Меня зовут Виктор, и я куколд. Господи, как же чудовищно, как пошло и одновременно сладко звучит это слово, когда я, наконец, осмеливаюсь произнести его про себя, глядя в зеркало заднего вида своего внедорожника. Там, в этом узком прямоугольнике стекла, отражается не сорокалетний уверенный в себе руководитель крупного холдинга, не владелец трешки в сталинской высотке и загородного дома с панорамными окнами, не человек, чья подпись двигает многомиллионные контракты. Там отражается заплывшее жиром лицо с намечающимся вторым подбородком, уставшие глаза в красных прожилках и огромный, необъятный живот, который упирается в руль даже при полностью отодвинутом кресле. Сто сорок килограммов живого веса при росте в сто восемьдесят сантиметров. Цифра, которую я ненавижу, но которая стала моей второй натурой, моим панцирем, моим проклятием.

Мне так хочется в этом признаться, что сил нет. Не в весе, нет. В этом своем тайном, постыдном, выворачивающем душу наизнанку желании. Но я, как и многие, наверное, миллионы таких же внешне благополучных мужчин, не могу сказать об этом своей жене. Язык прилипает к нёбу, стоит только представить ее реакцию. Вера - моя красивая, умная, тонкая Вера, которая каждую весну с упорством маньяка тащит меня к диетологу и выкладывает в холодильник ряды обезжиренного творога, даже представить себе не может, какие картины рисует мое воспаленное сознание, пока я жую безвкусный лист салата, глядя на ее изящные руки, нарезающие для меня сельдерей.

У меня есть всё, что я хотел. Вернее, всё, что принято хотеть мужчине моего статуса. Хорошая работа с премией, от которой у подчиненных округляются глаза. Машина, которая довольно урчит под капотом, поглощая километры МКАДа. Квартира в центре с лепниной и видом на бульвар. Дом за городом, где пахнет сосной и шашлыком, который я жарю исключительно сам, потому что только я знаю, сколько именно сала должно быть в свиной шее для идеальной сочности. У меня есть всё, кроме одного. Кроме той самой искры, того самого животного, дикого огня, который, как я вдруг понял, может вспыхнуть только тогда, когда моя Вера окажется в руках другого.

Я часто думаю, откуда это взялось. Ведь я серьезный взрослый мужчина. Я строил свою жизнь, как дом, медленно, основательно, кирпичик за кирпичиком. Вера говорит, что влюбилась в мое спокойствие. Она, тридцатишестилетняя брюнетка с глазами цвета горького шоколада, всегда была для меня немного загадкой. Она моложе, она энергичнее, она до сих пор выглядит так, что мужчины на улице сворачивают шеи, провожая ее взглядом. Не модель, конечно, но для своих лет ее тело сохранило ту упругую женственность, которая сводит с ума. Невысокая, ладная, с аккуратной грудью и тяжелой волной темных волос. И вот это совершенство каждое утро просыпается рядом с моей тушей, укрытой одеялом, как горный хребет. Она целует меня в щеку, пахнущую вчерашним ужином, и идет варить мне овсянку на воде. Я смотрю на нее - на ее плоский живот, на изгиб бедра под шелковым халатом - и физически ощущаю, как огромная, непреодолимая пропасть между нами становится все шире. Я не просто толстый. Я неповоротливый. У меня одышка, когда я завязываю шнурки. У меня болят колени, когда я поднимаюсь по лестнице в своем же собственном доме. И член... я уже не вижу свой член. Это не шутка. Живот закрывает обзор полностью. Я помню, как он выглядел десять лет назад, когда мы поженились. Я тогда был просто «чуть полноват». Сейчас я - ходячая проблема с сердечно-сосудистой системой.

И Вера терпит. Она вздыхает, когда я срываюсь в командировке. А я срываюсь. Господи, как же я срываюсь! Командировки - это мой личный филиал ада и рая одновременно. Я выхожу из здания аэропорта, сажусь в такси, и мир сужается до размеров экрана смартфона с картой доставки еды. Я становлюсь самым счастливым человеком на свете. Я заказываю все, что запрещено дома, жирные котлеты по-киевски с истекающим маслом, которые нужно есть руками, нарезку из сала с чесноком и черным хлебом, огромные куски пиццы, где сыр тянется до самого локтя. Я закрываюсь в гостиничном номере на ключ, включаю какой-нибудь боевик и жру. Жру с животной, первобытной жадностью, запивая это пивом, которое дома стоит только для гостей. Я чувствую, как соль разъедает губы, как жир растекается по пищеводу, как тяжесть наполняет низ живота. В эти моменты я почти счастлив. Почти. Потому что за стеной этого чревоугодия всегда стоит тень Веры. Веры, которая в это время, наверное, сидит в нашем уютном доме с чашкой зеленого чая и читает книгу. Веры, которая верит, что я сейчас на деловом ужине с партнерами, ем стейк из лосося на пару. Когда я возвращаюсь домой, на весах обычно плюс три-четыре кило. Вера молча смотрит на цифры, потом на меня, вздыхает и говорит свою коронную фразу: «Витюнь, ну ничего, попробуем еще раз. Давай с понедельника». И мне становится так стыдно, так гадко, что хочется провалиться под землю. Но именно этот стыд, это чувство вины перед ее терпением, и подливает масло в огонь моей тайной страсти.

Детей у нас нет. Когда-то, лет десять назад, эта тема была болезненной. Вера переболела в детстве какой-то сложной инфекцией, и врачи сказали, что шансы забеременеть стремятся к нулю. Мы поплакали вместе, честно, и решили строить карьеру. Я с головой ушел в бизнес, она - в косметологию. Сейчас у нее своя клиника, точнее, доля в ней вместе с подругой. И доход у нее такой, что она уже года три не просила у меня ни копейки на свои «женские штучки». Мы стали партнерами, удобными, комфортными. Мы складываем деньги в общий инвестиционный котел, золотишко, квадратные метры, валюта. Мы копим на безбедную старость, представляя, как будем сидеть в креслах-качалках где-нибудь в Испании.

Всё изменилось два года назад в Турции. Вернее, не изменилось, а раскололось. Во мне будто открыли какой-то гнойный нарыв, и оттуда хлынула черная, липкая, вонючая правда обо мне самом. Мы возвращались с пляжа. Был тот самый мягкий южный вечер, когда море становится густо-синим, а воздух пахнет солью и цветущим олеандром. Вера шла впереди в легком белом сарафане, мокрая полоска ткани прилипла к ягодицам, и я, пыхтя, плелся сзади, неся тяжелую сумку с полотенцами и пустые бутылки из-под воды. Мы свернули в проулок, где не горел фонарь, и тут из темноты вывалились двое. Местные. Молодые, наглые, с блестящими от пота и алкоголя загорелыми лицами.

Они не просили денег. Они сразу же, как дикие псы, окружили Веру. Я даже не успел ничего понять, как один из них, тот что пониже, но покрепче, схватил ее за локоть и рванул на себя. Вера вскрикнула, испуганно, по-птичьи. Я бросился к ним, заслоняя ее собой, закричал что-то на ломаном английском, попытался оттолкнуть того, кто держал жену. И тут второй, высокий и гибкий, со смехом толкнул меня в грудь. Я покачнулся, сумка слетела с плеча, бутылки со звоном покатились по асфальту. Мое тело, эта стосорокакилограммовая туша, оказалась бесполезным балластом. Я не мог дать сдачи. Я не мог защитить свою женщину. У меня не было ни скорости, ни силы, только огромный вес, который легко уходил в сторону от толчка пьяного подростка. Они ржали, как дикари, скалили зубы. Я видел, как их загорелые, грязные руки скользили по телу Веры. Один из них, тот что держал ее сзади, нагло шлепнул ее по попе, раздался звук влажного хлопка по мокрой ткани сарафана. Другой, скалясь, протянул руку и бесцеремонно сжал ее грудь, прямо через тонкую ткань, грубо, по-хозяйски. Вера плакала, пытаясь вырваться, ее глаза искали мои. В них был ужас и мольба. Мольба о защите, которую я не мог дать. Я беспомощно махал руками, как выброшенный на берег кит, пытаясь отбиться от того, что был ближе, а он лишь отмахивался от меня, как от назойливой мухи, продолжая лапать Веру.

Нас спас крик. Из-за поворота вышла компания наших соотечественников, тоже возвращавшихся с пляжа. Увидев группу людей, турки сразу же отступили, отпустив Веру. Она, рыдая, бросилась ко мне, уткнулась лицом в мою футболку. Один из парней, здоровый такой, крикнул им что-то матерное, погрозил кулаком, и те растворились в темноте так же быстро, как и появились. Вокруг засуетились, кто-то давал Вере воды, женщина постарше причитала, что «творят, гады, совсем страх потеряли». А я стоял как каменный истукан. Меня била крупная дрожь. Но это была не дрожь страха или ярости. Это была дрожь возбуждения. Дикого, животного, сметающего все на своем пути возбуждения, какого я не испытывал с юности.

Всю дорогу до отеля я молчал. Вера думала, что я переживаю из-за того, что не смог ее защитить. Она гладила меня по руке и говорила, что все хорошо, что главное - обошлось. А у меня перед глазами, как заезженная порнографическая кинопленка, прокручивался один и тот же эпизод: как чужая, загорелая рука сжимает ее грудь, как пальцы другой руки комкают мокрый подол сарафана, пытаясь добраться до трусиков. Я едва дождался, пока Вера пойдет в душ. Сослался на то, что мне нужно в туалет. Закрыл за собой дверь, задвинул хлипкий пластиковый шпингалет, опустил крышку унитаза и сел, тяжело дыша. Мой член, который я уже забыл, как выглядит, стоял колом, упираясь головкой в нижний край огромного живота, натягивая ткань плавок так, что было больно.

Я закрыл глаза и дал волю фантазии. Теперь это был не просто грязный переулок. Это была сцена. В моей голове эти пьяные турки не убежали. Они схватили меня, скрутили, заломили руки, и я, связанный и беспомощный, мог только смотреть. Один из них, высокий, с черными кудрявыми волосами, прижал Веру к грязной бетонной стене и, рыча ей что-то в ухо, задирал сарафан все выше, обнажая стройные загорелые ноги. Другой, тот что покрепче, держал меня за волосы, заставляя смотреть. В моей фантазии он заставил Веру опуститься на колени прямо на битое стекло и окурки. «Смотри, толстяк, как твоя жена будет меня ублажать, » - шипел он, пока я задыхался от унижения и бессилия. Она, со слезами на глазах, смотря на меня с отчаянием, послушно открывала свой нежный ротик, и толстая, темная головка его члена исчезала в этой влажной, пунцовой глубине.

Моя рука бешено двигалась. Я сжимал член так сильно, будто хотел оторвать его. Огромный живот ходил ходуном, мешая дышать. Я представил, как он кончает, как белые густые капли спермы брызгают на ее смуглое от загара лицо, на ресницы, на губы. Мышцы моего тела сжались в тугой, невыносимый узел. Я задержал дыхание, напрягся так, что кровь застучала в ушах набатом. Оргазм накрыл меня, словно многотонная волна. Перед глазами вспыхнули искры, комната покачнулась, мое огромное тело повело в сторону. Я еле успел схватиться рукой за край раковины, чуть не свалившись с унитаза и не разнеся хлипкую турецкую сантехнику вдребезги. Ноги подкосились, я осел спиной на бачок, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Я сидел так несколько минут, приходя в себя. Напротив, на белом кафельном полу, расплывалась лужица. Стены и даже ободок унитаза были забрызганы мутными каплями. Я посмотрел на свои дрожащие руки, на испачканный кафель и впервые в жизни понял значение слова, помутнение рассудка. Это был не просто оргазм. Это было открытие. Я открыл в себе что-то грязное, глубоко запрятанное, тайное. Я понял, что именно это меня заводит. Не секс с женой, который превратился в редкое, почти механическое упражнение из-за моего веса и одышки. А вот это - ее беспомощность в чужих руках, ее унижение, ее стыд, направленный на меня, ее взгляд, полный слез, пока другой мужчина делает с ней то, на что я сам уже не способен физически и эмоционально.

С того самого вечера в Турции я заболел. Мои мысли и фантазии крутились только вокруг одной темы: Вера в объятиях другого мужчины. Я просыпался с этой мыслью и засыпал с ней. За завтраком, глядя, как она изящно откусывает круассан, я представлял, как ее рот насаживается на чей-то твердый член. На совещании, обсуждая квартальный отчет, я рисовал в рабочем блокноте не графики, а схематичные фигуры - женский силуэт на коленях перед мужским. Я понимал всю ненормальность этого желания, но ничего не мог с собой поделать. Я пытался бороться. Пытался вызвать в себе ревность, ярость, агрессию, как учили в пабликах про «альфа-самцов». Я говорил себе: «Ты мужик или тряпка? Представь, что кто-то трогает твою жену!». И представлял. И мой член мгновенно наливался кровью. Бороться было бесполезно. Это была моя природа, моя темная сторона, и она требовала выхода.

Я купил себе второй телефон. Маленький, дешевый андроид, который лежал в сейфе в моем кабинете вместе с пачкой наличных на черный день. Купил новую сим-карту, зарегистрированную на какого-то левого человека. Это стало моим вторым, тайным миром. С этого телефона я бороздил интернет по ночам, когда Вера засыпала. Я подписывался на все тематические каналы в Телеграме. Я впитывал информацию, как пересохшая губка. Я пересмотрел гигабайты порно - любительского, постановочного, немецкого, французского, американского. Я смотрел, как белые жены отдаются черным мастодонтам с членами размером с мою руку, как скромные домохозяйки в очках стонут под грузными дальнобойщиками, как мужья снимают это на камеру дрожащими руками, шепча слова унижения. И чем больше я смотрел, тем грустнее мне становилось. Потому что всё это было не про нас. Вера - не развратная домохозяйка из американского пригорода. Она - уважаемый косметолог, красивая, строгая женщина, которая хранит верность мужу-толстяку не из страха, а из каких-то своих внутренних, почти пуританских убеждений. Она мне ни за что не изменит. Она даже мысли такой не допустит. И предложить ей такое, значило разрушить всё. Я боялся показать ей свою слабость. Да, я считал это слабостью, позором, клеймом неполноценного мужчины. Это было немыслимо.

И тогда, изучая один форум, где собирались такие же несчастные, как я, я наткнулся на тему про медикаментозный сон. Хорошее, качественное снотворное, которое продается не в аптеке по рецепту, а через знакомого фармацевта. Средство, от которого человек спит, как убитый, но при этом не просыпается с головной болью. Идея созрела мгновенно. Сначала это было просто любопытство, исследование границ дозволенного. Я хотел увидеть ее полностью беззащитной, полностью своей, но без ее ведома. Это был мой первый шаг в бездну.

Помню тот вечер до мельчайших подробностей. Вера пришла с работы выжатая как лимон. В клинике был сложный клиент, какая-то истеричная дама, требовавшая невозможного эффекта от пилинга. Вера жаловалась, что голова раскалывается, и попросила заварить ей чай с мятой. У меня внутри всё похолодело. Руки дрожали так, что я едва не уронил флакончик, который хранил в потайном кармане старой куртки в гардеробной. Я накапал в ее чашку ровно столько, сколько советовали на форуме. Двенадцать капель. Прозрачная жидкость мгновенно растворилась в темном чае, не оставив ни запаха, ни следа. Я принес ей чашку на блюдце, как самый заботливый муж в мире. Мои пальцы тряслись, и фарфор тихонько позвякивал. Вера взяла чашку, благодарно улыбнулась, сделала пару глотков, поморщилась: «Что-то мята сегодня горчит, наверное, старая». У меня сердце ухнуло в пятки. «Да нет, вроде нормальная, из новой пачки», - промямлил я, делая вид, что уткнулся в планшет.

Результат превзошел все ожидания. Примерно через двадцать минут ее веки потяжелели, речь стала медленной, тягучей. Она отложила книгу, сказала, что у нее нет сил даже в душ идти, и буквально рухнула на подушку. Я подождал еще полчаса, сидя в гостиной и тупо глядя в выключенный телевизор. Потом на цыпочках, насколько это возможно при моем весе, подошел к кровати. Она спала на спине, раскинув руки, дыхание было глубоким и ровным. Я позвал ее шепотом: «Вера... Верусь...». Тишина. Позвал громче. Она даже не пошевелилась. Я легонько потряс ее за плечо. Голова безвольно мотнулась по подушке. Она была полностью в моей власти. Абсолютно беззащитна.

Следующим этапом было раздеть ее. Я делал это медленно, с замиранием сердца, как реставратор снимает вековой слой лака с бесценной картины. Сначала тонкий шелк халата, обнаживший плечи и ключицы. Потом аккуратно, стараясь не задеть кожу, стянул ночную сорочку. Она лежала голенькая на нашей огромной кровати, в свете ночника, мирно спала, не зная, что с ней делает собственный муж. Мое возбуждение достигло пика, но это было возбуждение не столько сексуальное, сколько властное, исследовательское. Я начал раздвигать ей ноги. Колени подались с легким, безвольным сопротивлением. Я водил пальцем по внутренней стороне бедра, по темной полоске волос на лобке, по нежным складкам половых губ. Она не реагировала. Ни вздоха, ни движения. Я сжимал ее соски, которые обычно были такими чувствительными - никакой реакции. Я даже чуть проник пальцем внутрь, туда, где было влажно и горячо. Тишина.

И тут я решился на то, что она всегда мне запрещала. Оральные ласки в нашей семье были абсолютным табу. Вера считала это грязным, унизительным для женщины. Я лишь делал вид, что согласен, хотя всю жизнь мечтал именно об этом. Я наклонился и коснулся языком ее клитора. Оооо, какое это было превосходное ощущение. Терпкий, солоноватый вкус ее тела, запах, который я так любил. Не знаю, почему ей это не нравилось, я получал колоссальное удовольствие, лаская ее языком, даже если она этого не чувствовала. Я погружался в нее, вдыхал ее, наслаждался моментом полного обладания.

Но кульминацией стал следующий шаг. Я осторожно приподнял ее голову за подбородок. Челюсть была податливая, как у тряпичной куклы, и легко раздвинулась. Я приставил головку своего члена к ее полуоткрытым губам и медленно, сантиметр за сантиметром, протолкнул его внутрь. Ее рот был горячим и влажным. Ощущение было невероятным, новым, запретным. Вера делала мне минет катастрофически редко, раз в год, по великим праздникам, и то под бокал хорошего вина. Я смотрел на ее безмятежное лицо, на сомкнутые ресницы, и двигал бедрами, трахая ее спящий рот. Но вдруг, на самом пике, возбуждение начало спадать. Я замер. Что-то было не так. Я оглядел спальню. Мы были вдвоем. Я, огромный, потный, со спущенными штанами, и она, прекрасная, спящая, не способная ни к сопротивлению, ни к соучастию. Мне не хватало главного. Не хватало свидетеля. Не хватало третьего. Не хватало стыда Веры, который я мог бы впитать через ее взгляд. Это была лишь имитация моего желания, суррогат. И тогда я понял, следующим этапом должно быть появление другого мужчины. Мне нужно было, чтобы кто-то воспользовался ее беспомощностью по-настоящему.

Но как это организовать? Вот тут я встал в тупик. Я- блестящий организатор, человек, который может построить логистическую цепочку через полстраны, разорить конкурента и договориться с налоговой. Но как организовать изнасилование собственной жены незнакомцем, да еще и так, чтобы она ничего не заподозрила, чтобы не было риска заражения, чтобы всё было чисто и «безопасно» для моей психики? Уж лучше бы она мне изменяла. Я бы, наверное, сразу понял, что к чему, смирился бы с ролью рогоносца и наблюдал бы за ней и ее любовником издалека, довольствуясь крохами случайных смс или забытых чеков из отеля. Но нет. Я проверял ее телефон, пока она спала. Я знал пароль от ее соцсетей. Там не было ни намека. Только рабочие чаты с коллегами, переписка с подругой о новых филлерах и рецепты диетических блюд. Она была верна мне. Искренне и бесповоротно верна. И это сводило меня с ума.

Я сидел в своем просторном кабинете, крутился в кресле и смотрел в окно на серое московское небо. Перебирал в голове кандидатов. Друзья? Исключено. Я не хотел разрушать свою социальную жизнь и тем более давать компромат людям из моего круга. Знакомые с работы? Еще хуже. Посторонние люди с интернета, с сайтов знакомств или тематических форумов? Мерзко. Я боялся подхватить какую-нибудь заразу и передать Вере. Это было бы слишком, даже для моей извращенной морали. Я хотел чистого, здорового самца, но при этом управляемого, мотивированного и, главное, молчаливого. Я хотел найти того, кто будет зависеть от меня, но при этом не будет знать всей подноготной. И решение нашлось на удивление быстро.

Телефон завибрировал. На экране высветилось «Мама».

— Алло, мам, привет. Что-то случилось? - я сразу напрягся. В последнее время звонки от матери редко сулили что-то хорошее. Обычно это были просьбы помочь кому-нибудь из бесконечного потока родственников и знакомых, всплывающих из глубин ее советской памяти.

— Нет, Витюня, всё хорошо, - затараторила она своим бодрым, чуть дребезжащим голосом. - Ты не поверишь, к нам в гости пришла тетя Тамара! Помнишь тетю Тамару? Она тебя еще маленького нянчила, когда мы с отцом на сессии уезжали.

Я откинулся в кресле, прикрыв глаза. Тетя Тамара. Конечно, я ее помнил. Смутное воспоминание из детства, полная женщина с теплыми руками, которая пекла невероятно вкусные пирожки с капустой. Но я знал, что за этим визитом стоит. Мама у меня - человек старой закалки, свято верящая, что каждый должен друг другу помогать. Многие, узнав, что ее сын стал большим человеком, тут же находили дорожку к ее дому, просили пристроить детей в институт, одолжить денег до зарплаты или взять на работу.

— Витюнь, у тети Тамары племянник вернулся, - продолжала мама, понизив голос, словно сообщала государственную тайну. - Валера. Ну, ты его помнишь, на юбилее моем был в прошлом годе. Хороший парень, работящий. Но работу найти не может, совсем прижало. А специалист, говорит, золотой, руки из нужного места растут. Может, посмотришь его, а?

Я резко выпрямился в кресле. Сердце забилось сильнее. Валера. Я действительно вспомнил его. На юбилее матери я сидел во главе стола, как почетный гость, скучал и жевал бутерброд с икрой, почти не глядя на остальных гостей. Но Валеру я запомнил. Он выделялся. Лет тридцать пять - тридцать семь, ровесник Веры. Подтянутый, жилистый, с натруженными руками, которые не могли скрыть даже длинные рукава дешевой рубашки. Было видно, что он работает физически, но при этом следит за собой. Не качок, а именно жилистый, сильный мужик. И еще я помнил взгляд его светлых, чуть водянистых глаз. В них читалась какая-то загнанная тоска. Тогда, за столом, он почти не пил, отказывался, и кто-то из женщин шептался, что он опять закодировался. Любил выпить, уходил в запои, терял работу - классическая история мужика.

— Мам, а он как специалист-то? Что умеет? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-деловому. А в голове уже крутились шестеренки. Перед моим мысленным взором возник Валера, но не за праздничным столом, а рядом с Верой. Его сильные руки на ее талии. Его натруженные пальцы на ее нежной коже.

— Да всё умеет! - обрадовалась мама моей заинтересованности.

Мотивация. Это слово вспыхнуло у меня в мозгу неоновой вывеской. Мать говорила, что ему стыдно сидеть на ее пенсии. Значит, деньги ему нужны позарез. А деньги - лучшая мотивация из всех существующих. И каким бы честным он ни был, пока он на крючке нужды, он будет делать то, что ему скажут. Или хотя бы не задавать лишних вопросов.

— Хорошо, мам, - сказал я медленно. - Пусть завтра к девяти утра подъезжает ко мне в офис. Пропуск я закажу. Посмотрю на него, поговорим.

На следующий день, ровно без пяти девять, я вышел из машины и увидел его. Валера стоял возле входа на проходную нашего предприятия, рядом с охранником, переминаясь с ноги на ноябрьском ветру. Одет он был чисто, но бедно, темные джинсы, видавшая виды куртка-пуховик, начищенные, но старые ботинки. В руках он мял какую-то папку, видимо, с документами. Он выглядел смущенным и напряженным. Рядом с внушительной фигурой охранника он казался меньше, чем я его помнил, но все равно производил впечатление человека, который может постоять за себя в случае чего.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, - он шагнул вперед, слегка запинаясь. - Я Валера, от тети Тамары.

Он смутился, произнося это. Было видно, что ему неловко приходить по блату.

— Ну, привет, Валера. Пойдем, - я кивнул охраннику и повел его за собой через турникет.

В лифте мы молчали. Я искоса рассматривал его. Обычный мужчина, пытающийся бороться с возрастом и последствиями нездорового образа жизни. Кожа на лице чуть обветренная, с сеточкой лопнувших капилляров - следы былых возлияний. Но в целом выглядел он неплохо. Свежий, подтянутый, наверняка бегает по утрам или ходит в качалку, чтобы держать себя в тонусе. Моя секретарша, Леночка, стрельнула в него глазами, когда мы проходили в мой кабинет. Это был хороший знак.

Я развалился в своем огромном, специально укрепленном кресле, которое скрипнуло под моим весом. Попросил Леночку сделать две чашки кофе. Валера сел на краешек стула для посетителей, положив папку на колени.

Я рассматривал его, как покупатель рассматривает тушу еще живого бычка на рынке. Мой взгляд скользил по его плечам, по груди, по тому, как обтягивает джинсовая ткань бедра. Я представил, как эти бедра прижимаются к Вере. Мой взгляд остановился в зоне его паха. Мне стало жарко. Я представил себе его член. Какой он? Толстый? Длинный? Сможет ли он доставить ей удовольствие, то удовольствие, которое я уже не могу дать из-за одышки и огромного живота? Я представил их вместе: Вера, с ее нежной, ухоженной кожей, и этот грубоватый, но сильный мужик с руками автомеханика. Мой собственный член под столом начал наливаться кровью.

— Что ты умеешь, Валера? - спросил я, отпивая кофе, чтобы скрыть волнение. - Расскажи о себе вкратце. Без утайки. Я всё равно узнаю, если что.

Он вздохнул, поставил чашку на стол и посмотрел мне прямо в глаза. Это мне понравилось. Не юлит.

— Я работал у официального дилера «Тойоты», хорошим мастером был. Деньги нормальные получал. Но запил. Не знаю, как объяснить... находит что-то, и всё. Крышу сносит на месяц. Потом просто в сервисах перебивался, и там та же история повторялась. Сейчас домой вернулся, к матери. Закодировался. Не смог ей в глаза смотреть, как она свою пенсию на меня, здорового лба, тратит. Вот и ходит она теперь по знакомым, договаривается. Мне, честно, неудобно, Виктор Сергеевич. Но прижало так, что гордость пришлось проглотить.

Он говорил честно и открыто. И про запои, и про мать. Это подкупало. Я привык к офисному вранью, к приукрашенным резюме и лживым улыбкам. Здесь же передо мной сидел человек, сломленный жизнью, но не потерявший остатков достоинства. Он признал свою слабость. Я свою признать не мог. Может, поэтому я почувствовал с ним какое-то извращенное родство.

— Руки золотые, говоришь? - переспросил я, уже зная, что возьму его. - С электрикой как? С сантехникой? У меня дом большой, хозяйство, машины. Нужен человек, который будет за всем этим следить, не пить и держать язык за зубами.

— Справлюсь, - твердо сказал он. - Если снова сорвусь - сами выгоните. Я пойму. Даю слово.

— Слово - это хорошо, - я кивнул. - Но работа пока на испытательном сроке. Жить будешь в домике для гостей на территории. Зарплата - сто тысяч в месяц. Устраивает?

Глаза Валеры на мгновение расширились. Для провинциального мужика, сидящего на шее у матери-пенсионерки, это были огромные деньги. Мне нужно было, чтобы он был благодарен и зависим.

— Конечно, устраивает, - быстро ответил он, стараясь не показывать радости.

— Вот и отлично. Пока свободен. Документы оформим завтра. Иди, собирай вещи. Завтра к вечеру жду тебя на объекте. Адрес сброшу.

Он вышел, а я остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь. Механизм был запущен. Первый шаг к тому, чтобы моя фантазия стала реальностью, был сделан. Я нанял для своей жены мужчину. Мужчину, который будет жить с нами под одной крышей. Мужчину, у которого есть руки, чтобы чинить и ломать. И член, который, как я надеялся, будет работать лучше, чем его голова.

Вечером дома Вера встретила меня уставшая. Она полулежала на диване в гостиной, прикрыв глаза, рядом стояла чашка с остывшим чаем. На ней был простой домашний костюм, волосы собраны в небрежный пучок, но даже в таком виде она казалась мне королевой.

— Тяжелый день? - спросил я, целуя ее в макушку и вдыхая запах ее шампуня.

— Просто ад, - пробормотала она. - Ленка заболела, пришлось за двоих отдуваться. Плюс эта ненормальная клиентка, которая хочет выглядеть на двадцать в свои пятьдесят. Еле выпроводила.

Я сел рядом, положив свою огромную ладонь на ее хрупкое колено.

— Вер, а ты когда в последний раз на фитнес ходила? - спросил я как бы невзначай.

Она вздохнула.

— Уже и не помню. Месяц назад, наверное. Всё времени нет. То дом, то готовка, то работа. Ты же знаешь, на мне весь быт висит. За продуктами съездить, уборку проконтролировать.

— Слушай, - я повернулся к ней всем телом, изображая внезапное озарение. - А что, если нам нанять помощника по хозяйству?

— Кого? - она приоткрыла один глаз, не понимая.

— Ну, человека, который будет брать на себя все эти бытовые вопросы. Я тут подумал... Я же всё свалил на тебя, как на домработницу. Тебе тяжело, я вижу. Ты даже фитнес свой любимый бросила. А так будет мужик, который и за домом присмотрит, и продукты купит по списку, и машины обслужит. И мне помощь, и тебе разгрузка.

Вера открыла второй глаз и села ровнее. В ее глазах загорелся интерес.

— А что, это идея. А сколько такой человек хочет?

— Думаю, за сто тысяч в месяц можно найти нормального, без вредных привычек.

— За сто? - она задумалась. - Знаешь, а я как-то не думала об этом в таком ключе. Это же действительно освободит мне кучу времени. Я бы снова на пилатес пошла... и на массажи...

— Вот и я о чем, - я улыбнулся. - У меня даже кандидат есть. Племянник одной маминой знакомой. Валерий. Работящий, руки золотые. Завтра приедет, посмотрим. Поживет пока в гостевом домике. Если не подойдет - выгоним.

Вера радостно закивала. Она видела в этом лишь заботу с моей стороны, стремление облегчить ее жизнь. Она не видела, как хищно сузились мои зрачки, когда я произносил имя «Валерий». Она не знала, что этот дом, наш уютный дом за городом, в моих планах должен был превратиться в сцену для спектакля, где ей отводилась главная, но не осознающая своей роли актриса. А Валере - роль инструмента. Грубого, простого, но очень нужного мне инструмента. Осталось только сделать так, чтобы эти двое понравились друг другу. Точнее, чтобы Валера захотел Веру. А он захочет. Я сделаю для этого всё. В конце концов, кто лучше меня знает, как довести мужчину до исступления видом запретного плода, который находится так близко? Я сам живу в этом аду каждый день. Пора разделить это удовольствие с кем-то еще.

(от автора)

Написал первую главу рассказа. Скоро продолжение. Надеюсь вам понравится.