Сквозь тяжёлые портьеры спальни пробивались мягкие золотистые лучи, ложась тёплыми полосами на смятые простыни. Элизабет медленно открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе.

Тело ныло сладко и глубоко. Между ног пульсировала приятная, тягучая теплота, а на внутренней стороне бёдер всё ещё ощущалась лёгкая липкость — следы вчерашнего вечера в гостиной. Она помнила. На этот раз помнила почти всё: грубые руки лакеев, их стоны, собственный громкий крик, когда оргазм накрыл её на ковре перед камином. И, что самое странное, — она не чувствовала ужаса. Только глубокое, тёмное удовлетворение, которое разливалось по венам, как тёплое вино.

Элизабет провела ладонью по своей груди под тонкой ночной сорочкой и тихо выдохнула, когда пальцы коснулись чувствительного соска. Она закрыла глаза и впервые за всё время мысленно позвала ту, что теперь жила внутри неё:

«Ты всё ещё здесь... Мэри-Энн?»

В ответ внутри неё разлилось нежное, бархатное пульсирование — словно кто-то ласково провёл пальцами по низу живота. Элизабет едва заметно улыбнулась в подушку. Стыд, который раньше душил её, теперь превратился в нечто иное — в острое, запретное удовольствие. Она уже не боялась. Она хотела.

«Тогда... не уходи далеко, — мысленно прошептала она. — Мне мало. Я хочу ещё».

Внизу живота снова разлилось тепло, словно призрак мурлыкнула от удовольствия.

Элизабет встала, накинула шёлковый халат и спустилась к завтраку. В малой столовой уже ждал Реджинальд. Он выглядел непривычно сосредоточенным: серые глаза были темнее обычного, движения чуть резче. Когда она вошла, он отложил газету и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — таким, каким раньше никогда не смотрел.

— Доброе утро, моя дорогая, — произнёс он тихо, но в голосе сквозило что-то новое, хищное. — Ты сегодня... особенно прекрасна.

Элизабет села напротив, чувствуя, как под его взглядом её соски снова затвердели под тонкой тканью. Она улыбнулась — скромно, как и подобает леди, — но в глубине голубых глаз уже горел маленький, тёмный огонёк.

— Спасибо, Реджинальд. Я... хорошо спала, — ответила она мягко, опустив ресницы. Затем взяла чашку с чаем, сделала маленький глоток и продолжила уже более уверенно, глядя ему прямо в глаза: — Я всё утро думала... может быть, нам стоит съездить сегодня в Лондон? Я хотела бы заказать новые платья и особенно маски для маскарада, который ты планируешь устроить в поместье. Нужно ведь подготовиться заранее, чтобы всё было по-настоящему достойно твоего имени и положения. Я бы не хотела, чтобы наши гости увидели хозяйку в старых нарядах.

Реджинальд медленно кивнул, не отводя от неё глаз. Его пальцы слегка сжали ручку чашки, костяшки побелели.

— Конечно, моя дорогая, — произнёс он после небольшой паузы. Голос был ровным, но в нём чувствовалось едва уловимое напряжение. — Я полностью согласен. Карета будет готова после полудня. Я тоже поеду сегодня — нужно проверить одну из дальних ферм по дороге. Дела не терпят отлагательств. Я выеду немного позже и догоню тебя ближе к городу.

Элизабет едва заметно улыбнулась уголком губ, чувствуя, как внутри снова разливается то самое сладкое, предвкушающее тепло.

— Как скажешь, муж мой, — ответила она тихо, но в её голосе уже не было прежней робости. — Я буду ждать тебя в городе.

После завтрака время до отъезда пролетело быстро. Элизабет поднялась к себе, где горничная Энни уже помогала ей надеть дорожное платье из тёмно-синего шёлка с высоким воротом и узкими рукавами. Корсет затянули особенно туго — Элизабет сама попросила об этом, хотя обычно жаловалась на неудобство. Сегодня ей хотелось чувствовать, как ткань плотно обхватывает грудь и талию, как будто тело уже заранее готовилось к чему-то запретному.

Она посмотрела на себя в высокое зеркало. Щёки слегка горели, глаза блестели. Между ног пульсировало настойчивое желание, которое она больше не пыталась заглушить.

— Карета готова, миледи, — доложил Мэтьюз внизу.

Элизабет спустилась. Реджинальд уже стоял у парадного входа в дорожном сюртуке, держа под уздцы своего вороного жеребца.

— Я выеду через полчаса, — сказал он, целуя её в щёку чуть дольше обычного. — Будь осторожна на дороге.

— Конечно, — тихо ответила она, садясь в карету.

Дверца закрылась. Лошади тронули, и тяжёлая повозка мягко покатила по гравийной аллее прочь от Харрингтон-Мэнор.

Внутри было душно. Элизабет откинулась на бархатную спинку сиденья, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Она пыталась читать книгу, но строки плыли перед глазами. Жар внизу живота становился всё настойчивее. Она сжала бёдра, но это только усилило желание. Наконец, когда карета уже отъехала достаточно далеко от поместья, Элизабет постучала в переднюю стенку.

— Остановите, пожалуйста! — громко сказала она дрожащим голосом. — Мне... мне очень душно. Нужно немного воздуха.

Карета замедлила ход и остановилась на обочине лесной дороги. Послышался скрип козел, затем тяжёлые шаги. Дверца открылась.

Перед ней стоял кучер — мужчина лет пятидесяти по имени Джордж. С седеющей щетиной и большими мозолистыми руками, его черты лица были грубоваты. Он снял шляпу и вытер лоб рукавом потрёпанной куртки.

— Что-то не так, миледи? — спросил он низким, хрипловатым голосом.

Элизабет смотрела на него, чувствуя, как щёки заливает жар. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог услышать.

— Я... у меня немного закружилась голова, — тихо произнесла она, опустив глаза. — Не могли бы вы... зайти на пару минут? Просто... поговорить о дороге. Я боюсь, что мы можем заблудиться.

Джордж удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Он оглянулся по сторонам — дорога была пустой — и тяжело забрался внутрь кареты, закрыв за собой дверцу. В тесном пространстве сразу стало ещё жарче. От него пахло кожей, лошадьми и мужским потом.

Элизабет сидела, сжав руки на коленях. Она чувствовала себя невероятно стыдливо и одновременно невероятно возбуждённой. Её голос дрожал, когда она наконец произнесла почти шёпотом:

— Вы... очень сильный мужчина, Джордж. Я всегда это замечала.

Кучер посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло понимание. Он медленно провёл ладонью по своей щетине.

— Миледи... вы уверены, что хотите этого? — спросил он низко.

Элизабет только кивнула, не в силах говорить. Она сама приподняла юбки чуть выше колен, открывая белые чулки и край корсета.

Джордж не стал ждать второго приглашения. Он придвинулся ближе, грубой ладонью раздвинул её колени и наклонился вперёд. Его большая рука скользнула под юбки, сразу найдя уже влажную щель через тонкое бельё. Элизабет тихо всхлипнула, когда толстый палец грубо провёл по её клитору.

— Ох... — выдохнула она, запрокидывая голову.

Кучер усмехнулся уголком рта, расстегнул свои брюки одной рукой и вытащил уже твёрдый, толстый стержень. Не говоря больше ни слова, он подхватил Элизабет под бёдра, приподнял и посадил себе на колени лицом к себе. Она почувствовала, как головка его члена упёрлась в её вход, а потом он с силой потянул её вниз, вгоняя в неё весь свой толстый ствол одним медленным движением.

Элизабет громко застонала, вцепившись ему в плечи. Джордж начал двигаться сразу сильно и глубоко, крепко держа её за талию. Карета слегка раскачивалась в такт его толчкам. Он трахал её жёстко, по-крестьянски — без нежности, но с грубой, животной страстью, которая заставляла Элизабет дрожать всем телом.

— Вот так... хорошая девочка... — хрипел он ей в ухо, ускоряя темп.

Элизабет только стонала в ответ, прижимаясь к нему, позволяя ему полностью управлять процессом. Её тело горело, но она не пыталась взять инициативу — просто отдавалась ему, чувствуя каждое глубокое проникновение.

В этот самый момент Реджинальд, ехавший следом по обочине, наконец догнал повозку. Он услышал приглушённые стоны жены ещё издалека и, не раздумывая, свернул лошадь в густые кусты у дороги. Сердце колотилось где-то в горле. Он спешился, привязал жеребца и, стараясь не шуметь, подошёл ближе.

Через не до конца задёрнутую штору окна кареты он увидел всё предельно чётко.

Его молодая жена сидела верхом на кучере, задрав юбки до талии. Её нежные ноги обхватывали грубые мужские бёдра, а сама она двигалась навстречу каждому мощному толчку. Лицо Элизабет было искажено от удовольствия — приоткрытый рот, полузакрытые глаза, разметавшиеся каштановые пряди. Реджинальд стоял, не в силах пошевелиться. Это была не тень, не сон и не игра света. Это была реальная, неприкрытая измена. Его жена трахалась с простым кучером в их собственной карете.

Шок пронзил его насквозь, но одновременно член в брюках налился такой болезненной твёрдостью, что стало трудно дышать. Он ненавидел себя за это возбуждение, но не мог отвести взгляд.

Через несколько минут Джордж резко приподнял её, легко, как куклу, поставил на колени на мягкое сиденье и встал позади. Он грубо задрал тяжёлые юбки до самой талии, обнажив белоснежную, упругую попку леди Элизабет — такую молодую, нежную, почти девственную. Кожа её была гладкой, как шёлк, ягодицы тугие и округлые, а между ними виднелась маленькая, набухшая, нежно-розовая киска — влажная, блестящая от её собственных соков.

Джордж на секунду замер, любуясь контрастом. Его собственный член — толстый, венозный, с набухшими тёмными прожилками и крупной головкой — выглядел грубо и по-стариковски рядом с этой юной, аристократической плотью. Он провёл ладонью по её ягодице, сжал крепко, оставив красные следы пальцев, и одним мощным толчком вогнал свой тяжёлый ствол обратно в неё до самого основания.

Элизабет громко всхлипнула, вцепившись пальцами в бархатную обивку сиденья. Кучер начал трахать её жёстко и глубоко, по-животному. Каждый толчок был тяжёлым и резким — его широкие бёдра громко шлёпали по её упругой попке, заставляя юную плоть колыхаться. Плотный член входил в неё полностью, растягивая узкую щель до предела, и почти полностью выходил, блестя от её соков, прежде чем снова вонзиться с влажным, чавкающим звуком.

— Какая прелесть... — хрипел он, держа её за бёдра сильными, мозолистыми руками. — У тебя такая тугая молодая пиздёнка... Чёрт возьми, очень давно я не трахал такую нежную и благородную киску.

Реджинальд продолжал смотреть, не в силах оторваться. Каждое шлёпанье бёдер по нежной плоти отдавалось в его ушах. Он видел всё предельно ясно: как простолюдин жёстко и безжалостно пользуется его молодой, благородной женой, как её трепетное тело покорно принимает грубые удары. Шок смешался с острым, унизительным возбуждением. Член в его брюках пульсировал так сильно, что причинял боль.

Элизабет только стонала в ответ, прикусывая губу, чтобы не закричать слишком громко. Её бархатное тело раскачивалось вперёд-назад под его грубыми толчками, груди вывалились из корсажа и тяжело болтались в такт. Она чувствовала каждую вену на его старом члене, каждое грубое проникновение, и это безжалостное, мужицкое траханье доводило её до дрожи.

Джордж ускорялся, вгоняя ствол всё быстрее и глубже, шлёпая её по ягодицам ладонью. Карета заметно раскачивалась на рессорах. Нежная розовая киска Элизабет обильно текла, смазка стекала по её ляжкам, капая на сиденье.

Когда он почувствовал приближение оргазма, Джордж резко вытащил член, развернул её лицом к себе и грубо прижал её голову к своему паху.

— Открой ротик, миледи...

Элизабет послушно раскрыла губы. Джордж вошёл ей в рот и через несколько сильных толчков кончил густыми, горячими струями. Она сглотнула всё, что смогла, а остальное стекло по её подбородку и шее.

Реджинальд резко отступил назад в кусты, едва не споткнувшись. Сердце билось так, словно хотело вырваться. Он больше не мог смотреть. Пока кучер ещё не вышел из кареты, Реджинальд быстро отвёл лошадь глубже в лес и скрылся за деревьями, чтобы его не заметили.

Джордж тяжело дышал, заправляя брюки. Элизабет сидела на сиденье, дрожа, с покрасневшим лицом и размазанной по губам спермой.

— Благодарю, миледи... — хрипло сказал он. — Если что ещё понадобится — только скажите.

Он вышел из кареты, закрыл дверцу и через минуту она снова тронулась.

Элизабет откинулась на спинку, закрыла глаза и провела пальцами по мокрым от спермы губам. Внутри неё всё ещё пульсировало желание — острое, неудовлетворённое, но уже совершенно сознательное.

Она тихо прошептала в пустоту:

— Ещё... мне нужно ещё...

Продолжение, а так же другие рассказы доступны на Бусти:

https://boosty.to/maroon_tales

https://t.me/maroon_tales