Пальцы матери скользят выше, перебираясь через колено, на внутреннюю сторону бедра. Я чувствую, как её ногти легонько царапают ткань штанов, и каждый миллиметр этого движения отдаётся у меня в паху тупой, тянущей болью. Настя дышит ровно, щекой прижавшись к моему плечу — её ресницы подрагивают во сне, губы чуть приоткрыты. Я не знаю, спит ли мать на самом деле. Её глаза закрыты, но пальцы действуют слишком целенаправленно для спящего человека.

— Мам... — шепчу я, и голос срывается в хрип. — Ты чего?

Она не отвечает. Только пальцы поднимаются ещё выше, к самому краю штанов, туда, где под тканью уже угадывается твёрдость. Я сглатываю. В голове мешанина из стыда, страха и возбуждения, которое разливается по телу горячей волной. Я должен остановить её. Должен. Но рука не поднимается.

Пальцы матери нащупывают шнурок на моих штанах, и я чувствую, как она медленно тянет за него, распуская узел. Ткань ослабевает. Прохладный ночной воздух касается вспотевшей кожи живота. Настя всхрапывает во сне — коротко, чуть слышно — и переворачивается, утыкаясь носом мне в шею. Её горячее дыхание обжигает кожу. Я замираю, боясь пошевелиться.

Мать открывает глаза.

В них плещется отсвет костра — жёлтый, маслянистый, и я не могу прочесть ни единой мысли. Она смотрит на меня в упор, и её рука скользит внутрь штанов, прямо к члену, который уже стоит колом, готовый лопнуть. Её пальцы смыкаются вокруг ствола — тёплые, сухие, и я вздрагиваю всем телом, чуть не разбудив Настю.

— Тише, — шепчет мать. Голос низкий, грудной. Она начинает медленно водить рукой вверх-вниз, и я закусываю губу, чтобы не застонать. — Не буди её.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, хотя ответ очевиден.

— Хочу тебя, — говорит она просто, и её ладонь сжимается сильнее. — Всю ночь не могла уснуть. Думала о том, как ты целовал меня.

Она отпускает член и тянет мои штаны вниз, оголяя бёдра. Я приподнимаю таз, помогая ей, и штаны сползают до колен. Член выскакивает наружу, твёрдый, с блестящей головкой, влажной от предэякулята. Мать смотрит на него, и в её глазах мелькает что-то голодное.

— Какой ты у меня большой, — шепчет она и наклоняется.

Её губы смыкаются вокруг головки, и мир перестаёт существовать. Я чувствую язык — горячий, скользкий, обводящий край, а потом она берёт глубже, целиком, и я зажмуриваюсь, вцепляясь пальцами в пепельную землю. Настя всё ещё спит, сопит мне в плечо, и мысль о том, что мать сосёт мне прямо под боком у спящей подруги, взрывает мозг адреналином и похотью.

Мать сосёт ритмично, глубоко, почти беззвучно. Только влажные хлюпающие звуки, которые она старается заглушить, сглатывая слюну. Я чувствую, как её нос утыкается мне в лобок, как её пальцы сжимают основание члена, помогая рту, и внутри всё закручивается в тугую спираль. Я пытаюсь думать о чём-то другом — о завтрашнем бое, о химерах, о том, что Мориган спит в двадцати метрах, — но бесполезно. Каждое движение её языка, каждое касание нёба разгоняет мысли в клочья.

— Мам... я сейчас... — выдавливаю я сквозь зубы.

Она ускоряется. Глотает глубже, почти до рвотного рефлекса, и я чувствую, как спазм проходит по её горлу, сжимая головку. Этого хватает. Я взрываюсь ей в рот — горячо, густо, несколькими толчками, и мать принимает всё, не отрываясь, глотая, пока я конвульсивно дёргаю бёдрами. Последние капли она слизывает языком, и я падаю на спину, тяжело дыша, глядя в чёрное небо без звёзд.

Она выпрямляется, облизывает губы, и в отсвете костра я вижу на её подбородке влажный блеск. Она улыбается — мягко, почти нежно — и касается ладонью моей щеки.

— Спи, — говорит она. — Завтра трудный день.

Я хочу сказать что-то, но язык не слушается. Настя ворочается, бормочет что-то неразборчивое и прижимается плотнее. Мать ложится обратно, кладёт голову мне на колени, и через минуту её дыхание выравнивается — она действительно засыпает. А я лежу и смотрю в огонь, чувствуя, как остывает сперма на моём животе, и думаю, что эта игра сломала все границы, которые у меня были.

Утро приходит серое, холодное. Пепел осел за ночь тонким слоем на лицах, одежде, на остатках костра. Мориган уже на ногах — стоит в стороне, опершись на посох, и смотрит на горизонт, где за перевалом темнеет стена леса. Я поднимаюсь, натягиваю штаны, стараясь не смотреть на мать. Она завтракает сухарями и водой, спокойная, будто ничего не произошло. Настя зевает, потягиваясь, и косится на меня с хитринкой.

— Чего такой помятый? — спрашивает она. — Не выспался?

— Кошмары, — бурчу я. — Химеры снились.

Она фыркает, но не лезет с расспросами.

Мы выходим через час. Лес встречает нас запахом гнили и влажной коры. Деревья здесь скрученные, чёрные, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Под ногами хлюпает мох, в котором копошатся бледные жуки. Никаких троп — только заросли и туман, стелющийся по земле.

— Держитесь рядом, — говорит Мориган. — Химеры атакуют стаями. Они быстрые и ядовитые.

Она не успевает договорить. Из тумана вылетает тень — огромная, с телом волка и крыльями летучей мыши, с головой ящерицы, усеянной шипами. Тварь бьёт прямо в центр группы, и я едва успеваю уйти в перекат, выхватывая кинжал.

— В круг! — кричит мать, и золотой купол Кары Света вспыхивает над нами, разгоняя туман.

Настя швыряет огненный шар, и он врезается химере в бок, разрывая её на части. Мясо и кровь разлетаются брызгами, но из тумана уже несутся новые — три, пять, десять теней. Я ухожу в тень — активирую Скрытность, становлюсь почти невидимым в сером мареве, и бросаюсь к ближайшей твари. Кинжал входит под ребро, я проворачиваю лезвие, и химера взвизгивает, заваливаясь набок.

Получено 450 опыта (опыт разделён между участниками группы).

Уровень мастерства «Кинжалы» повышен до 7.

Бой длится минут десять. Я выскакиваю из тени, режу, уклоняюсь, снова исчезаю. Мать держит бафы и исцеление, Настя палит заклинаниями, выжигая туман. К концу схватки мы стоим по колено в лужах чёрной крови, тяжело дыша. Мориган убирает посох и кивает.

— Неплохо. Здесь есть небольшая пещера — там можно отдохнуть и проверить лут.

Мы идём за ней. Пещера оказывается мелкой, но сухой — стены покрыты светящимся мхом, дающим тусклый зелёный свет. Мориган достаёт карту и водит пальцем по линиям.

— Королева гарпий гнездится на вершине старой башни в трёх километрах отсюда. Но сначала нам нужно пройти через гнездовье обычных гарпий. Они территориальны и агрессивны.

— А эти, — киваю я на трупы химер, — тоже её прислужники?

— Нет. Химеры — просто местная фауна. Но гарпии — разумные твари. И они... — она замолкает, подбирая слова, — любят пленников. Живых.

Настя бледнеет. Мать сжимает посох. Я чувствую, как напряжение в пещере становится гуще. Никто не хочет спрашивать, что именно гарпии делают с пленниками. Но я помню рассказ Мориган — она говорила, что у неё не получилось убить королеву в прошлый раз. Я смотрю на неё, и в её глазах мелькает тень — то ли страха, то ли злости.

— Мы справимся, — говорю я, больше себе, чем остальным.

Мориган криво усмехается и сворачивает карту.

— Отдыхайте. У нас три часа до заката. В сумерках гарпии активнее всего.

Мы садимся у входа в пещеру, глядя на тёмную стену леса. Мать подсаживается ко мне ближе, и её плечо касается моего. Я чувствую тепло её тела, запах пота и трав, и член снова шевелится в штанах. Она перехватывает мой взгляд и чуть заметно качает головой — не сейчас. Настя сидит напротив, возится с сумкой, перебирая зелья. Она не видит.

Но я вижу. Я чувствую, как пальцы матери ложатся мне на бедро и сжимаются — коротко, обещающе. И внутри всё переворачивается от предвкушения и стыда.

Я замираю. Пальцы матери на моём бедре — лёгкое, почти невесомое давление, но я чувствую его каждой клеткой. Она не смотрит на меня — смотрит в лес, будто ничего не происходит, но кончики пальцев чуть поглаживают ткань штанов, рисуя круги. Член дёргается в штанах, наливаясь кровью, и я проклинаю эту игру за то, что она сделала с нами — со мной. Настя копается в сумке в трёх метрах, что-то напевая, и я боюсь, что она поднимет голову и увидит мои выпученные глаза.

— Мам, — шиплю я едва слышно, — не сейчас.

Она чуть поворачивает голову, и в её глазах мелькает та самая озорная искра, с которой она подшучивала надо мной всю жизнь. Но сейчас в ней что-то другое — тёмное, голодное.

— А когда? — шепчет она. — После того, как гарпии разорвут нас на части?

Её рука скользит выше, к паху, и накрывает член через ткань. Я закусываю губу, чтобы не застонать. Настя всё ещё возится с сумкой, но в любой момент может обернуться. Мать сжимает — медленно, чувствуя, как твёрдость растёт под её ладонью, — и я сглатываю, чувствуя, как по спине бежит пот.

— Алёна, — вдруг раздаётся голос Мориган из пещеры. — Подойди, взгляни на карту.

Мать отдёргивает руку, как ни в чём не бывало встаёт, поправляет рясу и идёт к пещере. А я остаюсь сидеть, с бешено колотящимся сердцем и стояком, который не спрятать. Настя поднимает голову, смотрит на меня, потом на мои руки, сложенные на коленях, и хитро щурится.

— Что, мамочка пошалила? — шепчет она с ехидцей.

— Заткнись, — выдыхаю я.

Она смеётся, но в её глазах я вижу тень — ревность смешивается с возбуждением, и я понимаю, что ночью меня ждёт ещё один разговор.

Мориган выходит через пару минут, за ней мать — спокойная, собранная, будто ничего не было. В руках у Мориган карта, она указывает на точку за лесом.

— Башня в двух километрах. Гарпии патрулируют периметр. Идём осторожно, без шума. Если попадём в засаду — пробиваемся к башне, там есть укрытие у подножия.

Мы собираем вещи. Я затягиваю шнурки на ботинках, проверяю кинжал в ножнах, поправляю наручи. Настя подходит ко мне, касается плеча.

— Коль, — говорит она тихо, — если что — я прикрою.

Я киваю, не находя слов. Мать смотрит на нас и мягко улыбается — так, что внутри всё переворачивается от смеси любви и вины.

Мы выходим из пещеры и углубляемся в лес. Туман здесь гуще, липнет к коже, пахнет гнилью и сладковатым тлением. Деревья смыкаются корявыми ветвями, и солнечный свет почти не пробивается. Тишина — только хлюпанье мха под ногами и далёкий свист, похожий на птичий, но неестественно высокий.

— Это они, — шепчет Мориган. — Готовьтесь.

Свист приближается. Из тумана вылетает первая гарпия — женщина с головы до пояса, с длинными спутанными чёрными волосами, обнажённой грудью с острыми сосками, а ниже — орлиное тело, лапы с когтями, крылья с рваными перьями. Она смотрит на нас голодными жёлтыми глазами, и на губах выступает слюна.

— Свежее мясо, — шипит она голосом, в котором слышен скрежет металла.

Из тумана вырываются ещё пять — они пикируют, и я ухожу в перекат, выхватывая кинжал. Настя выбрасывает руку — огненный шар срывается с пальцев, врезается в ближайшую гарпию, и та взрывается фонтаном искр и крови. Но остальные уже близко. Одна бьёт меня крылом по груди, сбивая с ног, и я падаю в мох, чувствуя, как когти раздирают куртку на плече.

— Коля! — кричит мать, и золотой свет Кары Света окутывает меня, заживляя рану.

Я перекатываюсь, вскакиваю и вонзаю кинжал в живот гарпии, которая надо мной нависла. Она взвизгивает, отшатывается, но из раны течёт чёрная кровь, и она не падает. Я добиваю вторым ударом — в шею, и тварь рушится у моих ног.

Но их слишком много. Одна гарпия хватает Настю за волосы, дёргает вверх, и та вскрикивает, теряя равновесие. Я бросаюсь к ней, но другая гарпия сбивает меня с ног, прижимая к земле лапой. Я чувствую её вес, запах гниющего мяса и пота, а её когти впиваются в спину, раздирая кожу.

— Не трогай его! — кричит мать, но её хватают сзади, заламывают руки, и посох падает в грязь.

Мориган что-то кричит, взмахивает посохом — тёмная волна сбивает двух гарпий, но остальные набрасываются на неё, прижимая к дереву. Я вижу, как когти рвут её платье, обнажая бледное тело, и она кричит — не от боли, от ярости.

Та, что держит меня, наклоняется к моему лицу, облизывается длинным раздвоенным языком. Её глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрят с голодом, который не оставляет сомнений.

— Маленький, — шепчет она, — я хочу попробовать тебя.

Её лапа срывает с меня штаны, и я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но её когти держат крепко. Она наклоняется, проводит языком по моему животу — мокро, горячо, с привкусом кислоты. Член, несмотря ни на что, реагирует на прикосновение, и она смеётся, скрежеща.

— О, тебе нравится, — говорит она и обхватывает мой член губами.

Всё внутри сжимается от отвращения и возбуждения. Её язык — шершавый, холодный, раздвоенный — обвивает головку, проникает в щель, и я чувствую, как она сосёт, глубоко, втягивая в горло. Я зажмуриваюсь, стараясь не думать, что это тварь, что она меня ест — но тело предаёт. Член упирается в нёбо, и она давится, но не отпускает, продолжая сосать, и я чувствую, как приближается оргазм.

— Нет, — шиплю я, — нет, сука...

Я бью её кулаком в висок, и она на секунду отпускает, но тут же бьёт меня лапой в челюсть. В глазах темнеет, но я слышу крик матери — отчаянный, с рыданиями. Я открываю глаза, размытым взглядом вижу: две гарпии держат мать за руки, а третья сидит на ней сверху, раздвинув её ноги. Ряса разорвана, грудь обнажена, и гарпия жадно сосёт её сосок, покусывая, пока мать выгибается и плачет, то ли от боли, то ли от стыда.

— Алёна! — кричу я, пытаясь подняться, но меня снова прижимают к земле.

Та, что сосала мне, отрывается, сплёвывает на мою грудь и усмехается. Она задирает мои ноги, разводя их в стороны, и я чувствую, как её когти царапают внутреннюю сторону бедра.

— Трахнем тебя по-настоящему, — говорит она и приставляет к моему анусу что-то острое и горячее.

Я сжимаюсь, стискивая зубы. Она входит — резко, сухо, разрывая — и я кричу, выгибаясь от боли, которая взрывается внизу живота. Она смеётся, двигаясь, насаживаясь на меня, и я чувствую, как кровь смешивается с чем-то липким, горячим, что течёт по моим яйцам. Я кричу, но никто не приходит — Мориган дерётся с двумя, Настя бьётся под тушей гарпии, которая уже задрала ей юбку и вонзается в неё, не обращая внимания на её вопли.

Всё сливается в какофонию: хлюпанье, крики, запахи крови и спермы, земля под щекой. Гарпия надо мной ускоряется, рычит, впиваясь когтями мне в ягодицы, и я чувствую, как её внутренности сжимаются вокруг моего члена — да, она трахается моим членом, использует меня как игрушку, и это унизительно, больно, но где-то глубоко, в самой тёмной части сознания, пробивается искра удовольствия.

— Давай, — хрипит она, — кончи в меня, мелкий.

Я не хочу. Я сжимаю зубы, пытаясь сдержаться, но тело не слушается. Член пульсирует, и я извергаюсь в неё — горячо, густо, ненавидя себя за каждую каплю. Она взвизгивает, закатывая глаза, и на секунду замирает, содрогаясь в оргазме. Потом вытаскивает, и я чувствую, как из меня течёт смесь крови и спермы.

Я лежу, глядя в серое небо, тяжело дыша, и думаю, что этот день никогда не кончится.

— Уходим! — слышу я голос Мориган. — Быстро!

Из тумана вылетает ещё одна волна гарпий — их десятка два. Мориган швыряет дымовую гранату, и чёрный туман окутывает нас, ослепляя тварей. Я чувствую, как чьи-то руки тащат меня по земле — мать, в разорванной рясе, с окровавленными ногами, смотрит на меня с ужасом в глазах. Настя бежит рядом, прижимая к себе обрывки одежды, и рыдает навзрыд.

— В башню! — орёт Мориган. — Быстрее!

Мы вбегаем в проём в стене старого каменного здания, и Мориган захлопывает ржавую решётку. Гарпии бьются о прутья, но внутрь не пролезают — слишком толстые. Мы падаем на пол в темноте, тяжело дыша, и никто не произносит ни слова.

Я подтягиваю штаны — они разорваны и перепачканы кровью и спермой. Мать сидит у стены, обхватив колени, и мелко дрожит. Настя лежит на боку, свернувшись калачиком, и тихо плачет. Мориган стоит у решётки, глядя на гарпий, и проклинает их сквозь зубы.

Получено за уничтожение гарпий: 1, 200 опыта (опыт разделён между участниками группы). Уровень повышен! Текущий уровень: 14. Доступны новые навыки и улучшения характеристик.

— Нам нужно уйти глубже, — говорит Мориган, не оборачиваясь. — Здесь небезопасно. Башня внутри — старые залы, но там хотя бы нет гарпий. Пока.

Никто не отвечает. Я поднимаюсь на дрожащие ноги, чувствуя, как по внутренней стороне бедра течёт кровь. Мать поднимает на меня глаза — пустые, красные от слёз.

— Коль, — шепчет она, — мне так жаль...

— Ты не виновата, — говорю я, и голос звучит чужим.

Она протягивает руку, и я беру её, сжимая холодные пальцы. Настя всхлипывает громче, и я опускаюсь на корточки, касаясь её плеча. Она вздрагивает, поднимает заплаканное лицо и утыкается мне в грудь.

— Я больше не могу, — бормочет она. — Каждый день... каждый чёртов день...

Я молчу. Мне нечего сказать. Мы сидим в пыльной темноте, втроём, и я смотрю на мать, на её разорванное платье, на ссадины на её ногах, и чувствую, как внутри закипает тёмная, тягучая ярость. Я убью эту королеву гарпий. Я убью каждую тварь в этой башне. Я сделаю так, чтобы они страдали так же, как мы.

Но сначала — мы должны выжить.

Я поднимаюсь, опираясь на стену. Каменная крошка осыпается под пальцами. Внутри башни пахнет плесенью и старой кровью — металлический привкус оседает на языке. Мориган уже идёт вперёд, её посох вырезает круг света на полу.

— Шевелитесь, — бросает она. — Здесь есть боковые залы. Если там засада, мы должны быть готовы.

Мать поднимается следом, запахивая разорванную рясу. Я вижу, как дрожат её руки, когда она поправляет ткань на груди — глубокий порез от когтей, кожа рассечена, но кровь уже остановилась. Настя всхлипывает, вытирая лицо рукавом. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нам нужно двигаться, иначе мы сломаемся здесь.

— Вставай, — говорю я Насте, протягивая руку.

Она берёт её, и я тяну вверх. Её пальцы холодные, дрожат. Она поднимает на меня глаза — красные, опухшие — и кивает. Молча. Мы идём за Мориган в темноту.

Коридор расширяется, превращаясь в зал с высокими сводами. Сквозь трещины в потолке пробивается тусклый свет. В центре — разрушенный алтарь, камень в пятнах лишайника. Вокруг него — скелеты, десятки, некоторые в ржавых доспехах. Я насчитываю пять тел, разбросанных у ступеней.

— Бывшее святилище, — говорит Мориган, касаясь посохом алтаря. — Какая-то старая религия. Теперь тут гнездо гарпий, но они редко заходят внутрь. Слишком темно.

Она обводит светом стены. На них — фрески, облупившиеся, с изображениями обнажённых фигур, сплетённых в странных позах. Женщины с крыльями, мужчины с рогами, змеи, обвивающие тела. В центре — фигура с головой птицы и телом человека, стоящая на коленях, с широко раскрытым ртом.

— Что это? — спрашиваю я, голос отдаётся эхом.

— Древний культ плодородия, — Мориган усмехается. — Или чего-то вроде. Местные поклонялись гарпиям как богиням. Приносили жертвы. Судя по всему, человеческие.

Мать вздрагивает, отворачиваясь. Настя вцепляется в мою руку. Я чувствую, как её ногти впиваются в кожу, и не отдёргиваю.

— Внимание! Вы вошли в зону проклятого святилища. Эффект: возбуждение +50%, воля к сопротивлению — 50%. Время действия: пока находитесь в зоне.

Я читаю сообщение, и внутри всё холодеет. Возбуждение — после того, что мы пережили? Но тело уже откликается: член тяжелеет, кровь приливает к паху. Я чувствую, как Настя рядом дышит чаще, её пальцы сжимают мою руку сильнее.

— Чёрт, — выдыхает Мориган, замедляя шаг. — Я забыла об этом. Здесь старое заклинание. Если мы задержимся — оно сожрёт нас изнутри.

— Что значит «сожрёт»? — голос матери прерывается.

— Если не трахнешься — начнёшь сходить с ума. Чем дольше стоишь, тем сильнее желание. В конце концов, ты либо набросишься на кого-то, либо сдохнешь от спазмов. Я видела такое однажды.

Она говорит это буднично, словно о погоде. Настя сглатывает, смотрит на меня. В её глазах — смесь страха и чего-то другого. Тёплого. Влажного.

— У нас нет времени на обход, — продолжает Мориган. — Единственный выход — через зал ритуалов. Там три суккуба, призванных культистами. Они охраняют проход. Если мы их не убьём — не пройдём. Но они... особенные.

— Чем? — спрашиваю я, чувствуя, как в горле пересыхает.

— Они питаются сексуальной энергией. Без возбуждения их не взять. Они уязвимы только в момент оргазма. Поэтому нам придётся... — она делает паузу. — Нам придётся возбудить их до предела. И в этот момент нанести удар.

Я смотрю на неё, пытаясь понять, шутит ли она. Лицо Мориган серьёзно. Абсолютно.

— Ты хочешь сказать, что мы должны их трахнуть? — спрашиваю я, и слова звучат глупо.

— Не обязательно. Ты можешь дрочить. Или позволить им трахнуть тебя. Важно, чтобы они достигли оргазма. Тогда их защита падает на десять секунд. За это время мы должны нанести максимальный урон.

Мать открывает рот, закрывает. Настя молчит, кусая губу. Я чувствую, как проклятие святилища накатывает волнами — в паху пульсирует, мысли путаются. Я смотрю на мать, на её разорванную рясу, на обнажённое плечо, и желудок сжимается от желания.

— У нас нет выбора, — говорю я. — Мы идём.

— Я не смогу, — шепчет мать. — Я не могу... после того, что было...

— Сможешь, — отвечаю я резче, чем хотел. — Мы все сможем. Или мы умрём здесь.

Она смотрит на меня, и в её глазах — боль, страх, обида. Но она кивает.

Мориган ведёт нас по боковому коридору. Свет из её посоха выхватывает из темноты ступени, ведущие вниз. Запах сырости сменяется чем-то сладким — густым, приторным, похожим на перезрелые фрукты и разогретую плоть. Я чувствую, как в груди разливается тепло.

— Они рядом, — говорит Мориган, замедляясь. — Я пойду первой. Коля — второй. Девушки — за ним. Как только войдём — разделяйтесь. Берите каждый по одной. Я беру на себя ту, что у алтаря. Коля — левую, мать — правую. Настя, ты помогаешь матери, если что.

— Помогаю? — голос Насти дрожит. — Как?

— Если не справится — подменишь. Или присоединишься. Главное — чтобы они кончили. Поняли?

Настя кивает, сглатывая.

Мы входим в зал. Он большой, круглый, стены покрыты барельефами — те же фигуры, те же позы. В центре — три каменных ложа, на которых лежат женщины. Обнажённые. Кожа бледно-фиолетовая, глаза закрыты, длинные волосы струятся по камню. Они неподвижны, словно спят.

— Проснись и пой, — бормочет Мориган, ступая в круг.

Суккубы открывают глаза. Жёлтые, с вертикальными зрачками. Они смотрят на нас, и на их губах появляются улыбки — медленные, хищные. Одна из них поднимается, потягиваясь, и я вижу, как её грудь колышется, соски твердеют.

— Гости, — шепчет она, облизывая губы длинным языком. — Давно у нас не было гостей.

Она спрыгивает с ложа и идёт к нам. Движения плавные, текучие, как у змеи. Я чувствую, как запах усиливается, проникает в лёгкие, туманит разум. Член уже стоит колом, и я не могу это контролировать.

— Какой хорошенький, — говорит она, останавливаясь передо мной. Когтистый палец касается моего подбородка, проводит по губам. — Молодой. Горячий.

Я смотрю в её глаза и чувствую, как воля тает. Хочется прикоснуться к ней, вдохнуть этот запах, утонуть в нём. Но я помню: нужно довести её до оргазма, потом ударить. Я делаю шаг вперёд, и она улыбается шире.

— Не надо сопротивляться, — шепчет она, обхватывая мою руку. — Просто расслабься.

Она тянет меня к ложу. Я иду, краем глаза видя, как мать отступает к правой стене, а вторая суккуб направляется к ней. Мориган уже стоит напротив третьей, сжимая посох, не отрывая взгляда.

Суккуб толкает меня на камень ложа. Он холодный, шершавый. Она нависает сверху, раздвигая ноги, и я вижу её лоно — розовое, влажное, губы набухшие. Она берёт мой член в руку, сжимает, и я выдыхаю сквозь зубы.

— Хороший, — мурлыкает она, наклоняясь. Я чувствую её дыхание на головке, влажное тепло. — Я возьму тебя.

Она опускается, и я чувствую, как её губы обхватывают мой член. Горячо, мокро, язык обвивает ствол, давит на уздечку. Она сосёт глубоко, заглатывая почти целиком, и я выгибаюсь, хватаясь за края ложа. В голове — туман, пульсация, хочется кончить, но я держусь, вспоминая план.

В стороне я слышу всхлипы матери. Поворачиваю голову и вижу: суккуб сидит на ней сверху, прижимая её к стене. Ряса задран до пояса, ноги разведены. Суккуб трёт её между ног, пальцы мелькают, и мать кусает губу, сдерживая стоны. По её щекам текут слёзы.

— Не надо... — шепчет она, но тело предаёт: бёдра приподнимаются навстречу.

— Она скоро кончит, — шипит Настя, стоя рядом. — Я вижу.

Суккуб надо мной ускоряется, её голова двигается вверх-вниз, и я чувствую, как она втягивает щёки, создавая вакуум. Член пульсирует, и я понимаю, что не выдержу долго. Но надо, чтобы она кончила первой.

— Я близко, — хриплю я, хватаясь за её волосы. Она мычит, не отрываясь, и я чувствую, как её язык давит сильнее.

Она отрывается, облизывая губы, и смотрит на меня с голодом. Потом садится сверху, нависая лоном над моим лицом, и одновременно опускается на мой член. Я чувствую, как она вбирает его — глубоко, медленно, до самого конца. Горячая, тесная, влажная. Она начинает двигаться, и я смотрю на её лицо — глаза полузакрыты, рот приоткрыт, она стонет, раскачиваясь.

— Да, — шепчет она, — вот так... вот так...

Я стараюсь держать ритм, поднимая бёдра навстречу. Слышу, как мать вскрикивает — длинно, с надрывом. Суккуб над ней замирает, сжимаясь, и я понимаю, что она кончила. Тут же разряд молнии — Мориган ударяет, и суккуб взрывается облаком фиолетового дыма.

Та, что на мне, взвизгивает, оборачиваясь, и я чувствую, как её внутренности сжимаются вокруг моего члена. Она кончает — её тело выгибается, она кричит, впиваясь когтями мне в грудь. Я не жду. Выдёргиваю кинжал из-за пояса и вонзаю ей в бок, под рёбра. Она заходится криком, дёргается, но я не отпускаю, проворачивая лезвие. Тело суккуба распадается пеплом, осыпаясь на меня.

Я вскакиваю, тяжело дыша. Мать лежит у стены, дрожа, раздвинув ноги. Между бёдер течёт прозрачная жидкость. Она смотрит на меня, и в её глазах — стыд и облегчение. Настя стоит рядом, бледная, с дрожащими руками.

Мориган добивает третью суккубу — тёмная стрела прошивает её насквозь, и та рассыпается пеплом.

— Победа! Получено опыта: 2, 500 (опыт разделён между участниками группы). Уровень повышен! Текущий уровень: 15. Доступны новые навыки и улучшения характеристик.

Я смотрю на сообщение, чувствуя, как усталость накатывает волной. За спиной — открывшийся проход, каменная дверь, ведущая дальше в глубины башни.

— Идём, — говорит Мориган, поправляя посох. — Королева ждёт.

Мать поднимается, запахивая рясу. Настя подходит ко мне, берёт за руку. Я сжимаю её пальцы, и мы идём в темноту.

Коридор сужается, стены становятся шершавыми, покрытыми чем-то липким. Я чувствую запах — сладкий, приторный, с нотками гнили. Пальцы Насти дрожат в моей руке, её ногти впиваются в ладонь. Мать идёт следом, я слышу её сбитое дыхание.

— Гнездо прямо над нами, — голос Мориган отражается от камня. — Королева любит, когда к ней приводят свежее мясо. Не подведите.

— Утешила, — бормочу я, глядя на ступени, уходящие вверх. — Прямо как перед казнью.

Лестница петляет, каждый шаг отдаётся в висках. Свет посоха выхватывает из темноты кости, втоптанные в камень. Перья. Много перьев — чёрных, жёстких, с металлическим блеском.

И вот — проход. Широкий, неровный, за ним разливается тусклый свет. Я слышу шум крыльев, низкий горловой смех, и внутри всё сжимается.

— Приготовьтесь, — шепчет Мориган, и мы входим.

Зал огромный. Свод теряется в полумраке, где-то наверху бьётся свет — серый, болезненный. Пол завален костями, тряпьём, обрывками кожи. В центре возвышается груда — трон из останков, обломков, черепов. На нём сидит она.

Гарпия-королева. Выше любого человека, с размахом чёрных перьев, которые касаются пола. Её тело — женщина: тонкая талия, крутые бёдра, грудь с твёрдыми сосками, прикрытая лишь полосами перьев. Лицо острое, хищное, с жёлтыми глазами и разрезом рта до ушей. На голове — гребень из чёрных перьев, длинные волосы — грязно-белые, спутанные.

Она поднимает взгляд, и её губы расползаются в улыбке.

— А вот и Мориган, — голос низкий, вибрирующий, с хрипотцой. — Я чувствовала, что ты приведёшь мне подарок. И не один. — Она обводит нас взглядом, задерживаясь на матери. — Особенно этот. Сладкая самка. Я чувствую её сок.

Мать отступает на шаг, её рука сжимает посох. Я чувствую, как Настя прижимается ко мне.

— Мы не подарки, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы пришли тебя убить.

Королева смеётся — гортанно, раскатисто, и эхо подхватывает её смех, размножая до какофонии. Она встаёт с трона, и я вижу её рост — под три метра. Разворачивает крылья, и они закрывают свет.

— Убить меня? — она делает шаг, и когти на ногах цокают по камню. — Маленький ассасин, пахнущий спермой суккубов, думает, что может меня убить?

Я сжимаю кинжал. Мориган смещается в сторону, готовя заклинание. Настя поднимает руки, между пальцами уже трещит огонь. Мать шепчет молитву, и золотое свечение окутывает её пальцы.

— Атакуем, — шипит Мориган, и в тот же миг воздух взрывается движением.

Королева поднимает руку — и из темноты вылетают гарпии. Четыре, пять, шесть — с криками, с визгом, с расправленными крыльями. Мы даже не успеваем перестроиться, как они набрасываются на нас.

Я уворачиваюсь от когтей, полосуя кинжалом по крылу. Кровь — чёрная, липкая — брызжет мне в лицо. Рядом Настя выпускает огненный шар, и одна из гарпий заходится в крике, падая на пол, охваченная пламенем.

— Держитесь! — кричит мать, и свет окутывает нас баффом.

Но королева не вмешивается. Она стоит на возвышении, наблюдает, улыбается. Я понимаю — она проверяет нас. Играет.

Я ухожу в тень — навык скрытности срабатывает, и я исчезаю из поля зрения. Делаю рывок в сторону королевы. Она поворачивает голову, и её глаза сужаются.

— О, хитрый мальчик, — мурлычет она. — Но недостаточно быстрый.

Её рука взлетает, и я чувствую удар — воздушный, плотный, как стена. Меня отбрасывает назад, я врезаюсь в кучу костей, и лёгкие покидает воздух. Кинжал вылетает из руки, звякает где-то в стороне.

Сквозь звон в ушах я слышу крик матери. Поднимаю голову и вижу: королева уже не на троне. Она стоит рядом с матерью, одной рукой сжимая её горло. Ряса матери разорвана от ворота до пояса, грудь обнажена, соски напряжены от страха.

— Не трогай её! — хриплю я, пытаясь встать.

— Не трогать? — королева наклоняется и проводит языком по ключице матери. Мать вздрагивает, сжимает кулаки. — Но она такая вкусная. Я просто обязана её попробовать.

Она швыряет мать на пол лицом вниз. Мать пытается перевернуться, но королева наступает ей на спину, прижимая к камню. Взмахом крыльев она сметает двух гарпий, которые пытались напасть на Настю, — те отлетают к стене и затихают.

— Не мешайте, — рявкает королева. — Я хочу насладиться.

Я ползу к кинжалу. Пальцы скользят по костям, по грязи. Настя кричит, запуская огненный шар, но королева отбивает его крылом, даже не глядя. Мориган мечется, пытаясь пробить её магическую защиту, но заклинания рассыпаются в воздухе, не долетая до цели.

Королева срывает с матери остатки рясы. Обнажает её ягодицы — белые, крутые, дрожащие. Проводит когтем по коже, оставляя тонкую красную полосу. Мать вскрикивает, сжимается.

— Какая упругая, — шепчет королева, наклоняясь. Она раздвигает ягодицы матери, и я вижу, как её член выпрямляется — чёрный, длинный, с выступающими венами, влажный с головки. — Я буду трахать тебя, пока ты не забудешь своё имя.

— Не надо... — голос матери срывается. — Пожалуйста...

Королева смеётся и резко входит в неё. Мать заходится криком — не от удовольствия, от боли. Член входит до отказа, натягивая кожу на животе. Королева начинает двигаться — грубо, глубоко, каждый толчок вбивает мать лицом в камень.

Я нащупываю кинжал. Сжимаю рукоятку и поднимаюсь на ноги. В голове — туман, ярость, желание разорвать её, вонзить лезвие в горло. Но я держусь, активирую скрытность, делаю шаг.

— Смотри, мальчик, — говорит королева, не оборачиваясь. — Смотри, как я трахаю твою мать. Может, научишься.

Она ускоряется, и я слышу, как член хлюпает, входя в мокрое лоно. Мать уже не кричит — только всхлипывает, вцепившись пальцами в кости. Королева закидывает голову, стонет, и её бёдра двигаются всё быстрее.

— О да... сладкая... горячая... — она кончает, выгибаясь, и я слышу, как жидкость льётся на камень. Она выходит из матери и отступает, тяжело дыша.

— Теперь твоя очередь, маленькая волшебница, — поворачивается она к Насте. Но та уже стоит, подняв руки. В её глазах — слёзы, но в них и ярость.

— Пошла ты, — выдыхает Настя и выпускает огненный шар прямо в лицо королевы.

Королева орёт, отшатываясь, закрывая глаза крыльями. Я не упускаю момент. Рвусь вперёд, выходя из скрытности прямо у неё за спиной. Кинжал находит цель — мягкое место под крылом, где перья реже. Я вонзаю по самую рукоять и проворачиваю.

Она заходится воплем, дёргается, пытаясь сбросить меня. Но я держусь, выдираю кинжал и бью снова. В спину. В бок. В шею. Кровь заливает мне руки, горячая, липкая.

Королева рушится на колени, а потом заваливается на бок. Я стою над ней, тяжело дыша, и смотрю, как её глаза стекленеют.

— Победа! Получено опыта: 4, 500 (опыт разделён между участниками группы). Уровень повышен! Текущий уровень: 16. Доступны новые навыки и улучшения характеристик.

— Уровень... — шепчу я, опуская кинжал. — Мы поднялись.

Настя подбегает к матери, помогает ей сесть. Мать дрожит, на её лице слёзы и кровь. Я подхожу, опускаюсь на колени рядом, обнимаю их обеих. Настя прижимается ко мне, и я чувствую, как она вся трясётся.

— Всё, — говорю я. — Мы сделали это. Она мертва.

— Вы молодцы, — голос Мориган за спиной. — Но это ещё не конец. Собирайте лут и идёмте. Нас ждёт следующий этаж.

Я поднимаю голову и вижу, как она проходит мимо тела королевы, вырывая из её шеи амулет. Бросает его мне. — Эпический. Сопротивление ментальной магии и +10 к выносливости. Пригодится.

Я надеваю амулет. Помогаю матери встать. Она запахивает рясу, но та разорвана, прикрывает грудь только руками. Настя смотрит на меня, и в её взгляде — всё: страх, облегчение, любовь.

— Идём, — говорю я, сжимая её руку. — Мы вместе. Всегда.

И мы уходим, оставляя за спиной труп королевы, кучу костей и запах смерти. Впереди — темнота. Но теперь я знаю: мы справимся. Мы справимся с чем угодно, но я так же знаю — что это не конец. Просто пауза перед следующим кошмаром. Мать идёт рядом, прижимая к груди остатки рясы, Настя сжимает мою руку так, будто боится, что я исчезну. Мориган шагает впереди, её фигура тонет в полумраке, и я слышу, как её сапоги стучат по каменным плитам.

Шестой этаж встречает нас запахом гнили и сырой земли. Лес. Настоящий, дикий, с переплетёнными ветвями, которые закрывают небо, и густым туманом, стелющимся по земле. Я вдыхаю воздух — он тяжёлый, влажный, с привкусом разложения.

— Предупреждение: вы входите в зону повышенной опасности. Лес Химер. Рекомендуемый уровень: 15+. Активны эффекты: сниженная видимость, повышенная агрессия монстров.

— Чёрт, — выдыхаю я. — Только этого не хватало.

— Держитесь рядом, — Мориган оборачивается, и в её глазах — сталь. — Здесь водятся твари, которые не дадут нам пройти просто так. Если услышите рык — замирайте. Не дышите.

— А если не поможет? — голос Насти дрожит.

— Тогда бегите. И молитесь, чтобы вы были быстрее.

Мы углубляемся в лес. Туман густеет, ветки хлещут по лицу, под ногами хлюпает грязь. Я чувствую, как напряжение сковывает плечи, как пальцы сжимают рукоять кинжала до боли в суставах. Мать идёт за мной, её дыхание сбитое, прерывистое. Она всё ещё не пришла в себя после того, что сделала с ней королева.

— Мам, ты как? — шепчу я, не оборачиваясь.

— Держусь, — голос тихий, но ровный. — Я справлюсь.

Ложь. Я слышу её. Но я не давлю.

Внезапно Мориган замирает, поднимает руку. Мы все останавливаемся. Тишина — такая плотная, что уши закладывает. Только где-то вдали капает вода, и шелестят листья под невидимым ветром.

— Слышите? — шепчет она.

Я прислушиваюсь. Сначала ничего. Потом — хруст веток. Тяжёлое, размеренное дыхание. И запах — кислый, мускусный, отвратительный. Запах зверя.

— Бегом! — кричит Мориган, и мы срываемся с места.

Лес взрывается рыком. Из тумана вылетает тварь — огромная, покрытая чешуёй, с головой быка и человеческим телом, перекрученным, неестественным. В руках — дубина, утыканная шипами. Она ревёт, и от этого звука у меня закладывает уши.

— Химера! — орёт Настя, и в её руках уже вспыхивает огненный шар.

— Не трать магию! — шипит Мориган, уворачиваясь от удара дубины. — Их тут стая!

И правда. Из тумана выходят ещё. Три. Пять. Восемь. С головами волков, кабанов, ястребов. Они окружают нас, скалятся, капают слюной. Я встаю в стойку, кинжал в правой руке, левая прижимает мать к себе.

— Держитесь спинами, — командую я. — Прорвёмся.

— Куда? — голос Насти срывается.

— Найду.

Первая химера бросается — волчья голова, длинные когти. Я ухожу в перекат, режу ей ноги, и она падает, воя. Настя запускает огненный шар в морду второй, и та заходится воплем, катаясь по земле. Мориган работает кинжалами, быстро, жестоко, оставляя за собой кровавые полосы.

— Сзади! — кричит мать, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как кабанья голова врезается мне в грудь.

Я лечу на землю, кинжал выпадает. Тварь нависает надо мной, и я чувствую запах её гнилого дыхания. Когти впиваются в плечо, разрывая куртку, вонзаясь в мясо. Я кричу, дёргаюсь, пытаюсь сбросить её, но она сильнее. Тяжелее.

— Коля! — мать бросается ко мне, но её перехватывает другая химера.

Я вижу, как её швыряют на землю, как рвут остатки рясы. Настя мечется, пытаясь пробиться, но её тоже валят — двое, трое, сдирают её мантию, срывают штаны. Я слышу её крик — и он тонет в рыке тварей.

— Нет... — шепчу я, чувствуя, как когти химеры сдирают с меня куртку, разрывают рубашку. — Нет, тварь...

Она наклоняется, и я вижу её член — твёрдый, покрытый шипами, влажный. Он пульсирует, приближаясь к моему лицу. Я отворачиваюсь, но она хватает меня за волосы и разворачивает обратно.

— Хватит! — рычу я, выдёргивая руку и вонзая пальцы в её глаз.

Химера взвизгивает, отшатывается, и я успеваю перекатиться, нащупать кинжал. Вскакиваю, рывком вонзаю лезвие ей в горло. Кровь брызжет горячей, заливает лицо. Тварь падает, дёргаясь в конвульсиях.

Я оборачиваюсь. Мать лежит на земле, распластанная, две химеры прижимают её к земле, третья — с бычьей головой — стоит на коленях между её ног. Я вижу, как её член входит в мать, как она выгибается, крича. Рывок. Ещё один.

— Отпусти её! — ору я, бросаясь вперёд.

Но меня перехватывают. Две твари хватают меня за руки, заламывают их назад, швыряют лицом в грязь. Я чувствую, как кто-то садится мне на спину, надавливая, не давая встать. Сильные руки разводят мои ноги, сдирают штаны.

— Нет! — кричу я, дёргаясь. — Пошёл на хер!

В ответ — только хриплое дыхание и мокрый толчок. Член входит в меня резко, без подготовки, и я заходись криком. Боль — белая, ослепляющая, разрывающая изнутри. Тварь начинает двигаться, грубо, глубоко, каждый толчок вбивает моё лицо в грязь.

Я слышу, как рядом стонет мать. Слышу, как кричит Настя. И сквозь пелену боли я понимаю, что мы снова в этом дерьме. Снова. Сколько можно?

Тварь ускоряется, рычит, впиваясь когтями в мои бёдра. Я чувствую, как внутри нарастает давление, как тело предательски реагирует — член твердеет, ударяя по животу. Нет. Только не это. Не насилие, не снова унижение.

— Тело, прекрати, — шиплю я сквозь зубы, но оно не слушается.

Ещё толчок, ещё — и я чувствую, как тварь кончает, заливая меня горячим. Она выходит, и я слышу, как на землю капает сперма.

Но это не конец. Следующая тварь уже ждёт.

Я перекатываюсь, нащупывая кинжал, и вскакиваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как из тумана вылетает вторая тварь — с орлиной головой, с когтями, блестящими в пепельном свете. Она пикирует, целясь мне в лицо, и я ухожу в сторону, чувствуя, как воздух разрезает воздух рядом с ухом.

— Коля, слева! — кричит мать, и я вижу, как ещё две химеры выбегают из тумана — одна с волчьей головой, вторая с кабаньей, обе скалятся, капая слюной.

— Да сколько их тут?! — ору я, бросаясь вперёд и вонзая кинжал в грудь орлиной твари. Она взвизгивает, бьёт крыльями, но я уже выдергиваю лезвие и полосую по горлу. Кровь заливает руки, горячая, липкая.

Настя запускает огненный шар в кабанью морду, и та заходится воплем, катаясь по земле. Мать вскидывает руки, и золотой свет окутывает нас — прилив сил, ускорение. Я чувствую, как тело наливается лёгкостью.

Химера (волк) убита. +250 опыта.

Химера (орёл) убита. +300 опыта.

— Ещё! — кричит Мориган, отбрасывая труп очередной твари. — Их тут десятки, это только разведка!

Я стискиваю кинжал, оглядываясь. Мать стоит на коленях, восстанавливая ману, её ряса разорвана, грудь наполовину обнажена. Настя прижимается спиной к моей спине, тяжело дыша. Из тумана выходят новые силуэты — выше, крупнее. У одной — человеческое тело, но с головой ястреба и длинными руками, заканчивающимися лезвиями. У второй — два торса, сросшиеся вместе, четыре руки, в каждой — по мечу.

— Это элитные, — выдыхает Мориган. — Уровень 15. Держитесь.

Они бросаются одновременно. Я ухожу в тень, активируя «Шаг в темноту», и появляюсь за спиной двутелой твари. Кинжал входит в поясницу, но она даже не вздрагивает — разворачивается, и один из мечей вспарывает мне бок. Боль — резкая, горячая. Я падаю, качусь, встаю, зажимая рану.

— Коля! — мать бросает в меня исцеление, и рана затягивается, но я вижу, как ястребоголовая хватает её за горло, поднимает в воздух. Она болтает ногами, хрипит.

— Отпусти! — ору я, бросаясь вперёд, но двутелая преграждает путь, и её четыре меча танцуют вокруг меня, не давая приблизиться.

Настя запускает огненный шар, но ястребоголовая уклоняется, швыряя мать в дерево. Она ударяется спиной, сползает, без сознания. Я слышу, как Настя кричит, и вижу, как её хватают, прижимают к земле. Ещё одна тварь — с бычьей головой, с членом, покрытым шипами — уже задирает ей юбку.

— Нет, тварь! — рычу я, но двутелая настигает меня, и один из мечей входит в плечо, пришпиливая к земле.

Я лежу, глядя в небо, чувствуя, как кровь заливает рубашку. Рядом — звуки борьбы, крики, хрипы. Мориган что-то кричит, но голос тонет в рыке тварей.

Ястребоголовая подходит ко мне, склоняется. В её глазах — холодный ум. Она тянет длинные пальцы к моему лицу, проводит по щеке, царапая кожу. Потом опускается ниже, разрывает остатки штанов, и я чувствую, как её когти сжимают мои яйца.

— Сдохни, — шиплю я, дёргаясь, но меч в плече держит крепко.

Она наклоняется, и я чувствую её дыхание — кислое, мускусное. Её язык, длинный и раздвоенный, высовывается, проводя по моему члену снизу вверх. Я вздрагиваю — не от удовольствия, от омерзения. Но тело реагирует предательски, и член начинает твердеть.

— Убери рот, тварь, — выдыхаю я, но она только усмехается — гортанным, булькающим звуком — и берёт мой член в рот.

Я закусываю губу, пытаясь не стонать. Её язык обвивает головку, дразнит, скользит по стволу. Она сосёт глубоко, почти до корня, и я чувствую, как тепло разливается по животу. Ненавижу это. Ненавижу, что тело не слушается.

Справа — звук мокрых шлепков. Я поворачиваю голову и вижу, как кабаноголовая трахает Настю сзади, прижимая её лицом к земле. Она кричит, но крик переходит в хрип, когда он входит глубоко. Бычий член входит в неё, и каждый толчок выбивает из неё воздух.

Слева — мать. Она приходит в себя, и две твари уже держат её, разводя ноги. Третья — с волчьей головой — встаёт между ними, и я вижу, как её член, красный, распухший, входит в мать. Она вскрикивает, выгибается, и волк начинает двигаться, быстро, грубо.

Ястребоголовая ускоряется, её язык проникает глубже, массирует горлом. Я чувствую, как приближается оргазм, и пытаюсь сдержаться, но не могу. Всё взрывается внутри, и я кончаю ей в рот, выгибаясь, сжимая кулаки. Она глотает, облизывая член, и отстраняется, глядя на меня жёлтыми глазами.

Потом встаёт, и я вижу, как она подзывает других тварей. Они отпускают мать и Настю, оставляя их лежать, дрожащих, грязных, и собираются вокруг меня.

— Ты идёшь с нами, — говорит ястребоголовая — на Общем языке. Я слышу голос, скрежещущий, как камень по стеклу. — Королева ждёт.

Меня хватают, выдёргивают меч из плеча, заламывают руки за спину. Мать пытается встать, но её отбрасывают ударом лапы. Настя лежит, не двигаясь, только её пальцы сжимаются на земле.

— А их? — киваю я на мать и Настю.

— Тоже. Королева любит семьи.

Нас волокут через лес. Через ветви, через корни, через лужи грязи. Я слышу, как мать стонет за спиной, как Настя плачет. Ветки хлещут по лицу, шипы раздирают кожу, но я не чувствую боли — только тупую, тягучую ярость.

Мы выходим на поляну. В центре — дерево, огромное, чёрное, с ветвями, уходящими в туман. На ветвях сидят гарпии — десятки, сверкают глазами, скалятся. А под деревом, на груде костей, сидит ОНА.

Гарпия-королева.

Она огромная — ростом в два человеческих роста. Крылья — чёрные, с металлическим отливом, каждое перо — как кинжал. Лицо — прекрасное, но искажённое злобой. Груди — обнажённые, тяжёлые, с торчащими сосками. Вместо ног — лапы орла, с когтями, сжимающими череп.

Она смотрит на меня, и я чувствую, как по спине бежит холод.

— Новенькие, — мурлычет она голосом, от которого у меня мурашки. — И такие ароматные. Особенно ты, маленькая жрица.

Она щёлкает пальцами, и мать швыряют вперёд, к её лапам. Королева наклоняется, проводит когтем по щеке матери, оставляя белую полосу.

— Не трогай её, — хриплю я, дёргаясь в захвате.

Королева смеётся — низким, грудным смехом.

— О, у неё есть защитник. Как мило. Я люблю, когда они сопротивляются. Это делает вкус ярче.

Она встаёт, и я вижу, как её лапы сжимаются на плечах матери, разворачивая её спиной к себе. Потом — толчок, и мать вскрикивает: королева входит в неё, без подготовки, без смазки. Мать выгибается, её ноги подкашиваются, но лапы держат, не дают упасть.

— Посмотри на меня, мальчик, — шепчет королева, двигаясь медленно, глубоко. — Посмотри, как твоя мать принимает меня.

Я смотрю. Не могу отвести взгляд. Мать закусывает губу, её глаза закатываются, на лице — смесь боли и чего-то ещё. Я узнаю этот взгляд — когда тело предаёт, когда удовольствие прорывается сквозь сопротивление.

Королева ускоряется, и её крылья расправляются, закрывая небо. Она ревёт — нечеловеческим, животным рёвом — и я вижу, как мать кончает, обмякая в её лапах.

— Великолепно, — выдыхает королева, выходя из неё. — Я оставлю тебя на десерт.

Она поднимает взгляд на меня, и улыбается — острой, клыкастой улыбкой.

— А теперь — ты.

Меня швыряют на колени перед ней. Я чувствую запах её лона — кислый, мускусный, смешанный с запахом матери. Когти ложатся на мои плечи, разворачивают, и я вижу её член — толстый, твёрдый, покрытый венами. Он пульсирует, приближаясь к моему лицу.

— Открой рот, — приказывает она.

Я сжимаю зубы. Она смеётся, и я чувствую, как её когти сжимаются на моей челюсти, разжимая её. Член входит в рот, глубоко, до горла. Я давлюсь, задыхаюсь, но она держит, двигаясь, трахая мой рот, как кусок мяса.

Я чувствую, как член пульсирует на языке, как горячее семя заливает горло. Она кончает мне в рот, и я глотаю, потому что выбора нет. Потом отпускает, и я падаю, кашляя, чувствуя, как сперма течёт по подбородку.

— Хороший мальчик, — мурлычет она. — Но это только начало.

Нас запирают в клетке из костей — меня, мать, Настю. Мы сидим, прижимаясь друг к другу, грязные, разбитые, униженные. Мать гладит меня по голове, шепчет: «Тише, сынок, тише». Настя плачет, уткнувшись мне в плечо.

Задание: Выжить в Лесу химер.

Текущий этап: Захвачены Гарпией-королевой.

Время до следующей волны: 10 минут.

Я смотрю на небо. Ветви чёрного дерева закрывают свет. Вокруг — гарпии, химеры, смех королевы. И я понимаю: мы снова в дерьме. И выхода нет.

— Я вас люблю, — шепчу я, сжимая материну руку. — Обеих.

Она улыбается — слабой, измученной улыбкой. Настя поднимает голову, смотрит на меня, и её глаза — мокрые, красные — говорят всё, что надо.

— И мы тебя, — говорит мать. — И мы выберемся.

Я хочу ей верить. Но вдалеке уже слышны шаги — очередная тварь, очередная волна. И королева ждёт.

Шаги приближаются — тяжёлые, чавкающие, будто кто-то тащит мокрое мясо по камням. Клетка из костей дрожит, когда мимо проходит тень — огромная, горбатая, с длинными руками, достающими до земли. Химера. Не та, что была раньше. Эта — с телом медведя и головой гиены, пасть раскрыта, слюна капает на пепел.

Королева смеётся с трона — сидит на груде черепов, поджав под себя орлиные лапы, и гладит себя между ног.

— Повеселимся, — мурлычет она. — Выпускайте их.

Клетка открывается. Когтистые лапы хватают меня за шкирку, швыряют на землю. Мать вскрикивает — её тоже вытаскивают, ставят на колени рядом со мной. Настя падает лицом в пепел, её платье задирается, открывая бледные ягодицы.

— Сражайтесь, — говорит королева, облизывая коготь. — Убьёте эту тварь — получите час отдыха. Проиграете — станете кормом для моих деток.

Химера ревёт — низко, вибрацией отдаётся в груди. Она бьёт лапой по земле, и я чувствую дрожь под ногами. Я смотрю на свои руки — тощие, без доспехов, только потрёпанная куртка и кинжал, который чудом не отобрали. Мать поднимается, её ряса разорвана, на груди — следы когтей. Она сжимает посох, но я вижу, как дрожат её пальцы.

— Настя, — хриплю я, — огонь. Бей в морду.

Настя встаёт, вытирая пепел с лица. Её глаза — бешеные, злые. Она вскидывает руки, и между пальцами вспыхивает пламя.

— Огненный шар!

Сгусток огня врезается в морду химеры. Зверь взвизгивает, отшатывается, трёт морду лапами — шерсть дымится. Но не падает. Наоборот — злится ещё сильнее.

— Отлично, Настя, — мать поднимает посох. — Свет! Благословение силы!

Тёплая волна омывает меня. Я чувствую, как мышцы наливаются энергией. Кинжал в руке кажется легче. Я бросаюсь вперёд, уходя в скользящий шаг — навык ассасина, ускорение.

Химера замахивается лапой, но я ныряю под удар, пропускаю когти над головой и вонзаю кинжал ей в бок. Лезвие входит по рукоятку. Зверь ревёт, дёргается, и меня швыряет в сторону. Я врезаюсь в кучу костей, ломая их спиной. Боль — резкая, горячая.

— Коля! — кричит мать.

— Жив, — цежу я, поднимаясь. Кровь течёт по руке — поцарапал плечо о кость. Перед глазами плывут звёзды.

Настя выпускает ещё один огненный шар, потом ещё. Химера уворачивается, но один шар попадает в грудь, поджигая шерсть. Зверь катается по земле, пытаясь сбить пламя. Мать поднимает посох — свет концентрируется на кончике — и бьёт лучом прямо в открытую пасть. Химера заходится в хрипе, дёргается и затихает.

Вы победили: Лесная химера (ур. 14).

Опыт: +450 (всем участникам группы).

Я выдыхаю, опираясь на колени. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выскочит. Мать подходит ко мне, проводит ладонью по щеке, проверяя рану. Свет исцеления — тёплый, знакомый — затягивает царапину.

— Молодец, — шепчет она. — Ты справился.

Королева хлопает — медленно, насмешливо.

— Как трогательно. Вы убили одну из моих игрушек. Думаете, это что-то изменит?

Она щёлкает пальцами. Из-за деревьев выходят ещё три химеры — такие же, но крупнее. У одной — змеиная голова, у другой — тело льва с крыльями летучей мыши, третья — просто огромный пёс с двумя головами.

— Это будет веселее, — улыбается она.

Я сглатываю. Кинжал в руке ходит ходуном. Настя встаёт рядом, её плечо касается моего. Мать за спиной сжимает посох.

— Значит, деремся, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Химеры бросаются одновременно. Первая — змееголовая — плюётся кислотой. Я уворачиваюсь, и капля прожигает дыру в куртке. Вторая — крылатая — взлетает и пикирует на Настю. Она ставит щит — огненная сфера — но удар ломает его, и Настя отлетает на несколько метров, врезается в дерево и сползает.

— Настя! — ору я.

Мать бросается к ней, на ходу вливая исцеление. Я остаюсь один против двух — змееголовой и двуглавого пса. Пёс бьёт лапой, я блокирую кинжалом, но сила удара выбивает оружие. Оно отлетает в пепел, и я остаюсь беззащитным.

— Сука, — выдыхаю я.

Пёс хватает меня зубами за плечо и швыряет в воздух. Я лечу, кувыркаясь, и приземляюсь у ног королевы. Она наклоняется, хватает меня за волосы, заставляет поднять голову.

— Ты проиграл, мальчик, — шепчет она. — По правилам, теперь ты — мой.

Она раздвигает ноги — я вижу её лоно, влажное, раскрытое. И член — снова твёрдый, пульсирующий, с каплей предсемени на головке.

— Соси, — приказывает она. — Или я скормлю тебя псу.

Пёс рычит рядом, его слюна капает на мою щёку. Я смотрю на член королевы, на её хищную улыбку, на гарпий, которые кружат над площадью, ожидая зрелища. Позади — мать и Настя, они обе ранены, Настя без сознания, мать держит её голову у себя на коленях.

Выбора нет.

Я наклоняюсь, обхватываю член губами. Он скользкий, солёный, пахнет мускусом и кровью. Королева стонет, вплетая пальцы в мои волосы, толкаясь глубже. Я давлюсь, но терплю — двигаю головой вперёд-назад, облизываю головку, чувствуя, как она пульсирует на языке.

— Да, — выдыхает она. — Вот так. Прими меня.

Она кончает мне в рот — горячо, густо. Сперма заливает горло, я глотаю, чувствуя, как она стекает по пищеводу, тяжёлая и липкая. Королева отпускает мои волосы, и я падаю лицом в пепел, кашляя.

Химеры замирают. Пёс садится на задние лапы, высунув язык. Королева встаёт, расправляет крылья, и гарпии замолкают.

— Ты мне нравишься, мальчик, — говорит она. — У тебя есть характер. Я дам вам передышку до утра. А потом — финальный раунд.

Она машет рукой, и нас снова заталкивают в клетку. Мать обнимает Настю, шепчет что-то ласковое. Я сижу, прислонившись к костям, чувствуя во рту вкус её семени. В горле горит.

Время до финальной волны: 8 часов.

Я смотрю на небо. Чёрные ветви закрывают всё. Но где-то там — выход. Надо дожить до утра.

Я чувствую, как мать медленно проводит пальцами по моей ноге выше колена, не открывая глаз. Её прикосновение лёгкое, почти невесомое — кончики пальцев скользят по штанине, очерчивая круг. Я замираю. Настя тихо дышит у моего плеча, её волосы щекочут шею, влажные после пота и крови.

— Мам, — шепчу я. — Она же без сознания.

— Я знаю, — голос матери тихий, будто сквозь сон. — Но я боюсь, что если остановлюсь — всё рухнет.

Она открывает глаза. В темноте клетки они блестят влагой — не то слёзы, не то отблеск костра снаружи. Её пальцы поднимаются выше, к бедру, сжимают ткань. Я чувствую, как член наливается кровью — дурак, в такой ситуации, а тело не слушается.

— Мы в клетке, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Через восемь часов нас сожрут или трахнут до смерти. И ты решила вспомнить, что я твой сын, именно сейчас?

Мать усмехается — горько, надломленно.

— А когда ещё? — она приподнимается на локте, смотрит на меня. — Если мы умрём завтра, я хотя бы знаю, что ты почувствовал мои руки.

Она тянется ко мне, целует в щёку — сухими губами, пахнущими дымом. Я не отворачиваюсь. Настя всхлипывает во сне, вздрагивает, и мать отстраняется, гладит её по голове.

— Тшш, маленькая, — шепчет мать. — Всё хорошо.

Я сижу, обхватив колени руками, и смотрю на решётку. Сквозь прутья виден лагерь гарпий — костры, тени, смех. Королева сидит на троне из костей, её крылья сложены за спиной, и она пьёт что-то из кубка, наблюдая за нами. Когда наши взгляды встречаются, она поднимает кубок в насмешливом тосте.

— Сука, — цежу я.

Настя шевелится, открывает глаза — мутные, с трудом фокусируются.

— Где я? — голос хриплый, слабый.

— В клетке, — отвечаю я. — У королевы гарпий. Мы проиграли.

Она пытается сесть, мать помогает, подкладывая руку под спину. Настя морщится, трёт висок.

— Помню... пёс, удар... а дальше — темнота.

— У нас есть восемь часов, — говорит мать. — Нужно придумать, как выбраться.

— Ты видела, сколько их? — я киваю на лагерь. — Гарпий — десятка три. Плюс королева — шестнадцатый уровень. Мы — семнадцатые. Но шансов у нас немного.

— Значит, будем драться, — голос Насти становится твёрже. — Я не собираюсь умирать здесь.

Я смотрю на неё. В свете костра её лицо кажется бледным, но глаза горят. Она сжимает кулаки, и на кончиках пальцев вспыхивают искры.

— А если мы выживем? — спрашиваю я. — Что дальше? Следующий этаж, следующий босс, следующее унижение?

— Тогда мы станем сильнее, — отвечает мать. — И однажды выйдем отсюда.

Я молчу. Член всё ещё твёрдый, и я ненавижу себя за это. Ненавижу, что даже здесь, в клетке, после всего, что случилось, тело требует разрядки. Я отворачиваюсь, упираюсь лбом в холодные прутья.

— Коль, — голос матери рядом, её рука ложится на плечо. — Я знаю, что тебе тяжело. Но мы справимся. Все вместе.

— Да, — выдыхаю я. — Вместе.

Часы тянутся. Гарпии сменяют друг друга на посту, костры то затухают, то разгораются. Я дремлю, но сон не идёт — каждое движение, каждый звук вырывает из забытья. Настя восстанавливает ману, сидя с закрытыми глазами. Мать молится — или медитирует, не знаю.

За час до рассвета королева встаёт с трона и подходит к клетке. Её когтистые пальцы сжимают прутья, и она наклоняется, разглядывая нас.

— Просыпайтесь, птенчики, — её голос мурлыкающий, ласковый. — Завтрак подан.

Гарпии открывают клетку. Нас выводят на площадь — ту самую, где вчера был бой. Пепел присыпал землю, и в утреннем свете всё кажется серым, мёртвым. Королева встаёт напротив, расправляет крылья.

— Правила просты, — говорит она. — Вы против меня и моих сестёр. Если победите — уйдёте живыми. Если проиграете — станете нашими игрушками до конца ваших дней.

— А если мы откажемся? — спрашивает Настя.

— Тогда я убью вас прямо сейчас, — улыбается королева. — Медленно.

Я сжимаю кинжал. Мать поднимает посох. Настя встаёт в стойку, огонь уже пляшет на пальцах.

— Значит, деваться некуда, — говорю я. — Давайте закончим это.

Первая волна гарпий пикирует сверху. Я ухожу в скольжение, уворачиваясь от когтей, и всаживаю кинжал в брюхо ближайшей. Она визжит, и я вырываю оружие, заливая пепел кровью. Настя выпускает огненную стену, отсекая половину стаи. Мать накладывает на нас баффы — скорость, защита, регенерация.

Я работаю как машина — уклон, удар, перекат. Кинжал входит в плоть, выходит, входит снова. Гарпии падают одна за другой, но их слишком много. Я получаю удар по спине, падаю, перекатываюсь, встаю. Кровь заливает глаз.

Вы убили: Гарпия-воин (ур. 12).

Опыт: +200.

— Коля, слева! — кричит Настя.

Я разворачиваюсь, блокирую когти кинжалом, но сила удара выбивает оружие. Гарпия нависает надо мной, скалится, и я понимаю — это конец.

— Свет! — орёт мать.

Ослепительная вспышка бьёт из её посоха, и гарпия зажмуривается, отшатываясь. Я подхватываю кинжал, вскакиваю и вонзаю его ей в горло. Она хрипит, падает, и я стою над ней, тяжело дыша.

— Хорошо, — голос королевы за спиной. — Вы справились с моими сёстрами. Теперь — я.

Она спрыгивает с трона, и земля вздрагивает. Королева больше не улыбается — её глаза горят углями, когти удлиняются, становятся чёрными. Она бьёт хвостом, сбивая Настю с ног, и та врезается в стену, роняя искры.

— Настя! — я бросаюсь вперёд, но королева перехватывает меня, сжимая горло.

— Ты уже был у меня во рту, мальчик, — шепчет она, поднося меня к лицу. — Теперь я хочу попробовать тебя с другой стороны.

Она швыряет меня на землю, задирает мою куртку, разрывает штаны. Я пытаюсь вырваться, но её сила подавляет — несмотря на то, что мой уровень выше. Она наваливается сверху, и я чувствую, как её влажное лоно прижимается к моему лицу.

— Лижи, — приказывает она. — Или я вырву твоё сердце.

Я стискиваю зубы. Сзади слышен крик матери — её тоже схватили, двое гарпий держат её за руки, раздвигая ноги. Настя висит на стене, без сознания.

Выбора нет.

Я касаюсь языком её клитора. Она пахнет рыбой и мускусом, солёная, липкая. Я лижу, стараясь не думать, кто она, что она сделала с нами. Королева стонет, толкаясь бёдрами мне в лицо, и я чувствую, как её соки текут по моему подбородку.

— Да, глубже, языком внутрь...

Я подчиняюсь. Она кончает с криком, заливая моё лицо, и я задыхаюсь, кашляю, но она не отпускает.

— Не останавливайся, — выдыхает она. — Ещё.

Сзади слышен звук пощёчины, и мать вскрикивает. Я поворачиваю голову — гарпия задирает матери юбку, запускает руку между ног. Мать плачет, но не сопротивляется — знает, что бесполезно.

— Отпусти их, — хриплю я. — Я сделаю всё, что скажешь.

Королева улыбается, гладит меня по голове.

— Ты уже делаешь.

Проходит час. Или два. Я сбился со счёта. Королева использует меня как хочет — мой рот, мои руки, моё тело. Она садится на моё лицо, заставляет меня входить в неё пальцами, лизать её анус. Я выполняю всё механически, отключив чувства. Сзади мать проходит через то же самое — гарпии передают её друг другу, смеясь, комментируя её грудь, её стоны.

— Какая нежная кожа, — мурлыкает одна. — И какая послушная мамочка.

Я закрываю глаза. Считаю про себя. Раз, два, три...

— Хватит, — вдруг говорит королева. — Я наигралась.

Она встаёт, поправляет одежду. Я лежу на спине, глядя в небо. Надо мной кружат гарпии, но они не нападают. Мать подползает ко мне, дрожащая, растрёпанная, её платье разорвано до пояса.

— Коля... — шепчет она.

— Живы, — отвечаю я. — Это главное.

Королева подходит к Насте, касается её щеки когтем. Настя открывает глаза, слабо дёргается.

— Ты, маленькая, мне особенно понравилась, — говорит королева. — Огонь в тебе... редкий дар. Я отпущу вас. Но запомните: если я увижу вас снова на своём этаже — убью без разговоров.

Она машет рукой, и ворота на лестницу открываются. Серый каменный проход уходит вверх, к следующему этажу.

— Валите, — говорит королева. — Пока я не передумала.

Мы поднимаемся. Я тащу Настю на плече, мать идёт сзади, прикрывая нас — хотя прикрывать уже некого. По пути я чувствую, как тело наполняется теплом — система засчитывает опыт.

Вы прошли этаж: Забытый лес (ур. 12-16).

Опыт за прохождение этажа: +2500 (всем участникам группы).

Поздравляем! Николай, ур. 17 ур. 18.

Поздравляем! Алениэль, ур. 17 ур. 18.

Поздравляем! Настя, ур. 17 ур. 18.

Я выдыхаю. Есть. Мы живы. Мы стали сильнее.

Перед нами открывается новый этаж. Город из белого камня, весь в руинах, заросший плющом. Где-то вдалеке слышен гул — механизмы, звери, бог знает что. Но это потом.

Сейчас я просто падаю на траву и смотрю в небо. Настоящее небо, без чёрных ветвей. Мать ложится рядом, берёт меня за руку. Настя — с другой стороны, кладёт голову мне на плечо.

— Мы сделали это, — говорит мать.

— Да, — отвечаю я. — Но это только начало.

Где-то вдалеке ревёт зверь. Новый этаж ждёт. А у нас есть ещё семь часов до вечера — чтобы восстановиться, поесть и решить, как выжить дальше.

Я закрываю глаза. Член всё ещё ноет от напряжения, и я знаю, что эта ночь принесёт новую близость. Но сейчас — просто тишина. И тепло тел рядом.

Снаружи — пепел и опасность. Но здесь, между матерью и подругой, я чувствую себя почти в безопасности.

Почти.

Небольшой опросник. Что вы хотите видеть в истории:

1. Больше секса и насилия.

2. Больше экшена и приключений.

3. 50/50.

Главный герой:

А. Коля собирается с силами и становится альфой. Он больше не даёт девочек в обиду + расширение гарема.

В. Сил Коли недостаточно, его девочек пользуют все, кому не лень, и постепенно он превращается в куколда сабмиссива, бессильного наблюдателя, постепенное презрение и пренебрежение и даже унижения от девочек.

С. Коля борется за девочек как может, иногда спасает, иногда нет. Он и девочки любят друг друга, как могут поддерживают и помогают. Находят утешение в объятиях друг друга.

Выбираете цифру и букву, какой вариант наберёт больше всего голосов, так и продолжу писать. Подведение итогов в субботу утром 30.05. Ну или если все проигнорят продолжу как хочу.