Они вошли в пещеру, и тьма поглотила их.

Не та тьма, к которой привыкают глаза — мягкая, постепенно расступающаяся, позволяющая различить контуры предметов. Нет, эта тьма была абсолютной, всепоглощающей, почти материальной. Она давила на глазные яблоки, заползала в уши, касалась кожи холодными, невидимыми пальцами. Анна на мгновение ослепла и оглохла одновременно, и единственным якорем, связывающим её с реальностью, была рука Дмитрия — горячая, напряжённая, сжимающая её ладонь с такой силой, что хрустели костяшки.

— Дима... — выдохнула она, и собственный голос прозвучал глухо, словно сквозь толстый слой ваты.

— Я здесь. Я рядом.

Они сделали ещё несколько шагов, и тьма начала меняться. Сначала Анна подумала, что ей мерещится — на периферии зрения, там, где стены пещеры уходили в неизвестность, начало проступать слабое свечение. Голубовато-зелёное, холодное, похожее на свет далёких звёзд в безлунную ночь. Оно пульсировало медленно, ритмично, словно сама скала имела сердцебиение. И чем дальше они продвигались, тем ярче становился этот свет, пока наконец они не смогли разглядеть то, что их окружало.

Пещера была огромна. Её свод терялся где-то высоко над головой, а стены расходились в стороны, образуя неровный, изломанный грот, напоминающий внутренность гигантского собора. Но не это заставило Анну замереть на месте. Стены. Они были покрыты рисунками — тысячами, десятками тысяч рисунков, наслаивающихся друг на друга, уходящих в темноту бесконечными рядами. Некоторые были совсем древними, почти стёртыми временем, другие выглядели так, словно их нанесли вчера.

И они двигались.

Анна зажмурилась, потрясла головой и открыла глаза снова. Нет, ей не показалось. Рисунки действительно двигались — медленно, плавно, как кадры древней киноленты, прокручиваемой невидимым проектором. Сцены сменяли друг друга, рассказывая историю, которая не укладывалась в сознании.

Она увидела существ — высоких, тонких, с непропорционально большими головами и длинными, похожими на щупальца пальцами. Они стояли вокруг светящегося портала, из которого появлялись фигуры — человеческие, гуманоидные, совершенно чуждые. Существа протягивали к ним свои конечности, и фигуры входили в портал, исчезая, как вода в песке. На следующей сцене те же фигуры лежали на органических ложах, опутанные чем-то, напоминающим живые нити. Их тела выгибались — не в агонии, но в экстазе, и из их груди, из голов, из паха вытекало свечение, которое впитывалось в стены.

— Это оно, — прошептала Анна. — То, о чём говорил Виктор. Древнее существо. Оно забирает людей через порталы и... питается ими.

— Анна, пожалуйста, — голос Дмитрия дрожал. — Давай уйдём. Ещё не поздно. Мы можем повернуть назад.

Но когда они обернулись, входа уже не было. Там, где минуту назад зиял проём, через который они вошли, теперь была сплошная скала — такая же древняя, покрытая пульсирующими рисунками, как и всё вокруг. Дмитрий бросился к ней, ощупал ладонями — камень был холодным, твёрдым, неподатливым. Никаких признаков прохода. Никаких щелей. Никаких намёков на то, что здесь вообще мог быть выход.

— Нет, нет, нет... — забормотал он, колотя кулаками по скале. — Этого не может быть! Мы только что вошли! Вход был здесь!

Анна стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на ожившие рисунки, и её разум отказывался принимать происходящее, одновременно пытаясь найти рациональное объяснение. Гипоксия — недостаток кислорода в разреженном горном воздухе вызывает галлюцинации. Споры грибов, содержащие психоактивные вещества, — она читала о таких случаях в научных журналах. Инфразвук, генерируемый ветром в скальных пустотах, может вызывать чувство тревоги и зрительные искажения.

Но все эти теории рассыпались в прах, когда пол под их ногами начал светиться.

Это было похоже на пробуждение вулкана — сначала слабое, едва заметное мерцание, затем всё более яркое, набирающее силу. Свечение исходило из-под камня, проступало сквозь трещины, пульсировало в такт тому самому ритму, который они ощущали с момента входа в пещеру. Воздух завибрировал, и по ущелью прокатился низкий, утробный гул — такой глубокий, что он не столько слышался, сколько ощущался телом, резонируя где-то в костях и внутренностях.

— Что происходит? — выкрикнула Анна, но её голос потонул в нарастающем гуле.

Дмитрий бросился к ней, схватил за руку и притянул к себе. Она почувствовала, как его сердце колотится у неё под щекой — быстро, отчаянно, словно птица в клетке. Он что-то кричал, но слов было не разобрать. Гул перерос в рёв, в визг, в какофонию звуков, которых не должно существовать в природе — скрежет металла о камень, свист ветра в узких расщелинах, низкое дыхание огромного существа, просыпающегося после долгой спячки.

А потом пол исчез.

Не провалился, не треснул — просто перестал существовать. Анна почувствовала, как опора уходит из-под ног, и её тело устремилось вниз, в светящуюся бездну. Она закричала, но крик её был беззвучным — в этом странном пространстве, куда они падали, не было воздуха, не было звуков, не было привычных законов физики.

Вспышка.

Ослепительная, белая, всепоглощающая. Она пронзила Анну насквозь, прошла через тело, через сознание, через саму душу. На мгновение она увидела всё — всё, что было, есть и будет. Звёзды, рождающиеся и умирающие в огненных муках. Галактики, сталкивающиеся и сливающиеся в космическом танце. Миры, бесчисленные миры, на которых зарождалась, расцветала и угасала жизнь. И везде, в каждом из этих миров, пульсировали порталы — тысячи, миллионы порталов, ведущих в одно и то же место. В одно и то же чрево. К одному и тому же Хозяину.

Она увидела его. Не целиком — ни один разум не смог бы вместить его целиком, — но достаточно, чтобы понять. Оно было древним. Старше Земли. Старше Солнца. Старше самой материи, из которой состояла вселенная. Оно существовало за пределами времени, в бесконечности, где прошлое и будущее сливались в одной точке. И оно было голодным. Всегда голодным.

Поток образов хлынул в её сознание — видения, обрывки чужих жизней, эмоции, которые она не могла назвать. Она видела существ, похожих на людей, и существ, не похожих ни на что. Они шли через порталы — одни входили добровольно, привлечённые зовом, других затягивало силой. Все они становились пищей. Их эмоции, их память, их генетический материал — всё это усваивалось, перерабатывалось, становилось частью бесконечно растущего организма.

И среди этого потока образов она увидела себя. И Дмитрия. Они стояли на пороге, и древнее существо смотрело на них — не глазами, не органами зрения, а чем-то гораздо более глубоким, всепроникающим. Оно видело их любовь. Их страх. Их желания. И оно... предвкушало.

Идите ко мне, — прозвучал голос в её голове. Не слова — чистая мысль, древняя, как вселенная, и мощная, как гравитационная волна. — Вы званы. Вы избраны. Вы станете частью меня.

— НЕТ! — закричала Анна, но её крик снова утонул в бесконечности.

Она почувствовала руку Дмитрия — он всё ещё держал её, не отпускал, даже когда само пространство разрывалось вокруг них. Его пальцы вцепились в её запястье с силой отчаяния. Она повернула голову и увидела его лицо — искажённое ужасом, но живое, настоящее, её.

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — прокричал он сквозь беззвучную бурю, и она прочитала эти слова по его губам.

— ПРОСТИ МЕНЯ! — крикнула она в ответ. — ПРОСТИ, ЧТО ПРИВЕЛА НАС СЮДА!

— Я БЫ ВСЁ РАВНО ПОШЁЛ ЗА ТОБОЙ! ВСЕГДА!

Вспышка стала невыносимой. Белый свет сменился чернотой, и сознание Анны, не выдержав перегрузки, погасло. Последнее, что она почувствовала — руку Дмитрия, всё ещё сжимающую её запястье. Он не отпустил. Даже здесь. Даже сейчас.

— --

Сознание возвращалось медленно, как будто она всплывала из чёрной, вязкой глубины на поверхность. Сначала были только ощущения — запах, звук, текстура. Запах был странным: сладковатым, мускусным, напоминающим одновременно запах цветущих лилий, тёплого молока и разогретой на солнце смолы. К нему примешивалось что-то ещё — солёное, органическое, похожее на запах морского прибоя или свежей крови. Звук был ритмичным: низкое, глубокое «тум-тум-тум», как биение огромного сердца, и на его фоне — тихое влажное чавканье, бульканье, шёпот жидкостей, движущихся по невидимым каналам.

А текстура... она лежала на чём-то мягком, тёплом, слегка влажном. Это «что-то» подавалось под весом её тела, обволакивало, принимало форму. Как будто она лежала на гигантской тёплой ладони.

Анна открыла глаза.

Мир, который она увидела, не был похож ни на что из её прежней жизни. Она находилась внутри огромной полости — округлой, куполообразной, напоминающей одновременно готический собор и внутренность живого организма. Стены — если их можно было назвать стенами — пульсировали. Они не были каменными. Они были органическими: тёмно-багровые, покрытые сетью сосудов, по которым текла светящаяся зеленовато-голубая жидкость. Поверхность их была гладкой, блестящей от влаги, и при каждом сокращении невидимых мышц по ней пробегала дрожь.

Свет исходил отовсюду и ниоткуда одновременно — мягкий, рассеянный, зеленовато-голубой, он словно сочился сквозь сами ткани этого места. Он пульсировал в такт сердцебиению, становясь то ярче, то тусклее, и в его ритме Анна чувствовала то же самое «тум-тум-тум», которое звучало в воздухе.

Воздух. Он был тяжёлым, влажным, густым, как кисель. Каждый вдох давался с трудом — лёгкие не хотели принимать эту плотную, насыщенную странными запахами субстанцию. Анна сделала несколько судорожных вдохов и почувствовала, как кружится голова. Кислорода здесь было мало. Или он был, но какой-то другой, не совсем привычный человеческому организму.

Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что её тело ведёт себя странно. Движения были замедленными, плавными, словно она находилась под водой. Гравитация — или то, что заменяло её в этом месте, — была ниже земной. Рука, поднятая в воздух, опускалась слишком медленно. Голова казалась необычайно лёгкой. Анна чувствовала себя так, словно выпила несколько бокалов вина на пустой желудок, — лёгкое головокружение, дезориентация, замедленная реакция.

Где я? Что это за место?

Память возвращалась урывками. Пещера. Светящиеся рисунки. Падение. Вспышка. Поток образов — звёзды, галактики, бесчисленные миры. И голос. Древний голос, сказавший: «Вы станете частью меня».

— Дима...

Её голос прозвучал хрипло, едва слышно. Анна повернула голову — медленно, слишком медленно, — и увидела его. Дмитрий лежал рядом с ней, на таком же мягком, пульсирующем основании. Его глаза были закрыты, лицо бледно, но грудь вздымалась и опускалась — он дышал. Он был жив.

— Дима! — она попыталась крикнуть, но получился только громкий шёпот. — Дима, очнись!

Она дотянулась до него — движение отняло гораздо больше сил, чем должно было, — и коснулась его плеча. От её прикосновения он вздрогнул, застонал и открыл глаза.

Несколько секунд он просто смотрел на неё, не понимая, где находится. Потом его зрачки расширились, и он резко сел — слишком резко для этого места, и его тело по инерции качнулось вперёд, словно в замедленной съёмке.

— Что?.. Где мы?..

— Я не знаю, — Анна сжала его руку. — Но мы живы. Мы вместе.

Дмитрий огляделся, и Анна видела, как на его лице сменяются эмоции: непонимание, страх, ужас, отчаяние. Он смотрел на пульсирующие стены, на светящиеся сосуды, на органические своды над головой, и его разум отказывался принимать увиденное.

— Это... это невозможно. Этого не может быть. Мы были в горах. В Алтае. В пещере. А это... это...

— Это то, о чём рассказывал Виктор, — тихо произнесла Анна. — Древнее существо. Оно существует. И мы внутри него.

— Внутри? — Дмитрий вскочил на ноги — движение вышло слишком лёгким, неестественным, и он едва не потерял равновесие. — Ты хочешь сказать, что мы внутри живого организма? Что эта пещера, эти стены — они живые?

— Посмотри на них, Дима. Посмотри внимательно.

Он посмотрел. И увидел то же, что и она: стены дышали. Ритмично, мерно, как грудная клетка спящего великана. Сосуды на их поверхности пульсировали, перекачивая светящуюся жидкость. Где-то в глубине органической толщи раздавались влажные, чавкающие звуки — перистальтика гигантского кишечника, сокращения мышц, не имеющих названия в человеческом языке.

— Боже мой, — прошептал Дмитрий. — Боже мой, мы правда... оно существует. И мы...

— Мы в ловушке, — закончила Анна. — Портал был односторонним. Он привёл нас сюда. Обратной дороги нет.

На несколько секунд воцарилось молчание, нарушаемое только ритмичным биением невидимого сердца. Потом Дмитрий опустился на колени рядом с Анной и прижал её к себе. Его руки дрожали. Его тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не остановил тебя. Прости, что согласился. Я должен был быть твёрже. Я должен был запереть тебя в лагере и не пускать в эту чёртову долину.

— Это не твоя вина. Это я настояла. Я привела нас сюда.

— Я мог отказаться. Я мог не идти.

— Ты пошёл, потому что любишь меня. И я люблю тебя за это. Даже сейчас. Даже здесь.

Анна отстранилась и посмотрела ему в лицо. Его серые глаза были полны слёз — она редко видела, чтобы он плакал, и это зрелище разрывало ей сердце.

— Мы выберемся, — сказала она с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы же вместе. Мы всегда справлялись.

— Как? Как мы выберемся из живого организма, который существует миллиарды лет и затягивает разумных существ через порталы по всей вселенной? У нас нет оружия. У нас нет технологий. У нас даже еды и воды нет. Мы никто, Анна. Мы просто два человека, которые по глупости зашли не в ту дверь.

— Мы не просто два человека. Мы — это мы. И пока мы вместе, у нас есть шанс.

Она говорила это, но в глубине души чувствовала, как страх сжимает сердце холодными пальцами. Она была биологом. Она понимала, что если это действительно живой организм — а все свидетельства указывали на это, — то они находятся в положении бактерий, попавших в кровоток гигантского существа. Иммунная система рано или поздно обнаружит их. Или, что более вероятно, их просто... переварят.

Дмитрий, казалось, думал о том же. Он смотрел на пульсирующие стены, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Эти рисунки, — произнёс он наконец. — В пещере. Там были сцены. Существа, которых затягивало в портал. А потом они лежали на таких же... ложах. И из них выкачивали свет. Энергию. Эмоции.

— И генетический материал, — добавила Анна. — Я видела то же, что и ты. Оно питается не только энергией. Оно собирает ДНК. Использует его для роста и размножения.

— Значит, мы для него как... пчёлы, собирающие нектар?

— Скорее как скот на ферме.

Тишина, последовавшая за этими словами, была тяжелее камня. Они сидели, прижавшись друг к другу, и слушали биение гигантского сердца. Анна пыталась собраться с мыслями, оценить обстановку, найти выход — но её аналитический ум, привыкший к научному методу, пасовал перед реальностью, которая не подчинялась никаким известным законам.

Время в этом месте текло странно. Анна не могла сказать, сколько минут или часов прошло с момента их пробуждения. Ей казалось, что прошла целая вечность, но, возможно, это были лишь мгновения. Она посмотрела на свои часы — циферблат светился, но стрелки двигались неравномерно, то ускоряясь, то замедляясь, словно само время здесь было болотом, в котором вязли любые попытки его измерить.

— Нам нужно двигаться, — сказала она наконец. — Найти выход. Или хотя бы понять, где мы находимся.

— Выход? — горько усмехнулся Дмитрий. — Ты сама сказала — портал односторонний.

— Но должен же быть какой-то путь. Если существо затягивает добычу, значит, должен быть механизм. Органы. Что-то, что мы можем использовать.

Она поднялась на ноги — с трудом, преодолевая сопротивление чужеродной среды — и сделала несколько шагов. Пол под ногами был таким же органическим, как и стены: мягким, упругим, слегка пружинящим. Он был покрыт тонким слоем прозрачной слизи, в которой отражался пульсирующий свет. Анна наклонилась и коснулась её пальцем — слизь была тёплой, скользкой, слегка маслянистой. Она пахла мускусом и ещё чем-то, отдалённо напоминающим человеческий пот.

— Феромоны, — прошептала она. — Здесь всё пропитано феромонами.

— Зачем? — спросил Дмитрий, поднимаясь следом.

— Чтобы подавить волю. Чтобы успокоить. Чтобы подготовить добычу к... усвоению.

Она не успела договорить. Потому что в этот момент стены вокруг них ожили.

Это произошло быстро, почти мгновенно. Из гладкой органической поверхности внезапно выступили отростки — толстые, извивающиеся, похожие на щупальца осьминога, но более массивные, более сложные. Они были покрыты той же светящейся слизью, что и пол, и двигались с гипнотизирующей, текучей грацией, словно водоросли в подводном течении.

Анна вскрикнула и попятилась, но отступать было некуда — щупальца появлялись со всех сторон, десятки, может быть, сотни, выползая из стен, из пола, из свода над головой. Они пульсировали в такт сердцебиению, и их поверхность переливалась в бледном зеленовато-голубом свете.

— Анна, ко мне! — закричал Дмитрий, бросаясь к ней.

Они схватились за руки, прижались друг к другу спинами, пытаясь создать хоть какую-то защиту. Но щупальца не нападали — пока. Они приближались медленно, словно изучали незнакомые объекты. Их кончики, увенчанные чем-то вроде примитивных сенсорных органов — розеток с тонкими, дрожащими ресничками, — поворачивались в воздухе, «принюхиваясь», «прислушиваясь», сканируя пространство вокруг пришельцев.

— Не двигайся, — прошептала Анна. — Возможно, они реагируют на движение.

Но совет был бесполезен. Щупальца явно знали, где находятся их цели. Они подбирались всё ближе, и вот первое из них коснулось лодыжки Анны — мягко, почти нежно, словно пробуя её на ощупь.

Прикосновение было странным. Тёплым. Слизистым. И одновременно — электрическим. Анна почувствовала, как по её ноге от места контакта разбегаются волны какого-то странного, неестественного покалывания. Это было не больно. Скорее — необычно. Как будто её тело отвечало на прикосновение, резонировало с ним на какой-то глубинной, биологической частоте.

— Что оно делает? — выдохнул Дмитрий, чувствуя, как другое щупальце обвивается вокруг его запястья.

— Я не знаю... я...

Ещё одно щупальце коснулось её талии. Потом ещё одно — её плеча. Они не сжимали, не душили — они просто прикасались, исследовали, словно слепые пальцы, читающие незнакомый текст. Но их было всё больше и больше. Они выползали из органической массы стен, присоединяясь к первым, образуя сеть прикосновений, которая постепенно окутывала обоих.

Анна попыталась вырваться, но как только она дёрнулась, щупальца отреагировали мгновенно. Их движения перестали быть мягкими и изучающими — они стали целенаправленными, точными, почти хирургическими. Одно из них скользнуло по её руке вверх, добралось до плеча и плавно, но непреодолимо отвело руку в сторону. Другое зафиксировало вторую руку. Третье и четвёртое обвили её бёдра, разводя ноги в стороны — не грубо, но с непререкаемой силой, против которой человеческие мышцы были беспомощны.

— Отпустите! — закричала она. — ДИМА!

— Я здесь! Я...

Но Дмитрий был в таком же положении. Щупальца обвили его торс, зафиксировали руки, развели ноги. Они были повсюду — тёплые, скользкие, пульсирующие, и они продолжали прибывать.

Анна услышала, как трещит ткань её термокофты. Одно из щупалец, более тонкое и гибкое, чем остальные, пробралось под одежду и теперь расширяло проход, разрывая синтетическую ткань с лёгкостью, с какой человек разрывает паутину. Холодный — нет, не холодный, просто другой — воздух коснулся её обнажённой груди, и она увидела, как другое щупальце, с более широкой, почти ладонью-образной присоской на конце, приближается к её лицу.

— Нет! Пожалуйста, нет!

Щупальце коснулось её щеки. Прикосновение было мягким, почти нежным, но от него по всему лицу разлилось то же странное покалывание, которое она чувствовала на ноге. Оно скользнуло вниз, к её рту, и Анна в ужасе сжала губы, пытаясь не дать ему проникнуть внутрь. Но слизь, покрывавшая щупальце, уже действовала на неё — мышцы лица начали расслабляться, челюсти — разжиматься, словно под воздействием мощного миорелаксанта.

— Мммм! — она попыталась крикнуть, но щупальце уже проникло в её рот.

Она ожидала рвотного рефлекса, удушья, боли. Но ничего этого не было. Щупальце, заполнившее её ротовую полость, было тёплым и surprisingly мягким. Оно не продвигалось глубоко — остановилось у входа в глотку, не перекрывая дыхательные пути, а наоборот — словно открывая их. И в тот же момент Анна почувствовала, как в её лёгкие поступает воздух. Не через нос, не через рот — через само щупальце. Кислород, насыщенный, чистый, гораздо более концентрированный, чем в атмосфере. Она закашлялась от неожиданности, но тело быстро адаптировалось, принимая новый способ дыхания.

Не бойтесь.

Голос. В её голове. Тихий, спокойный, лишённый эмоций — и одновременно наполненный таким древним знанием, такой бездонной глубиной, что Анна почувствовала себя песчинкой на берегу океана.

Вы не умрёте. Вы нужны мне живыми. Вы — ценная пища. Вы — ценный генетический материал. Вы будете частью меня.

Она перевела взгляд на Дмитрия. Он тоже был зафиксирован щупальцами, и такое же гибкое, дышащее щупальце проникло в его рот. Их глаза встретились, и в этом безмолвном обмене взглядами было всё — страх, любовь, отчаяние, мольба о прощении, обещание быть вместе до конца.

Ваши эмоции сильны, — продолжал голос. — Особенно ваша связь. Это хорошо. Это питательно. Страх. Любовь. Вина. Желание. Всё это — энергия. Всё это — пища. Вы будете кормить меня долго.

Анна почувствовала, как ещё одно щупальце — более тонкое, более чувствительное — скользит вниз по её животу, туда, где разорванная одежда открывала доступ к телу. Она попыталась сжать ноги, но фиксирующие щупальца держали крепко. Она могла только мычать — нечленораздельно, жалобно — и смотреть на мужа расширенными от ужаса глазами.

Не сопротивляйтесь. Сопротивление усиливает страх. Страх — это острая приправа. Но боль... боль не обязательна. Расслабьтесь. Отдайтесь. Станьте мной.

Щупальце достигло её промежности. Анна зажмурилась, глотая беззвучные слёзы. Она чувствовала, как тёплая, скользкая плоть прикасается к самому интимному месту, и где-то в глубине её сознания, под слоями ужаса и отвращения, начало пробуждаться что-то ещё. Что-то, чему она не могла дать название. Её тело, напитанное феромонами и странной энергией этого места, реагировало на прикосновения не так, как должно было. Нервы, которые должны были кричать об опасности, вместо этого посылали в мозг противоречивые сигналы — тепло, покалывание, странное, неестественное возбуждение.

Да, — прошелестел голос в её голове. — Да. Вы чувствуете. Ваше тело знает. Оно помнит. Все живые существа — мои дети. Вся жизнь во вселенной происходит от меня. Вы возвращаетесь домой.

Щупальце мягко, но неумолимо раздвинуло её половые губы и скользнуло внутрь. Анна закричала бы, если бы могла — но из её горла вырвался только приглушённый, сдавленный стон. Её тело выгнулось дугой, натягивая удерживающие конечности. Слизь щупальца, тёплая и маслянистая, действовала как смазка, и проникновение не причинило физической боли — только шок, только ощущение вторжения, смешанное с ужасом понимания того, что это только начало.

Дмитрий, видевший всё это, мычал и дёргался в своих путах. Его глаза, полные ужаса и бессильной ярости, встретились с глазами Анны. Он не мог говорить. Он не мог двигаться. Он мог только смотреть, как его жену — его любимую, его единственную — поглощает чуждая, непостижимая форма жизни.

Не бойтесь друг за друга, — сказал голос, и в нём впервые проскользнуло что-то похожее на эмоцию. Удовлетворение. Предвкушение. — Вы оба — мои. Ваша связь не разрушится. Напротив. Я усилю её. Я покажу вам то, что вы никогда не видели друг в друге. А потом я возьму это. Всё. До последней капли.

Свечение стен усилилось, пульсация участилась. Органические своды над головой содрогнулись в глубоком, утробном спазме, и по всей пещере — по всему бесконечному лабиринту живого организма — прокатилась волна дрожи, похожая на оргазм.

Где-то далеко, в других камерах, в других отсеках этого космического чрева, другие существа — люди и нелюди, из этого мира и из других — проходили через то же самое. Их страх, их боль, их наслаждение сливались в единый поток энергии, питающий вечный голод древнего существа.

Анна закрыла глаза. Слезы текли по её щекам, смешиваясь со светящейся слизью щупалец. Она чувствовала, как чужеродная плоть внутри неё начинает пульсировать в такт сердцебиению существа, и от этого ритма, от этой вибрации, её собственное тело начинало предавать её. Мышцы расслаблялись, сопротивление угасало, и где-то в глубине, под слоями ужаса и отчаяния, просыпалось запретное, невозможное, чудовищное возбуждение.

Вот так, — прошептал голос. — Вот так. Хорошие гости. Хорошая пища. А теперь начнём.

Пульсация усилилась.

Свечение стало ярче.

И древнее существо, раскинувшее свои щупальца через миллиарды световых лет и миллиарды лет времени, приступило к трапезе.

Сознание Анны плавало в вязком, тягучем тумане, где страх мешался с чем-то иным — чужеродным, навязанным извне, но уже начинающим прорастать внутрь, словно семя, брошенное в благодатную почву. Она чувствовала каждое прикосновение щупалец с неестественной, гипертрофированной ясностью — каждое волоконце скользкой плоти, каждую пульсацию невидимых сосудов, каждое движение присосок, оставляющих на коже круговые отпечатки.

Щупальце в её рту не было неподвижным. Оно жило собственной жизнью — медленно, ритмично пульсировало, то расширяясь, то сжимаясь, подавая насыщенный кислородом воздух прямо в лёгкие. Его поверхность была тёплой, бархатистой, покрытой микроскопическими ворсинками, которые, соприкасаясь с языком и нёбом, вызывали волны странного, почти электрического покалывания. Слизь, которую оно выделяло, имела вкус — сладковатый, отдалённо напоминающий мёд, смешанный с мускусом, и этот вкус просачивался в её рецепторы, в её кровь, в её сознание, неся с собой предательское успокоение.

Так легче дышать, — прошептал голос в её голове. — Правда? Твои лёгкие слишком слабы для этой атмосферы. Прими мою помощь. Прими меня.

Анна попыталась замотать головой, но фиксирующие щупальца держали крепко. Она могла только мычать — глухо, жалобно — и вращать глазами в поисках Дмитрия.

Он был там. В нескольких метрах от неё, распятый на таком же органическом ложе, опутанный такими же пульсирующими конечностями. Их глаза встретились, и в этот момент между ними пробежало нечто большее, чем просто взгляд. Словно само существо, связавшее их тела, соединило и их сознания — на мгновение Анна почувствовала то, что чувствовал он. Его ужас. Его ярость. Его бессильную любовь. Его запретное, отвратительное, но неотвратимое возбуждение.

Дима...

Она не произнесла это вслух — не могла, — но он услышал. Его глаза расширились, и она поняла: он тоже слышит её мысли. Существо создало между ними канал. Для чего? Чтобы усилить их эмоции? Чтобы их взаимная связь стала ещё одним источником питания?

Ответ пришёл раньше, чем она успела додумать вопрос.

Да, — прозвучал древний голос, и в нём слышалось что-то похожее на удовлетворённую улыбку. — Ваша связь — деликатес. Любовь, смешанная со страхом. Ревность, приправленная виной. Желание, отравленное стыдом. Это редкое блюдо. Я буду смаковать его.

Щупальце во рту Анны начало двигаться — медленно, очень медленно, совершая возвратно-поступательные движения, имитирующие половой акт. Оно скользило между её губ, растягивая уголки рта, погружалось до самого горла и отступало, оставляя на языке густую, сладкую слизь. Это было похоже на поцелуй — извращённый, чудовищный, но поцелуй. И её тело, предательски напитанное феромонами, начало отвечать.

Она почувствовала, как вторая конечность — та, что обвивала её талию, — смещается ниже. Её ноги были разведены и зафиксированы, беспомощно открывая доступ к самому уязвимому месту. Щупальце, добравшееся до промежности, было другим — более толстым у основания и сужающимся к кончику, покрытым чередующимися гребнями и ложбинками, словно созданным для того, чтобы стимулировать каждую точку внутри. Его поверхность блестела от густой, маслянистой слизи, и эта слизь светилась тем же зеленовато-голубым светом, что и стены.

Оно коснулось её входа — нежно, почти вопросительно. Анна зажмурилась, пытаясь отключиться от ощущений, но это было невозможно. Слизь уже проникла в её кровоток через слизистые оболочки рта, и её действие было неумолимым. Нервные окончания, которые должны были посылать сигналы боли, вместо этого транслировали тепло. Мышцы, которые должны были сжаться в защитном спазме, расслаблялись, размягчались, становились податливыми.

Щупальце вошло в неё.

Медленно. Плавно. Неостановимо.

Анна закричала бы, если бы могла — но из её горла вырвался только приглушённый, вибрирующий стон, поглощённый плотью, заполнившей рот. Ощущение было... ошеломляющим. Не боль — боль была бы почти облегчением, чем-то знакомым, понятным. Это было хуже. Это было удовольствие. Чистое, концентрированное, как дистиллированная эссенция наслаждения, впрыснутая прямо в нервную систему.

Щупальце было тёплым — почти горячим. Оно пульсировало в такт сердцебиению существа, и эта пульсация отдавалась в каждой клетке её тела, словно она уже была частью этого организма, словно её собственное сердце подстраивалось под его ритм. Гребни на его поверхности скользили по внутренним стенкам, задевая все чувствительные точки одновременно — и те, о существовании которых она знала, и те, которые она не подозревала в себе. Оно заполняло её полностью, до предела, до лёгкой, сладкой боли растяжения, и продолжало двигаться.

— Мммм! Ммммм!

Её стоны становились громче. Она не контролировала их — они вырывались сами, приглушённые, но полные такого наслаждения, что Анна сама испугалась их. Как она могла издавать такие звуки? Как её тело могло предавать её настолько полно?

Краем глаза она видела Дмитрия. Он смотрел на неё, и в его взгляде было всё — ужас, боль, ярость, безумная, испепеляющая ревность и... возбуждение. Да, она видела это. Его член, обвитый одним из щупалец, был твёрдым, напряжённым, багровым от прилившей крови. Щупальце двигалось по нему вверх и вниз, ритмично, неумолимо, и Дмитрий не мог ни остановить это, ни скрыть свою реакцию.

Я вижу, — прозвучал голос в их общем сознании. — Я вижу вас обоих. Ваши желания. Ваши страхи. Дмитрий, ты хотел, чтобы она принадлежала только тебе. Ты боялся, что другой мужчина возьмёт её. А теперь смотри — её берёт не мужчина. Её беру я. И ты не можешь отвести взгляд.

Дмитрий замычал, дёргаясь в путах. Его лицо исказилось — то ли от ярости, то ли от стыда за то, что его тело реагирует на происходящее. Он пытался закрыть глаза, но щупальца, удерживающие его веки, не позволяли. Существо хотело, чтобы он смотрел.

А Анна уже не могла думать о стыде. Потому что второе щупальце — то, что было во рту, — ускорило свои движения, трахая её горло глубоко и ритмично, в унисон с тем, что было внизу. Их ритмы совпадали, сливались в единый, гипнотический пульс, и её тело начало отвечать. Мышцы живота сокращались, бёдра дрожали, спина выгибалась дугой, насколько позволяли путы.

Она чувствовала приближение оргазма — не так, как обычно, не как постепенное нарастание напряжения. Это было похоже на цунами. Огромная, всепоглощающая волна, поднимающаяся из глубин её тела, сметающая всё на своём пути — мысли, страхи, сопротивление, саму личность.

— МММММММ!

Оргазм накрыл её, и это было ни на что не похоже. Её тело содрогнулось в конвульсиях, мышцы влагалища сжались вокруг щупальца в пульсирующем ритме, выжимая из него ещё больше слизи, ещё больше дурманящих феромонов. Она кончала и кончала — волна за волной, спазм за спазмом, и каждая новая волна была сильнее предыдущей. Из неё хлынула жидкость — горячая, обильная, смешивающаяся со слизью щупальца и стекающая по бёдрам на пульсирующий пол.

Хорошо, — прошелестел голос. — Очень хорошо. Твоя энергия вкусна. Но это только начало.

Где-то на периферии её гаснущего сознания Анна почувствовала новое прикосновение. Ещё одно щупальце, более тонкое и гибкое, чем первые два, скользнуло между её ягодиц и коснулось ануса. Она дёрнулась — рефлекторно, безуспешно — и замычала громче, когда оно начало проникать внутрь.

Ощущение было совершенно иным, чем во влагалище. Здесь не было естественной смазки — только слизь щупальца, густая и скользкая, действующая одновременно как лубрикант и как релаксант. Мышцы, которые должны были сопротивляться, расслаблялись против её воли, пропуская чужеродную плоть всё глубже. Это было давление — сильное, распирающее, почти невыносимое, — но вместе с ним пришло и что-то ещё. Какое-то странное, запретное удовольствие, которое она никогда не испытывала раньше. Щупальце нашло какую-то точку глубоко внутри, и каждый его толчок отдавался электрическим разрядом, расходящимся по позвоночнику, по всему телу.

Теперь она была заполнена везде. Рот, влагалище, анус — три щупальца двигались в ней в едином ритме, и этот ритм был ритмом самого существа. Она больше не была отдельным организмом. Она была частью. Инструментом, на котором играла древняя, непостижимая сила.

И сквозь пелену наслаждения в её сознание начали проникать видения.

Она увидела рождение вселенной — не как научную теорию, не как абстракцию, а как живую картину. Взрыв света и материи, разлетающихся в пустоту. Формирование галактик, закручивающихся в гигантские спирали. Зажигание первых звёзд. И среди всего этого — оно. Существо. Нечто, что существовало до Большого взрыва. Нечто, для чего вселенная была не домом, а пищей.

Она увидела тысячи миров — зелёных и голубых, огненных и ледяных, покрытых океанами и пустынями. На каждом из них зарождалась жизнь. И на каждом из них, в определённый момент, открывались порталы. Не физические врата, а разрывы в ткани реальности, ведущие в одно и то же место. В это место. В это чрево.

Существо не просто ждало, пока жизнь разовьётся до разумной стадии. Оно направляло эту эволюцию. Оно было сеятелем, а не просто жнецом. Его генетический материал, разбросанный по вселенной эоны назад, стал основой для всего живого. Всё, что дышало, двигалось и мыслило, несло в себе его код. И когда этот код созревал, когда разумные существа достигали пика своего развития, они слышали зов. Древний, непреодолимый зов, ведущий их к порталам.

Она увидела их — предшественников. Людей и нелюдей. Гуманоидов с бледной, полупрозрачной кожей и огромными чёрными глазами. Мохнатых гигантов с шестью конечностями. Существ из света и энергии, не имеющих постоянной физической формы. Все они шли через порталы — кто-то добровольно, повинуясь зову, кто-то случайно, как они с Дмитрием. И все они заканчивали здесь.

Оргазм пронзил её снова — ещё более мощный, чем первый. Её тело сотрясалось в конвульсиях, мышцы то сжимались, то расслаблялись, выжимая из щупалец новые порции дурманящей слизи. Она кончала так сильно, что перед глазами вспыхнули звёзды — или это были звёзды из видений? Грань между реальностью и галлюцинацией стёрлась окончательно.

Дмитрий смотрел на всё это.

Он был зафиксирован так, чтобы видеть каждую деталь — каждое движение щупалец в теле его жены, каждую судорогу её мышц, каждую каплю светящейся слизи, стекающую по её бёдрам. Его собственное тело тоже подвергалось воздействию, и это было для него ещё более мучительным, чем для неё.

Щупальца, обвившие его анус, были толстыми и сильными. Они проникли в него одновременно — два или три, он не мог точно сказать, — растягивая тугой сфинктер до предела. Это было больно — жгучая, рвущая боль, заставившая его замычать сквозь щупальце во рту. Но вместе с болью, как и у Анны, пришло и другое. Где-то внутри, глубоко в тазу, щупальца нашли его простату — и начали массировать её ритмичными, точно рассчитанными толчками.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Удовольствие от стимуляции простаты было совсем иным, чем от обычного секса — более глубоким, более всепроникающим, словно сама основа его мужественности была подключена к источнику чистого наслаждения. Оно поднималось откуда-то изнутри, разливалось по всему телу, заставляя мышцы дрожать, а член — набухать ещё сильнее.

А щупальце на его члене продолжало двигаться. Оно скользило вверх и вниз по стволу, обвиваясь вокруг него, как змея, и его присоски поочерёдно сжимали и отпускали чувствительную плоть. Оно имитировало женское влагалище — тёплое, влажное, пульсирующее, — но делало это с такой механической точностью, с таким пониманием мужской анатомии, которое было невозможно для человеческого партнёра.

Ты чувствуешь это, — прошептал голос в его сознании. — Ты чувствуешь, как я беру твою жену. И ты чувствуешь, как я беру тебя. Вы оба — мои. И вы оба наслаждаетесь этим.

— Ммм! — Дмитрий попытался возразить, попытался закричать, что это неправда, что он ненавидит это, что он скорее умрёт, чем примет это. Но его тело говорило иначе. Его член пульсировал в хватке щупальца. Его анус сжимался вокруг вторгшихся конечностей, не выталкивая их, а наоборот — втягивая глубже. Из его собственного рта вырывались стоны, приглушённые щупальцем, но от этого не менее красноречивые.

Он смотрел на Анну и не мог отвести взгляд. Её тело извивалось в путах, выгибалось дугой, сотрясалось от оргазма за оргазмом. Её глаза закатились, и на лице застыло выражение абсолютного, всепоглощающего экстаза. Она была прекрасна. Даже сейчас. Особенно сейчас. И мысль о том, что это не он даёт ей это наслаждение, а что-то чужое, нечеловеческое, разрывала его сердце и одновременно — стыдно признать — возбуждала его до безумия.

Ты всегда этого боялся, — продолжал голос. — Что кто-то другой даст ей то, что ты не можешь. Что кто-то другой заставит её кричать. Теперь ты видишь это. И ты всё ещё жив. Твоя любовь не умерла. Она стала острее. Она стала пищей.

Видения нахлынули и на него — те же самые, что и на Анну. Он увидел бесконечность космоса и место существа в ней. Он увидел миры, рождающиеся и умирающие. Он увидел бесконечные цепочки живых существ, проходящих через порталы, отдающих свою энергию, свои эмоции, свой генетический материал, становящихся частью чего-то большего. И в этом потоке образов он вдруг ощутил странное, почти религиозное чувство. Смысл. Принадлежность. Дом.

Нет, — попытался он возразить. — Это не мой дом. Мой дом — с ней. С Анной.

Она тоже здесь. Она тоже станет частью меня. Вы никогда не расстанетесь. Вы будете вместе вечно. Во мне.

Щупальца в его теле ускорили движения. Давление на простату стало интенсивнее, ритм — быстрее, неумолимее. Он чувствовал приближение оргазма — такого же мощного, как те, что сотрясали тело Анны. Его яички напряглись, член запульсировал в хватке щупальца.

— Мммм! Ммммм!

Анна, даже сквозь пелену собственного экстаза, услышала его стоны и открыла глаза. Их взгляды встретились — её, затуманенный, плывущий в море наслаждения, и его, полный муки, стыда и безумного, всепоглощающего возбуждения. И в этот момент, на пике, когда оба они были на грани, их сознания снова соединились.

Она почувствовала то, что чувствовал он — его стыд, его ревность, его боль, его любовь. Он почувствовал то, что чувствовала она — её экстаз, её капитуляцию, её странное, пугающее чувство единения с существом.

Я люблю тебя, — подумала она, и он услышал.

Я люблю тебя, — подумал он в ответ, и она услышала.

Прости меня.

Ты ни в чём не виновата.

Мы вместе.

Всегда.

И тогда они кончили — одновременно, синхронно, словно их тела были единым организмом. Оргазм Дмитрия был подобен извержению вулкана — горячее семя хлынуло из его члена, впитываясь в слизь щупальца, собираясь, анализируясь, становясь частью древнего существа. Вместе со спермой из него вытекало нечто большее — энергия, эмоции, сама суть его мужественности, — и существо пило это жадно, ненасытно.

Анна кончала в тот же момент — её тело сотрясалось в таких сильных конвульсиях, что фиксирующие щупальца напряглись, удерживая её. Из неё хлынула новая волна жидкости, и она чувствовала, как щупальце внутри неё пульсирует, впитывая эту влагу, эту энергию, эту жизнь. Оргазм следовал за оргазмом — они накатывали, как приливные волны, одна за другой, и каждая была сильнее предыдущей. Её сознание размывалось, границы личности стирались, и где-то в этой бездне экстаза она перестала быть Анной. Она стала просто ощущением. Просто энергией. Просто пищей.

Хорошо, — произнёс древний голос, и в нём звучало глубокое, вселенское удовлетворение. — Очень, очень хорошо. Вы превзошли мои ожидания. Такая глубина. Такая интенсивность. Я буду питаться вами долго. Очень долго.

Свечение стен усилилось. Органические своды над головой содрогнулись в спазме, похожем на оргазм самого существа. Пульсация, которая до этого была ритмичной, стала хаотичной, рваной — словно гигантский организм испытывал собственное наслаждение, поглощая энергию своих жертв.

Анна, всё ещё в тисках оргазма, уже не могла думать. Она могла только чувствовать. И то, что она чувствовала, было за пределами человеческого понимания — экстаз, который не прекращался, который всё длился и длился, вымывая из неё мысли, воспоминания, саму идентичность.

Дмитрий, излившийся в щупальце, обмяк в своих путах. Его тело всё ещё дрожало от остаточных спазмов, но сознание начало проясняться. Он смотрел на жену — на её выгнутое дугой тело, на закатившиеся глаза, на слизь, стекающую по подбородку и бёдрам, — и чувствовал, как что-то внутри него ломается.

Она уходит, — подумал он. — Она уходит туда, куда я не могу последовать.

Ты можешь, — ответил голос. — Ты можешь последовать за ней. Отдайся. Отпусти свой страх. Стань частью меня — и вы никогда не расстанетесь.

И в этот момент Дмитрий, измученный, сломленный, лишённый всего, кроме любви к женщине, которая была смыслом его жизни, почувствовал, как последняя стена внутри него начинает рушиться. Сопротивление угасало. Желание бороться таяло. И что-то новое — тёмное, запретное, но соблазнительное — поднималось из глубин его существа.

Принятие.

А щупальца продолжали двигаться. Медленнее, чем раньше, но не останавливаясь. Существо насытилось, но не закончило. Впереди была долгая ночь — или то, что заменяло ночь в этом месте без времени, — и много новых способов извлечь из своих гостей всё, до последней капли.

Древний организм, раскинувший свои щупальца через миллиарды световых лет, переваривал новую пищу. И готовился к следующей трапезе.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555