К исходу третьего дня похода Анна заметила перемену. Не в пейзаже — хотя и он менялся, становился суровее, первобытнее, — а в самом воздухе. Он словно сгустился, напитался чем-то помимо обычной горной сырости. Чем-то древним, как сама эта земля, помнившая времена, когда здесь не ступала нога человека.

Они шли густым кедровым лесом уже несколько часов. Исполинские деревья стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, рассыпаясь по мшистой земле бледными, дрожащими пятнами. Камни, поросшие изумрудным мхом, напоминали спины спящих чудовищ. Тропа вилась между ними узкой змеёй, местами осыпаясь под ногами мелкой щебёнкой. Пахло хвоей, смолой, мокрой землёй и чем-то ещё — сладковатым, почти тошнотворным, как запах раздавленных лесных ягод, смешанный с гнилью.

Тишина стояла неестественная. Не та, к которой привыкаешь в лесу, — с щебетом птиц и шорохом ветра в кронах, — а глубокая, вязкая, словно сам лес затаил дыхание и слушал их шаги. Иногда где-то вдалеке вскрикивала невидимая птица, и звук этот, резкий и оборванный, заставлял вздрагивать.

Дмитрий шёл позади Анны и не мог отвести от неё взгляда. Её фигура в облегающей термокофте и легинсах двигалась впереди с какой-то текучей, почти звериной грацией. Она легко перепрыгивала через корни, находила опору на скользких камнях, и её тёмный хвост ритмично покачивался в такт шагам. Даже спустя три дня тяжёлого перехода она выглядела свежей и собранной, и это восхищало и бесило его одновременно.

Как она может быть такой спокойной? Такой... отдельной?

Его собственное тело ныло. Плечи, натёртые лямками рюкзака, горели. В висках стучало, и пот, смешанный с репеллентом, щипал глаза. Но физическая усталость была ничем по сравнению с той, что грызла его изнутри. Ревность. Она стала его постоянным спутником, более верным, чем тень. Он просыпался с ней, шёл с ней, засыпал с ней, и она нашёптывала ему на ухо свои ядовитые сказки.

Сегодня утром Алексей снова подошёл к Анне. Якобы проверить, правильно ли она затянула крепления на треккинговых палках. Его загорелая рука коснулась её запястья — всего на секунду, — и Дмитрий заметил, как Анна не отдёрнула руку. Просто улыбнулась и сказала: «Спасибо, я в порядке». Но этот миг растянулся для Дмитрия в вечность. В его голове уже прокручивались сценарии — один грязнее другого.

Она моя. Моя жена. Почему он не может найти себе другую цель? Почему именно она?

Но ещё страшнее был второй вопрос, который он боялся задать самому себе: Почему она позволяет?

Ответ он знал. Знал и от этого злился ещё сильнее. Потому что он сам перестал быть тем мужчиной, который когда-то покорил её. Он стал удобным, предсказуемым, безопасным. Мужем-функцией. И теперь, когда она купалась в чужом внимании, он ненавидел не столько Алексея, сколько себя. За то, что не мог дать ей того, что она искала. За то, что его любовь превратилась в удушающий страх потери.

Анна между тем чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, прожигающий. И испытывала сложный коктейль эмоций, в котором жалость мешалась с глухим раздражением и странным, запретным удовольствием.

Он опять смотрит. Опять сканирует. Ищет подтверждения своим страхам.

Ей хотелось обернуться и крикнуть: «Дима, я здесь! Я с тобой! Перестань искать врагов там, где их нет!» Но она знала, что криком ничего не решишь. Он только замкнётся ещё глубже, уйдёт в свою раковину молчаливых обид и колких замечаний. Их брак в последние годы напоминал минное поле, где каждое слово могло стать детонатором.

В то же время — и Анна честно признавалась себе в этом, лёжа ночью в спальнике, — внимание Алексея ей льстило. Нет, она не собиралась изменять мужу. Даже мысли такой не возникало. Но видеть, как молодой, сильный, харизматичный мужчина провожает её взглядом, как его глаза скользят по её телу, как он находит предлоги для прикосновений... Это разжигало что-то в ней. Что-то, что долгое время спало под слоем быта, тренировок и рутины. Она снова чувствовала себя женщиной. Желанной. Яркой. И это чувство опьяняло её сильнее любого горного воздуха.

Она понимала, что играет с огнём. Понимала, что каждая её улыбка Алексею — это крошечный удар ножом в сердце Дмитрия. Но остановиться не могла. И не хотела. Потому что где-то в глубине души она надеялась: эта ревность, этот страх, это напряжение — они высекут искру. И его страсть, та самая, первобытная, животная, которую она видела в нём в первую ночь в палатке, вырвется наружу и сметёт всё лишнее, что накопилось между ними за годы брака.

К полудню лес расступился, и группа вышла на обширное плато, усыпанное мелкими цветами — белыми, жёлтыми, голубыми. Впереди, в паре километров, темнела стена следующего горного хребта, и где-то там, по словам Алексея, лежало второе из Каракольских озёр. Алексей объявил привал.

Туристы с облегчением сбросили рюкзаки и расселись на камнях, доставая перекус. Анна присела на плоский валун неподалёку от тропы и принялась разминать затёкшие плечи.

— Устала? — раздался голос сбоку.

Алексей. Он стоял, протягивая ей свою флягу.

— Вода с лимоном, — пояснил он с лёгкой улыбкой. — Помогает от усталости. Лучше, чем изотоник.

Анна взяла флягу. Их пальцы соприкоснулись — на долю секунды дольше, чем следовало.

— Спасибо, — сказала она, отпивая глоток. Вода была прохладной и приятно кислила.

— У тебя отличная техника на подъёмах, — продолжил Алексей, присаживаясь рядом. — Редко кто из новичков так грамотно ставит ногу. Ты занималась альпинизмом?

— Только скалолазанием. В зале, в основном.

— Серьёзно? А выглядит так, будто ты родилась в горах. Прирождённая.

Дмитрий, сидевший на соседнем камне и делавший вид, что изучает карту, сжал зубы. Каждое слово Алексея отдавалось у него в груди глухим ударом. Прирождённая. Серьёзно? Редко кто. Он говорил так, словно имел право. Словно он, Дмитрий, невидимка, пустое место.

— Анна, — позвал он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Подойди, пожалуйста. Нам нужно сверить график приёма магния.

Анна обернулась. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то, похожее на раздражение, но она тут же погасила его.

— Да, конечно, — она вернула флягу Алексею и подошла к мужу.

Когда она опустилась рядом, Дмитрий прошептал, не поднимая глаз от карты:

— Обязательно было так улыбаться ему?

— Я улыбалась ровно так же, как улыбаюсь любому человеку, который со мной разговаривает.

— Ты знаешь, что он флиртует.

— И что? Пусть флиртует. Я не отвечаю.

— Ты не отказываешь.

— Дима, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я не собираюсь оправдываться за чужое поведение. Он просто дружелюбный. Может, тебе тоже попробовать быть дружелюбным?

Дмитрий промолчал, но желваки на его скулах заходили ходуном.

Дневной переход завершился к шести вечера. Лагерь разбили на берегу небольшого горного озера с водой такого глубокого изумрудного цвета, что она казалась нарисованной. С одной стороны к воде подступал кедровый лес, с другой вздымалась отвесная скала, поросшая оранжевым лишайником. Ветра не было, и поверхность озера лежала идеально гладкая, как зеркало, отражая вершины и облака.

Пока остальные ставили палатки и разжигали костёр, Анна отошла к кромке воды и замерла. Отражение гор в озере было таким чётким, что казалось, будто под водой существует ещё один мир — перевёрнутый, безмолвный, застывший в вечном покое. Она смотрела в эту глубину и чувствовала странное притяжение, почти зов. Словно озеро хотело что-то сказать ей. Что-то важное.

— Красиво, правда? — раздался рядом тихий голос.

Анна обернулась. Рядом стоял Виктор — тот самый молчаливый мужчина с пронзительными тёмными глазами. Он появился так бесшумно, что она даже вздрогнула.

— Очень, — ответила она. — Никогда не видела такой воды.

— Это озеро старики называют «Глаз земли». Говорят, что оно не имеет дна в привычном понимании. Что это... проход.

— Проход? Куда?

— Туда, — Виктор неопределённо махнул рукой в сторону гор. — В места, которые мы не видим. Или не хотим видеть.

Анна хотела спросить ещё что-то, но в этот момент к костру подозвали всех.

Вечер у костра начался как обычно — с разговоров, шуток, чая в жестяных кружках. Но постепенно, когда стемнело и пламя отбросило длинные тени на скалу, беседа свернула в мрачное русло. Начал Сергей, семейный турист из Новосибирска. Он рассказал, что его дед, геолог, ходил в эти места ещё в шестидесятых. И однажды их партия наткнулась в глухой долине на странные каменные плиты с узорами, похожими на звёздные карты. Но не те карты, что видны с Земли. Дед говорил — это было небо другой планеты.

— И что стало с этими плитами? — спросила Катя, одна из студенток.

— Никто не знает. Дед вернулся через месяц один. Полностью седой и без единого слова. Он так и не рассказал, куда делись остальные.

Ирина, его жена, поёжилась.

— Перестань, Серёжа. Ты пугаешь девочек.

— А я слышала другое, — подала голос Оля. — Что местные племена, телеуты и алтайцы, никогда не ходили в определённые долины. Они называли их «местами-где-спят-старые». И верили, что там находятся врата, через которые в наш мир пришли... ну, те, кто создал людей.

— Инопланетяне? — усмехнулся Егор, фотограф.

— Не инопланетяне, — негромко произнёс Виктор. Все обернулись к нему. — Старше. Гораздо старше. Задолго до людей, задолго до самой Земли. Некоторые вещи существовали ещё когда не было даже времени.

У костра повисла тишина. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от какого-то странного, почти религиозного трепета.

— Вы говорите так, будто верите в это, — заметила она.

Виктор посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Вера тут ни при чём, Анна. Я знаю. Потому что я уже был здесь. Тридцать лет назад. И я потерял в этих горах... кое-кого. Кое-что.

— Что значит — потеряли?

Но Виктор только покачал головой и замолчал, уставившись в огонь.

Алексей, до этого молча слушавший, решил разрядить обстановку.

— Ладно, народ, не будем о грустном. Это всё легенды. Местные любят пугать туристов, а туристы любят пугаться. Завтра у нас сложный день — подъём на перевал. Давайте-ка по палаткам.

Группа начала расходиться. Анна задержалась у костра, глядя на догорающие угли. Дмитрий стоял рядом, и она чувствовала исходящее от него напряжение.

— Тебе понравились эти истории, — сказал он тихо. — Я видел твоё лицо.

— Они интересные. А что, мне нельзя интересоваться?

— Можно. Просто... — он помедлил. — Ты как будто ищешь чего-то. Чего-то опасного. Сначала флирт с Алексеем, теперь эти разговоры про врата и древних...

— Это не связано.

— Связано, Анна. Ты ищешь адреналин. Ты хочешь, чтобы что-то случилось. Что-то, что выбьет нас из этой... этой клетки.

Она резко повернулась к нему.

— Клетки? Ты считаешь наш брак клеткой?

— Я не это хотел сказать.

— Но сказал.

Они стояли лицом к лицу в отблесках угасающего пламени. Вокруг сгущалась тьма, и только далёкий плеск озера нарушал тишину.

— Я люблю тебя, — произнёс Дмитрий, и в его голосе было столько боли, что у Анны перехватило дыхание. — Я люблю тебя так сильно, что мне страшно. Каждый день. Каждую минуту. Я боюсь, что ты проснёшься однажды и поймёшь, что я тебе не нужен. Что ты достойна большего. Кого-то... яркого. Как Алексей.

— Дима...

— Подожди, дай договорить. Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что я слишком контролирую, слишком боюсь, слишком... прилипчив. Но это потому что ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И мысль о том, что я могу тебя потерять, просто... парализует меня.

Анна шагнула к нему и обняла, прижавшись всем телом. Он уткнулся лицом в её волосы и замер, тяжело дыша.

— Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не ухожу. Но, Дима... ты должен мне доверять. Если ты будешь продолжать душить меня своей ревностью, ты сам создашь то, чего боишься. Понимаешь?

— Понимаю, — прошептал он.

Но в его голове продолжали крутиться тёмные мысли, как заезженная пластинка. Понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Она говорит «доверяй», но при этом улыбается ему. Она говорит «я здесь», но её глаза смотрят куда-то вдаль, куда-то, куда мне нет доступа.

Ночь прошла спокойно. Анна спала крепко, утомлённая дневным переходом и эмоциональной ссорой. Но Дмитрий долго лежал без сна, глядя в нейлоновый потолок палатки и слушая, как где-то далеко, за озером, кричит какая-то ночная птица. Крик её был низким, гортанным, похожим не на птичий, а на человеческий стон.

На четвёртый день погода испортилась. С утра небо затянуло серыми, низкими облаками, и вскоре на лагерь опустился туман — густой, белёсый, скрадывающий звуки и очертания. Алексей объявил, что перевал в таких условиях проходить опасно, и группа осталась на месте ещё на сутки.

Туман продержался весь день. Он стелился по земле, цеплялся за ветви кедров, наползал на озеро, делая его невидимым. Звуки — шаги, голоса, треск костра — звучали глухо, словно сквозь вату. К полудню Анна начала замечать странности.

Сначала ей показалось, что она слышит шёпот. Низкий, неразборчивый, доносящийся словно из глубины скалы, у подножия которой стоял лагерь. Она спросила у Дмитрия, не слышит ли он, но тот лишь покачал головой — он был занят своими мыслями, угрюмый и отстранённый.

Потом ей почудилось движение в тумане. Какая-то тень, скользнувшая между деревьями — слишком высокая и тонкая, чтобы быть человеком. Она моргнула, и тень исчезла.

И наконец, уже ближе к вечеру, когда туман начал рассеиваться, она увидела это. На дальней стороне озера, там, где скала уходила в воду, в камне темнело отверстие. Пещера. Её не было видно раньше — возможно, угол обзора изменился, или туман скрывал её. Но теперь она была там — чёрный провал в скальной породе, словно раскрытый рот.

— Алексей, — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что это за пещера?

Инструктор подошёл, прищурился.

— Понятия не имею. На карте её нет. Может, просто расщелина.

— Мне кажется, она искусственная. Слишком ровный вход.

— В этих горах полно карстовых пещер. Не советую туда соваться — можно провалиться.

Но Анна не могла отвести взгляд от чёрного провала. Ей казалось, что оттуда исходит какое-то излучение — не свет, не звук, а что-то среднее, какая-то вибрация, которую чувствуешь не кожей и не ушами, а чем-то более глубоким. Душой. Сознанием.

Что там? — думала она. — Что скрывается в темноте?

Дмитрий заметил её взгляд и подошёл ближе.

— Анна, даже не думай.

— О чём?

— Ты прекрасно знаешь о чём. У тебя на лице написано: «Давайте заглянем в жуткую пещеру, про которую ходят плохие легенды».

— Я ничего такого не говорила.

— Тебе и не нужно говорить. Я знаю тебя. — Он взял её за плечи и развернул к себе. — Послушай меня. Я не знаю, что с тобой происходит в последние дни. Может, это горы так действуют, может, ещё что-то. Но ты как будто... тянешься к опасности. Как мотылёк на огонь. Я прошу тебя — остановись.

В его глазах стояла такая искренняя мольба, что Анна почувствовала укол совести.

— Хорошо, — сказала она. — Я просто смотрю.

Но вечером, когда все снова собрались у костра, разговор опять свернул на зловещие темы. Виктор, который до этого в основном молчал, вдруг разговорился. Возможно, на него подействовала близость гор, или туман, или что-то ещё — но он начал рассказывать.

— Есть одна легенда, — произнёс он, глядя в огонь. — Очень старая. Её рассказывали шаманы этих мест ещё до того, как сюда пришли русские. Они говорили о существе. Не о духе, не о демоне. О существе, которое старше самой Земли. Оно прибыло сюда из глубин космоса, когда наша планета была ещё молода. Оно... заснуло. Или, может быть, не заснуло, а просто замедлилось. Его тело проросло в горы, его дыхание стало ветрами, его сны — туманами. Шаманы называли его Улу Каан — Великий Хозяин. И говорили, что однажды оно проснётся.

— Зачем? — спросила Анна, подавшись вперёд.

— Чтобы позвать своих детей.

— Каких детей?

— Всех нас. Всех разумных существ. Потому что мы — его урожай. Его пища. Понимаете? — Виктор обвёл группу горячечным взглядом. — Всё живое на Земле, вся наша цивилизация — это как... как поле пшеницы. Мы растем, развиваемся, накапливаем энергию, эмоции, знания. А когда приходим в зрелость — приходим в эти горы, — нас пожинают.

— Чушь какая, — фыркнул Сергей. — Простите, но чушь. Очередная страшилка для впечатлительных.

— Вы так думаете? — Виктор усмехнулся. — Тогда почему каждый год в этих горах пропадают люди? Не гибнут в лавинах, не тонут в реках. Именно пропадают. Без следа. Без тел. Как будто их никогда не существовало.

— Статистика...

— Я не про статистику. Я про тех, кого знал лично. Моя жена, — Виктор произнёс это спокойно, но в его голосе звенела старая, незаживающая боль. — Тридцать лет назад мы были здесь вдвоём. Пошли в одну долину — такую же, как те, что вокруг нас. Глухую, без названия. Там были камни с рисунками. Очень странными. Она коснулась одного из них — и исчезла. Просто исчезла. Я даже не успел закричать. Я искал её три дня, а потом... начал слышать её голос. Из-под земли. Она звала меня. Говорила, что ей хорошо. Что она стала частью чего-то большего. И звала меня присоединиться.

У костра воцарилась мёртвая тишина. Даже угли перестали трещать.

— И что вы сделали? — спросила Ирина шёпотом.

— Я побежал. Как последний трус, я побежал прочь из этой долины, и её голос преследовал меня ещё два дня. А потом затих. Но я знаю — она всё ещё там. Ждёт меня. Поэтому я вернулся.

Никто не нашёлся, что сказать. Алексей кашлянул и поднялся.

— Поздно уже. Давайте спать, завтра рано вставать. И, Виктор... может, не будем на ночь такие истории? Людям страшно.

— Страх — это нормально, — ответил Виктор. — Страх — это инстинкт, который даёт нам понять, что мы рядом с чем-то настоящим.

Ночью, лёжа в спальнике рядом с заснувшим Дмитрием, Анна прокручивала в голове слова Виктора. Улу Каан. Великий Хозяин. Пропавшая жена. Камни с рисунками. Голос из-под земли.

Она не была суеверной. Она верила в науку, в факты, в рациональное объяснение всего. Но что-то в этих историях резонировало с ней на глубоком, почти биологическом уровне. Словно она сама уже чувствовала это присутствие. Это ожидание. Этот зов.

Она вспомнила пещеру на той стороне озера и свою реакцию на неё. Желание войти. Любопытство, смешанное с благоговением.

Что со мной? Почему меня так тянет к этим вещам?

Ответа не было. Только тишина, нарушаемая дыханием мужа и далёким плеском озера.

На пятый день они наконец двинулись дальше. Погода улучшилась, туман рассеялся, и группа продолжила путь по намеченному маршруту. Но атмосфера изменилась. Люди стали тише, меньше шутили, чаще оглядывались. Истории Виктора сделали своё дело, и даже скептически настроенные Сергей и Егор теперь нервно всматривались в лес по сторонам тропы.

К полудню маршрут привёл их в узкую долину, стиснутую между двумя отвесными скалами. Место было мрачным: солнечный свет почти не достигал дна, повсюду лежали огромные валуны, поросшие тёмно-зелёным мхом, и воздух был холодным и спёртым.

Анна заметила её первой. В дальнем конце долины, там, где скалы смыкались, образуя нечто вроде амфитеатра, виднелся ещё один провал. Эта пещера была больше, чем у озера — её вход зиял как открытая пасть, и вокруг него камни имели странный, оплавленный вид, словно подверглись воздействию чудовищной температуры.

— Алексей, — окликнула она. — Посмотри.

Инструктор остановился, прищурился, достал карту.

— Этого нет на карте, — произнёс он медленно. — Здесь вообще не должно быть никаких пещер. Этот район я знаю как свои пять пальцев.

— Может, обвал открыл вход? — предположил Егор.

— Может... но очень уж форма ровная. Ладно, давайте не задерживаться. У нас график.

Группа пошла дальше, но Анна замедлила шаг. Она не могла оторвать взгляд от пещеры. Ей казалось, что оттуда исходит слабое свечение — едва заметное, колеблющееся, как мираж. И звук. Низкий, почти инфразвуковой гул, который она не столько слышала ушами, сколько ощущала телом.

— Анна! — резкий окрик Дмитрия вывел её из оцепенения.

— Да, иду.

Она догнала группу, но на душе было неспокойно.

Вечером, когда лагерь был разбит, Дмитрий отозвал её в сторону. Они отошли за кедры, туда, где их не могли слышать.

— Что с тобой происходит? — спросил он напрямую. — Ты весь день как в трансе. Тормозишь у каждой скалы, заглядываешься на каждую дыру в камне. Это ненормально.

— Я просто любопытная.

— Нет. Это не просто любопытство. Ты как... одержимая.

Анна вспыхнула.

— Одержимая? Отличный выбор слова, Дима. Сначала я флиртую с инструктором, потом я веду себя как идиотка, которая верит в сказки, а теперь я одержимая. Может, ещё скажешь, что я специально это делаю, чтобы тебя позлить?

— Я не говорю, что ты делаешь это специально. Я говорю, что с тобой что-то не так. И это началось не сегодня. Это началось в первый день, как только мы приехали. Ты изменилась.

— Может, я просто наконец ожила? — выпалила она. — Может, я просто почувствовала, что я — это я, а не приложение к тебе? Ты когда-нибудь думал об этом?

Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить, и повисли в воздухе как пощёчина. Дмитрий побледнел.

— Приложение ко мне?.. Ты правда так чувствуешь?

Анна прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Прости. Я не то хотела сказать. Я просто... устала. Я устала от твоего контроля, от твоей ревности, от того, что каждый мой шаг оценивается и проверяется. Я хочу дышать, Дима. Свободно.

— Я не пытаюсь тебя контролировать. Я пытаюсь тебя защитить.

— От чего? От чего ты меня защищаешь? От других мужчин? От опасностей гор? От пещер, которые тебе не нравятся? От чего?!

— От тебя самой! — почти выкрикнул он, но тут же понизил голос. — Я вижу, как ты меняешься. Я вижу, как тебя тянет к этим местам, к этим историям, к этому... чёртову зову, о котором говорил Виктор. И мне страшно. Потому что я чувствую, что теряю тебя. Не из-за Алексея. Из-за чего-то другого. Чего-то, чего я не понимаю.

Они замолчали, тяжело дыша и глядя друг на друга. Вокруг сгущались сумерки, и лес наполнялся ночными звуками — шорохами, далёкими криками, плеском невидимой реки.

— Давай попробуем, — тихо сказала Анна. — Завтра будет развилка. Алексей говорил, что основная группа пойдёт по длинному, обходному пути. Но есть короткий — через ту боковую долину, которую мы видели сегодня. Давай отстанем. Пойдём вдвоём. Только ты и я.

— Через долину с пещерой? — Дмитрий нахмурился. — Ты спятила?

— Да, через неё. Мне кажется... я не знаю. Мне кажется, что ответы там. Не только про эти горы. Про нас.

— Анна, это безумие. Алексей сказал — долина не нанесена на карту. Там может быть опасно.

— Или нет. Мы просто посмотрим. Если будет рискованно — вернёмся и догоним группу. Честное слово.

Дмитрий долго смотрел на неё. В его душе боролись страх и желание. Страх потерять её — и желание быть тем мужчиной, который пойдёт с ней навстречу опасности. Которому она доверяет. Который не трус.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я пойду с тобой. Но если я скажу «стоп», ты остановишься. Без вопросов.

— Обещаю.

Они обнялись и стояли так, пока ночь окончательно не поглотила лес. Где-то вдалеке, в чёрном провале пещеры, слабое свечение пульсировало в такт биению их сердец.

И в глубине гор, ворочаясь в своём миллиарднолетнем сне, Великий Хозяин приоткрыл один из своих бесчисленных глаз и улыбнулся.

Решение пришло на рассвете, когда небо над горами только начинало наливаться бледной голубизной, а туман ещё цеплялся за верхушки кедров, словно не желая отпускать землю в новый день. Лагерь спал, укутанный предутренней тишиной, и только где-то на границе слышимости гудела Катунь — её низкий, утробный голос, казалось, проникал в самую кровь.

Анна проснулась первой. Сон был рваным, полным странных образов — ей снились каменные лабиринты, пульсирующий свет в темноте и чей-то голос, произносящий слова на языке, которого она никогда не слышала, но который почему-то понимала. Голос звал её. Не по имени — по сути. По тому, чем она была на самом деле.

Она лежала в спальнике, глядя на нейлоновый свод палатки, и слушала дыхание Дмитрия — ровное, спокойное, такое знакомое. За семь лет она изучила все его интонации: дыхание во сне, дыхание после тренировки, дыхание в моменты страсти. Сейчас он спал, и лицо его во сне было беззащитным, почти детским. Морщинка между бровями, которая в последние дни не разглаживалась даже ночью, сейчас была едва заметна.

Я люблю его, — подумала Анна, и это была простая, ясная мысль, как вода горного озера. Люблю. Но я больше не могу в этой клетке. Я должна что-то сделать. Должна вытащить нас обоих из этого болота.

Она осторожно выбралась из спальника, натянула термокофту и ветровку, расстегнула молнию палатки и выскользнула наружу. Холодный утренний воздух обжёг щёки. Пахло дымом вчерашнего костра, мокрой травой и камнем. Солнце ещё не показалось из-за хребта, но небо уже светилось, и звёзды гасли одна за другой, как искры над умирающим костром.

Лагерь выглядел иначе в этот час — не как временное пристанище туристов, а как нечто более древнее, почти ритуальное. Пять палаток, расставленных полукругом, напоминали маленькое кочевое стойбище. Угли в костровище ещё слабо алели. Горы вокруг стояли молчаливыми стражами, и их вершины, покрытые вечным снегом, уже ловили первые лучи невидимого пока солнца.

Анна подошла к краю поляны и замерла. Отсюда, с небольшого возвышения, была видна долина, по которой им предстояло идти сегодня — широкая, залитая туманом чаша, окружённая скальными стенами. А дальше, за ней, узкой тёмной щелью уходила в горы та самая запретная долина. Долина, о которой рассказывал Виктор. Долина с пещерой.

В утреннем свете она выглядела почти безобидно — просто разлом в скальной породе, заросший по краям кедрачом и кустарником. Но Анна знала, чувствовала каждой клеткой: то, что они ищут — или то, что ищет их, — находится именно там. И если они сейчас уйдут с группой по основному маршруту, они никогда уже не вернутся в это место. Никогда не узнают, что скрывается в той пещере. Никогда не ответят на зов, который звучал в её голове всё громче с каждым днём.

Это безумие, — сказала она себе. Ты образованная женщина. Ты биолог. Ты не веришь в «зовы» и «древних хозяев».

Но другая часть её — та, что просыпалась только здесь, в горах, — отвечала: А что, если именно это и есть настоящая жизнь? Не расписание тренировок, не график овуляции, не протеиновые коктейли. А это — шаг в неизвестность, от которого захватывает дух и холодеет в груди?

Она услышала шаги за спиной и обернулась. Дмитрий стоял в нескольких метрах, уже одетый, с кружкой дымящегося чая в руке. Его серые глаза смотрели на неё с тем выражением, которое она так хорошо знала — смесь любви и тревоги, заботы и страха.

— Ты рано встала, — сказал он.

— Не спалось.

— Опять кошмары?

— Скорее... сны. Странные. Не могу их запомнить, только ощущение остаётся. Как будто кто-то говорит со мной.

Дмитрий помолчал, отпил чай.

— Анна, я думал о том, что ты сказала вчера. Про боковую долину.

— И?

— Я считаю, что это плохая идея.

— Дима...

— Подожди. Дай договорить. — Он сделал глубокий вдох, и Анна видела, как непросто ему даются слова. — Я не спал полночи, прокручивал в голове всё, что мы слышали за эти дни. Все эти истории. Пропавшие группы. Жена Виктора. Пещеры, которых нет на картах. Камни с рисунками, которые не могли сделать люди. И знаешь, что я понял? Я понял, что мне страшно. Мне по-настоящему, животно страшно.

— Страх — это нормально.

— Страх — это инстинкт, который говорит нам не соваться в места, откуда можно не вернуться. Ты сама слышала Виктора. Он сказал — его жена коснулась камня и исчезла. Просто исчезла. А он стоял и ничего не мог сделать.

Анна подошла к нему и взяла за руку. Его пальцы были холодными, несмотря на горячую кружку.

— Мы не будем трогать никакие камни, — сказала она мягко. — Мы просто посмотрим. Зайдём в долину, осмотримся. Если что-то покажется опасным — сразу вернёмся. Группа пойдёт по длинному маршруту, мы их догоним к вечеру. Алексей сказал, что обходной путь занимает лишних полдня. У нас куча времени.

— Ты говоришь это так, будто речь идёт о воскресной прогулке в парке.

— Я говорю это так, потому что хочу, чтобы ты перестал видеть угрозу в каждом камне. Ты постоянно живёшь в ожидании удара, Дима. Ты боишься потерять меня, боишься, что я уйду, боишься, что со мной что-то случится. Но этот страх не защищает меня. Он душит нас обоих.

Дмитрий высвободил руку и отвернулся. Его плечи напряглись.

— Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне нравится быть таким? — голос его дрогнул. — Я ненавижу себя за это. Каждый день. Я вижу, как ты смотришь на Алексея — с интересом, с азартом. Я вижу, как ты оживаешь, когда рассказывают эти чёртовы легенды. И я понимаю: то, что я тебе даю — стабильность, заботу, безопасность, — тебе этого мало. Тебе нужно больше. Тебе нужен риск, адреналин, опасность. А я не могу дать тебе этого, потому что я до чёртиков боюсь тебя потерять.

Анна молчала, потрясённая его откровенностью. Дмитрий никогда не говорил так прямо о своих страхах. Обычно он маскировал их под заботу, под контроль, под колкие замечания. Но сейчас, в этом холодном утреннем свете, перед лицом гор, он снял броню.

— Это не так, — произнесла она наконец. — Мне не нужен риск ради риска. Мне не нужен адреналин. Мне нужен ты. Но не тот ты, который всё время боится. А тот, который семь лет назад повёл меня на скалодром и сказал: «Если сорвёшься — я поймаю». Тот, который не боялся, что я упаду, потому что знал, что успеет подхватить. Куда делся тот мужчина?

— Он всё ещё здесь, — прошептал Дмитрий. — Просто он очень устал бояться.

— Тогда перестань. Хотя бы на один день. Пойдём со мной в эту долину. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что ты хочешь этого сам. Потому что тебе тоже интересно. Я же вижу — тебе тоже не дают покоя эти истории.

Он долго смотрел на неё, и в его глазах происходила борьба — та самая, о которой Анна догадывалась, но которую редко видела так близко. Страх боролся с любовью. Желание защитить — с желанием быть тем мужчиной, которого она хотела видеть рядом.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Но у меня есть два условия. Первое: никаких прикосновений к странным камням, рисункам и прочей херне. Второе: как только я скажу «уходим» — мы уходим. Без споров, без «ещё пять минут». Договорились?

— Договорились.

Он притянул её к себе и поцеловал в висок — нежно, почти благоговейно. Анна прижалась к нему, вдыхая родной запах — смесь спортивного дезодоранта, дыма костра и его собственного, знакомого до последней ноты аромата.

— Я люблю тебя, — сказал он в её волосы. — И именно поэтому мне так страшно.

Когда лагерь проснулся и начались утренние сборы, Анна отвела Алексея в сторону. Инструктор выслушал её с непроницаемым лицом.

— Вы хотите пойти через Караташскую расщелину? — уточнил он, сверяясь с картой. — Анна, эта долина даже не размечена. Я не водил туда группы. Слишком много переменных.

— Мы будем осторожны. У нас есть навигатор, спутниковый трекер, карты. Мы опытные туристы.

— Дело не в опыте, — Алексей нахмурился. — Дело в том, что там... я не знаю. Странные места. Я сам однажды заходил туда, года три назад. Дошёл до развилки и повернул назад.

— Почему?

— Потому что почувствовал то же, что и ты сейчас. Зов. Любопытство. Желание идти дальше. И это меня напугало. Я никогда не боюсь гор, Анна. Горы — это моя жизнь. Но в тот раз я испугался. Не за себя — за то, что могу не вернуться.

Анна смотрела на него и видела, что он говорит искренне. Его обычная уверенная улыбка исчезла, уступив место чему-то похожему на мрачное предчувствие.

— И всё же мы пойдём, — сказала она.

— Я не могу вас остановить. Вы взрослые люди. Но возьмите вот это, — он достал из кармана маленький амулет на кожаном шнурке — деревянную фигурку какого-то зверя, не то волка, не то медведя. — Местные говорят, что это помогает. От «дурного глаза гор». Я не суеверный, но хуже не будет.

— Спасибо, Алексей. И... простите за моего мужа. Он иногда бывает резким.

— Я понимаю, — Алексей улыбнулся, но в его глазах всё ещё стояла тревога. — Он просто любит вас. И боится. Я бы на его месте тоже боялся. Вы не та женщина, которую легко забыть.

Через час группа разделилась. Основной состав ушёл по верхней тропе, в обход скального массива — восемь человек с Алексеем во главе, исчезающие один за другим в густом кедровом подлеске. Анна и Дмитрий остались на поляне одни. Их рюкзаки были укомплектованы всем необходимым на сутки автономного перехода. Вода, сублимированная еда, аптечка, спутниковый трекер, запасные батареи для фонарей.

Путь в запретную долину начинался сразу за лагерем — узкая, едва заметная тропа ныряла в лес и уходила куда-то вниз, в тень скал. Утреннее солнце ещё не добралось до этого склона, и в лесу царил полумрак, наполненный запахами прелых листьев, хвои и сырого камня.

Первые полчаса они шли молча. Тропа была старой, возможно, звериной — местами почти неразличимой под слоем опавшей хвои. Ветки кедров смыкались над головой, образуя тёмный свод, и солнечные лучи пробивались сквозь него лишь изредка, падая на землю бледными золотыми пятнами. Воздух был холодным и неподвижным. Тишина стояла такая глубокая, что собственные шаги казались святотатством.

Анна шла первой, внимательно глядя под ноги. Она чувствовала странный подъём — тот самый, о котором говорила Дмитрию. Адреналин? Да, отчасти. Но было и что-то ещё. Что-то похожее на... узнавание. Словно она уже бывала здесь. Словно эта тропа, эти камни, этот запах были частью её прошлой жизни, которую она забыла, но которая теперь возвращалась к ней.

Дмитрий шёл следом, и его внутренний мир представлял собой бурлящий котёл противоречий. Каждый шаг давался ему с трудом — не физическим, а психологическим. Его сознание кричало: «Развернись! Уведи её отсюда! Это неправильно!», но другая часть его — та, что была древнее и мудрее рационального ума, — молчаливо соглашалась идти дальше. Возможно, потому что он тоже чувствовал этот зов. Просто боялся признаться себе в этом.

Она счастлива, — думал он, глядя на её фигуру впереди. — Я вижу это. Она идёт легко, словно не по опасной горной тропе, а по городскому парку. Её плечи расправлены, её шаг пружинист. Она ожила. А я? Я иду за ней, как привязанный, и ненавижу себя за этот страх.

Он вспомнил утро, их разговор, её слова: «Куда делся тот мужчина?» И он не знал ответа. Тот мужчина — смелый, уверенный, готовый рисковать — действительно куда-то исчез. Его съел быт. Его размыла рутина. Его задушил страх. Но где-то глубоко, под слоями страха и неуверенности, он всё ещё был жив. И именно он, этот прежний Дмитрий, заставил его сейчас переставлять ноги и идти за женой в запретную долину.

Лес начал редеть примерно через час пути. Кедры уступили место низкорослому кустарнику и каменистым осыпям. Тропа стала круче, пришлось карабкаться по крупным валунам, используя руки. Анна двигалась ловко, как кошка — сказывались годы скалолазания. Дмитрий, несмотря на свою физическую форму, чувствовал себя менее уверенно на такой местности и пару раз поскользнулся на влажном мху.

— Давай руку, — сказала она, оборачиваясь на особенно сложном участке.

Он взял её ладонь, и её пальцы сомкнулись вокруг его запястья крепко, по-деловому. Этот жест — простой, функциональный — вдруг отозвался в его груди тёплой волной нежности. Она не осуждала его за неловкость. Она просто помогала. Как равному. Как партнёру.

— Ты как горная коза, — пробормотал он, перебираясь через очередной валун.

— Коза? Серьёзно? А мог бы сказать «как нимфа гор».

— Нимфы не носят треккинговые ботинки сорокового размера.

— Зато у нимф не болят плечи от рюкзака. Считай, что я практичная нимфа.

Они обменялись улыбками — первыми настоящими, без скрытого напряжения, за последние дни. И на мгновение Анне показалось, что всё будет хорошо. Что они преодолеют этот кризис так же, как преодолевают сейчас каменистую осыпь — помогая друг другу, подставляя плечо, держась за руки.

Но потом они вышли из леса, и всё изменилось.

Долина открылась перед ними внезапно, словно кто-то раздвинул театральный занавес. Она была именно такой, какой её описывал Виктор — узкая, стиснутая между двумя отвесными скальными стенами высотой метров в триста. Солнце сюда почти не попадало — только в самом верху виднелась полоска яркого голубого неба, но внизу, на дне ущелья, царил вечный полумрак.

Звуки здесь искажались странным образом. Шаг отдавался от стен многократным эхом, и казалось, что за ними идёт кто-то ещё — невидимый спутник, повторяющий каждое движение. Где-то глубоко внизу, невидимая за грудой валунов, шумела река — её голос, усиленный акустикой ущелья, звучал низко и угрожающе, как рычание огромного зверя.

И повсюду были камни. Огромные, причудливой формы, поросшие тёмно-зелёным мхом и оранжевым лишайником. Некоторые напоминали фигуры — скрюченные, застывшие в неестественных позах. Анна знала, что это всего лишь игра воображения, парейдолия — склонность человеческого мозга видеть знакомые формы в случайных очертаниях. Но знание не помогало избавиться от ощущения, что они вошли в чей-то дом. И хозяин этого дома наблюдает за ними.

— Тут холодно, — сказал Дмитрий, и его голос прозвучал глухо, словно сквозь вату. — Гораздо холоднее, чем в лесу.

— Да, — согласилась Анна. — И тихо. Слишком тихо. Даже птиц нет.

Они прошли ещё немного вглубь долины, и тут Анна заметила их. На одной из скальных стен, примерно на высоте человеческого роста, виднелись рисунки. Она подошла ближе и замерла, потрясённая.

Рисунки были древними — настолько древними, что краска местами выцвела и осыпалась, оставив только контуры. Но там, где они сохранились, изображения поражали воображение. Это были не примитивные охотничьи сцены, какие обычно оставляют древние племена. Это были геометрические узоры — сложные, многослойные, напоминающие схемы или карты. Спирали, уходящие в бесконечность. Концентрические круги с точками в центре. И среди этих узоров — фигуры, лишь отдалённо напоминающие человеческие. Высокие, тонкие, с непропорционально большими головами.

— Дима, посмотри на это, — прошептала она.

Он подошёл и долго вглядывался в рисунки, хмурясь.

— Это не алтайские петроглифы, — произнёс он наконец. — Я видел фотографии в музее перед поездкой. Там обычно олени, лучники, шаманы с бубнами. А это... это что-то другое.

— Похоже на звёздные карты. Или на схемы порталов.

— Анна, не начинай.

— Но ты же сам видишь!

— Я вижу, что кто-то в древности нарисовал на скале странные картинки. Это ещё не значит, что здесь живут пришельцы и открываются врата в иные миры.

— А что, если значит? — она повернулась к нему, и её глаза горели тем самым огнём, который он так любил и так боялся. — Что, если мы на пороге открытия? Что, если всё, о чём рассказывал Виктор — правда?

— Тогда нам тем более нужно уходить отсюда. Потому что в историях Виктора люди не делали открытий — они исчезали.

Анна хотела возразить, но в этот момент произошло нечто странное. Один из рисунков — та самая спираль в центре композиции — на мгновение вспыхнул слабым голубоватым светом. Это длилось долю секунды, не больше, но Анна готова была поклясться, что видела это. Свечение пришло и ушло, как электрический разряд, и в воздухе на мгновение запахло озоном.

— Ты видел? — спросила она, хватая Дмитрия за руку.

— Что видел?

— Свечение! Рисунок засветился!

— Я ничего не видел, — он посмотрел на неё с тревогой. — Анна, тебе, наверное, показалось. Здесь освещение обманчивое. Тени двигаются от облаков.

— Это были не тени. Это был свет. Настоящий свет, идущий изнутри камня.

Дмитрий взял её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.

— Послушай меня. Ты напугана. Мы оба напуганы. Это нормально. Но не давай воображению брать верх. Мы договорились: если что-то покажется опасным — мы уходим.

— Мы ещё не видели пещеру.

— Да, и мы не пойдём к ней. Не сегодня.

— Дима!

— Нет, Анна! — он повысил голос, и эхо подхватило его крик, размножило, растащило по ущелью. — Я согласился на эту авантюру, потому что ты просила. Потому что я хотел доказать тебе, что могу быть смелым. Но я не могу — слышишь? — я не могу стоять и смотреть, как ты пялишься на светящиеся камни и говоришь о порталах, как будто это нормально! Это ненормально! Это безумие!

— Для тебя всё безумие, что выходит за рамки твоего расписания! — выкрикнула она в ответ. — Вся моя жизнь с тобой — это одно сплошное расписание! Тренировка в семь, завтрак в восемь, работа до шести, ужин с подсчётом калорий, секс по средам и субботам! Я задыхаюсь, Дима! Задыхаюсь!

— Так вот в чём дело? — он отпустил её плечи и отступил на шаг. — Я тебя душу?

— Ты душишь меня своей любовью! Своей заботой! Своим страхом! Ты так боишься меня потерять, что превратил наш брак в тюрьму!

Слова повисли в холодном воздухе ущелья, как осколки разбитого стекла. Анна сама не ожидала, что скажет это. Оно вырвалось — то, что копилось годами, что она прятала даже от себя самой. И теперь, произнесённое вслух, это признание оглушило их обоих.

Дмитрий стоял, глядя на неё, и в его глазах она увидела не гнев, а боль. Чистую, обнажённую, как открытая рана.

— Тюрьму? — повторил он тихо. — Наш брак — это тюрьма для тебя?

— Я не это хотела сказать...

— Нет, ты именно это и хотела сказать. Ты просто наконец решилась произнести это вслух.

Он отвернулся и отошёл на несколько шагов, остановился у большого валуна и опёрся о него рукой, опустив голову. Анна видела, как вздымаются его плечи, как он пытается справиться с дыханием. Ей хотелось подойти, обнять, извиниться — но она знала, что извинения сейчас будут ложью. Потому что это была правда. Горькая, страшная, но правда.

— Я люблю тебя, — сказала она в его напряжённую спину. — Я правда тебя люблю. Но последние годы... мы перестали быть мужем и женой. Мы стали... я не знаю, как это назвать. Партнёрами по бизнесу выживания. Мы оптимизируем нашу жизнь — питание, тренировки, сон, — но мы забыли о главном. О том, ради чего всё это делается. О страсти. О приключениях. О чувстве, что ты жив.

Дмитрий молчал. Потом медленно повернулся. Его лицо было серым, усталым, но в глазах уже не было той паники, что раньше.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что ты права. И это самое страшное. Я давно это знаю. Я чувствую, как ты отдаляешься — не физически, а как-то иначе, глубже. Ты уже не просто моя жена. Ты отдельная вселенная. И я не знаю, как туда попасть. Я забыл пароль.

— Тогда давай найдём его вместе. Прямо сейчас. Здесь. В этой долине.

— Ты думаешь, ответы здесь? В куче камней и пещере?

— Я думаю, что мы никогда не узнаем, если не попробуем. Ты сказал, что хочешь быть смелым. Докажи это. Пойдём со мной до конца. Не ради меня — ради нас.

Он долго смотрел на неё, и в его душе происходило то, что невозможно описать словами. Рушились старые стены. Страх боролся с решимостью. Привычка — с желанием измениться.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я пойду с тобой до конца. Каким бы он ни был.

Они двинулись дальше вглубь долины. Камни становились крупнее, тропа — уже, тени — глубже. Несколько раз им попадались новые рисунки на скалах, и каждый раз Анна замечала, что они как будто становятся ярче, свежее — словно тот, кто их оставил, рисовал их постепенно, продвигаясь вглубь ущелья. Она не говорила об этом Дмитрию, боясь новой ссоры.

Примерно через час после полудня они добрались до развилки. Ущелье разделялось на два рукава. Левый уходил вниз, к реке, и оттуда тянуло сыростью и холодом. Правый поднимался вверх, к скальному амфитеатру, и именно там, в его дальнем конце, зиял тёмный провал.

Пещера.

Она была именно такой, какой Анна её запомнила — огромной, неправильной формы, похожей на распахнутую пасть исполинского зверя. Камни вокруг входа имели странный, оплавленный вид, словно подверглись воздействию невероятной температуры. И оттуда, из черноты, исходило то самое свечение, которое она видела в первую ночь — слабое, пульсирующее, меняющее цвет от бледно-голубого к тёплому янтарному.

Они остановились метрах в тридцати от входа.

— Вот она, — прошептала Анна. — Пещера.

— Я вижу.

— Ты чувствуешь?

— Что?

— Запах.

Дмитрий втянул воздух. От пещеры пахло чем-то странным — не гнилью, не сыростью, как можно было ожидать. Это был сладковатый, мускусный запах, напоминающий одновременно запах цветущих лилий, нагретой на солнце смолы и ещё чего-то... живого. Так пахнет кожа любимого человека. Так пахнет молоко матери. Так пахнет дом.

— Это органический запах, — сказала Анна. — Я биолог, я знаю. Так пахнут живые существа. Тёплые, дышащие.

— Ты хочешь сказать, что пещера...

—. ..живая? Не знаю. Может быть.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент случилось сразу несколько вещей. Из пещеры донёсся звук — низкий, вибрирующий, похожий на гудение огромного органа. Камни под ногами слегка дрогнули. И на всех окружающих скалах одновременно вспыхнули рисунки — те самые спирали и круги, которые они видели раньше, но теперь их были десятки, и все они светились мягким голубым светом, пульсируя в едином ритме.

Дмитрий схватил Анну за руку и потянул назад.

— Уходим. Немедленно.

— Подожди...

— Никаких «подожди»! Ты обещала! Я говорю «уходим» — мы уходим!

Но Анна не двигалась. Она смотрела на пещеру, и её лицо выражало не страх, а благоговение. Словно она стояла перед алтарём неведомого бога и не могла отвести взгляд.

— Оно зовёт меня, — произнесла она, и её голос звучал странно — как будто не только она говорила эти слова. — Оно ждало нас. Очень, очень долго.

— Анна, ты меня пугаешь. Пожалуйста, пойдём отсюда.

Он тянул её за руку, но она стояла как вкопанная. Свечение из пещеры усиливалось, и теперь уже и он чувствовал это — волну тепла, исходящую от входа. Она окутывала их, проникала под одежду, касалась кожи мягкими, почти нежными прикосновениями. И сквозь эту волну он слышал — или ему казалось, что слышал, — голоса. Множество голосов, сливающихся в один. Они говорили на незнакомом языке и одновременно были понятны. Они говорили о покое. О единстве. О возвращении домой.

— Боже мой, — прошептал Дмитрий. — Боже мой, это правда. Всё, о чём рассказывал Виктор — правда.

Анна наконец повернулась к нему. Её глаза сияли — в прямом смысле этого слова: в них отражался голубой свет пещеры, и они казались двумя маленькими звёздами.

— Нам нужно войти, — сказала она. — Я должна увидеть. Я должна знать.

— Нет! — он схватил её за плечи и встряхнул. — Анна, очнись! Ты сама не своя! Посмотри на меня — посмотри! Ты готова шагнуть в неизвестность, не зная, что там! Это не ты!

— Это я, — ответила она спокойно. — Это я настоящая. Впервые за много лет.

Она высвободилась из его хватки и пошла к пещере. Дмитрий стоял, парализованный ужасом, и смотрел, как её фигура приближается к светящемуся входу. В его голове билась одна мысль: Если она войдёт туда, я потеряю её навсегда. Так же, как Виктор потерял свою жену. Так же, как те, кто исчез в этих горах и не вернулся.

И тогда он сделал единственное, что мог сделать. Он побежал за ней.

Он догнал её у самого входа, схватил за руку и, не говоря ни слова, вошёл в пещеру вместе с ней — потому что лучше быть с ней в неизвестности, чем без неё в безопасности.

Тьма сомкнулась вокруг них, как вода. Свет снаружи исчез, отрезанный невидимой границей. Запах усилился — сладкий, дурманящий, проникающий в самую душу. И в этой тьме, в этой теплой, живой тьме, Анна и Дмитрий сделали свой первый шаг в неизвестность, из которой не было возврата.

Где-то глубоко в недрах горы, раскинувшей свои невидимые щупальца через тысячи миров и миллиарды лет, древнее существо, почти бог, удовлетворённо вздохнуло. Новые гости прибыли. Новые искры сознания вошли в его владения. И оно было голодно.

Портал за их спинами беззвучно закрылся.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555