За окном догорал тихий майский вечер, щедро заливая кухню оранжевым светом. Анна сидела, поджав под себя ногу, на барном стуле у барной стойки и медленно водила пальцем по сенсорному экрану планшета, сверяя список снаряжения. Длинные темные волосы, обычно собранные в тугой пучок на тренировках, сейчас свободно спадали на плечи, и Дмитрий, стоявший у плиты, поймал себя на мысли, что в этом мягком освещении она кажется почти той же девушкой, с которой он познакомился семь лет назад в душном зале скалодрома.

В маленькой кастрюльке закипала вода, и по кухне разливался пряный, чуть сладковатый запах травяного чая — смесь чабреца, ромашки и алтайской мяты, купленной специально для поездки. «Заряжаемся местным духом заранее», — пошутила Анна час назад, бросая щепотку травы в заварник.

Разложенное на полу в гостиной снаряжение напоминало лагерь космических колонистов: два компрессионных мешка со спальниками, ультралегкая двухслойная палатка цвета выгоревшего хаки, горелка, баллоны с газом, набор сублимированной еды в серебристых пакетах. Отдельно, в прозрачном органайзере, выстроилась батарея спортивного питания: протеиновые батончики, L-карнитин, магний в капсулах и изотоник с голубикой. Их вера в ЗОЖ давно переросла из простого увлечения в структуру, скрепляющую быт. Без совместных пробежек по утрам и воскресных тренировок в кроссфит-зале они, возможно, давно разучились бы разговаривать друг с другом.

Дмитрий аккуратно залил кипяток во френч-пресс и накрыл стол рукой, отсчитывая секунды. Он был атлетичен, но без гротескной перекачанности бодибилдера: широкие плечи, сильная шея, рельеф предплечий, проступающий под рукавами серой футболки. Его движения всегда были немного замедленными, словно он постоянно контролировал собственную силу, боясь что-то случайно сломать.

— Ты опять добавила в список тот фильтр для воды? — спросил он, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, почти без интонации. — Тот, с УФ-лампой.

Анна оторвалась от экрана и перевела взгляд на рюкзак Дмитрия, стоявший у стены. В боковой карман и правда был втиснут громоздкий стерилизатор.

— В Горном Алтае кристально чистая вода, — сказала она спокойно. — Но лямблии никто не отменял. Ты же сам рассказывал, как твой инструктор в прошлом году провалялся две недели с температурой.

— Мой инструктор пил из ручья ниже по течению от лагеря, где туристы посуду моют. Мы же не идиоты.

— Дима, он весит девяносто граммов. Это не тот вес, из-за которого у тебя сорвется спина на перевале.

Дмитрий наконец обернулся. В его серых глазах мелькнуло что-то знакомое, давно изученное Анной, — тень упрямства, смешанного с желанием, чтобы последнее слово осталось за ним. Но он лишь кивнул, уступая.

— Хорошо. Девяносто граммов — пустяки. Пусть будет. Ты у нас главный логист.

Он произнес это без сарказма, но Анна услышала в его словах легкий отзвук смирения. Не с ней, а с самим собой. Так бывает, когда человек привыкает проигрывать в мелочах, убеждая себя, что это и есть мудрость зрелых отношений.

Они пили чай молча. Анна смотрела на карту маршрута, развернутую на столе. Тонкая красная линия, нанесенная маркером, петляла вдоль Катунского хребта, поднималась к Каракольским озерам, ныряла в зону, почти не тронутую цивилизацией. Места, которые она выбирала полгода, изучая спутниковые снимки и редкие отчеты на форумах. Ей хотелось дикости. Ему — покоя. Им обоим — перезагрузки.

Но где-то глубоко, под слоем предвкушения горных вершин и ледяных озер, Анна чувствовала тонкую вибрацию беспокойства. Не связанную с походом. Связанную с ними.

В последние два года их брак напоминал хорошо отлаженный механизм, который работает так тихо, что перестаешь его замечать. Утренний протеиновый смузи, который Дмитрий готовил им обоим, не спрашивая, хочет ли она сегодня банан или ягоды. Парные полотенца в ванной. Секс по расписанию — по средам и субботам, после вечерней йоги, когда тела уже разогреты, но сознание еще не уплыло в сон. Она помнила, как три года назад они занимались любовью спонтанно, жадно, на полу в прихожей, не успев даже снять обувь. Теперь же их близость стала частью ритуала, таким же пунктом в ЗОЖ-расписании, как питье двух литров воды в день. Полезно. Правильно. Без огня.

Анна украдкой взглянула на мужа. Его лицо было спокойным, но она слишком хорошо знала каждую микромимическую морщинку. Легко сжатые губы. Чуть прищуренные глаза. Палец левой руки, нервно постукивающий по ободку кружки.

— Ты опять молчишь и думаешь о чем-то нехорошем, — произнесла она мягче, чем планировала.

— О маршруте, — соврал он. — Думаю, не слишком ли агрессивный набор высоты на второй день.

— Мы обсуждали это с тобой месяц назад. Ты сказал, что тебе нравится, когда сложно. Что это заставляет чувствовать себя живым.

— Я не менял мнения. Просто... перепроверяю.

Анна отставила кружку и подошла к нему. Положила ладони на его плечи, чувствуя, как напряжены трапециевидные мышцы — каменные, словно он только что вернулся из зала.

— Дима, — позвала она тихо. — Ты боишься не высоты. Ты боишься, что я уеду в эти горы, а вернется кто-то другой.

Дмитрий замер. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. В воздухе повисло признание, которое он не хотел, но вынужден был сделать.

— Там будет группа из Москвы. Я видел список в чате. Там есть парень, гид-фрилансер, который ходит соло на Эверест. И ты лайкнула его пост про восхождение на Эльбрус. Дважды.

Анна убрала руки с его плеч.

— Ты проверяешь мои лайки?

— Я просто листал ленту. Это случайно попалось.

— Ничего в твоем внутреннем мире не попадается случайно. Ты сканер. Ты сканируешь всё, что может представлять для тебя угрозу.

Дмитрий поднял на нее глаза, и в них она увидела то, что он так старательно прятал за фасадом уверенного мужчины — страх. Липкий, детский, иррациональный страх одиночества. Он боялся не того, что Анна уйдет к другому. Он боялся, что она поймет: мир слишком велик и интересен, чтобы делить его только с ним.

— Я знаю, что я слишком... заземленный, — сказал он глухо. — Я люблю систему. Люблю, когда понятно, что будет завтра. Ты же другая. Ты как ртуть — текучая, блестящая, и тебя невозможно удержать в ладони. Иногда я просыпаюсь ночью и смотрю на тебя, спящую, и думаю: «Боже, она еще здесь. Она еще со мной». А потом думаю: «Надолго ли?»

Его исповедь, произнесенная шепотом в полумраке кухни, зависла между ними. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Не жалости — нежности. Той самой нежности, которую она испытывала к нему в первые годы, когда он казался ей не просто мужчиной, а целой вселенной, которую предстоит исследовать.

— Глупый ты, Димка, — сказала она, и в голосе ее просквозила материнская интонация, которую она в себе ненавидела. — Я люблю тебя не вопреки твоей заземленности, а благодаря ей. Кто-то же должен держать наш воздушный шар за канат, чтобы я не улетела в стратосферу и не задохнулась.

— А если тот гид-альпинист... он как раз из стратосферы. Ты сама говорила, что тебе не хватает стихийности.

— Мне не хватает твоей стихийности. Не чьей-то. Твоей.

Она взяла его лицо в ладони и поцеловала в висок — туда, где уже намечалась легкая, едва заметная седина. Дмитрий закрыл глаза и на мгновение позволил себе раствориться в этом прикосновении, забыть о демонах, которые грызли его изнутри. Его руки обвили ее талию, прижали ближе. Они стояли так, покачиваясь в такт неслышной мелодии, и на миг им обоим показалось, что трещина, разделявшая их, стянулась, заросла живой тканью.

Но где-то глубоко, на молекулярном уровне, каждый из них знал: шрамы остаются. И путешествие, на которое они возлагали столько надежд, может стать либо исцелением, либо последней главой.

Вечер тянулся медленно, как густой сироп. Они проверили аптечку — йод, бинты, эластичный жгут, антигистаминные, обезболивающее. Дмитрий педантично перебрал каждый блистер, а Анна заносила данные в таблицу на телефоне. Потом была ревизия одежды: мембранные куртки, термобелье из мериноса, флисовые кофты. Запахи спортивного питания и свежей ткани смешались с ароматом травяного чая, создав уникальный букет — запах предвкушения.

— Знаешь, чего я хочу от этого похода? — спросила Анна, сворачивая флисовый жилет в тугой цилиндр. — Я хочу, чтобы ты перестал быть моим тренером, диетологом и логистом. Я хочу, чтобы ты снова стал просто мужчиной, который смотрит на меня и видит не ИМТ, процент жира и график овуляции. А женщину. Просто женщину, которую хочется целовать на краю обрыва.

Дмитрий отложил в сторону налобный фонарик, который он проверял на предмет заряда батарей. Подошел к ней сзади и обнял, положив подбородок на ее макушку. Анна была высокой — всего на полголовы ниже его, и их тела подходили друг другу с анатомической точностью.

— Я вижу тебя, — прошептал он в ее волосы. — Я всегда тебя вижу. Просто иногда мне страшно, что ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни, — можешь исчезнуть. Как мираж.

— Я не мираж. Я здесь. И я еду с тобой в Горный Алтай, в место, где нет ни души, чтобы напомнить тебе об этом раз и навсегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Позже, когда снаряжение было собрано в два идеально укомплектованных 80-литровых рюкзака, они вышли на балкон. Ночной воздух был прохладен и пах тополиной листвой и чем-то тревожно-сладким, словно предгрозовым. Где-то далеко, за горизонтом, вспыхивали зарницы. Город, их тихий город средней полосы России, спал, укрывшись пуховым одеялом обыденности.

Анна стояла, опершись на перила, и смотрела на звезды. Дмитрий стоял рядом, но его взгляд был прикован к ней. Он думал о том, что завтра они вылетают в Горно-Алтайск. Что их ждет дикая природа, перевалы, ветер, бьющий в лицо, и ночи в палатке под миллиардами звезд. Что это шанс. Возможно, последний шанс пересобрать то, что стало рутиной, во что-то живое и настоящее.

Анна думала о том же, но с другой интонацией. Ей казалось, что там, в горах, она найдет что-то, что потеряла в себе самой — не столько для него, сколько для себя. Какую-то дикую, первозданную часть души, которую город, работа и даже любимый муж аккуратно закатали в асфальт.

— Завтра в пять утра подъем, — сказала она, не оборачиваясь. — Такси уже заказано.

— Я знаю. Я проверял.

— Конечно, проверял. Ты же у меня Дмитрий-проверяющий.

— А ты у меня Анна-спонтанность. Господи, помоги нам обоим.

Они рассмеялись, и этот смех, искренний и легкий, разбил остатки напряжения. Потом они пошли в спальню, легли в постель, и Анна прижалась спиной к его груди, чувствуя, как размеренно бьется его сердце. Секса не было. Было нечто большее — молчаливое обещание, что всё еще можно исправить.

Но когда Анна уже проваливалась в сон, перед ее внутренним взором вдруг вспыхнула странная картинка — смазанная, как старый дагерротип. Горы. Не те, что они видели на фотографиях в интернете, а другие — более древние, черные, с острыми, как обсидиановые лезвия, пиками. И где-то в глубине этих гор пульсировало что-то живое. Что-то, что ждало. Очень, очень долго.

Она списала это на переутомление и богатое воображение. Повернулась на другой бок, уткнулась носом в плечо Дмитрия и задышала ровно, глубоко, проваливаясь в черную бездну сна без сновидений.

А за окном, в ночном небе, одна из звезд на долю секунды мигнула алым — словно чей-то гигантский зрачок, на мгновение сфокусировавшийся на их окне. И погас.

Никто из них этого не заметил.

Дорога от Горно-Алтайска до базового лагеря заняла почти шесть часов. Сначала асфальт сменялся гравийкой, гравийка — грунтовкой, и в какой-то момент цивилизация закончилась. Микроавтобус, набитый рюкзаками, туристами и запахом разогретой резины, высадил их на поляне у кромки леса. И когда двигатель заглох, на них обрушилась тишина — такая глубокая и всеобъемлющая, что Анна на мгновение замерла, забыв, как дышать.

Горный Алтай встретил их величием, от которого захватывало дух и щемило где-то под сердцем. Слева, рассекая долину надвое, несла свои бирюзовые воды Катунь — река была полноводной, майской, и гул её слышался повсюду, низкий, утробный, словно дыхание спящего великана. Справа вздымались горы — покрытые густым кедровым лесом склоны уходили вверх, к снежным шапкам, розовевшим в лучах заходящего солнца. Воздух был таким чистым и густым от запахов, что его, казалось, можно было пить: горьковатый аромат хвои, сладковатый дух незнакомых альпийских трав, влажная прохлада земли, ещё не просохшей после недавнего дождя.

Анна стояла, запрокинув голову, и смотрела на вершины. Её тёмные волосы, собранные в высокий хвост, шевелил ветер. Спортивная фигура чётко вырисовывалась под тонкой майкой и обтягивающими легинсами — результат шести лет дисциплинированных тренировок и осознанного питания. Она не позировала, не выставляла себя напоказ, но её тело говорило само за себя. И мужчины в группе это заметили.

Дмитрий заметил, как они это заметили.

Он стоял чуть поодаль, разминая затёкшие плечи, и наблюдал. Всегда наблюдал. За тем, как высокий загорелый парень в ветровке с логотипом турклуба — инструктор, кажется, Алексей — задержал взгляд на его жене чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. За тем, как двое мужчин постарше переглянулись, когда Анна наклонилась, чтобы поправить ремень рюкзака. Она наклонилась, и её ягодицы обтянула ткань, а майка задралась, обнажив полоску плоского живота. И Дмитрий увидел этот взгляд. И Алексея. И их переглядки.

Внутри у него что-то сжалось. Старый, знакомый зверь проснулся и ворочался в груди, ворочался тяжело, пуская по венам ядовитую смесь страха и гнева.

Она моя. Моя. Почему она так спокойна? Почему ей всё равно, что они пялятся?

Анна и правда не подавала виду, что замечает внимание. Она подошла к Дмитрию, коснулась его руки.

— Ты чего застыл? Помоги палатку ставить.

— Да, конечно.

Голос его прозвучал ровно. Почти.

Лагерь разбили на просторной поляне, окружённой старыми кедрами. Шесть палаток — три двухместных и три поменьше для одиночек — образовали полукруг. В центре уже чернело костровище, обложенное камнями, и инструктор Алексей, тот самый высокий загорелый парень с уверенной улыбкой, разжигал огонь. Двигался он ловко и экономно, словно родился в этих горах. У него было открытое лицо с лёгкой щетиной, выгоревшие на солнце русые волосы и та особая харизма, которая бывает у людей, привыкших к опасности и умеющих с ней дружить.

Когда Анна и Дмитрий подошли к костру, Алексей как раз закончил возиться с растопкой и поднял на них глаза. Вернее, на неё.

— Анна, да? — спросил он, хотя она ещё не представлялась. — Я читал твою анкету. У тебя хорошая физическая подготовка, я смотрел результаты. Кроссфит?

— И кроссфит, и скалолазание, — спокойно ответила она.

— Видно, — Алексей улыбнулся шире, и его глаза скользнули по её фигуре. — Отличная форма. Редко встретишь девушку, которая так серьёзно готовится к походу. Если нужна будет помощь с рюкзаком на подъёмах — скажи, я помогу.

— Я справлюсь, — Анна улыбнулась в ответ. — Но спасибо.

— Уверен, что справишься. Но предложение в силе.

Дмитрий стоял рядом и чувствовал, как кровь приливает к лицу. Помощь с рюкзаком? Он сам может помочь своей жене. Он, чёрт возьми, всегда ей помогал. Зачем этот парень лезет? И почему Анна улыбается ему вот так — чуть дольше, чем нужно, чуть теплее?

К костру подтянулись остальные туристы. Семейная пара из Новосибирска — Ирина и Сергей, обоим под пятьдесят, но крепкие, жилистые, с обветренными лицами и добрыми глазами. Молчаливый бородатый фотограф из Екатеринбурга по имени Егор, который сразу достал камеру и начал снимать закат. Две подруги-студентки, Оля и Катя, явно попавшие в этот тур случайно и теперь немного нервничавшие, но старающиеся держаться бодро. И замыкал группу странный, ни на кого не похожий мужчина лет шестидесяти — сутулый, седовласый, с пронзительными тёмными глазами. Он представился как Виктор, но больше ничего о себе не рассказал.

Разговор у костра потёк своим чередом. Алексей, как и положено инструктору, взял на себя роль лидера: рассказывал о маршруте, о перевалах, которые им предстоит пройти, о Каракольских озёрах, которые, по его словам, «меняют цвет семь раз на дню и не терпят суеты». Говорил он красиво, образно, и слушали его все, кроме Дмитрия. Дмитрий сидел рядом с женой, положив руку ей на колено, и смотрел на языки пламени. Рука его была напряжена. Анна чувствовала это напряжение кожей.

Он снова на взводе, — думала она. — Ревнует. Боже, как предсказуемо.

Но вместе с лёгким раздражением она ощущала и что-то ещё. Что-то тёплое, щекотное, поднимающееся откуда-то из низа живота. Ей нравилось, что её хотят. Нравилось, что инструктор, молодой, сильный, харизматичный, смотрит на неё с интересом, несмотря на присутствие мужа. Это напоминало ей, что она ещё женщина, а не просто функция — жена, партнёр по тренировкам, домохозяйка. И ещё ей нравилась реакция Дмитрия. Его злость. Его животная ревность. Она надеялась, что эта ревность выльется во что-то... стоящее.

— А правда, что здесь иногда находят странные камни? — спросила одна из студенток, Оля, нарушая паузу. — Ну, типа, с узорами, которые не могли появиться естественным путём?

Алексей усмехнулся.

— Легенд много. Говорят, что в этих горах есть места, которые не нанесены ни на одну карту. И что иногда люди находят там... эхо.

— Эхо? — переспросила Анна.

— Ну, отголоски. Видения. Как будто память, записанная на камне. Старые алтайцы верят, что горы помнят всё, что в них происходило. И не только на Земле.

— То есть инопланетяне? — хохотнул Сергей из Новосибирска.

— Я не говорю «инопланетяне», — Алексей пожал плечами. — Я говорю — нечто, что было здесь задолго до нас. И, возможно, останется после.

Виктор, сидевший чуть поодаль и не принимавший участия в беседе, вдруг поднял голову. Его тёмные глаза блеснули в свете костра.

— Оно не «останется после», — произнёс он глухо. — Оно уже здесь. Всегда было.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев и отдалённым гулом реки.

— Ну, вы тут мистику развели, — рассмеялась Ирина. — Прям страшно становится.

— Не страшно, — Виктор покачал головой. — Страх — это всего лишь реакция на неизвестное. А неизвестное просто ждёт, когда мы будем готовы его узнать.

Разговор перетёк на другие темы, но Анна заметила, что Дмитрий бросил на Виктора странный взгляд — смесь недоверия и неожиданного интереса. Сама она отмахнулась от странных слов, списав на любовь пожилого человека к загадочности, но где-то в подсознании зацепилась фраза: «оно уже здесь».

Когда стемнело и костёр прогорел до углей, группа начала расходиться по палаткам. Завтра предстоял ранний подъём и первый, самый лёгкий, переход.

В их двухместной палатке было тесно. Спальники лежали вплотную друг к другу, и воздух внутри быстро нагрелся от дыхания. Анна стянула с себя майку и легинсы, оставшись в одном спортивном белье — чёрном, лаконичном, подчёркивающем линии тела. Дмитрий смотрел на неё молча, сидя на своём спальнике.

— Что? — спросила она, обернувшись. — Опять будешь дуться?

— Я не дуюсь.

— Ты дуешься с того момента, как мы вышли из автобуса. Скажи уже.

— Тебе нравится, как он на тебя смотрит. Алексей.

Анна вздохнула. Вот оно.

— И что с того? Мне нравится, когда на меня смотрят. Это делает меня живой.

— Ты моя жена. Ты не должна искать подтверждения своей привлекательности у других мужчин.

— Я не ищу. Оно само приходит. И, Дима, — она присела перед ним на корточки, заглянула в глаза, — если бы ты смотрел на меня так же, как он, мне бы не нужны были другие взгляды.

— Я смотрю.

— Ты смотришь как тренер. Как диетолог. Как муж, который привык, что я всегда рядом. Ты давно не смотрел на меня как мужчина, который хочет свою женщину. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он хотел возразить, но в этот момент тишину палатки прорезал звук. Сначала тихий, почти неуловимый, но затем ставший явственнее. Из соседней палатки — кажется, там ночевала семейная пара из Новосибирска — доносился ритмичный шум. Приглушённое шлёпанье тел. Сдавленный женский стон, прерывистый, нарастающий. Мужской рык, низкий, утробный.

Кровь бросилась в лицо обоим.

Они замерли, слушая, как чужая страсть заполняет пространство между деревьями, пробирается в их палатку, как незваный, но возбуждающий гость. Женщина стонала всё громче, уже не сдерживаясь, и её крики — высокие, жалобные, полные наслаждения — перемежались с грубым мужским рычанием и шлепками плоти о плоть.

Анна почувствовала, как между ног становится горячо и влажно. Её дыхание участилось. Она посмотрела на Дмитрия и увидела в его глазах то, что хотела увидеть — не ревность, не страх, а чистую, ничем не замутнённую похоть.

Он бросился на неё внезапно, почти грубо. Одним движением опрокинул на спину, навалился сверху, вдавливая в спальник. Его рот накрыл её губы — это был не поцелуй, а укус, жадный, злой, собственнический. Язык ворвался в её рот, зубы прикусили нижнюю губу. Анна застонала, выгибаясь под ним.

— Ты моя, — прорычал он, отрываясь. — Моя. Слышишь?

— Докажи, — выдохнула она.

Его руки действовали грубо, нетерпеливо. Он сорвал с неё лифчик, отбросил в сторону и сжал груди ладонями — сильно, почти до боли, растирая соски большими пальцами. Анна охнула, когда он наклонился и взял один сосок в рот, посасывая жадно, с причмокиванием, пока второй продолжал терзать пальцами — скручивать, оттягивать, причиняя острую, но сладкую боль, от которой низ живота сводило судорогой.

— Блядь, Дима... — прошептала она.

Он не ответил. Его рука уже скользнула вниз, под резинку её трусиков, и пальцы вошли во влажную, горячую плоть без предупреждения. Анна вскрикнула, дёрнулась, но он прижал её бёдра коленом к спальнику, не давая уйти.

— Мокрая, — прошептал он ей в ухо с какой-то злой радостью. — Уже мокрая. Из-за него? Или из-за тех двоих, что трахаются в двадцати метрах от нас?

— Из-за тебя, идиот, — прошипела она.

— Врёшь. Но мне плевать. Сейчас ты будешь мокрой только для меня.

Он стянул с неё трусики, рывком освободился от своих боксёров, и его член — толстый, напряжённый, с багровой, влажно блестящей головкой — упёрся ей в бедро. Анна обхватила его рукой, чувствуя, какой он твёрдый и горячий, как дрожит под её пальцами. Но Дмитрий отвёл её руку, переплёл пальцы и прижал ладони над её головой к спальнику.

— Без рук, — приказал он. — Принимай как есть.

Он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком. Анна вскрикнула и тут же закусила губу, вспомнив, что палатка не скрывает звуков. Её тело на мгновение выгнулось дугой, принимая его полностью. Он был большим, и даже после семи лет брака её внутренние мышцы сжимались с непривычки, обхватывая ствол туго, как кулак.

— Чёрт... какая ты узкая... — выдохнул он.

Дмитрий начал двигаться — сначала медленно, с оттяжкой, почти полностью выходя и снова входя до упора, так что головка ударялась о шейку матки, посылая волны дрожи по всему телу Анны. Он смотрел ей в глаза, не отрываясь, и в его взгляде было всё: ревность, злость, страсть, страх и безумная, почти патологическая любовь.

В соседней палатке чужая женщина закричала громче, срываясь на визг, и этот крик послужил спусковым крючком. Дмитрий ускорился, вколачиваясь в неё жёстко, ритмично, и влажные чавкающие звуки заполнили тесное пространство, смешиваясь с их тяжёлым дыханием и далёким шумом реки.

— Хочешь, чтобы он услышал? — прошептала Анна, глядя мужу прямо в глаза. Голос её был томным и одновременно провокационным. — Хочешь, чтобы Алексей представил, как трахает меня?

Дмитрий замер на секунду, и она увидела, как его зрачки расширились от этой грязной мысли. А потом он зарычал — низко, утробно — и снова вошёл в неё, ещё глубже, ещё яростнее.

— Заткнись, — прорычал он, — или я заставлю тебя кричать так громко, что он не представлять будет, а точно знать.

Он вышел, перевернул её на живот рывком, заставил встать на четверени. Его ладонь с размаху опустилась на её ягодицу — звонкий шлепок разрезал тишину, и Анна застонала в спальник, кусая ткань, чтобы не кричать. Кожа горела, но боль тут же растворялась в удовольствии, когда он снова вошёл сзади — ещё глубже, под другим углом, заполняя её всю.

Он входил жестко, на всю длину, держа её за бёдра, иногда отпуская одну руку, чтобы снова шлёпнуть по ягодице, или намотать на кулак её длинные тёмные волосы и потянуть, заставляя её прогнуться ещё сильнее. Анна стонала в спальник, её пальцы скребли по нейлоновой ткани, тело дрожало от нарастающего напряжения.

Сквозь собственные стоны она слышала соседнюю палатку — там, судя по звукам, всё приближалось к финалу. Женщина уже не кричала, а почти рыдала в экстазе, и этот звук вибрировал в воздухе, как натянутая струна.

— Я сейчас кончу... — прохрипел Дмитрий ей в ухо, наваливаясь сверху, не прекращая движений.

— Кончай в меня... глубоко... — выдохнула она. — Заполни меня всю...

Оргазм накрыл их почти одновременно. Анну пронзила судорога — острая, скручивающая всё тело, — и она закричала, уже не сдерживаясь, наплевав на все приличия. Её внутренние мышцы сжались вокруг его члена в пульсирующем ритме, вытягивая из него семя. Дмитрий, рыча сквозь сжатые зубы, излился глубоко в неё, чувствуя, как их тела соединяются в этом первобытном, почти зверином акте обладания.

Он рухнул на неё, тяжело дыша, и они лежали так несколько минут — сплетённые, мокрые от пота, оглушённые. В соседней палатке тоже наступила тишина.

Потом он перевернулся на спину и притянул её к себе. Анна положила голову ему на грудь и слушала, как бешено колотится его сердце.

— Ну вот, — прошептала она, всё ещё тяжело дыша. — Можешь, когда хочешь.

— Я всегда хочу, — ответил он. — Просто... я боюсь тебя потерять.

— Ты не потеряешь меня, Дима.

— Если ты когда-нибудь... — он запнулся. — Если ты уйдёшь, я не переживу.

— Не говори так.

— Я правду говорю.

Анна приподнялась на локте и поцеловала его в губы — на этот раз нежно, с благодарностью. Но где-то глубоко внутри, в тёмном уголке её сознания, шевельнулось что-то беспокойное. Она почувствовала, что эта ночь, такая страстная и животная, не разрешила конфликт, а только углубила его. Ревность Дмитрия получила подпитку, и его страх стал ещё острее. А её собственное желание провоцировать его — ещё сильнее.

Они заснули под шум Катуни и далёкий шёпот кедров. И никому из них не приснились сны. Только под утро, когда небо на востоке начало светлеть, Анна вдруг вздрогнула и открыла глаза. Ей показалось, что сквозь ткань палатки, прямо над головой, она видит смутное, пульсирующее алое свечение. Словно чей-то глаз наблюдает за ними из глубин космоса.

Она моргнула — и свечение исчезло.

Усталость пересилила тревогу. Анна закрыла глаза и провалилась обратно в сон.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555