Меня зовут Максим, и тогда мне было двадцать три. Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что был абсолютным нулем в практическом смысле, несмотря на красный диплом маркетолога и стопку прочитанных книг зарубежных авторов о рекламе. Знание теории и жизнь, это две параллельные вселенные, которые никогда не пересекаются в одной точке. Мне повезло, я нашел работу рядом с домом, в небольшой компании, занимающейся производством металлоконструкций. У нас был свой цех на окраине города, пропахший сваркой и раскаленным металлом, офисное здание из советского кирпича и полное отсутствие корпоративной культуры в хорошем смысле этого слова. Никаких тебе тимбилдингов и идиотских тренингов личностного роста, которыми пичкают молодежь в больших корпорациях. Только работа, план продаж и мой непосредственный начальник - Николай.

Он был старше меня на двенадцать лет. То есть тогда ему стукнуло тридцать пять. Возраст, который мне сейчас кажется юностью, но тогда он представлялся мне какой-то недосягаемой зрелостью. Николай просил называть его только по имени, но обязательно на «вы». Это создавало странную дистанцию, которую я сначала не понимал. Мы вроде бы работаем вместе, обсуждаем рекламные макеты, пьем кофе из одного чайника, но невидимая стена субординации всегда стояла между нами. Позже я осознал, это был не просто каприз, а продуманная система управления. Он держал всех на расстоянии вытянутой руки, чтобы в любой момент можно было напомнить о своем статусе.

Я ничем не отличался от остальных лоботрясов, что работали в конторе. Такие же парни моего возраста, без особых амбиций, живущие от зарплаты до зарплаты, просаживающие вечера в местных барах или за компьютерными играми. Но было одно «но», которое выделяло меня на общем фоне. Я был женат. Уже как год. И этот факт внезапно стал моим главным карьерным преимуществом.

Николай сам сказал мне об этом на одном из первых собеседований, разглядывая мое резюме так, будто видел в нём ответ на какой-то давний вопрос.

— Женат, говоришь? - он отхлебнул из бутылки дорогой минеральной воды, которую заказывал ящиками. Обычную воду из кулера он принципиально не пил, считая её недостаточно чистой. - Это хорошо. Семейный человек это серьезно. Это значит, тебе не просто деньги на карманные расходы нужны, а рост, развитие, стабильность. Я таким доверяю больше.

Я тогда кивнул, чувствуя гордость за свой новый социальный статус. Мне казалось, что я обманул систему, вроде бы еще молод, горяч, полон сил, но уже обзавелся тем, что давало бонус к кредиту доверия. В мои обязанности входила реклама, ценообразование и ассортимент. Я отвечал за то, чтобы наши металлоконструкции покупали, чтобы клиенты знали о нас, и чтобы цена на продукцию была одновременно привлекательной для рынка и выгодной для предприятия. Вроде всё получалось. Мне нравилось, что работа рядом с домом, что не нужно тратить время на дорогу, что утром можно проснуться, выпить кофе с женой и через пятнадцать минут уже сидеть за своим столом, разглядывая монитор.

Мою жену звали Катя. И она была рыжей бестией.

Это прозвище родилось не сразу. Я стал называть её так в те моменты, когда она начинала делать мне мозги. Мы не ругались в классическом смысле этого слова, нет. Просто иногда ей становилось скучно, и серотониновая яма затягивала её в омут семейной рутины. И тогда она начинала нарываться. Это были не крики, не битье посуды, не истерики с катанием по полу. Катя была умной девушкой с высшим психологическим образованием, поэтому её метод был куда изощреннее. Она начинала разговоры, которые неизменно заканчивались моим чувством вины за то, что мир устроен несправедливо. Что молодость уходит, а мы нигде не были. Что все вокруг живут ярко, а мы варимся в бытовухе. Она не говорила прямо, что я мало зарабатываю. Она говорила о свободе выбора, о гендерном равенстве, о том, что осуждать людей за их решения - это средневековье. И я чувствовал себя дураком, который не может дать любимой женщине того, чего она заслуживает.

Катя была невысокого роста. Вся такая ладная, компактная, собранная из противоречий. У неё была очень аппетитная попочка и грудь второго размера, которая идеально помещалась в мою ладонь. Я помню тот момент, когда впервые увидел её в общей компании друзей. Она стояла у окна с бокалом дешевого просекко, и закатный свет запутался в её рыжих волосах, создавая эффект золотого нимба. Я, тогда еще совсем мальчишка, студент последнего курса, понял мгновенно, мы должны быть вместе. Это была не мысль даже, а какая-то физическая потребность, как желание есть или спать. Внутри что-то перемкнуло, и весь мир схлопнулся до размеров этой девушки у окна. Я предложил ей руку и сердце через четыре месяца после знакомства, и она, к моему удивлению, легко согласилась, сказав: «Ты смешной, Макс, и ты мне нравишься. Давай попробуем».

Недавно на мой день рождения Катя подарила мне рамку со своей фотографией. Это была ее идея, навеянная, как и многое в наших представлениях о «правильной» семейной жизни, американскими фильмами. Мы часто их смотрели по вечерам, устроившись на стареньком диване в нашей квартире-студии, и обращали внимание на детали, как у них на рабочих столах всегда стоят фотографии близких. Жена, дети, собака, все эти символы стабильности и привязанности.

— Вот, - сказала она, вручая мне аккуратно завернутую рамку. - Будешь смотреть на меня, когда станет скучно. И помнить, кто тебя ждет дома.

На фото Катя была в легкой маечке и коротких шортиках, на фоне заката. На голове у неё красовалась соломенная шляпка с широкими полями, придававшая ей вид французской кинодивы пятидесятых годов. Фотографию сделал её друг, увлекающийся фотографией, и надо признать, он был талантлив. Свет падал так, что просвечивал ткань майки, обрисовывая контуры тела. Соски отчетливо проступали сквозь тонкий хлопок, и в этом не было пошлости, была какая-то природная естественность, как на картинах импрессионистов. Шортики едва прикрывали ягодицы, и вся композиция дышала юностью, теплом и скрытой сексуальностью. Очень крутая фотография. Я поставил её на свой рабочий стол, рядом с монитором, и часто ловил себя на том, что действительно смотрю на неё, когда цифры в отчетах перестают складываться в понятную картину.

Наш директор Николай был своеобразным человеком. Это сейчас, оглядываясь назад, я могу себе позволить давать ему характеристики, а тогда он казался мне просто странным начальником, каких, наверное, хватает в любом бизнесе. Он по долгу мог заниматься в тренажерном зале. Он следил за собой, ни грамма лишнего жира, всегда подтянутый, выбритый, пахнущий дорогим парфюмом с древесными нотками. Он постоянно пил разные витамины, покупал спортивное питание в специализированных магазинах и только дорогую бутилированную воду с итальянским названием, которую ему привозили на заказ. В коллективе поговаривали, что у него начался классический кризис среднего возраста. Он пытался нагнать молодость, которая утекала сквозь пальцы, оставляя лишь морщины в уголках глаз и первую седину в висках, которую он тщательно закрашивал.

Также я слышал обрывки разговоров, офисные сплетни разносятся со скоростью звука, что в семье у него возникли серьезные проблемы. Они с женой не могли нормально ужиться, постоянно ругаясь. У них был общий ребенок, мальчик лет пяти, и даже этот факт не давал им спокойствия в отношениях. Ребенок, который должен был цементировать брак, наоборот, стал еще одной точкой напряжения, еще одним камнем преткновения в бесконечной войне двух взрослых людей. Говорили, что жена подозревает Николая в изменах, и, судя по всему, не без оснований. Секретарша Тамара как-то обмолвилась при мне, что звонила жена диретора и требовала какую- то Алину, обозначенной в контактах мужа как «менеджер по закупкам ТМЦ». Вот только у нас никогда не было такого менеджера. Но мне тогда было до лампочки его семейные драмы. У меня были свои.

Нам с Катей родители купили квартиру-студию в новостройке на окраине города. По сути, это была одна большая комната с кухонной зоной, отделенной барной стойкой, и крошечным санузлом, где можно было сидеть на унитазе и одновременно чистить зубы над раковиной. Но для нас это был дворец. Первое собственное жилье, где мы были королями. И цех находился на той же окраине, что меня несказанно радовало. Я мог уходить с работы в шесть вечера и уже в шесть пятнадцать обнимать Катю на пороге. Эта близость экономила мне часы жизни, которые другие тратили на пробки, духоту общественного транспорта и нервотрепку.

С Катей мы жили душа в душу. Первый год совместной жизни был каким-то бесконечным медовым месяцем, размазанным по будням и выходным. Секс был постоянным, всепроникающим, жадным. Мы занимались им на кровати, на полу, на кухонном столе, в душе, один раз даже на подоконнике, рискуя быть замеченными соседями из дома напротив. Мы исследовали тела друг друга с дотошностью картографов, наносящих на карту каждый изгиб и каждую впадину. Это было прекрасное время, когда я чувствовал себя покорителем вселенной только потому, что эта рыжая бестия стонала подо мной и царапала мне спину. Но ничто не длится вечно. Вскоре, насытившись друг другом, мы начали заниматься любовью реже. Не то чтобы страсть ушла совсем, нет. Она просто трансформировалась во что-то более спокойное, более предсказуемое. Мы стали взрослее, и этот важный элемент семейной жизни немного сместился бытовухой. Оплата счетов, выбор стирального порошка и планирование бюджета заняли то место, где раньше были спонтанные ласки на кухне.

Но главной проблемой была не бытовуха. Проблемой была зависть Кати к своим подругам.

Дело в том, что многие подруги Кати не планировали так рано выходить замуж и строить семью. Они активно нагуливали бурную молодость, чтобы было о чем вспомнить на пенсии. Их философия была проста: пока молодая, пока тело упругое, а кожа гладкая, нужно монетизировать эти активы, обменивая их на впечатления, подарки и красивую жизнь. И так получалось, что основные партнеры её подруг были сильно старше их самих. Примерно возраста Николая. Это были состоявшиеся мужчины на дорогих автомобилях, владельцы небольших бизнесов, начальники отделов в крупных корпорациях, женатые, уставшие, но готовые платить за доступ к юному телу. Они дарили своим юным пассиям красивые украшения, последние модели телефонов, возили на море. Они обменивали ценности на доступ к юному телу.

Я видел в глазах Кати тоску. Когда она встречалась с подругами и возвращалась домой, в её взгляде появлялось что-то такое, чего раньше не было. Она смотрела на меня иначе, словно примеряя меня к тем образам, которые ей рисовали подруги. И я, конечно, проигрывал. Я был начинающим специалистом с зарплатой, которой хватало на оплату коммунальных услуг, продукты и иногда поход в кино. Я не мог позволить себе купить ей золотое кольцо с бриллиантом, о котором она вздыхала, разглядывая витрины ювелирных салонов. Я не мог организовать поездку на море, потому что все деньги уходили на обустройство нашей квартиры, на покупку мебели, на текущие нужды. Катя видела фото в интернете, где её подружки позировали на фоне лазурного берега, и понимала, что её молодость проходит в душной квартире на окраине, с вечно занятым мужем и счетами за ЖКХ.

На этой почве у нас часто возникали споры. Нет, это были не скандалы. Это были долгие, выматывающие душу разговоры, которые начинались с какой-нибудь невинной фразы вроде: «Представляешь, Ленка летит на Мальдивы с Сергеем». Я закипал с полуоборота. Я считал, что такое поведение недостойно нормальной девушки, что это проституция в завуалированной форме, что нельзя строить отношения на обмене молодости на материальные блага. Мои моральные принципы, взращенные на русской классической литературе, кричали о порядочности, честности и духовных скрепах. Катя же говорила о свободе выбора. О том, что каждый выбирает то, что ему нравится, и не должно быть двойных стандартов, разделения на мужчину и женщину. Если женщина хочет обеспеченного мужчину, это нормально. Если мужчина хочет красивую девушку, это тоже нормально. Рынок. Баланс спроса и предложения.

Сейчас я понимаю, что в её словах была изрядная доля истины. Мир не черно-белый, а состоит из тысяч оттенков серого, и мораль это штука гибкая, зависящая от обстоятельств. Но тогда, в свои двадцать три года, я был максималистом и идеалистом. Я искренне верил, что любовь побеждает всё, что честность и верность важнее любых материальных благ. И меня выматывали эти разговоры. Мне становилось неприятно и обидно. Катя не говорила прямо, что я неудачник, что я не могу многое позволить, что я слишком мало зарабатываю. Нет, она была слишком умна для такой прямолинейности. Но я чувствовал это в её взгляде. В мимолетной задержке дыхания, когда она смотрела на новые сережки подруги. В том, как она поджимала губы, глядя на наш старенький телевизор, когда её подруга хвасталась новенькой плазмой на полстены. Это чувство когда ты не дотягиваешь до ожиданий близкого человека, разъедает изнутри, как кислота.

Однажды утром я сидел в кабинете Николая, обсуждая план рекламных кампаний на следующий квартал. Из окна его кабинета, расположенного на втором этаже офисного здания, было видно окна моей квартиры в доме напротив. Иногда я смотрел туда и представлял, как Катя ходит по комнате в своей короткой пижаме, пьет кофе и размышляет о своей жизни. В то утро я заметил, что Николай выглядит разбитым. Под глазами залегли темные круги. Он нервно крутил в руках бутылку с водой, не делая из неё ни глотка.

— Макс, я собираюсь в Москву на выставку оборудования по металлообработке, - сказал он, глядя куда-то сквозь меня. - Может, поедем вместе?

Он был без настроения. Я знал этот его взгляд, отрешенный, устремленный внутрь себя. Он, наверное, снова провел бессонную ночь, ругаясь со своей женой. Я представил эту сцену, крики, упреки, возможно, летящие предметы. Жена подозревала его в изменах и, судя по всему, небезосновательно. Я слышал обрывки разговоров коллег, когда они обсуждали очередную сотрудницу, с которыми Николай проводил время в якобы командировках. Он пытался всё очень сильно скрывать, создавал видимость добропорядочного семьянина, но, видимо, не всегда у него это получалось. Шило вылезало из мешка, оставляя дыры в его тщательно выстроенном образе.

Поездка в Москву на несколько дней казалась мне сказкой. Я бредил этим городом. Я никогда там не был, но мечтал работать в столице, покорять её, стать частью этого гигантского муравейника, где варятся большие деньги и большие возможности. Я представлял себе небоскребы Москва-Сити, офисы с панорамными окнами, переговоры на высоком уровне. Конечно же, я согласился сразу, без раздумий.

— Только есть нюанс, - добавил Николай, и в его глазах промелькнуло что-то, что я тогда не смог распознать. - Гостиницы в это время забиты. Секретарь уже ищет варианты. Скорее всего, это будет хостел недалеко.

Меня бы устроил хостел в подвале, лишь бы это была Москва. Я закивал, стараясь сдержать детскую радость.

Прошло несколько дней. Секретарь Тамара долго искала жилье, перебрала десятки вариантов, и наконец нашла хостел с двумя отдельными комнатами и общим туалетом. Цена была нормальной, укладывалась в бюджет командировки, и Николай, недолго думая, забронировал его.

За два дня до вылета я снова сидел в кабинете Николая. Солнце клонилось к закату, заливая офис оранжевым светом, отражаясь в стеклах окон напротив. Мы обсуждали поездку, стенды, которые нужно посетить, контакты, которые нужно завести, образцы продукции, которые нужно привезти. Строили планы на каждый день, расписывая их по минутам.

— Ты, кстати, как по девушкам? - внезапно спросил Николай, откладывая план выставки в сторону. - Еще не забыл, как с ними знакомиться?

Вопрос застал меня врасплох. Я даже поперхнулся кофе, который пил из пластикового стаканчика.

— Да как-то и не думал об этом, - честно ответил я, вытирая губы тыльной стороной ладони. - Я же женат.

Николай усмехнулся. Это была усмешка взрослого, умудренного опытом человека, слушающего детский лепет.

— Ну ты давай это, - сказал он, облокотившись на спинку своего кресла, которое жалобно скрипнуло. - На мне расходы на поездку, а от тебя - организовать досуг. Ты же молодой, симпатичный, быстро сможешь найти девчонок. Нам нужно будет расслабиться после выставки. Серьезные решения на трезвую голову не принимаются, запомни это правило.

Я надеялся, что он шутит. Очень надеялся. Потому что я не планировал изменять Кате. Эта мысль была для меня чуждой, неприятной, вызывающей внутреннее отторжение. Я любил свою жену и считал измену предательством, низостью, на которую я не способен. Но я не стал продолжать этот разговор, не стал говорить ему о своих моральных принципах. По его состоянию было понятно, что он снова не в духе, а перечить начальнику в таком настроении это карьерное самоубийство. Я просто промолчал, сделав вид, что согласен, что вхожу в его игру.

В тот же день я сидел в своем маленьком кабинете, больше похожем на чулан, и писал гневное письмо нашему SMM-специалисту. У нас сильно просели лиды с его рекламы, конверсия упала ниже плинтуса, и меня это тревожило. Я пересматривал статистику, сравнивал показатели, анализировал воронку продаж, пытаясь понять, в каком месте мы теряем клиентов. В этот момент дверь без стука открылась, и вошел Николай. Он начал говорить о предстоящей поездке, о том, что обязательно надо заехать к поставщикам на склад в Подольск, что надо не забыть взять с собой каталоги нашей продукции и образцы рекламных буклетов, которые делала дизайнер. Речь его лилась плавно, но внезапно оборвалась на полуслове. Его взгляд упал на фотографию в рамке, стоявшую на моем столе.

Ту самую. С Катей.

— Ого, - выдохнул он, и в этом коротком междометии было столько всего намешано, что я сразу напрягся. - А это твоя, как же имя... Катя?

— Да, верно, - ответил я, чувствуя, как внутри зарождается смутное беспокойство.

Он взял рамку с фотографией и начал изучать её. Не просто посмотрел, а именно изучать, смакуя каждый элемент, как сомелье смакует дорогое вино. Его глаза скользили по контурам её тела, по изгибу бедер, по ногам, по соломенной шляпке, по майке, которая, как я уже говорил, была надета на голое тело. На этом фото у Кати не было бюстгальтера, и её соски сильно торчали из-под тонкой ткани, проступая отчетливыми горошинами. Это было то самое пикантное свечение на грани дозволенного, которое делало снимок не просто красивой фотографией, а чем-то большим. Намёком. Обещанием.

Я заметил, как изменился взгляд Николая. Это было мгновенное, почти магическое превращение. Усталость, которая минуту назад сквозила в каждой его черте, исчезла. Глаза загорелись. В них появился охотничий блеск, азарт, который я раньше видел у него только при обсуждении крупных и прибыльных контрактов. Он разглядывал мою жену так, как разглядывают добычу перед решающим броском. Так, как разглядывают то, что обязательно должно стать твоим. Я видел, как его пальцы чуть подрагивают, сжимая рамку. Видел, как он облизал пересохшие губы кончиком языка.

Он не возвращал фотографию на место. Он держал её в руках бесконечно долго, разглядывая каждую деталь. Мне стало неприятно. Я почувствовал себя так, будто кто-то грязными руками трогает что-то очень личное, что-то, предназначенное только для меня. Внутри поднялась волна протеста, которую я подавил усилием воли. Нельзя хамить начальнику. Нельзя показывать эмоции. Это бизнес, в конце концов.

— Слушай, Макс, - наконец произнес он, бережно, почти благоговейно ставя рамку обратно на стол. - Ты же маркетолог, а не секретарь. Тамарка моя секретарша здесь нужна, она документооборот замыкает на себе. А там, на выставке, будет море информации, куча буклетов, контактов, материалов. Нам бы взять кого-то, кто помог бы нам с систематизацией, с записями. Кого-то с мозгом и организованностью. Твоя Катя справится?

— Ну я не знаю, - промямлил я, находясь в полной растерянности. - Я спрошу.

Первой моей реакцией была радость. Чистая, незамутненная. Вот она, та самая возможность, о которой я мечтал! Я смогу вывезти свою жену в столицу! Мы не могли себе позволить это путешествие с нашего семейного бюджета, а тут всё оплачено, всё организовано. Катя сможет сделать красивые фото на фоне Красной площади, выложить их в соцсети, почувствовать себя частью той красивой жизни, о которой она грезила. Эта поездка могла стать тем самым мостом, который соединит наши мечты с реальностью.

Но потом, когда эйфория схлынула, меня смутил горящий взгляд Николая. Тот самый, который я заметил, когда он смотрел на её фото. Он так облизывался, разглядывая мою жену, что даже я, несмотря на всю свою наивность, посчитал это неприличным.

Вечером я рассказал Кате о предложении. Мы сидели на балконе нашей студии, пили дешевое вино из супермаркета и смотрели, как солнце садится за панельные многоэтажки. Я старался говорить будничным тоном, чтобы не выдать своего восторга и своих опасений.

— Представляешь, Николай предложил тебе поехать с нами в Москву. Поможешь с организационными вопросами на выставке. Что думаешь?

Катя замерла с бокалом в руке. Её рыжие волосы полыхнули в лучах заката, создавая эффект живого пламени. Она повернулась ко мне, и я увидел, как расширяются её зрачки, как приоткрываются губы в беззвучном удивлении. Она ничего не слышала после слов «мы можем поехать в Москву на несколько дней по работе». Вся остальная информация прошла мимо её ушей, как белый шум. Москва. Столица. Путешествие. Вот что имело значение.

— Да! - выдохнула она и бросилась мне на шею, чуть не расплескав вино на мою футболку. - Да, да, да! Макс, это же круто!

Она была счастлива. Я обнимал её, чувствуя тепло её тела, вдыхая запах её волос, и думал о том, что, возможно, всё будет хорошо. Это просто работа, просто командировка, просто возможность для моей жены увидеть город её мечты. Может быть, там, в Москве, мы станем ближе друг к другу, найдем какие-то новые грани наших отношений.

В день вылета мы с Катей стояли в аэропорту, у стоек регистрации, и ждали Николая. Я нервничал. Чемодан с вещами жены оттягивал руку, я перекладывал его из одной ладони в другую, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Катя была великолепна. Это слово наиболее точно описывало её сегодняшний образ. Она готовилась к этой поездке так, как готовятся к выходу на красную дорожку. Заранее сходила в парикмахерскую, где придала своим волосам еще больше рыжего цвета, сделав их более насыщенными, более яркими, более вызывающими. Она подровняла кончики, уложила их крупными локонами, которые пружинили при каждом повороте головы. Купила новую косметику, чтобы делать макияж перед фото. Тушь с эффектом накладных ресниц, тональный крем с светоотражающими частицами, помада с матовым эффектом - целый арсенал для создания того самого образа, который будет хорошо смотреться в интернете.

Она нарядилась так, что я чуть не упал, увидев её утром при полном параде. На ней был легкий короткий сарафан, тот самый, который она купила на последней распродаже и который я пытался забраковать из-за его откровенности. Ткань почти ничего не скрывала, лишь создавала иллюзию одежды. Её красивые ножки, длинные, стройные, без единого волоска, были открыты для всеобщего обозрения. Груди второго размера, чуть приподнятые специальным бюстгальтером с пуш-ап эффектом, выглядели больше и соблазнительнее. На ногах - босоножки на высоком каблуке, которые она надела, несмотря на мои уговоры выбрать более удобную обувь для перелета и долгих прогулок по выставке.

Среди нас троих только я выглядел как человек, едущий в рабочую командировку. Простая удобная одежда - джинсы, футболка поло, кроссовки. Рюкзак за спиной. Бейсболка на голову, потому что часть выставки проходила на открытой площадке, и я не хотел получить солнечный удар в первый же день. Я смотрелся рядом с ними, как слуга, сопровождающий знатных господ на отдых.

Николай появился на горизонте внезапно. Он шел по коридору аэропорта, и его походка была походкой человека, который привык, что перед ним расступаются. Громко разговаривал по телефону, не стесняясь в выражениях.

— Ира! Какие бабы?! - кричал он в трубку, и я видел, как стоящие рядом люди оборачиваются на его голос. - Я еду по работе с сотрудником. С сотрудником, понимаешь? Не собираюсь я там ни с кем отдыхать. У нас выставка, деловые встречи, переговоры. Обязательно скину фото с выставки. Всё, прекращай этот цирк.

Он положил трубку и послал жену на три буквы, но она не слышала, потому что телефон уже был в кармане его дорогого пиджака.

Я посмотрел на Николая. Он был модно одет, и это в очередной раз подчеркивало разницу между нами. Легкий летний костюм, сидящий на нём как влитой, явно сшитый на заказ у дорогого портного. Белая рубашка без единой складки. Туфли, начищенные до зеркального блеска. Часы на запястье, которые я оценил в сумму, превышающую мой полугодовой доход. Выглядел он не как директор сварочного цеха, а как минимум директор крупного производственного холдинга, член совета директоров или кто-то в этом роде. Он смотрелся на своем месте в этом аэропорту, среди таких же дорого одетых людей, как рыба в воде.

Он подошел к нам. Сначала я увидел его лицо, уставшее, со следами бессонной ночи и тяжелого разговора с женой, но всё равно холеное, ухоженное, с идеальной кожей после косметолога. А потом я увидел, как меняется выражение его лица, когда взгляд упал на Катю.

Время замерло.

Он увидел её. Мою жену. И мир вокруг него перестал существовать. Усталость исчезла, смытая волной восхищения. Глаза расширились, губы слегка приоткрылись, на лице расцвела улыбка - не дежурная, не вежливая, а настоящая, искренняя, почти мальчишеская. Он смотрел на Катю так, как смотрят на произведение искусства, на которое случайно наткнулись в запасниках музея. С восторгом, смешанным с неверием и жадным желанием обладать.

— Меня зовут Николай, очень приятно познакомиться, Екатерина, - произнес он бархатным голосом, протягивая руку.

Он взял руку моей жены и, галантно склонив голову, поцеловал её. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но он длился чуть дольше, чем требовали правила приличия. Его губы задержались на её коже на долю секунды дольше, чем нужно.

— Ой, как приятно! - Катя немного смутилась и покраснела, но я видел, что ей это нравится. Ей нравится быть в центре мужского внимания, нравится чувствовать себя желанной и красивой. - Учись, Макс, как надо знакомиться.

Она кокетливо улыбнулась мне, но это была улыбка, предназначенная не мне. Она была для него. Для Николая. Я чувствовал себя третьим лишним. Невидимкой. Обслуживающим персоналом.

Николай осматривал её. И это не было просто вежливым взглядом. Он изучал её как экспонат, как дорогую вещь, которую он собирался приобрести. Его глаза скользили по её лицу, по шее, по ключицам, по груди, по талии, по бедрам. Он задержался на ногах, поднимаясь взглядом от щиколоток до границы короткого сарафана. Это было настолько откровенно, что я почувствовал, как к лицу приливает кровь. Я сжал ручку чемодана очень сильно.

А там было на что посмотреть, черт возьми. Катя была сногсшибательна. Её кожа, покрытая легким автозагаром, сияла в свете флуоресцентных ламп аэропорта. Каблуки делали её ноги бесконечно длинными. Сарафан колыхался при каждом движении, то обтягивая её фигуру, то отпуская. Это был самый красивый экспонат на этой выставке. Выставка оборудования по металлообработке еще не началась, а главный лот уже был выставлен на торги. И я, муж, стоял рядом, держа её чемодан, не в силах ничего изменить.

— А вы были в Москве? - спросил Николай Катю, чуть направляя её рукой, которую он уже по-хозяйски положил на её поясницу.

Его ладонь лежала там, где обычно лежала моя. На изгибе спины, чуть выше ягодиц. И я видел, как его пальцы слегка поглаживали ткань её сарафана. Этого прикосновения было более чем достаточно, чтобы пересечь границу дозволенного. Но Катя не возражала. Она не отстранилась. Она улыбалась, очарованная вниманием старшего, статусного мужчины.

— Нет, в первый раз, - ответила она, и её голос звучал как журчание ручья. Восторженно, чисто, невинно.

— О, вам повезло, - промурлыкал Николай, увлекая её в сторону стоек регистрации. - Там есть что посмотреть. Красная площадь, Воробьевы горы, парк Горького. После выставки устроим вам экскурсию, я знаю отличные места. Питание там выше всяких похвал, винная карта - пальчики оближешь. Вы любите итальянскую кухню, Екатерина?

— Обожаю! - воскликнула Катя. - Особенно пасту с морепродуктами.

— Замечательно, - ответил он. - Я знаю один ресторанчик на Патриарших, где вам понравится. Там шеф-повар - настоящий итальянец, он лично выходит к гостям и обсуждает меню.

Они отдалялись от меня, поглощенные своей беседой. Он говорил ей что-то о достопримечательностях, о том, куда они обязательно сходят, о том, какие фотографии у неё получатся. А она слушала, завороженная, и смеялась его шуткам так, как никогда не смеялась моим.

Я стоял и смотрел им вслед. В одной руке у меня был огромный розовый чемодан с вещами Кати - тем самым, что она собрала для поездки. В другой - тяжелая кожаная дорожная сумка Николая, которую он бесцеремонно поставил рядом со мной, даже не спросив разрешения. Я смотрел, как эти двое удаляются - стильный, уверенный в себе мужчина в дорогом костюме и рыжеволосая девушка в коротком сарафане на каблуках. Идеальная пара. Картинка из глянцевого журнала. А я стоял позади, загруженный багажом, как носильщик, и чувствовал, как внутри меня зарождается что-то темное и холодное. Что-то, чему я еще не знал названия.