Утро в Харрингтон-Мэнор выдалось тихим и серым. За высокими окнами спальни медленно рассеивался туман, окутывая парк мягкой дымкой, а в комнате ещё сохранялся полумрак — тяжёлые портьеры были лишь слегка раздвинуты. Элизабет проснулась одна. Постель рядом с ней уже остыла, подушка Реджинальда лежала ровно, без единой складки. Муж, как всегда, встал рано и, судя по всему, уже занимался делами внизу.

Она села, ощутив лёгкую ломоту в теле. Между ног, а особенно в заднем проходе, пульсировала саднящая, но не сильная боль — тёплая, непривычная, даже ласковая в своей глубине. Элизабет невольно сжала бёдра и замерла.

В голове мелькали обрывочные образы: тёмная библиотека, запах старой кожи и бумаги, собственные стоны, эхом отдающиеся в ушах, жар чужого тела под ней… Всё расплывалось, словно сон, но внутри, глубоко внизу живота, разливалось странное, приятное тепло. Она прикусила губу, пытаясь прогнать эти видения.

Горничная Энни вошла бесшумно, неся свежее бельё и утреннее платье цвета тёмной лаванды. Пока девушка помогала ей затянуть корсет и застегнуть бесчисленные пуговицы на спине, Элизабет молчала, глядя в окно. Тепло внизу не проходило. Оно даже стало чуть заметнее, когда она невольно вспомнила ощущение скользящей влаги и чьих-то рук на своих бёдрах. Щёки вспыхнули.

— Миледи хорошо спала? — тихо спросила Энни, не поднимая глаз.

— Да… вполне, — ответила Элизабет ровным голосом, хотя внутри всё трепетало.

Когда она спустилась, Реджинальд оказался в малой гостиной — светлой комнате с большими окнами, выходящими на восточную сторону парка. Здесь он любил работать по утрам: на круглом столе лежали раскрытые бухгалтерские книги, несколько телеграмм и свежий номер «The Times». Газовые лампы ещё горели, хотя за окном уже совсем рассвело.

Увидев жену, он отложил перо и встал, улыбаясь той новой, довольной улыбкой, которая теперь появлялась у него всё чаще.

— С добрым утром, моя душа, — произнёс он, подходя и целуя её в лоб. — Я велел не беспокоить тебя слишком рано, думал после вчерашнего вечера в библиотеке, что ты будешь спать до полудня.

Элизабет почувствовала, как тепло внизу живота стало ещё ощутимее. Она опустила взгляд.

— Я… ничего толком не помню, Реджинальд, — тихо призналась она. — Я играла на фортепьяно… кажется потом я вошла к тебе… всё словно в тумане. Я помню только, что была очень… уставшей. И проснулась уже в постели.

Он мягко рассмеялся, взял её за руку и подвёл к небольшому диванчику у окна. Сел рядом, не отпуская её пальцев.

— Ты была просто восхитительна, Элизабет. Такая страстная, такая… живая. Я даже не ожидал, что моя жена способна отдаться чувствам с такой силой. Ты буквально упала в обморок от переутомления прямо после нашего… близкого общения. Мне пришлось отнести тебя в спальню.

Она покраснела до корней волос. Приятное тепло внутри стало почти горячим.

— Я правда ничего не помню, — прошептала она, глядя в пол. — Это… пугает меня.

Реджинальд провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони — успокаивающе, но с лёгкой собственнической нежностью.

— Это всего лишь нервное напряжение от перемен, моя милая. Новый дом, новая жизнь, все эти непривычные обязанности хозяйки… Твоя душа и тело просто не успевают привыкнуть. Такое часто бывает с чувствительными натурами после резкой смены обстановки. Я уверен, что через несколько дней всё наладится.

Элизабет нехотя кивнула. Ей хотелось возразить, сказать, что это не просто «напряжение», но слова застряли в горле. Вместо этого она почувствовала, как тепло внизу живота слегка шевельнулось, словно соглашаясь с мужем.

— Да… наверное, ты прав, — тихо ответила она. — Я постараюсь не беспокоиться по пустякам.

Реджинальд улыбнулся шире и поцеловал её в запястье.

— Вот и отлично. А теперь давай позавтракаем. День обещает быть прекрасным.

День действительно выдался на удивление мягким для поздней осени. После завтрака Элизабет почувствовала, что стены дома начинают давить, и решила выйти на воздух. Она накинула лёгкую шерстяную накидку поверх платья и медленно двинулась по главной аллее, усыпанной мелким гравием.

Сначала дорожка вела через западный сад, где поздние астры и хризантемы ещё держались за последние тёплые дни. Воздух здесь был пропитан влажным ароматом земли и увядающих цветов, а низкие каменные бордюры покрывал тонкий слой мха. Дальше аллея ныряла под старые каштаны, чьи широкие кроны уже начали желтеть и ронять первые листья под ноги. Элизабет шла не торопясь, наслаждаясь редкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь ветви. Вдалеке виднелась стеклянная оранжерея — её крыша поблёскивала в туманной дымке, а внутри угадывались силуэты пальм и экзотических растений.

Постепенно дорожка свернула к восточной части поместья. Здесь парк становился менее ухоженным, переходил в просторный луг, а впереди уже отчетливо слышалось приглушённое ржание и стук копыт. Конюшня стояла особняком — длинное кирпичное здание с тёмно-красной черепицей, широкими воротами и рядами маленьких окошек под самой крышей. Оттуда тянуло тёплым запахом сена, кожи и лошадиного пота.

У входа работал молодой конюх. Ему было лет двадцать пять, не больше: крепкий, в простой рубахе с закатанными рукавами и кожаном фартуке. Тёмные волосы слегка растрепались, на лице проступал лёгкий румянец от работы. Он как раз заканчивал чистить упряжь и, заметив леди, выпрямился и почтительно снял кепку.

— Добрый день, миледи, — произнёс он с лёгким кентским выговором, но вполне учтиво. — Я Том. Главный конюх с прошлого года. Не ожидал увидеть вас здесь.

Элизабет остановилась в нескольких шагах, сжимая в руках края накидки.

— Добрый день, Том. Я просто… решила прогуляться. Дом такой большой, хотелось посмотреть поместье снаружи.

Том кивнул, вытер руки о фартук и улыбнулся уголком рта — открыто, без подобострастия.

— Тогда вы как раз вовремя. У нас сегодня спокойно. Если желаете, могу показать вам лошадей. У сэра Реджинальда отличные скакуны, особенно новый вороной жеребец из Ирландии. Он у нас в дальнем стойле. Заходите, миледи, внутри сухо и тепло.

Он шагнул в сторону, приглашающе распахнув одну створку ворот. Из конюшни потянуло мягким, уютным теплом и приглушённым фырканьем животных.

Элизабет секунду колебалась, потом сделала шаг вперёд. Внутри конюшни было тепло и сумрачно. Свет падал сквозь узкие окошки под крышей, рисуя золотистые полосы на утоптанном земляном полу, усыпанном свежей соломой. Воздух был густым, насыщенным запахом сена, кожи, лошадиного пота и едва уловимой сладковатой ноткой овса.

Том шёл чуть впереди, уверенно и неторопливо.

— Вот здесь у нас стоят основные верховые, миледи, — тихо сказал он, останавливаясь у первого стойла. — Эта гнедая кобыла — Бесси. Спокойная, как церковная мышь, идеально подходит для дамской езды. Никогда не понесёт, даже если рядом выстрелит ружьё.

Бесси повернула голову и мягко фыркнула, глядя на Элизабет большими тёмными глазами. Девушка протянула руку и осторожно погладила бархатистую морду.

Том улыбнулся и повёл её дальше вдоль ряда стойл.

— А это — наш гордость. Вороной жеребец по кличке Сатан. Привезли из Ирландии всего три месяца назад. Характер огненный, но прыжки через барьеры берёт так, будто крылья выросли. Сэр Реджинальд уже дважды выезжал на нём на охоту. Говорит, лучшего коня у него ещё не было.

Сатан стоял в самом дальнем стойле. Высокий, мощный, с блестящей чёрной шерстью, он ударил копытом о деревянную перегородку и громко всхрапнул, когда они подошли ближе. Его глаза блестели диким, живым огнём.

— Красавец, правда? — с гордостью произнёс Том, опираясь рукой на перегородку. — Но с ним нужно ухо востро держать. Чует, когда человек боится, и сразу начинает проверять, кто главный.

Элизабет стояла неподалёку, разглядывая мощную шею жеребца и его напряжённые мышцы. В полумраке конюшни, среди тихого фырканья и шороха соломы, она вдруг почувствовала странное, лёгкое волнение.

Внезапно внутри конюшни пронёсся холодный порыв ветра, хотя все двери и окна были плотно закрыты. Несколько лошадей испуганно всхрапнули и заметались в стойлах, громко заржав. Одна из них ударила копытом в деревянную стенку так сильно, что задрожали перегородки.

Элизабет медленно повернулась к Тому. На её губах расцвела хищная, совершенно не свойственная ей улыбка. На мгновение её глаза стали абсолютно чёрными — две бездонные дыры без единого проблеска света.

— И правда красавец… — тихо произнесла она низким, бархатным голосом.

Не дожидаясь ответа, она резко толкнула молодого конюха в грудь. Том, не ожидавший такого, потерял равновесие и упал спиной на большую кучу свежей соломы. Элизабет тут же оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её глаза моргнули — и снова стали обычными, ясными голубыми.

Не говоря больше ни слова, она наклонилась и впилась в его губы жадным, глубоким поцелуем. Том замер от испуга, его руки судорожно вцепились в её платье.

— М-миледи… — выдохнул он прерывисто, когда она на секунду оторвалась. — Что вы… это же… нельзя…

Но сопротивляться он не пытался. Его голос дрожал, а тело уже начало предавать разум.

Элизабет улыбнулась и снова поцеловала в губы — ещё глубже, настойчивее. Её руки скользнули под его грубую рубаху, жадно поглаживая широкую, горячую от работы грудь, чувствуя, как под пальцами напрягаются крепкие мышцы. Конюх тихо застонал, его дыхание стало частым и неровным.

Затем она медленно спустилась ниже. Ловкими движениями расстегнула его брюки и вытащила небритый, уже полуготовый, быстро твердеющий член. Том судорожно вдохнул.

— Миледи… пожалуйста… не надо… — прошептал он хрипло, почти умоляюще, но его руки лишь беспомощно лежали на соломе, не пытаясь её остановить.

Элизабет не ответила. Она опустила голову и обхватила губами его плоть, сразу взяв довольно глубоко. Том громко выдохнул и запрокинул голову, вцепившись пальцами в солому. Её губы плотно обхватывали ствол, голова двигалась вверх и вниз быстрым, уверенным ритмом. Каждый раз, когда она опускалась, головка члена почти полностью исчезала у неё в горле, а когда поднималась — язык энергично облизывал чувствительную полоску снизу. Влажные чмокающие звуки заполнили полумрак конюшни, перебивая тихое фырканье лошадей.

Том тяжело дышал, его пальцы судорожно мяли солому. Он то и дело тихо стонал, повторяя дрожащим голосом:

— Миледи… о боже… не надо… это неправильно…

Элизабет на секунду подняла голову, оставив его твёрдый, мокрый член торчать перед её лицом. На губах блестела слюна. Она посмотрела ему прямо в глаза и хрипло, с явным удовольствием произнесла:

— Quel dlicieux jeune pnis...

После этих слов она снова наклонилась и взяла его ещё глубже, ускоряя движения. Том уже не мог сдерживать стоны — они вырывались громче и чаще.

Через несколько минут она резко оторвалась, поднялась и, не снимая платья полностью, просто задрала тяжёлые юбки до самой талии. Элизабет оседлала конюха, взяла его мокрый ствол рукой и уверенно направила себе между ног. Плавным, но решительным движением она села вниз, полностью насадившись на него.

Том громко выдохнул, выгнувшись под ней. Она была горячей, невероятно мокрой и тесной. Элизабет начала двигаться сразу сильно и глубоко. Она не просто скакала — она буквально накатывала на него всем телом, каждым движением вдавливая его глубже в солому. Бёдра двигались мощно, с размаха, заставляя его член входить до предела и почти полностью выходить из неё при каждом подъёме. Её дыхание стало низким, гортанным. При каждом полном погружении она слегка крутила бёдрами, словно хотела почувствовать его в самых дальних уголках своего тела.

Лицо её раскраснелось, губы были приоткрыты, а из горла вырывались тихие, почти животные звуки удовольствия. Она опиралась руками ему в грудь, используя его тело как опору, и всё ускоряла ритм, пока солома под ними не начала разлетаться в стороны от их движений.

— Хороший мальчик… держись крепче.

Она скакала на нём всё быстрее, её полная грудь раскачивалась под корсетом и платьем, волосы растрепались и падали на лицо. Том уже не причитал — он только хрипло рычал, держа её за бёдра и инстинктивно толкаясь вверх навстречу каждому её движению. Конюшня наполнилась влажными шлепками кожи о кожу и её низкими, похотливыми стонами.

Элизабет вдруг резко остановилась, поднялась с него и перевернулась на спину прямо в соломе. Юбки задрались ещё выше, она широко раздвинула ноги и потянула Тома за рубаху к себе.

— Иди сюда… — хрипло приказала она.

Конюх, тяжело дыша, навис над ней. Его глаза были полны паники и желания одновременно.

— Миледи… — снова начал он дрожащим голосом, — мы не должны…

— Да, малыш, да… — перебила она, обхватывая его бёдра ногами и притягивая ближе. — Еби свою миледи. Сейчас же.

Том со стоном провалился в неё одним резким толчком. Элизабет выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину. Он начал трахать её судорожно, отчаянно, словно боялся, что вот-вот проснётся. Движения были быстрыми, грубыми, почти беспорядочными — солома шуршала под ними, тело парня тяжело шлёпало по её бёдрам.

Элизабет завывала в такт, запрокинув голову и закрыв глаза. Она наслаждалась каждым порывистым толчком, каждым ударом его таза о её промежность. Прошло несколько долгих минут этой яростной, почти животной скачки, прежде чем она почувствовала, как внутри нарастает горячая волна.

— Да… сейчас… — выдохнула она и вдруг закричала, содрогаясь в оргазме всем телом: — Заполни мою пизду своей спермой!

Том не выдержал. С громким, почти рыдающим стоном он вонзился в неё до самого конца и начал кончать — мощными, горячими струями глубоко внутри. Он излился полностью, дрожа и всхлипывая, пока последние капли не вытекли.

Конюх обмяк и рухнул на неё сверху, тяжело дыша и тихо всхлипывая от пережитого. Его лицо было мокрым от пота, тело всё ещё мелко дрожало.

Элизабет лежала под ним, тяжело дыша. Взгляд её скользнул в сторону дальнего стойла, где стоял вороной жеребец Сатан. Конь смотрел на них, нервно перебирая копытами. На губах Элизабет появилась ленивая, довольная улыбка.

— Погоди, красавец… — тихо прошептала она, глядя прямо в глаза жеребцу. — До тебя я тоже доберусь.

После этих слов её глаза закатились, тело обмякло. Элизабет потеряла сознание прямо в соломе, всё ещё придавленная тяжёлым телом Тома.

Продолжение, а так же другие рассказы доступны на Бусти:

https://boosty.to/maroon_tales

https://t.me/maroon_tales