции каши и пиво для себя. Трактирщик — тот же, что вчера, с жирными пальцами и сальным взглядом — поставил кружку передо мной.

— Твои девочки ещё не спускались? — спросил он с какой-то грязной усмешкой.

Я посмотрел на него и ничего не сказал. Просто взял кружку и отошёл к свободному столу у окна. Пиво было тёплым и горьким, но я сделал большой глоток — голова была тяжёлой после бессонной ночи, и требовалось хоть как-то взбодриться.

Лучник поднялся из-за стола. Движения плавные, текучие — так двигаются те, кто знает, что им не нужно спешить. Он был высоким, поджарым, с выбритой полосой на голове и татуировкой в виде языков пламени, которые спускались от виска до скулы. Лук за спиной пульсировал тёплым оранжевым светом — зачарованное оружие, не меньше. Он подошёл к моему столу и сел напротив без приглашения.

— Я же видел, как ты на меня пялился вчера, — сказал он. — И сейчас тоже. Что, интересно стало?

Я отхлебнул пива.

— Просто разглядывал снаряжение. Лук и правда хорош.

Он рассмеялся — сухо, скрипуче, как несмазанная петля.

— Лук? Не, парень. Ты не на лук смотрел. Ты смотрел на меня. И знаешь что? — он наклонился вперёд, и я увидел своё отражение в его металлических зубах — искажённое, жуткое. — Ты правильно делал. Я стою того, чтоб на меня смотреть.

Я допил пиво и поставил кружку на стол. Дерево было липким, и мои пальцы сами собой сжались на краю столешницы, вдавливаясь в мягкую древесину.

— Чего ты хочешь?

Он откинулся на спинку стула и развёл руками.

— Ничего особенного. Просто заметил, что ты тут с двумя девочками. Хорошие девочки — это он сказал без вопроса, без утверждения, просто как констатацию факта. — Высокая блондинка и мелкая с короткими волосами. Жрица и волшебница. И ты с ними.

Мои пальцы сжались сильнее. Я почувствовал, как дерево скрипит под ногтями.

— Это моя группа. Не твоё дело.

— Группа? — он засмеялся громче, на этот раз с настоящим весельем. — Парень, ты их трахаешь? Обеих? Или только ту, что поменьше? Блондинка-то, наверное, постарше будет — мамочка, да? Я видел, как она на тебя смотрела вчера. Так смотрят, когда знают, что сынок уже не ребёнок.

Я встал. Движение было резким, неестественным — стул отъехал назад с противным скрежетом. Люди за соседними столами обернулись. Лучник даже не пошевелился — только улыбка стала шире, и стальные зубы блеснули ярче.

— О, задел за живое, — протянул он. — Ну-ну, успокойся, ассасин. Ты всего седьмой? А я на двадцать пятом. И мои ребята, — он кивнул в сторону угла, где сидели двое: здоровяк с секирой и женщина в чёрном плаще, — тоже не ниже двадцатого. Ты хочешь драться с нами? Прямо здесь? Прямо сейчас?

Я стоял и смотрел на него. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, от злости. От бессильной, тупой ярости, которая не может найти выход. Потому что он был прав. Я не мог драться. Не здесь, не сейчас, не против них. И он это знал.

— Вот именно, — кивнул он. — А теперь сядь. Я ещё не закончил.

Я не сел. Но и не ударил. Мы замерли в этом напряжении — я стоял, он сидел, и между нами была пропасть в пятнадцать уровней, которую не перепрыгнуть.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Настя спускалась первой — свежая, в своей синей мантии, с посохом в руке. За ней — мать, в белой рясе, с волосами, убранными в простой узел. Они ещё не видели, что происходит в зале — Настя что-то говорила Алёне через плечо и смеялась.

Лучник перевёл взгляд с лестницы на меня — и улыбнулся.

— Хорошие девочки, — сказал он снова. — Особенно старшая. Есть в ней что-то... аппетитное. Как думаешь, новичок, она любит стальные зубы?

Что-то внутри меня щёлкнуло. Не решение — что-то более древнее, на уровне инстинктов. Моя рука дёрнулась к кинжалу на поясе. Я не вытащил его — но сам жест был ответом, и лучник это увидел.

— О, — он поднял брови. — Значит, всё-таки мамочка. Бинго.

— Коля! — Настя заметила меня и помахала рукой. — Ты уже заказал завтрак? Я умираю с голоду!

Она подбежала к столу и замерла, увидев лучника. Её улыбка погасла. Настя была маленькой, но не глупой — она мгновенно считала напряжение, которое висело в воздухе между нами, как густой дым.

— А это кто?

— Друг, — сказал лучник прежде, чем я успел ответить. Он встал — плавно, грациозно, как хищник перед прыжком. — Называй меня Варг. Я просто знакомился с твоим... командиром.

Алёна спустилась следом и теперь стояла за спиной Насти. Её лицо было спокойным, но я видел, как напряглись уголки губ — она тоже всё поняла. Мать положила руку на плечо Насти и чуть отодвинула её назад.

— У нас были какие-то дела с вами? — спросила она ровно. — Мы, кажется, не знакомы.

Варг посмотрел на неё. Медленно, оценивающе — как на товар, который прикидываешь перед покупкой. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на груди, потом на бёдрах, и вернулся к глазам. Мать не отшатнулась, не опустила взгляд — но её пальцы сжались на плече Насти чуть сильнее.

— Теперь знакомы, — сказал Варг. — И дела у нас, возможно, будут. Видите ли, леди, наша гильдия ищет новобранцев. Или, скажем так, временных союзников. У нас есть рейд на подземелье в Гиблых Топях — нужна жрица и магическая поддержка. Ваш мальчик тоже пригодится — ассасин в рейде не помешает. Доля с добычи — по справедливости.

— Мы не ищем гильдию, — сказал я. — Спасибо за предложение.

Варг даже не посмотрел на меня. Он продолжал смотреть на мать.

— Это вы так думаете. Но Айнкрад — опасное место. Особенно для красивых женщин без защиты. — он шагнул ближе к Алёне, и теперь между ними было не больше полуметра. — А ваш мальчик... он старается. Правда. Но восемнадцать уровней разницы — это много. Если на вас нападут по-настоящему, он не сможет вас защитить.

Мать не отступила. Её подбородок чуть приподнялся, и она посмотрела на Варга сверху вниз — несмотря на то, что он был выше неё на голову.

— Мы справлялись до сих пор. Справимся и дальше.

— Справлялись? — он усмехнулся. — А что насчёт прошлой ночи? Я слышал от ребят с рынка — банда мародёров напала на какую-то группу в Забытых Шахтах. Женщин изнасиловали, парня избили. Слухи, конечно. Но если это были вы... — он развёл руками. — Вы уверены, что справитесь одни?

Тишина. Настя побледнела. Мать сжала губы в тонкую линию. А я смотрел на Варга и чувствовал, как внутри что-то закипает — не ярость, нет. Что-то холодное и точное, как расчёт перед ударом.

— Мы уходим, — сказал я. — Настя, Алёна, собирайтесь. Мы идём на фарм.

— На фарм! — Варг рассмеялся. — Слышали, ребята? Они идут на фарм. Крыс будут бить? Или, может, слизней?

Двое в углу — здоровяк с секирой и женщина в чёрном — засмеялись. Здоровяк хлопнул ладонью по столу, и кружки подпрыгнули.

— Слушай, парень, — Варг повернулся ко мне, и улыбка наконец исчезла с его лица. — Я делаю тебе предложение. Мы идём в Гиблые Топи через час. Там отличный лут, редкие ингредиенты и мобы, с которых капает нормальный опыт. Ты идёшь с нами — как равный. Твои девочки — под нашей защитой. Мы делим добычу. Или... — он сделал паузу. — Ты отказываешься. И тогда я буду считать, что ты меня оскорбил. А оскорбления в Айнкраде, знаешь ли, смываются только кровью.

Трактирщик за стойкой замер с тряпкой в руке. Разговоры вокруг стихли — теперь все смотрели на нас. Варг стоял в центре зала, залитый светом магических огней, и от него исходила аура уверенности, которая давила на плечи, как физический груз.

Я посмотрел на мать. Потом на Настю. Настя была напугана — её пальцы побелели на посохе. Но мать... мать смотрела на меня, и в её глазах я прочитал ответ. Она не хотела этого. Но она понимала, что выбора у нас нет.

— Хорошо, — сказал я. — Мы идём с вами. Но условия: мы не разбегаемся в бою. И если кто-то из твоих прикоснётся к ним без разрешения — я убью его. Может, ты и на пятнадцать уровней выше. Но я ассасин. Я умею ждать.

Варг посмотрел на меня — долго, пристально. Потом улыбнулся снова, на этот раз — почти одобрительно.

— Уважаю, — сказал он. — У парня есть яйца. Ладно, новичок — договорились. Выходим через час. И возьми побольше зелий — там будет жарко.

Он развернулся и пошёл к своему углу, где его уже ждали здоровяк и женщина в чёрном. Здоровяк что-то сказал ему, и они снова засмеялись. Но я уже не слушал. Я смотрел на мать.

Она подошла ко мне и взяла за руку. Её пальцы были тёплыми и сухими.

— Ты всё правильно сделал, — сказала она тихо. — Иногда отступление — это не трусость. Это... — она запнулась, подбирая слово. — Это тактика.

— Это пока не отступление, — ответил я. — Это разведка. Посмотрим, что у них за подземелье. Если что-то пойдёт не так — я вытащу нас.

Она сжала мою руку сильнее и отпустила. Настя всё ещё стояла бледная, но когда я посмотрел на неё, попыталась улыбнуться.

— Значит, идём в рейд с бандитами? — спросила она с нервным смешком. — Ну, хотя бы не скучно.

За час до выхода мы успели проверить снаряжение, купить зелья — простые, на пятьдесят здоровья, и пару антидотов, потому что Гиблые Топи славились своей ядовитой фауной. Я пересчитал кинжалы — три штуки, все с базовой заточкой, урон плюс пять. Смешно по сравнению с тем, что было у Варга и его команды. Но другого арсенала у меня не было.

Мать купила себе новый посох — простой, деревянный, с бонусом к исцелению. Настя обновила пару колец на интеллект. Каждая мелочь могла иметь значение. В игре, где смерть была настоящей, подготовка значила больше, чем смелость.

Мы встретились у восточных ворот. Варг ждал нас — уже в полном боевом облачении: кожаная броня, усиленная металлическими вставками, наручи с рунами, и лук, горящий ровным оранжевым светом. Рядом с ним стоял здоровяк — его звали Гром, судя по тому, как Варг к нему обращался. Секира в его руках была размером с половину моего туловища. Женщина в чёрном — Мора — носила глубокий капюшон, из-под которого виднелись только тонкие бледные губы и острый подбородок. Маг тьмы, судя по эманациям. Я чувствовал её ауру даже на расстоянии — холодную и липкую, как туман с болота.

— Пунктуальны, — отметил Варг одобрительно. — Уже плюс. Ладно, слушайте внимательно. Гиблые Топи — локация для десятых-пятнадцатых уровней. Слишком круто для вас, но с нами прокатитесь. Мобы там — болотные бесы, ядовитые жабы и болотные элементали. Бесы — самая большая проблема. Они нападают стаями, плюются паралитическим ядом и умеют уходить в невидимость. Жабы — просто большие куски мяса, но когда умирают — взрываются облаком яда. Элементали — редкие, медленные, но бьют очень больно. Вопросы?

— Кто танкует? — спросила мать деловито. Её голос звучал спокойно, как будто она обсуждала меню на ужин.

Варг посмотрел на неё с интересом.

— Гром, — он кивнул на здоровяка. — У него агр-способность и сто пятьдесят процентов резиста к яду. Я — дальний бой и контроль. Мора — тёмная магия, дебафы и урон по площади. Ваш парень — бьёт одиночные цели и добивает раненых. Ты — хилы и бафы на Грома. Мелкая — файерболы по жабам, они к огню уязвимы. Вопросы?

— Есть, — сказала Настя. — Какой процент добычи мы получим?

Варг усмехнулся.

— Деловая. Мне нравится. Пятьдесят на пятьдесят. Мы забираем редкий лут — вы получаете опыт и половину всего, что упадёт. Это честно, учитывая, что мы тащим вас.

— Сорок на шестьдесят, — сказал я. — Редкий лут делим по очереди. Первый редкий дроп — ваш, второй — наш, третий — ваш. И так далее.

Варг нахмурился. Потом рассмеялся.

— А ты не промах, новичок. Ладно, договорились. Сорок на шестьдесят, лут по очереди. Но если ты облажаешься в бою — я пересмотрю условия.

— Я не облажаюсь.

— Посмотрим.

Гиблые Топи начинались через полчаса пути от города — когда зелёные луга сменились серым мхом, а воздух стал густым и влажным, как промокшая вата. Деревья здесь росли кривые, больные, с чёрными дуплами, из которых сочилась какая-то слизь. Земля чавкала под ногами, и каждый шаг отдавался в сапогах мокрым хлюпаньем. Я шёл впереди — навык Скрытности позволял мне видеть мобов раньше, чем они замечали меня. Настя держалась рядом, мать — чуть позади, готовая в любой момент начать кастовать.

Первую группу бесов мы встретили через десять минут после входа в локацию. Трое — маленькие, горбатые, с серо-зелёной кожей и длинными когтями, которые светились тусклым фиолетовым светом. Яд.

— Слева, за деревьями, — шепнул я. — Трое. Пока не видят.

Варг кивнул. Поднял лук — и стрела, горящая оранжевым, сорвалась с тетивы прежде, чем я успел моргнуть. Она вонзилась в плечо ближайшего беса — и тот взорвался фонтаном чёрной крови, заверещав так, что у меня заложило уши. Двое других метнулись в стороны — один исчез в воздухе, второй прыгнул прямо на нас.

— Гром, держи! — крикнул Варг.

Здоровяк шагнул вперёд, вскидывая секиру. Бес врезался в него, полоснул когтями — но с тем же успехом он мог царапать каменную стену. Гром хмыкнул и снёс ему голову одним ударом.

— Невидимка! — крикнула Настя, оглядываясь. — Где он?!

Я закрыл глаза — навык Чувство Опасности сработал на грани сознания. Холодок справа. Я рванулся в сторону, выхватывая кинжалы, и ударил в пустоту. Лезвие встретило сопротивление — и воздух передо мной окрасился кровью. Бес материализовался, хватаясь за горло, но я уже бил вторым кинжалом — в сердце, снизу вверх, под рёбра. Он захрипел и рухнул лицом в болотную жижу.

Вы убили Болотного Беса (уровень 7) — получено 120 опыта

Группа убила Болотного Беса (уровень 8) — получено 95 опыта

Группа убила Болотного Беса (уровень 8) — получено 95 опыта

Системные сообщения всплывали перед глазами одно за другим. Опыт капал — не так быстро, как хотелось бы, но стабильно. Мы двинулись дальше, и следующие полчаса превратились в монотонную мясорубку. Бесы, жабы, снова бесы. Настя выжигала жаб огненными шарами, и те взрывались облаками зелёного дыма, от которого приходилось уворачиваться. Гром держал фронт, Мора накладывала дебафы — замедление, снижение брони, ядовитое облако, которое разъедало плоть врагов. Варг снимал дальние цели, а я работал по флангам, добивая раненых и ловя невидимок.

Мать держалась идеально. Её исцеление ложилось на Грома как раз в тот момент, когда его здоровье проседало до половины. Бафы на броню и сопротивление яду она кидала заранее, предвидя атаки. Я смотрел на неё краем глаза — как она стоит с поднятым посохом, и свет струится по её волосам, по белой рясе, по лицу, и думал, что она действительно знала, что делает. Не просто игроманка со стажем — настоящий тактик.

— Алёна, щит на меня! — крикнула Настя, когда очередная жаба прыгнула прямо на неё.

Мать вскинула руку — и золотистая сфера окутала Настю за секунду до того, как жаба врезалась в неё. Девочку отбросило назад, но урона не прошло — щит поглотил удар. Я прыгнул на жабу сверху, всаживая кинжалы в её спину, и провернул лезвия, разрывая позвонки. Тварь заверещала, забилась — и взорвалась, заливая меня ядовитой слизью. Здоровье просело на треть, и мать тут же кинула на меня малое исцеление.

Вы убили Гигантскую Ядовитую Жабу

Зелёная слизь стекала с моих плеч, прожигая кожу даже через ткань плаща. Мать уже кастовала — золотистое свечение окутало меня, и строка здоровья поползла вверх. Я вытер лицо рукавом и огляделся. Болото жило своей жизнью — где-то справа квакали невидимые твари, слева пузырилась тёмная вода, а прямо перед нами из тумана выступали очертания каких-то руин.

— Стоять, — Варг поднял кулак. — Видите? Каменные плиты. Там могут быть элементали.

Гром хмыкнул и переложил секиру на плечо. Его броня была покрыта слизью и чёрной кровью, но двигался он легко, словно дополнительный вес ничего не значил. Сто пятьдесят процентов резиста к яду — видимо, не врал.

— Я проверю, — сказал я и активировал Скрытность.

Мир поблёк, звуки стали глуше, а собственное тело — легче. Я двинулся вперёд, перепрыгивая с кочки на кочку. Сапоги утопали в мху, но бесшумно — навык работал. Руины приближались: остатки каменной арки, оплетённые чёрными лианами, обломки колонн, уходящие в трясину, и что-то вроде алтаря в центре. На алтаре лежал камень — чёрный, гладкий, размером с голову. И он пульсировал.

Обнаружен Алтарь Скверны — активирует Болотного Элементаля (уровень 12) при приближении

Двенадцатый уровень. На пять выше меня. Я развернулся и двинулся обратно, но не успел сделать и трёх шагов, как земля под ногами задрожала. Медленно, тягуче, словно просыпался кто-то огромный.

— Коля, назад! — крикнула мать.

Я прыгнул. Вовремя — из трясины прямо за моей спиной поднялась фигура. Три метра чёрной грязи, спрессованной в подобие человека с руками-брёвнами и головой без лица. Из плеч и спины торчали острые камни, а каждый шаг оставлял за собой дымящуюся жижу.

— Гром, агри! — Варг уже стрелял, и его огненные стрелы впивались в тварь, но та даже не замедлялась.

— Твою мать, — прошептала Настя.

Гром взревел и ударил секирой по щиту, встроенному в наруч. Глухой металлический звон прокатился по болоту, и элементаль повернулся к нему. Сработало. Тварь занесла руку — и обрушила её на Грома сверху. Земля вздрогнула. Здоровяк устоял, но его полоска здоровья просела на четверть. Мать тут же начала кастовать исцеление.

— Мора, дебафы! — скомандовал Варг.

Женщина в чёрном вскинула руки — с её ладоней сорвались тёмные жгуты и оплели элементаля. Тот зарычал — низко, утробно, словно падающий лифт, — и его движения стали медленнее. Но ненамного.

— Настя, огонь в центр массы! — крикнул я, оббегая тварь с фланга. — Мам, щит на неё!

Настя выбросила руку — и сфера пламени ударила в грудь элементаля. Грязь зашипела, испаряясь, и тварь пошатнулась. Но не упала. Вместо этого она развернулась и швырнула в Настю куском собственной плоти — ком чёрной грязи размером с таз. Золотистая сфера окутала девушку, и грязь стекла по ней, не причинив вреда.

— Спасибо, Алёна!

Я был уже сзади. Кинжалы вошли в то, что должно было быть поясницей — глубоко, по рукоять. Я провернул лезвия, ожидая, что тварь рухнет или хотя бы ослабнет. Но элементаль даже не пошатнулся. Вместо этого он резко дёрнулся — и каменный шип с его спины ударил меня в грудь. Я отлетел назад, спиной врезался в обломок колонны, и полоска здоровья просела до красной зоны.

Критический урон — 87% здоровья потеряно

— КОЛЯ!

Мать крикнула так, что голос сорвался на визг. Я видел, как она бросилась ко мне, забыв обо всём, но элементаль уже поворачивался — и его внимание переключилось на неё. Открытая спина. Беззащитная. Белая ряса, светлые волосы — слишком яркая мишень.

— Гром, перехвати! — Варг выстрелил трижды подряд, целя в голову, но тварь шла вперёд.

Гром взревел, ударил секирой — лезвие глубоко вошло в ногу элементаля, отсекая куски грязи, — но тот просто шагнул дальше, волоча за собой раненую конечность. Мать даже не обернулась. Она бежала ко мне.

— Алёна, сзади! — закричала Настя.

Рука элементаля взметнулась. Я видел всё как в замедленной съёмке: огромная чёрная лапа заслоняет небо, мать поднимает посох, пытаясь поставить щит, но не успевает — и тут между ней и тварью вырастает Мора. Её капюшон слетел, и я впервые увидел её лицо — бледное, с острыми скулами и чёрными провалами глаз, в которых не было зрачков. Она вскинула руки — и из земли ударили тёмные копья, пронзая элементаля насквозь. Тварь замерла. Задрожала. И начала оседать, расползаясь лужей грязи.

— Добей его. — голос Моры был тихим, как шелест сухих листьев, но я услышал каждое слово.

Я поднялся. Рёбра болели так, словно меня переехал грузовик, но я шёл. Каждый шаг отдавался красной вспышкой в глазах. Я подошёл к тому, что осталось от элементаля — голова ещё формировалась из грязи, пытаясь восстановиться, — и всадил кинжал в самый центр. Провернул. Вырвал. Второй удар. Третий. Я бил и бил, пока грязь не перестала шевелиться, пока тварь не превратилась в чёрную лужу, растекающуюся по каменным плитам.

Вы убили Болотного Элементаля (уровень 12) — получено 450 опыта

Группа убила Болотного Элементаля (уровень 12) — получено 380 опыта

Внимание! Ваш уровень повышен до 8!

Системное сообщение вспыхнуло золотым, и я почувствовал, как тело наполняется силой — знакомое покалывание, когда характеристики пересчитываются, а здоровье восстанавливается до максимума. Но сейчас мне было плевать на уровни. Я обернулся. Мать стояла в шаге от меня, и её лицо было белым как её ряса. Губы дрожали. Глаза блестели. Она не плакала — только потому что здесь, в игре, слёзы не текли так же легко, как в реальности, — но я видел, что она на грани.

— Ты... — она шагнула ко мне, схватила за плечи. Её пальцы впились в ткань плаща так, что та затрещала. — Ты в порядке?!

— Да, — я попытался улыбнуться, но вышло криво. — Всего лишь пара сломанных рёбер. Фигня.

— Фигня?! — она толкнула меня в грудь, и я пошатнулся. — Ты чуть не умер! Ты... — она замолчала, и её голос сорвался. — Коля, я... я не могу тебя терять. Слышишь? Не могу.

Я смотрел на неё — на мать, которая сейчас была не жрицей света с прокачанным исцелением, а просто испуганной женщиной, и внутри что-то сжалось. Узел из вины, стыда и того самого тёмного желания, которое я гнал от себя с первой ночи в Айнкраде. Я хотел обнять её. Просто обнять — по-человечески, как сын обнимает мать. Но я знал, что если сделаю это, мои руки запомнят тепло её тела, и потом, ночью, это воспоминание станет топливом для фантазий, от которых меня тошнило.

— Я в порядке, мам. Правда.

Она выдохнула. Отпустила мои плечи. Её пальцы скользнули по моей щеке — быстро, почти случайно, — и убрали прядь волос с глаз.

— Никогда больше так не делай.

— Как — не умирать? Постараюсь.

Она шлёпнула меня по плечу — легко, но с чувством.

— Идиот.

— Слушайте, — голос Варга разрушил момент. Он подошёл ближе, держа лук наготове, и его стальные зубы блеснули в усмешке. — Это было впечатляюще. Но алтарь всё ещё активен. Мора, что скажешь?

Тёмная магичка уже стояла у чёрного камня. Её ладонь висела над ним, не касаясь, и воздух вокруг дрожал, как над горячим асфальтом. Настя подошла ко мне, встала рядом — её плечо коснулось моего локтя. Маленькая, но тёплая. Я чувствовал её дыхание — частое, взволнованное, — и запах гари от огненных шаров, пропитавший её робу.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Нормально.

— Врёшь.

— Конечно.

Она усмехнулась, но её пальцы нашли мои. Сжали на секунду — и отпустили. Мать стояла в трёх шагах от нас и делала вид, что смотрит на алтарь, но я кожей чувствовал её взгляд.

— Камень — это ключ, — сказала Мора, не оборачиваясь. — Если я считаю с него скверну, мы получим редкий дроп. Но есть риск. Пятьдесят процентов, что сработает ловушка. Тогда появятся ещё двое элементалей. Одного мы убили — с двумя я не уверена.

— Ты предлагаешь рискнуть? — Варг прищурился.

— Я предлагаю выбор.

Повисла пауза. Я смотрел на камень. Чёрный, гладкий, пульсирующий. Редкий дроп — это шанс на оружие или броню, которые могут спасти жизнь. Или сдохнуть здесь, в болоте, от рук грязевых тварей, которые разорвут нас на части.

— Коля? — мать обернулась ко мне. — Твоё мнение?

Я задумался. Пятьдесят процентов — это русская рулетка. Но мы не могли фармить бесконечно одних и тех же мобов. Чтобы двигаться дальше, нужны были уровни и снаряжение. И прямо сейчас у нас был шанс на второе.

— Делаем, — сказал я. — Но мать и Настя отходят назад. Если появятся твари — они не должны быть в зоне поражения.

— Согласна, — кивнула мать. — Я буду в двадцати метрах, готова кастовать исцеление. Настя — со мной, на случай, если Мире понадобится огневая поддержка.

— Мудро, — Мора едва заметно улыбнулась. Её чёрные губы изогнулись, и в первый раз за день я увидел, что она — человек. Не просто маг тьмы. Человек.

Мы заняли позиции. Гром встал перед алтарём, готовый принять удар. Варг натянул тетиву. Я активировал скрытность и ушёл влево, прячась за обломком колонны. Мора опустила ладонь на камень.

Воздух взвыл.

Чёрная энергия хлынула из камня, оплетая её руку, поднимаясь к плечу. Мора зашипела сквозь зубы — я видел, как её здоровье начало падать, — но не отдёрнула ладонь. Камень пульсировал всё быстрее, и вдруг — треснул. Раскололся надвое, и из него выпал предмет. Маленький, светящийся алым — какой-то амулет. Но в тот же момент земля под нами вздрогнула. И ещё раз. И ещё.

— Ловушка! — крикнул Варг. — Приготовились!

Из трясины справа и слева от руин поднялись двое. Такие же элементали, как первый, но меньше — метра два с половиной, — и покрытые не просто грязью, а какими-то светящимися синими прожилками. Водяные элементали. Один из них взревел — и струя ледяной воды ударила в Грома, отбрасывая его на пять метров. Его здоровье просело до половины.

— Мать, хилы на Грома! — заорал я и прыгнул на ближайшую тварь.

Мои кинжалы вошли в спину водяного элементаля, но вместо крови из раны хлынула ледяная вода. Она обожгла руки, и я почувствовал, как пальцы немеют. Дебаф — скорость атаки снижена. Дерьмо. Я отдёрнул руки, перекатился, уходя от ответного удара, и грязевая лапа просвистела в сантиметре от моего лица. Второй элементаль ударил по Насте — водяной шар размером с арбуз врезался в золотистый щит и разбился на тысячу брызг, не причинив ей вреда, но щит погас. Мать уже кастовала новый — её голос звучал ровно, хотя лицо было напряжено до предела.

— Коля, целься в ядро! — крикнула Мора. — У них синее ядро в груди!

Я прищурился. Действительно — в центре груди каждой твари светился синий шар, пульсирующий в такт их движениям. Слабое место. Я рванулся вперёд, уклоняясь от ледяных струй, и всадил кинжал прямо в ядро. Оно треснуло — и тварь взвыла, забилась, но не умерла. Уровень всё ещё был выше моего. Я ударил снова, выбивая остатки здоровья, и на третьем ударе элементаль рассыпался лужей воды и грязи.

— Второй! — крикнула Настя, и её огненный шар ударил в грудь оставшегося элементаля.

Вода зашипела, испаряясь, и синее ядро на секунду обнажилось. Варг выстрелил — его горящая стрела вошла точно в трещину, и ядро взорвалось. Элементаль замер, закачался и рухнул лицом в болото. Трясина приняла его — засосала в глубину, не оставив и следа.

Вы убили Водяного Элементаля (уровень 10) — получено 310 опыта

Группа убила Водяного Элементаля (уровень 10) — получено 250 опыта

Я выдохнул. Руки всё ещё немели, но дебаф уже спадал. Мать подбежала к Грому — его здоровье восстанавливалось под её заклинаниями. Здоровяк сидел в грязи и матерился сквозь зубы, но, судя по тому, как он поднялся, серьёзных повреждений не было. Варг подошёл к тому, что осталось от алтаря, и поднял амулет. Алое свечение пульсировало в его ладони.

— Амулет Кровавой Жажды, — прочитал он свойства и присвистнул. — Плюс пятнадцать к силе атаки, но каждый удар отнимает пять процентов здоровья. Интересная штука. Ну, по очереди — этот наш. Следующий редкий дроп — ваш.

Я кивнул. Честно есть честно.

— Ладно, — Варг убрал амулет в инвентарь. — Перерыв десять минут — и идём дальше. Здесь ещё полно мобов.

Мы расселись на каменных обломках. Настя достала из инвентаря флягу с водой — обычной, неигровой, которую можно было купить в таверне, — и протянула мне. Я сделал глоток. Вода была прохладной и немного отдавала железом. Мать опустилась рядом, и её плечо коснулось моего. Она молчала, но её присутствие было плотным, тёплым, живым. Я чувствовал запах её волос — лёгкий, травяной, с ноткой ладана от храмовых свечей, которые она зажигала в таверне перед сном. И от этого запаха внутри всё переворачивалось.

— Слушай, — Настя повернулась ко мне. — А чего ты вообще полез на ту жабу в лоб? У тебя же класс ассасина, а не танка. Забыл?

— Забыл, — я усмехнулся. — Увлёкся.

— Увлёкся он. — она толкнула меня локтем. — Будешь так увлекаться — помрёшь раньше, чем мы до десятого уровня дойдём.

— Зато с музыкой.

Она фыркнула. Её смех был коротким и тёплым — как в реальности, когда мы сидели на подоконнике в её квартире и смотрели на ночной город. Тогда мир был безопасным. Тогда смерть была просто словом из новостей. Сейчас всё иначе.

— Кстати, — Варг подошёл к нам и присел на корточки. Его стальные зубы блеснули совсем близко. — Я смотрю на тебя, новичок, и не пойму. Ты дерёшься как опытный игрок, но движений у тебя — как у человека, который неделю назад научился держать кинжал. Откуда тактика?

— Гены, — я пожал плечами. — Мать — ветеран Lineage.

— Lineage? — Мора подняла голову. Её чёрные глаза вспыхнули интересом. — Серьёзно?

— Серьёзно, — мать усмехнулась. — Тёмные эльфы, шестая хроника. Клан «Северная Звезда». Я была главным хилером в осадах.

Мора посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула — почти с уважением.

— Тогда понятно, почему ты не впала в истерику, когда всё началось. Lineage — хорошая школа.

— Жёсткая школа. Особенно когда твой клан проигрывает осаду, и ты теряешь замок, который строила полгода.

— Теряла замки?

— Дважды.

Мора издала звук, похожий на смех — сухой, как шелест пергамента, но искренний. Я впервые видел, чтобы она проявляла эмоции. Варг приподнял бровь.

— Ладно, вставайте. Перерыв окончен. Идём на север — там водится болотный король. Элитный моб, тринадцатый уровень. Если убьём — опыт будет жирный.

— Тринадцатый? — Настя побледнела. — Мы же только двенадцатого еле завалили!

— Вы получили уровень, — Варг пожал плечами. — И у нас теперь есть тактика. Элементали бьют медленно — главное, уклоняться. И бить в слабые места. Гром держит фронт, я снимаю дальние атаки, Мора дебафает, ты жжёшь, Коля бьёт по уязвимым точкам, Алёна лечит. Синергия. Работает.

— Самоуверенно, — заметил я.

— Самоуверенность — половина победы. Вторая половина — удача. И пока она на нашей стороне.

Мы двинулись на север. Болото становилось гуще — деревья здесь росли так плотно, что небо превратилось в сетку из чёрных веток, сквозь которую сочился тусклый серый свет. Под ногами хлюпала вода — уже не просто грязь, а целые озёра тёмной жижи, покрытые радужной плёнкой. Я шёл впереди, высматривая мобов, но Скрытность не давала полной гарантии. Если тварь выше уровнем — она могла засечь меня раньше, чем я её.

Что и произошло.

Лоза выстрелила из-под воды без звука — просто обвилась вокруг моей лодыжки и рванула вниз. Я ушёл под воду, захлебнулся тёмной жижей, и в уши ударил системный сигнал: Утопление — 15 урона в секунду. Я рубанул кинжалом по лозе, но та была толщиной с мою руку и покрыта какой-то слизью, от которой лезвие соскальзывало. Перед глазами поплыли красные круги.

Чья-то рука схватила меня за шиворот и рванула вверх. Я вылетел из воды, кашляя и отплёвываясь, и увидел, что Настя стоит по колено в жиже и держит меня, а из её ладони вырывается огонь — прямо в то место, откуда тянулась лоза. Вода вскипела, и из глубины поднялась тварь — огромный цветок с зубастой пастью вместо бутона и десятками щупалец-лиан, растущих из стебля. Болотный король. Тринадцатый уровень. И он был зол.

— Рассредоточиться! — заорал Варг.

Гром ударил секирой по ближайшему щупальцу — оно отлетело, брызгая зелёным соком, но на его месте тут же выросло новое. Мора кастовала — тёмные копья пронзили стебель твари, но та лишь зарычала и хлестнула лианой по нашей группе. Удар пришёлся по Насте — её отбросило на камни, и здоровье просело до жёлтой зоны. Мать бросилась к ней, и в этот момент второе щупальце схватило её за талию.

— Алёна! — крикнул я.

Щупальце подняло мать в воздух. Белая ряса задралась, обнажая бёдра, и я увидел, как лиана сжимается вокруг её талии — туго, плотно, вдавливая ткань в кожу. Мать закричала, но не от боли — от неожиданности. Щупальце притянуло её ближе к бутону, и пасть раскрылась — круглая, усеянная кривыми зубами, с длинным языком, который уже тянулся к ней. Я рванулся вперёд, но второе щупальце схватило меня за ногу и дёрнуло, опрокидывая в грязь. Я ударил кинжалом, перерубая лиану, но тварь уже тащила мать в пасть.

— Мора, копья в пасть! — Варг выпустил три стрелы подряд.

Тёмные копья ударили в раскрытую глотку твари — и та зарычала, разжимая хватку. Мать упала в воду с высоты трёх метров, и я видел, как её здоровье просело до красной зоны. Она не могла кастовать — лёжа в воде, оглушённая падением. Гром врезался в стебель плечом, отталкивая тварь, и заорал что-то неразборчивое. Его секира описывала широкие дуги, срубая щупальца одно за другим, но на их месте вырастали новые.

— Настя, жги корень! — крикнул я. — Он регенерирует из корня!

Она поднялась — шатаясь, с кровавой полосой на лбу, — и вскинула руки. Огненный шар, больше обычного, сорвался с её ладоней и ударил в основание стебля, туда, где тот уходил под воду. Вода вскипела. Тварь забилась в конвульсиях, её щупальца замерли, и я прыгнул — всадил кинжалы в самый центр бутона, туда, где сходились лепестки, туда, где билось что-то похожее на сердце. Лезвия вошли глубоко — и тварь взорвалась фонтаном зелёной слизи, окатывая всех нас.

Вы убили Болотного Короля (уровень 13) — получено 680 опыта

Группа убила Болотного Короля (уровень 13) — получено 510 опыта

Внимание! Настя повысила уровень до 7!

Внимание! Алёна повысила уровень до 7!

Я рухнул на колени в грязную воду, хватая ртом воздух. Зелёная слизь стекала по лицу, по волосам, по рукоятям кинжалов. Лёгкие горели. Перед глазами всё ещё стояла картинка — мать, висящая в воздухе, обвитая щупальцем, и эта пасть, раскрывающаяся прямо перед её лицом. Я зажмурился, прогоняя образ, но он не уходил — он врезался в память, как кинжал в плоть Болотного Короля.

— Коля! — мать уже поднялась и бежала ко мне, пошатываясь в воде. Её здоровье всё ещё висело в красной зоне, но она кастовала на ходу — мягкий золотистый свет сорвался с её ладоней и окутал меня. Малое исцеление — восстановлено 120 HP. Я почувствовал, как тепло разливается по телу, затягивая раны, но внутри всё равно осталась холодная пустота. Я чуть не потерял её. Снова.

— Живой? — она схватила меня за плечи, и её голубые глаза были дикими от страха. — Ты как? Что болит? Почему ты прыгнул в пасть?!

— Потому что эта пасть собиралась сожрать тебя, — я поднялся на ноги, отряхивая слизь с плеч. — И вообще, я не прыгал в пасть, я прыгал на пасть. Разница есть.

— Идиот, — выдохнула она и вдруг обняла меня — крепко, по-настоящему, прижимаясь всем телом. Я почувствовал её грудь сквозь мокрую рясу, её дрожащие пальцы на моей спине, её прерывистое дыхание у моего уха. И моё тело отреагировало — помимо моей воли, помимо стыда, помимо всего. Член дёрнулся в штанах, и я мысленно заорал на себя: «Твою мать, Коля, она только что чуть не умерла, а у тебя стоит!» Но тело не слушалось. Оно помнило — помнило ту ночь в таверне, когда я слушал, как Настя стонет подо мной, а мать спала в метре от нас. Помнило запах её волос. Помнило тепло её пальцев на моём лбу.

Я отстранился раньше, чем она что-то заметила. Или сделала вид, что ничего не заметила. Сложно было понять по её лицу — она всё ещё была бледной, и руки у неё дрожали. Но взгляд... Взгляд задержался на мне на секунду дольше обычного. Или мне показалось. Чёрт, я уже не понимал, где реальность, а где мои больные фантазии.

— Ладно, голубки, обниматься потом будете, — Варг подошёл к нам, вытирая лук от слизи. Его горящий лук всё ещё слабо мерцал магическим огнём, и в этом свете его стальные зубы казались ещё более жуткими. — Лут собираем. Болотный король — редкий моб, с него может выпасть что-то ценное.

— Например, слизь, — Настя фыркнула, отжимая волосы. Она была вся в зелёной жиже, и её короткие волосы стояли дыбом, делая её ещё больше похожей на мальчика. Но даже в таком виде — мокрая, грязная, с кровоподтёком на лбу — она оставалась чертовски милой. Я поймал себя на том, что пялюсь на её мокрую робу, облепившую хрупкую фигуру, и отдёрнул взгляд. «Соберись, Коля. Ты только что чуть не сдох. Думай о луте. Не о том, как её соски проступают сквозь ткань».

— Слизь тоже может пригодиться, — Мора подошла к туше Болотного Короля, уже распадающейся на пиксели, и ловко выхватила из неё что-то блестящее. — Алхимикам продадим. А это... хм. Яд Болотного Короля. Редкий ингредиент. Можно отравить оружие — даёт дополнительный урон ядом в течение десяти секунд.

— Отдай Коле, он у нас по уязвимым точкам бьёт, — Варг кивнул в мою сторону. — Пусть мажет кинжалы.

Мора бросила мне маленький флакон с тёмно-зелёной жидкостью. Я поймал его одной рукой — рефлексы ассасина работали даже когда я был вымотан до предела. Получен предмет: Яд Болотного Короля (редкий). Эффект: +15 урона ядом в секунду в течение 10 секунд. Длительность на оружии: 30 минут.

— Спасибо.

— Не за что, — она отвернулась, и я заметил, что её мантия на спине разорвана — наверное, щупальце зацепило. Под тканью мелькнула бледная кожа, покрытая татуировками — тёмные руны, спускающиеся вдоль позвоночника. Я отвёл взгляд. Не хватало ещё пялиться на Мору. Она была... не в моём вкусе. Слишком холодная. Слишком опасная.

— На сегодня хватит, — Гром вогнал секиру в землю и тяжело опустился на ближайший камень. Его броня была покрыта вмятинами, а здоровье висело в жёлтой зоне. — Я, конечно, люблю фармить, но ещё одного такого моба я не вывезу. Надо возвращаться в город.

— Согласен, — Варг убрал лук за спину. — У нас у всех здоровье на пределе, а зелья почти кончились. Идём обратно. Завтра продолжим.

— Завтра? — Настя подняла бровь. — Ты предлагаешь нам фармить вместе и дальше?

— А почему нет? — Варг усмехнулся, и его стальные зубы снова блеснули. — Вы показали себя хорошо. Особенно ты, — он посмотрел на меня. — Прыгнуть на элитного моба тринадцатого уровня в одиночку — это либо храбрость, либо глупость. В любом случае, такие люди нам нужны.

— Или я просто не хотел, чтобы мою мать сожрали, — я пожал плечами.

— Тем более, — он кивнул. — Семейные ценности. Это важно.

Я не стал уточнять, что он имеет в виду. Вместо этого я проверил свой статус — интерфейс всплыл перед глазами, полупрозрачный и привычный.

Николай — Ассасин 8 уровня

HP: 340/520

SP: 180/310

Опыт: 1240/2800

До девятого уровня было ещё далеко. Но восемь — это уже что-то. Я открыл ветку навыков и вложил очко в Мастерство клинков — теперь мой базовый урон увеличивался на 5%. Ещё одно очко ушло в Уклонение — шанс увернуться от атаки повышался на 3%. В сумме с бонусами от класса это давало мне почти пятнадцать процентов шанса уклонения. Неплохо для пацана, который три дня назад не мог попасть кинжалом в кабана.

— Коля, ты там не уснул? — Настя помахала рукой перед моим лицом. — Мы уходим.

— Иду.

Обратный путь через болото был медленным. Мы шли осторожно, высматривая мобов, но после смерти Болотного Короля локация, кажется, стала безопаснее — система давала передышку. Или просто все твари поняли, что с нами лучше не связываться. Я шёл впереди, по привычке активировав Скрытность, но мыслями был далеко. Точнее — совсем рядом. Прямо за моей спиной.

Мать и Настя шли вместе, тихо переговариваясь о чём-то. Я слышал обрывки фраз: «...надо купить новую робу, эта уже никуда не годится...», «...а ты видела его лицо, когда он прыгнул? Я думала, у меня сердце остановится...», «...он всегда был таким, ещё в детстве — сначала делает, потом думает...». Они говорили обо мне. И это заставляло меня чувствовать себя странно — как будто я был голым, хотя на мне была полная экипировка. Они обсуждали меня как... как своего. Как члена семьи. И это было приятно. И мучительно. Потому что я хотел быть для них не просто членом семьи.

«Чёрт, Коля, прекрати. Ты звучишь как маньяк».

Но мысли возвращались. Снова и снова. К тому моменту в таверне — когда Настя оседлала меня на полу, зажимая себе рот ладонью, чтобы не разбудить мать. К тому, как она смотрела на меня потом — смущённо, но с вызовом. К тому, как мать поправляла мои волосы у ворот города. К тому, как её пальцы задержались на моём виске на секунду дольше, чем нужно.

Я знал, что это неправильно. Но в Айнкраде всё было неправильно. И, может быть, именно поэтому мои запретные желания расцвели здесь с такой силой — как болотные цветы, питающиеся гнилью.

Когда мы вышли к городским воротам, солнце уже клонилось к закату. Красно-оранжевый свет заливал мостовую, и тени от башен тянулись через всю площадь, как чёрные пальцы. У ворот толпились игроки — кто-то возвращался с фарма, кто-то собирался в ночной рейд. Я заметил знакомые лица — ту девушку с алебардой, которая всегда стояла у фонтана, парня в тяжёлых латных доспехах, который вечно ругался на цены в лавке зелий. Жизнь в городе шла своим чередом, как будто мы не были заперты в смертельной игре. Как будто люди не умирали каждый день где-то там, в данжах, в одиночку, без шанса на возрождение.

— Идём в таверну, — Варг махнул рукой. — «Пьяный тролль». Там кормят нормально и не задают лишних вопросов.

— Мы остановились в «Приюте усталого странника», — сказала мать. — Это ближе к центру.

— Знаю это место. Дороговато, но зато клопов нет. Ладно, тогда завтра встречаемся здесь же, у ворот, в восемь утра. Идём в Заброшенные шахты — там, говорят, завелась королева пауков. Пятнадцатый уровень.

— Пятнадцатый? — Настя аж остановилась. — Мы сегодня тринадцатого еле завалили вшестером!

— Значит, завтра завалим пятнадцатого, — Варг усмехнулся. — Рост — это когда сегодня ты делаешь то, что вчера казалось невозможным. Запомни это, малышка.

— Я не малышка, — Настя сверкнула глазами. — Я боевая волшебница седьмого уровня.

— Конечно-конечно, — он примирительно поднял руки. — Боевая волшебница. До завтра.

Они ушли — Варг, Гром и Мора, — растворившись в толпе игроков. Я проводил их взглядом. Странная компания. Варг был слишком самоуверенным, Гром — слишком молчаливым, а Мора — слишком... Мора. Но вместе они работали. И, кажется, мы теперь были частью их группы.

— Он мне не нравится, — тихо сказала Настя, когда они отошли.

— Кто? Варг? — я удивлённо посмотрел на неё.

— Он смотрит на меня как на добычу. И на тебя тоже. И на Алёну... — она запнулась. — В общем, не нравится. Но фармить с ними выгодно. Опыт идёт быстрее, чем в одиночку.

— Он профессионал, — мать пожала плечами. — Такие всегда кажутся неприятными. Но пока он не делает ничего плохого, мы можем работать вместе.

— Пока не делает, — пробормотал я, но развивать тему не стал. Я тоже чувствовал что-то странное в Варге. Что-то, что заставляло мои пальцы сжиматься на рукоятях кинжалов каждый раз, когда он улыбался своей стальной улыбкой. Но, может быть, это была просто паранойя. Или ревность. Чёрт его знает. Я уже ни в чём не был уверен.

Мы вошли в таверну. Общий зал был забит — игроки сидели за каждым столом, ели, пили, обсуждали дневные рейды. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, дыма и пота. В углу кто-то играл на лютне — фальшиво, но с энтузиазмом. Трактирщик — тот самый, что утром пялился на Настю, — снова бросил на неё сальный взгляд, но, увидев меня, отвёл глаза. Я усмехнулся про себя. Кажется, моя репутация «парня, который смотрит так, будто готов убить» начинала работать.

— Я закажу ужин, — мать направилась к стойке. — Вы пока идите наверх, умойтесь.

Мы с Настей поднялись на второй этаж. Наша комната была всё той же — две кровати, свеча на подоконнике, запах старого дерева. Но теперь она казалась другой. Потому что прошлой ночью мы с Настей трахались на этом полу. И теперь каждый раз, когда я смотрел на эти доски, я видел её — раскинувшуюся подо мной, с закушенной губой и расширенными зрачками.

— Ты как? — спросила Настя, садясь на край кровати. Её голос был тихим, почти шёпотом. — Серьёзно. Ты прыгнул на тварь тринадцатого уровня.

— Она собиралась сожрать маму.

— Я понимаю. Но ты мог умереть.

— Мы все могли умереть. Каждый день. Каждую минуту. — Я сел рядом с ней, стягивая перчатки. — В этом мире смерть — это просто... часть механики. Если я не буду рисковать, мы не пройдём дальше первого этажа.

— Мне страшно, Коль, — она положила голову мне на плечо. Её короткие волосы щекотали мою шею. — Мне страшно за тебя. За Алёну. За себя. Иногда я думаю — а что, если мы застрянем здесь навсегда? Что, если выхода нет?

— Выход есть, — я обнял её за плечи, притягивая ближе. — Сто уровней. Мы пройдём их.

— Ты правда в это веришь?

— Я верю в то, что если мы будем прокачиваться и держаться вместе — мы выживем. А выживание — это первый шаг к победе.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Её карие глаза были влажными — не от слёз, а от напряжения. От усталости. От всего этого дерьма, в которое мы вляпались по моей вине. Ведь это я предложил сыграть в SAO. Я уговорил Настю. И мать пошла за нами. Всё это было из-за меня.

— Эй, — Настя ткнула меня пальцем в бок. — Прекрати.

— Что прекратить?

— Винить себя. У тебя на лице всё написано. Ты думаешь, что это ты нас втянул. Но я сама хотела играть. И Алёна тоже. Мы все сделали выбор. Так что хватит.

Я усмехнулся. Она читала меня как открытую книгу. Всегда читала. Даже в школе — когда я прятался за своими шутками и флегматичным выражением лица, она видела то, что я пытался скрыть.

— Ты слишком умная для боевой волшебницы, — сказал я.

— А ты слишком красивый для ассасина, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Не просто дружеское подшучивание. Что-то глубже. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар.

Дверь открылась. Мать вошла с подносом — три тарелки с тушёным мясом, хлеб, кувшин с водой. Она остановилась в дверях, увидела нас — сидящих рядом, мою руку на плече Насти, — и улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я слишком хорошо знал. Улыбкой «я-же-говорила». Она мечтала, чтобы мы с Настей стали парой. И теперь, глядя на нас, она видела подтверждение своим надеждам. Если бы она только знала, кого ещё я хочу.

— Я не помешала? — она поставила поднос на стол.

— Нет, — Настя отстранилась. Быстро. Слишком быстро. — Мы просто говорили.

— Конечно-конечно, — мать подмигнула мне. — Говорили.

— Мам, — я закатил глаза. — Прекрати.

— Что? Я ничего не говорю. — Она развела руками, и её голубые глаза сияли невинностью. — Я просто принесла ужин.

Мы сели за стол. Мясо было жёстким, хлеб — чёрствым, но после целого дня в болоте это казалось пищей богов. Я ел молча, слушая, как мать и Настя обсуждают планы на завтра. Заброшенные шахты. Королева пауков. Пятнадцатый уровень. Звучало как самоубийство. Но, чёрт возьми, мы собирались это сделать.

После ужина мать зевнула и потянулась — её ряса натянулась на груди, и я поспешно отвёл взгляд. «Не смотри. Не смотри. Не смотри». Но краем глаза я всё равно видел — видел, как ткань обтягивает её фигуру, как светлые волосы рассыпаются по плечам. Чёрт. Это было сильнее меня.

— Я спать, — объявила она. — Коля, ты на своей кровати, мы с Настей на второй. И не храпи.

— Я не храплю.

— Храпишь, — хором сказали они и рассмеялись.

Я лёг на свою кровать поверх одеяла — кожаная броня всё ещё была на мне, снимать не хотелось. Мало ли что. В этом мире даже в городе не было полной безопасности. Мать и Настя устроились на второй кровати — тесно прижавшись друг к другу, потому что места едва хватало на одну, не говоря уже о двоих. Свеча погасла, и комната погрузилась в темноту, лишь слабый свет луны пробивался сквозь щели в ставнях.

Я лежал и смотрел в потолок. Сон не шёл. В голове крутились события дня — Болотный Король, мать в его щупальцах, Настя, прижимающаяся к моему плечу. И то, о чём я старался не думать — тёмное, горячее желание, которое росло во мне с каждым днём. Оно питалось страхом. Питалось близостью. Питалось осознанием того, что мы можем умереть в любой момент — и тогда уже не будет никаких запретов, никаких правил, никаких «нельзя».

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. Сон пришёл не сразу — но когда пришёл, он был полон щупалец, обвивающих тела, и зелёной слизи, которая пахла не гнилью, а чем-то сладким, как духи Насти, и мягким, как кожа матери под моими пальцами.

Я проснулся от того, что в дверь колотили. Не стучали — именно колотили, с той особой настойчивостью, которая бывает только у людей, которым плевать, спишь ты или нет.

— Подъём, сони! — голос принадлежал Варгу. Я узнал эти стальные нотки. — Солнце уже час как встало. У нас пауки не ждут.

Мать зашевелилась на своей кровати, Настя что-то неразборчиво пробормотала в подушку. Я сел, потёр лицо. Сон всё ещё цеплялся за края сознания — обрывки щупалец, зелёная слизь, запах, который был одновременно отвратительным и возбуждающим. Я потряс головой. Не сейчас. Не думать об этом.

— Иду, — крикнул я, поднимаясь. Кожаная броня за ночь впилась в плечи. Надо будет купить нормальную накидку. Или хотя бы научиться спать без доспехов.

Мать уже стояла у окна, расчёсывая волосы. Длинные светлые пряди струились сквозь её пальцы, ловили утренний свет. Она была в своей белой рясе, свежая, словно не провела ночь в тесной комнате с двумя другими людьми. Жрица света, мать её. Буквально.

— Ты храпел, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я не храплю.

— Храпел, — подтвердила Настя, всё ещё лёжа лицом в подушку. — Как медведь. Только потише.

— Вы сговорились.

— Конечно, — мать обернулась и улыбнулась мне. — У нас было совещание. Пока ты храпел.

Я фыркнул и начал проверять снаряжение. Кинжалы на месте. Пояс с зельями. Отмычки — на всякий случай. В этом мире никогда не знаешь, что пригодится. Настя наконец поднялась, протирая глаза. Её короткие волосы торчали в разные стороны, и она была похожа на взъерошенного воробья.

— Кофе, — простонала она. — В этом мире есть кофе?

— Есть что-то похожее, — сказал я. — Трактирщик называет «утренним варевом». На вкус как угольная пыль, но бодрит.

— Сойдёт.

Мы спустились в общий зал. Варг уже сидел за столом в углу — тем же, что и прошлой ночью. Его стальные зубы блестели в свете масляных ламп, когда он ухмылялся. Рядом с ним сидели ещё двое: огромный бородатый мужик с секирой на спине, похожий на ходячую гору мышц, и женщина в тёмно-зелёном плаще с капюшоном, из-под которого виднелись только острый подбородок и тонкие губы, сжатые в нить.

— Состав всё тот же, — Варг махнул рукой. — Гром. Танк. И Морриган. Маг тени. Вы всех уже знаете.

Морриган. Та самая, что предлагала рейд на пауков. Она едва заметно кивнула. Капюшон не дрогнул.

— Завтрак за мой счёт, — Варг подвинул к нам тарелки. — Ешьте быстрее. До шахт час ходьбы. И чем раньше мы туда доберёмся, тем меньше пауков выползет наружу. Они ночные твари. Днём спят.

— А мы, значит, будем их будить, — сказал я, садясь. — Звучит как отличный план.

— Сарказм? — Варг прищурился.

— Реализм.

Он рассмеялся. Смех был скрипучим, как несмазанная петля. Гром тоже заулыбался — его борода разъехалась, открывая щербатые зубы. Только Морриган осталась неподвижной. Она не ела. Просто сидела и смотрела на нас из-под капюшона. Я чувствовал её взгляд кожей — холодный, оценивающий. Как будто она прикидывала, сколько мы продержимся.

— Твоя мать — жрица? — спросил Варг, глядя на Алёну.

— Алениэль, — поправила мать. — Жрица света. Лечение и бафы. Атакующих заклинаний нет.

— Это плохо, — буркнул Гром. — У пауков яд. Без атакующей магии будет трудно.

— У нас есть волшебница, — я кивнул на Настю. — И ассасин. Справимся.

— Ассасин, — Варг растянул слово, пробуя его на вкус. — Прошлой ночью ты неплохо резанул Болотного Короля. Я видел. Ты быстрый, парень. Но быстрый — не значит живучий. В шахтах узко. Уклоняться будет негде.

— Значит, буду бить первым.

Он снова ухмыльнулся. Стальные зубы блеснули.

— Мне нравится твой настрой, Коля. Правда нравится. Но настрой не спасёт тебя от клыков Королевы.

Мать напряглась. Я видел, как её пальцы сжались вокруг кружки. Она ничего не сказала — но её взгляд метнулся ко мне, и в нём было то самое выражение, которое я слишком хорошо знал. Страх. За меня. За Настю. За всех нас.

— Мы справимся, — утешил я мать. Или себя.

Завтрак закончился быстро. Мы вышли из таверны и направились к восточным воротам. Улицы Города Начала уже кишели игроками — кто-то торговал, кто-то искал группу, кто-то просто сидел на мостовой с пустым взглядом. Прошло всего несколько дней с момента объявления Каябы, а люди уже начали ломаться. Я видел парня, который сидел, привалившись к стене, и монотонно бил затылком о камень. Бум. Бум. Бум. Никто не обращал на него внимания.

— Не смотри, — тихо сказала мать. — Не помогай. Не навредишь.

— Он сдался.

— Да. И мы ничего не можем с этим сделать. Только идти вперёд.

Я отвёл взгляд. Она опять была права. Как всегда права. И это бесило.

За воротами пейзаж изменился. Зелёные поля сменились каменистой равниной, усеянной валунами и чахлыми кустами. Впереди темнел вход в шахты — чёрный провал в скале, из которого тянуло холодом и чем-то сладковатым. Паутина. Густая, белёсая, она оплетала камни вокруг входа, свисала лохмотьями с уступов.

— Пришли, — Варг остановился, снимая лук с плеча. — Дальше — тихо. Пауки чувствуют вибрации. Если наступите на паутину — они узнают. И тогда Королева проснётся раньше, чем мы хотим.

— А мы хотим? — спросила Настя.

— Мы хотим подобраться к ней, пока она спит, и всадить всё, что у нас есть, в её брюхо. — Он постучал пальцем по наконечнику стрелы. — Это всё меняет.

Гром хмыкнул и первым шагнул в темноту. Его секира слабо светилась — магическое оружие. Морриган скользнула за ним, бесшумная, как тень. Мы пошли следом.

Внутри шахты было холодно. Сырость пробирала до костей. Где-то капала вода — мерный звук, от которого хотелось стиснуть зубы. Стены были покрыты паутиной — толстой, слоистой, она глушила шаги и искажала звуки. Мы двигались цепочкой. Гром впереди, за ним Варг, потом мы с матерью и Настей, и замыкающей — Морриган.

— Первый зал, — прошептал Варг. — Тут мелкие. Пауки-ткачи. Третий-пятый уровень. Бейте быстро, не давайте плеваться ядом.

Мы вошли в зал. Огромная пещера, освещённая гнилушками на стенах — они давали слабый зеленоватый свет. И повсюду паутина. Коконы, свисающие с потолка. И в центре — три твари размером с собаку. Чёрные, мохнатые, с множеством глаз, горящих красным в полумраке.

Они заметили нас мгновенно.

— Бой! — рявкнул Варг.

Гром взревел и ринулся вперёд, врезаясь в ближайшего паука плечом. Тварь отлетела, врезалась в стену, но тут же вскочила на лапы. Вторая прыгнула на меня. Я ушёл в перекат — когтистая лапа пронеслась в сантиметре от лица. Выхватил кинжалы. Удар. В брюхо. Тварь заверещала, из раны брызнула зелёная слизь.

— Настя, огонь! — крикнул я.

— Уже! — огненный шар сорвался с её ладоней и врезался в паука, которого держал Гром. Шерсть вспыхнула. Тварь забилась, разбрасывая искры.

— Алениэль, баф на Колю! — скомандовал Варг, натягивая лук.

— Благословение Света! — мать вскинула руку, и меня окутало золотистое сияние. Мышцы налились силой. Скорость возросла. Я почувствовал, как мир вокруг замедлился — или это я стал быстрее.

Прыжок. Кинжалы вошли в голову паука — в сочленение между хитиновыми пластинами. Тварь дёрнулась и затихла.

— Двое, — выдохнул я.

Варг выпустил стрелу. Она вспыхнула в полёте, оставляя огненный след, и вонзилась в третьего паука. Тварь заверещала и рухнула на бок.

— Чисто, — Гром опустил секиру. — Быстро.

— Это только начало, — Морриган говорила тихо, но её голос разносился по пещере, как шёпот ветра. — Дальше будет хуже.

Система отозвалась знакомым звоном:

Получено опыта: 120

Прогресс уровня: 7 8 (45%)

— Опыт делится на всех, — заметил Варг. — Но для твоего уровня это неплохо. Шестой зал — там элитные стражи. Десятый-двенадцатый уровень. И Королева.

Мы двинулись дальше. Следующие залы были похожи на первый — паутина, гнилушки, твари, бросающиеся из темноты. Мы работали как единый механизм. Гром держал агро, я резал, Настя жгла, Варг расстреливал издаека, мать лечила и бафала. Морриган... Морриган держалась в тени и наносила удары, которые я не всегда успевал заметить. Тёмные стрелы, возникающие из ниоткуда. Проклятия, ослабляющие пауков. Она была эффективна. И пугающе тиха.

К пятому залу я поднял уровень.

Уровень повышен!

Николай — Уровень 9

Доступны новые очки навыков: +2

— Поздравляю, — бросил Варг. — Теперь ты чуть менее бесполезен.

— Тронут.

Он хмыкнул. Мы вошли в шестой зал — и замерли.

Он был огромен. Размером с футбольное поле, с потолком, теряющимся в темноте. И весь пол был покрыт костями. Человеческими. Эльфийскими. Звериными. Белые, жёлтые, расколотые — они хрустели под ногами, и звук этот был хуже любого крика. В центре зала возвышался трон из паутины и хитина, а на нём...

— Твою мать, — прошептал я.

Королева пауков. Она была размером с грузовик. Огромное чёрное тело, покрытое хитиновыми пластинами, восемь ног толщиной с колонны, и голова — человеческая. Женское лицо, бледное, с чёрными провалами глаз и раздвоенным языком, который то и дело высовывался изо рта, пробуя воздух. Её волосы были паутиной — длинные, белёсые, они струились по плечам и исчезали в темноте зала.

Она спала. Её глаза были закрыты. Но даже во сне она двигалась — её ноги подрагивали, брюшко пульсировало, и от этого по костям разбегалась дрожь.

— Стражи, — прошептал Варг. — Двое. Слева и справа.

Я перевёл взгляд. Два паука размером с лошадей стояли у подножия трона. Они не спали. Их красные глаза смотрели прямо на нас.

— Они нас видят, — сказал я.

— Знаю.

— Почему не атакуют?

— Потому что ждут, — голос Морриган был холодным, как лёд. — Ждут приказа. Королева управляет ими. Если мы разбудим её — они нападут. Если нападём на них — проснётся она.

— Дилемма, — резюмировал я.

— Именно, — Варг натянул тетиву. — Поэтому мы ударим одновременно. Гром — левый страж. Я — правый. Морриган — дебафф на Королеву. Коля — ты заходишь в спину. Твой бэкстаб — самый сильный удар. Если сможешь попасть в сочленение между головой и грудью — она потеряет контроль над стражами.

— А девушки?

— Настя — огонь по стражам. Алениэль — бафы и лечение. И молитесь своим богам. Другого шанса у нас не будет.

Я сглотнул. Мои пальцы сжались на рукоятях кинжалов. Сердце колотилось где-то в горле. Вот он — момент истины. Бой с пятнадцатиуровневым боссом. С группой людей, которых я знал меньше суток. В шахте, полной пауков и костей тех, кто пришёл сюда до нас. И где-то в глубине души я чувствовал это тёмное, липкое возбуждение. Не страх. Предвкушение. Адреналин, смешанный с чем-то ещё. Чем-то, о чём я не хотел думать.

Сигнал. Варг дёрнул подбородком — едва заметное движение, но я уловил его боковым зрением. Тетива запела. Огненная стрела сорвалась с лука и вонзилась в глазницу правого стража. Тварь заверещала — звук, от которого кости на полу завибрировали, — но не упала. Ранена. Ослеплена на один глаз. В ярости.

Гром взревел и бросился на левого стража. Секира описала широкую дугу, врубаясь в хитиновую броню у основания ноги. Хруст. Брызги зеленоватой слизи. Паук дёрнулся, попытался укусить — Гром перехватил жвалы рукой в латной перчатке, мышцы на его шее вздулись, как канаты.

Я уже двигался.

Скрытность. Тени вокруг тела сгустились, поглощая звук шагов и блеск кинжалов. Я скользнул вдоль стены, обходя поле боя по широкой дуге. Кости под ногами должны были хрустеть — но не хрустели. Навык работал. Мир превратился в туннель: только я, трон и спящая тварь на нём. Её лицо — бледное, почти красивое, с чёрными провалами глаз — было неподвижно. Раздвоенный язык больше не высовывался. Она спала. Пока.

Варг выпустил вторую стрелу — в того же стража, в сочленение между головогрудью и брюшком. Стрела вошла глубоко, вспыхнула, и паук рухнул на бок, дёргая ногами. Готов. Второй страж прорвал защиту Грома — удар лапой смял наплечник, кровь брызнула на пол. Алый рубин в темноте. Гром зарычал, перехватил секиру одной рукой и вогнал её в голову твари. Та отшатнулась, но не умерла.

— Настя, жги! — крикнул Варг.

— Огненный шар! — голос Насти звенел от напряжения. Пламя сорвалось с её ладоней и врезалось в стража. Хитин задымился, запузырился. Паук заверещал. Алёна вскинула руки:

— Исцеляющий Свет! — золотистое сияние окутало Грома, рана на плече начала затягиваться. — Благословение Скорости! — это мне. Я почувствовал, как мышцы наливаются силой, а мир вокруг замедляется.

Трон. Я был у трона. Королева возвышалась надо мной, огромная, чёрная, пульсирующая. Её запах ударил в ноздри — сладкий, приторный, с примесью гнили и мускуса. От него кружилась голова. Я запрыгнул на трон, цепляясь за хитиновые выступы, и вскарабкался ей на спину. Хитин был горячим. И влажным. Он пульсировал под моими пальцами, как живой. Сочленение между головой и грудью было прямо передо мной — тонкая мембрана, прикрытая пластинами. Уязвимое место. Я занёс кинжалы.

— Получай, сука.

Кинжалы вошли в мембрану по рукоять. Я провернул их, разрывая плоть. Тварь задрожала. Её тело содрогнулось так сильно, что меня подбросило в воздух. Я вцепился в кинжалы, чтобы не упасть, и повис на них, болтаясь, как марионетка. Из раны хлынула жидкость — не кровь, а что-то липкое, белёсое, пахнущее мускусом. Оно залило мне руки, лицо, грудь. Я закашлялся. Глаза защипало.

Королева открыла глаза.

Чёрные провалы, в которых не было ничего человеческого. Её лицо повернулось ко мне — неестественно, на сто восемьдесят градусов, как у совы. Раздвоенный язык скользнул по бледным губам. И она улыбнулась.

— Смертный... — голос был шёпотом, но он проник в каждую клетку моего тела. — Ты посмел коснуться меня.

Мир взорвался. Невидимая сила отшвырнула меня от трона. Я пролетел метров десять и врезался в груду костей. Хруст. Боль. Перед глазами поплыли красные круги. Шкала здоровья упала на треть. Я попытался встать — ноги не слушались. Тело онемело от этого приторного запаха, который теперь был повсюду. Он забивал ноздри, горло, лёгкие. Я чувствовал, как он проникает в кровь, растекается по венам горячей волной.

Внимание! Вы подверглись воздействию «Феромоны Похоти».

Сопротивление: подавлено.

Эффект: снижение воли, повышение либидо, эрекция.

Нет. Нет, только не это. Я попытался сфокусироваться. Бой. Надо драться. Но тело не слушалось. Между ног становилось горячо. Твёрдо. Болезненно твёрдо. Я застонал, сжимая рукояти кинжалов так, что пальцы побелели. Не смотреть. Не думать. Драться.

Варг выпустил ещё одну стрелу — в голову Королевы. Она даже не дёрнулась. Стрела отскочила от невидимого барьера, вспыхнула и исчезла. Королева подняла руку — человеческую, бледную, с длинными чёрными ногтями — и щёлкнула пальцами. Из темноты за троном выползли ещё три стража. Крупнее первых. Быстрее. Их красные глаза горели в полумраке, как угли.

— Отходим! — крикнул Варг. — Это ловушка! Гром, прикрой!

Но было поздно. Один из новых стражей прыгнул — не на Грома, а на Варга. Лучник не успел увернуться. Лапа ударила его в грудь, пробив доспех, как бумагу. Кровь хлынула на пол. Варг захрипел, выронил лук. Страж подмял его под себя, жвалы впились в плечо, разрывая плоть. Крик. Настоящий, полный боли крик, от которого у меня волосы встали дыбом.

— Варг! — Гром бросился к нему, забыв о своём противнике. Секира обрушилась на стража, разрубая хитин. Ещё удар. Ещё. Тварь отшатнулась, но Гром уже подхватил Варга на руки. Лицо лучника было белым, как кости под ногами. Глаза закатились.

— Уходим! — рявкнул Гром. — Морриган, портал!

Тишина. Только эхо его голоса заметалось под сводами. Морриган не ответила. Я оглянулся — там, где она стояла, теперь были только тени. Она исчезла. Растаяла. Бросила нас.

— Сука, — выдохнул я.

Гром выругался сквозь зубы, перехватил Варга поудобнее и побежал к выходу. Оставшийся страж прыгнул ему на спину, но Гром, не оборачиваясь, ударил его локтем в глаз. Тварь взвизгнула и отстала. Тяжёлые шаги загрохотали по костям. Они уходили. У них был шанс. У нас — нет.

Потому что Королева смотрела на меня.

Её лицо приблизилось. Она спустилась с трона — её огромное тело текло, как чёрная ртуть, обтекая кости и камни. Восемь ног ступали бесшумно, но пол дрожал. Я попытался подняться — ноги подкосились. Феромоны сделали своё дело. Тело горело. Член стоял так, что ткань штанов натянулась до боли. Я ненавидел себя за это. Ненавидел эту игру. Ненавидел своё тело, которое предало меня.

— Маленький смертный, — её язык коснулся моей щеки. Влажный. Раздвоенный. Он оставил липкий след, который тут же начал жечь. — Ты хотел убить меня. А теперь... — она провела человеческой рукой по моей груди, спускаясь ниже, — теперь ты хочешь другого.

— Пошла ты, — прохрипел я.

Она рассмеялась. Смех был похож на скрежет металла. Её пальцы сомкнулись на моей шее — не сжимая, просто удерживая. Другая рука скользнула вниз, к поясу штанов. Я дёрнулся, попытался ударить кинжалом, но она перехватила моё запястье. Хватка была стальной. Кинжал выпал из пальцев и звякнул о кости.

— Не дёргайся, — прошептала она. — Будет больнее.

Краем глаза я увидел, что происходит с матерью и Настей. Два стража окружили их, оттеснив к стене. Алёна вскинула руки для заклинания, но паук ударил её лапой по голове. Она упала. Кровь потекла по светлым волосам. Настя закричала, попыталась ударить огненным шаром, но страж перехватил её руку жвалами. Хруст. Её крик перешёл в вой. Рука повисла плетью. Сломан.

— Мама! — заорал я, пытаясь вырваться. — Настя!

Королева сжала мою шею сильнее. Воздух перекрыло. Мир начал меркнуть. А потом она отпустила — и я закашлялся, судорожно глотая воздух, пропитанный этим проклятым мускусом. Тело всё ещё горело. Член всё ещё стоял. И я ненавидел себя всё сильнее.

— Смотри, — приказала она. — Смотри, что будет с твоими самками.

Мою голову повернули — человеческая рука с чёрными ногтями вцепилась в волосы. Я не мог закрыть глаза. Не мог отвернуться. Я видел, как страж нависает над матерью. Его жвалы раскрылись, и из них вытекла струйка слизи, упав на её лицо. Алёна застонала, приходя в себя. Её голубые глаза распахнулись — и встретились с моими. В них был ужас. Понимание. И что-то ещё. Что-то, от чего мне стало тошно.

— Коля... — прошептала она. — Не смотри...

Но я смотрел. Страж перевернул её на живот. Его лапы разорвали рясу — ткань треснула, обнажая бледную спину, ягодицы, бёдра. Алёна закричала, попыталась отползти, но паук прижал её к полу. Его педипальпы — длинные, покрытые щетинками — скользнули между её ног. Мать задрожала. Из её горла вырвался звук, которого я никогда не слышал раньше. Не крик. Хуже. Стон. Тихое, сдавленное «а-ах...», полное не только страха.

Феромоны. Они действовали и на неё.

— Нет, нет, нет... — зашептала она, но её бёдра уже раздвигались. Тело предавало её так же, как моё. Страж пристроился сзади. Его орган — длинный, розоватый, покрытый слизью — показался из брюшной полости и прижался к её входу. Алёна зажмурилась. По щекам текли слёзы. Я видел, как её пальцы царапают кости, ломая ногти, оставляя кровавые полосы.

— Прости... — выдохнула она — и не понял, кому: мне? Себе? Богу?

Паук вошёл. Одним грубым толчком. Её крик разорвал воздух — высокий, полный боли, такой, что у меня сердце остановилось. Я дёрнулся, попытался броситься к ней, но Королева держала крепко. Её смех звучал у меня в ушах, пока я смотрел, как стража трахает мою мать. Его орган входил и выходил — длинные, размеренные толчки, от которых тело Алёны содрогалось. Слизь смешивалась с кровью. С её соками. Влажные хлюпающие звуки разносились по залу, заглушая всё остальное.

А потом Настя.

Второй страж уже держал её. Её маленькое тело было зажато между хитиновыми лапами, как кукла. Она кричала — громко, отчаянно, матом, который я даже не знал, что она знает. Потом её перевернули. Сломанная рука безвольно болталась, и каждое движение заставляло её всхлипывать от боли. Страж разорвал её мантию. Хрупкое тело — узкие бёдра, маленькая грудь, короткие волосы, влажные от пота и слёз, — всё было выставлено напоказ. Настя увидела меня. Её карие глаза расширились.

— Коля, не... не смотри...

Я не мог не смотреть. Паук перевернул её на спину. Его орган — такой же, как у первого, — прижался к её промежности. Она была закрыта. Сжата. Сопротивлялась. Страж надавил сильнее. Настя замычала, сжимая зубы, её ноги тряслись от напряжения. Потом раздался влажный треск — и её тело подалось. Паук вошёл. Глубоко. До упора. Настя закричала — без слов, просто животный вой, который перешёл в рыдания.

А я стоял на коленях и смотрел. И мой член всё ещё стоял.

— Видишь? — голос Королевы был нежным, почти материнским. — Они страдают. А ты возбуждён. Ты грязный, маленький смертный. Ты хочешь их. Даже сейчас. Даже так.

— Заткнись... — прохрипел я, но голос сорвался.

Она была права. Я ненавидел себя. Я хотел умереть. Но возбуждение не проходило. Оно становилось сильнее. Горячее. Феромоны пульсировали в крови, превращая каждое движение тела Королевы в пытку. Её рука скользнула в мои штаны. Пальцы сомкнулись на члене — холодные, чужие, но от этого прикосновения меня выгнуло дугой. Я застонал. Не от боли. От удовольствия. И от этого стона я захотел провалиться сквозь землю.

— Теперь ты, — прошептала она мне в ухо. Её раздвоенный язык скользнул по моей шее, оставляя влажный след. — Ты хотел войти в меня сзади. Помнишь? Твой кинжал в моём теле. Теперь я войду в тебя.

Она развернула меня. Я оказался на коленях, лицом к костям, спиной к ней. Её лапы прижали мои руки к полу. Я не мог двигаться. Я слышал, как хитин скрежещет о кости у меня за спиной. Чувствовал её дыхание на затылке. А потом — прикосновение. Что-то влажное и твёрдое коснулось моего ануса. Не её рука. Её орган. Он был горячим. Пульсирующим. И он был нечеловеческим — длинный, гибкий, с утолщением на конце. Я почувствовал, как слизь капает на мою кожу, стекает по ягодицам.

— Нет, — прошептал я. — Пожалуйста...

Она толкнулась. Боль была ослепительной. Я заорал. Чувство разрыва — острое, горячее, как будто меня проткнули насквозь. Её орган входил глубже, растягивая меня изнутри, заполняя до предела. Я чувствовал каждую деталь: скользкие стенки, пульсацию, тепло. Мои внутренности сжались вокруг неё, и я понял, что она внутри меня. Всей своей длиной. Я был насажен на неё, как бабочка на булавку.

— Хороший мальчик, — промурлыкала она. — Такой тугой. Такой горячий.

И она начала двигаться. Медленно. Выходя почти полностью — я чувствовал, как её утолщение растягивает мой сфинктер, — и входя снова, заполняя меня до отказа. Боль не уходила. Она смешивалась с чем-то ещё. С теплом, которое разливалось внизу живота. С дрожью, которая пробегала по позвоночнику каждый раз, когда она касалась какой-то точки внутри меня. Точки, о существовании которой я не знал — или не хотел знать. Мои пальцы царапали кости. Из горла вырывались звуки — хрипы, стоны, всхлипы. Я кусал губы до крови, пытаясь остановить их, но не мог.

— Не сопротивляйся, — шептала она. — Твоё тело хочет этого. Слышишь? Слышишь своих самок?

Я слышал. Стоны матери стали громче. Ритмичные, в такт толчкам стража. Она больше не кричала. Она стонала — низко, гортанно, с той интонацией, которую я слышал только раз в жизни. Когда она думала, что я сплю, и закрывалась в своей спальне с кем-то. Сейчас она не закрывалась. Она была передо мной — распластанная, трахаемая, и её стоны эхом отдавались в моих ушах. Её голубые глаза были открыты. Она смотрела на меня. И в этом взгляде был стыд. И возбуждение. И вина. И просьба о прощении. И что-то ещё — что-то тёмное и дикое, что феромоны вытащили из самой глубины её души.

Настя тоже смотрела. Её лицо было залито слезами, но рот был приоткрыт, дыхание прерывистым. Её бёдра двигались навстречу толчкам стража — слабо, неосознанно, но двигались. Она ловила ритм. Её здоровая рука вцепилась в хитиновую лапу, не отталкивая, а держась. Когда паук входил особенно глубоко, она вскрикивала — и в этом крике было что-то от наслаждения. Она ненавидела себя за это. Я видел это в её глазах. Так же, как видел это в глазах матери. Так же, как чувствовал в себе.

Мы втроём. Изнасилованные. Возбуждённые. Уничтоженные.

Королева ускорилась. Её толчки стали резче, глубже. Утолщение на конце её органа вдавливалось в ту самую точку внутри меня с каждым движением. Боль ушла. Осталось только это. Тепло, разливающееся от простаты, сокращения мышц, которые я не контролировал. Я чувствовал, как приближаюсь к краю. Мои яйца сжались. Член пульсировал, истекая смазкой. Я пытался сдержаться. Пытался думать о чём угодно — о доме, о школе, о чём угодно, — но тело предало меня окончательно. С губ сорвался стон. Громкий. Полный стыда и наслаждения. Я кончил. Спазмы скрутили меня, моя сперма выплеснулась на кости подо мной — горячая, белая, позорная. Я закричал — не от боли. От оргазма. Самого мучительного и самого яркого в моей жизни.

Королева засмеялась. Её тело содрогнулось — она тоже достигла пика. Я почувствовал, как внутри меня разливается горячая жидкость. Её семя. Она наполняла меня, пульсируя, и каждый толчок продлевал мою агонию. Я висел на её органе, обессиленный, опустошённый, рыдающий. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью из прокушенных губ.

Слева раздался крик матери — высокий, протяжный, переходящий в стон. Я повернул голову. Её тело выгнулось дугой, бёдра задрожали. Она кончила. На глазах у сына. Трахаемая гигантским пауком. Её светлые волосы рассыпались по костям, лицо было мокрым от слёз и пота. Она смотрела на меня — и в её глазах был такой стыд, что у меня сердце разорвалось. «Прости», — прошептала она одними губами.

И Настя. Её оргазм был беззвучным. Только тело сжалось, забилось в конвульсиях, а из горла вырвался всхлип. Она уткнулась лицом в кости и рыдала — тихо, безнадёжно, как ребёнок. Её сломанная рука лежала под неестественным углом, но она, кажется, даже не чувствовала боли сейчас. Только стыд. Только унижение.

Внимание! Существо «Королева пауков» насытилось.

Статус: нейтральный.

Существа «Паук-страж» насытились.

Статус: нейтральный.

Королева вышла из меня. Медленно. Я почувствовал, как её орган выскальзывает, оставляя после себя пустоту и жгучую боль. Я рухнул на бок, не в силах пошевелиться. Из меня вытекала её семя — горячее, липкое, смешанное с моей кровью. Ноги не слушались. Руки тряслись. Я лежал в луже собственной спермы и костей, смотрел в темноту под потолком и хотел исчезнуть.

Стражи отпустили мать и Настю. Они рухнули рядом — израненные, порванные, покрытые чужой слизью и собственной кровью. Алёна смотрела в потолок невидящим взглядом. Её ряса была разорвана в клочья. Между ног расплывалось влажное пятно. По ляжкам текла белая жидкость — семя стража. Настя свернулась калачиком, прижимая сломанную руку к груди, и тихо выла. Без слёз. Без слов. Просто звук. Просто боль.

Королева снова сидела на троне. Её лицо было спокойным, почти довольным. Она облизнула губы раздвоенным языком и посмотрела на меня.

— Ты был хорош, маленький смертный, — сказала она. — Приходи ещё. Я буду ждать.

Я не ответил. Я не мог. Я просто лежал и смотрел, как её тело медленно погружается в темноту, сливаясь с троном из паутины и хитина. Стражи замерли у её ног, как статуи. Тишина. Только дыхание. Наше дыхание — прерывистое, больное, полное слёз.

Получено опыта: 0

Бой проигран. Штраф: полное истощение на 6 часов.

Ну да. Конечно. Ноль опыта. Зато унижения — хоть отбавляй. Я попытался усмехнуться — и захлебнулся рыданием. Сарказм не работал. Ничего не работало. Я лежал на костях, изнасилованный, выпотрошенный, и смотрел, как моя мать и моя подруга лежат рядом — такие же сломанные, такие же грязные. Мы все кончили. Все трое. И это было самое страшное.

— Коля... — голос матери был едва слышен. — Ты... ты как?

Я повернул голову. Она смотрела на меня. В её глазах была боль. И любовь. И стыд. И что-то ещё — что-то, от чего мне захотелось отвернуться.

— Живой, — прохрипел я. — Вроде.

— Настя...

— Я здесь, — её голос дрожал. — Рука... сломана. Но это игра. Заживёт.

— Да, — сказал я. — Игра.

Мы замолчали. Тишина давила на уши. Я смотрел в темноту и думал о том, что будет дальше. Как мы встанем. Как выйдем отсюда. Как посмотрим друг другу в глаза после того, что случилось. После того, как мы кончили. Все трое. Под действием феромонов — но кончили. И я видел, как кончала мать. И она видела, как кончал я. И Настя видела нас обоих.

Это не забудется. Это застрянет в нас, как заноза. Как кость в горле. Как та штука внутри меня, которую я всё ещё чувствовал — её форма, её тепло, её движение. Я сжал зубы от злости и отчаяния. Будь ты проклят, Акихико Каябо и тот день, когда я решил поиграть в ЭТО!