Глава 5.

Семь дней.

Цифра отпечаталась в моём сознании, как тавро. Семь дней, которые перевернули всё. Которые стёрли границы, смешали роли, превратили материнскую заботу в навязчивый, сладкий ритуал. Мой мир сузился до размеров его комнаты, до пространства между его ног, до вкуса, который стал для меня и лекарством, и наркотиком.

Утро седьмого дня началось не со звонка будильника, а с тихого, влажного звука. Я уже не спала. Я лежала в своей постели, прислушиваясь к знакомому хлюпанью и приглушённым стонам за стеной. Он мастурбировал! Он зачастую просыпался гораздо раньше меня, и хоть я ему сказала прямым текстом «если что, буди меня, мой сладкий», он, по всей видимости, стеснялся, и пытался «помочь» себе самостоятельно.

Я встала, быстро накинула халат и направилась в его комнату. Я прошла босиком по коридору и без стука вошла в его комнату.

Он лежал на кровати, весь напряженный. Его правая рука быстро, почти яростно, двигалась в районе паха. Он не заметил меня сразу. Я наблюдала за ним, за тем, как мышцы его руки играют под кожей, как он закусил губу, стараясь сдержать звуки. Его член, который я уже изучила до мельчайших венок, был огромным и красным в его сжатой ладони.

— «Уже начал без мамы?» — сказала я тихо, и он вздрогнул.

— «Мамуль... прости... просто не мог терпеть. Проснулся, а он уже... как артиллерийское орудие.»

Я подошла и села рядом с ним на кровать.

— «Ничего, ничего — прошептала я, и моя рука легла поверх его ладони, остановив судорожные движения — Давай я. Ты же знаешь, у мамы лучше получается.»

Он послушно убрал свою руку, и теперь я полностью увидела его член. Он был весь в блестящих от его же предсемени дорожках, пульсировал, будто живое, недовольное существо. Яица, тяжёлые, налитые, действительно напоминали огромные апельсины, оттягивая мошонку. Сердце сжалось от странной нежности. «Мой бедный, переполненный мальчик...»

Я не стала тянуть. Я наклонилась и, без всяких прелюдий, взяла в рот всю его головку сразу. Глубоко, до самого корня, заставив себя расслабить горло. Он вскрикнул от неожиданности и удовольствия, его руки впились в мои распущенные волосы.

Это было не лечение. Это был мой завтрак! Я сосала его жадно, по-хозяйски, с громкими, смачными звуками. Мой язык выписывал сложные фигуры, вакуум был таким сильным, что у меня свело щёки. Я работала ртом, а свободной рукой массировала его яйца, чувствуя, как они перекатываются, плотные и горячие. Он кончил быстро, обильно, захлёбываясь и рыча, как зверь. Я проглотила всё, не проронив ни капли, и ещё минуту держала его во рту, высасывая последние спазмы.

— «Вот видишь — сказала я, отрываясь с громким, победным чмоком — Мама лучше знает, как нужно.» Я улыбнулась от этих слов, вспомнив как одна из мамочек на форуме посоветовала к просмотру порно-студию «MommyBlowsBest».... И действительно — только мамочка знает как лучше сосать своим сыночкам!

Он просто кивал, запрокинув голову, не в силах вымолвить слово.

Потом был душ, где я, стоя на коленях на мокром кафеле, снова взяла его в рот под струями тёплой воды. Потом завтрак, во время которого я под столом, пока он ел омлет, ласкала его ногу, а потом, будто случайно, коснулась промежности. Он поперхнулся, и я лишь улыбнулась, поднимая на него невинный взгляд.

За шесть дней я стала одержима. Это была правда. Я сосала ему утром, как только открывала глаза. В обед, прибегая с работы на перерыв, я запиралась с ним в его комнате на пятнадцать минут для быстрого, страстного отсосика, после которого бежала обратно, сглатывая остатки его вкуса. Вечером, после ужина, это был долгий, ленивый отсос, пока он смотрел телевизор, а я, устроившись у его ног, работала ртом, словно это самая естественная вещь на свете.

Но особенным было время перед сном. Он ложился в кровать, брал в руки телефон, подключался к какому-то голосовому чату с друзьями. Они играли в танки, кричали в наушники, спорили. А я в это время устраивалась рядом, положив голову ему на живот, и начинала. Сначала просто ласкала языком. Потом брала в рот. Потом сосала по-настоящему.

Его друзья что-то говорили, смеялись, ругались. А в микрофоне его наушников, должно быть, доносились тихие, влажные звуки. Однажды один из них, парень с хриплым голосом, спросил: «Серёг, чё там у тебя так чавкает?

Серёжа замер, а я, лежа у него между ног, специально сделала особенно громкий, слюнявый звук. Чпок!

— «Да с наушниками что то... — брякнул он в микрофон, его голос слегка дрогнул — барахлят!»

Хриплый голос рассмеялся: «Ага! Небось мороженное там жрешь!». А я, услышав это, ощутила прилив такого дикого, запретного возбуждения, что мои движения стали ещё активнее, ещё наглее.

В ту ночь я проглотила рекордное количество его спермы, а он, отключив микрофон, простонал мне на ухо: «Мамуль, ты сумасшедшая... Они же почти догадались...»

Но они не догадались. Никто не догадывался! Для мира мы были просто матерью и сыном. А для нас... Для нас эти семь дней стали временем полного, тотального погружения в новую реальность. Мои губы всегда были слегка припухшими. Мой язык знал каждую неровность на его члене. Мой желудок, казалось, привык к регулярным порциям густой, «белковой жидкости». А между моих ног постоянно тлел тот самый, влажный огонь, который гасился только его стонами и вкусом его спермы.

И вот, седьмой день. Завтра — школа. Больничный заканчивался. Мысль об этом вызывала панический, животный ужас. Не из-за двоек или пропусков. А потому что это означало перерыв. Долгие часы, когда я не смогу прикоснуться, не смогу помочь, не смогу получить свою порцию.

После утреннего «завтрака» я сидела на краю его кровати, а он стоял передо мной, всё ещё обмякший, но уже с заметной, упрямой твердыней, поднимающейся у основания. Я смотрела на это с болезненной нежностью.

— «Сережа, — сказала я, пытаясь вложить в голос решимость — Мы едем к Ирине. На повторный осмотр.»

Он поморщился. — «Мам, может, не надо? Мне вроде лучше...»

— «Лучше? — я указала взглядом на его член, который, несмотря на только что выпитую мной сперму, уже снова наполнялся кровью, выпирая из-под резинки трусов — Это «лучше»? Яица как апельсины, воспаление не спадает. Нет, солнышко, надо! К тому же, необходимо продлить больничный.»

Я наклонилась, чмокнула кончик его головки, почувствовав на губах солоноватый вкус.

— «Как вернёмся домой, сделаю тебе самый лучший, самый слюнявый минет, обещаю. А сейчас — одевайся. Спешим.»

*****

В троллейбусе я не стеснялась. Зачем? Весь мир казался мне теперь сном, а единственной реальностью был он, его тело, его потребности. Мы сели на дальние сиденья. Он в светлых джинсах и свитере, я — в строгом платье, которое никак не соответствовало тому, что творилось у меня в голове и в сердце. Как только троллейбус тронулся, моя рука опустилась ему на колено. Потом поползла выше. Я нашла ту самую выпуклость, твёрдую и горячую даже через ткань джинсов, и начала гладить. Не для того, чтобы он кончил. Просто так. Чтобы чувствовать связь. Чтобы напоминать ему и себе, кто здесь главный источник его облегчения.

Он закинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза, и по его лицу разлилось блаженное спокойствие. Он уже не смущался. Он принимал это как должное. И это, чёрт возьми, было самым восхитительным.

Клиника «Мамочки-Сыночки» встретила нас той же стерильной тишиной и запахом дезинфекции. Но сегодня в небольшом зале ожидания было не пусто.

Возле двери, ведущей в кабинет Ирины, стояли несколько складных стульев — импровизированная очередь. На двух из них сидела женщина и молодой парень. Женщина лет сорока, с аккуратной стрижкой и умными, уставшими глазами. На ней было дорогое, но скромное шерстяное платье, облегающее пышные формы. Парень, её сын, судя по всему, был чуть старше Сережи, долговязый, угловатый. Он сидел, слегка расставив ноги, и на его тёмных джинсах тоже угадывалась характерная, напряжённая выпуклость. Он смотрел в пол, а его мать держала его руку в своих, нежно поглаживая.

На противоположной стороне зала, у окна, сидели ещё двое: пожилая, но крепкого вида женщина — бабушка — и молодой человек, очень худой, с нервным лицом. У него на коленях лежала сумка, которую он судорожно сжимал.

Мы с Сережей пристроились на свободные стулья рядом с женщиной и её сыном. Воздух в зале был густым не только от запаха лекарств, но и от немого, общего напряжения.

Мы все были здесь по одной и той же причине. Нас связывала тайна, которая перестала быть тайной в этих стенах.

Женщина с аккуратной стрижкой повернула ко мне лицо.

— «Здравствуйте — сказала она тихо, почти шёпотом — Вы тоже к Ирине Михайловне?»

Я кивнула, стараясь улыбнуться.

— «Да. На повторный осмотр.»

Женщина вздохнула, её взгляд скользнул по Сереже, задержался на его джинсах в районе паха, где уже намечалась знакомая выпуклость, и вернулся ко мне. В её глазах не было осуждения. Только глубокая, изматывающая усталость и... странное «родство.»

— «У нас тоже — сказала она — Уже второй месяц пытаемся... ну, вы понимаете — Она кивнула на своего сына, который не поднимал головы — А у вас что, если не секрет? Воспаление?»

— «Да — ответила я, и голос мой прозвучал более уверенно, чем я ожидала — И... ну, спермы очень много. Гиперспермия, как сказала Ирина Михайловна.»

Женщина кивнула, будто услышала знакомый диагноз.

— «У нас то же самое. Только, кажется, ещё хуже. Кажется, её становится больше с каждым днём — Она понизила голос до шёпота, наклонившись ко мне — Скажу по секрету, но я уже четыре с половиной килограмма набрала на его сперме. Столько проглотила за эти два месяца...»

Она сказала это без тени стыда, с горькой, усталой иронией, но и с очевидной пошлостью и даже некой гордостью!

И я не смутилась. Наоборот, внутри что-то отозвалось. Я рассмеялась, тихо, с пониманием.

— «Ох, понимаю... Я, наверное, уже все три набрала. Три с половиной, точно!»

Мы смотрели друг на друга, две женщины, связанные абсурдной, немыслимой общностью. Её сын, услышав наш разговор, лишь глубже вжал голову в плечи, но его ухо было явно навострено.

—«И как справляетесь?» — спросила я, тоже шёпотом.

— «Как? — она провела рукой по лицу — Сосу. По пять-шесть раз в день. Иногда больше. Утром — чтобы он мог встать. В обед — чтобы мог поесть без боли. Вечером — чтобы заснул. Ночью иногда просыпаюсь от его стонов — и снова. А спермы... — она махнула рукой — не убавляется. Ни на грамм. Чем больше высасываю, тем больше прибывает. Как будто бездонный колодец.»

Её слова звучали как исповедь. И как инструкция. «Пять-шесть раз в день.....»

Я делала столько же. Утром, в обед, вечером, перед сном... Да, я тоже несколько раз отсосала под столом, пока он делал уроки. Мы были в одной лодке. В одной странной, плывущей по мутным водам запрета лодке.

— «А вы?» — спросила она.

— «Я... я стараюсь тоже по пять-шесть раз. Но мы лечимся пока что только неделю — призналась я — Но... уже не представляю дня без этого. Без... помощи ему.»

— «Помощи — она повторила это слово с лёгкой, горькой усмешкой — Да. Так мы это называем — помощью.»

Наши руки лежали на коленях, и я невольно заметил, что её пальцы, длинные и ухоженные, слегка подрагивали. От нервов? От усталости? Или от постоянного, фонового возбуждения? Я знала это дрожание. Оно было и у меня.

Внезапно с противоположной стороны зала раздался стон. Негромкий, но полный такой настоящей боли, что у меня мурашки побежали по спине. Мы обернулись.

Тот худой молодой человек, внук, сидел, скрючившись, держась за пах. Его лицо побелело, на лбу выступил пот.

— «Бабуль... — простонал он, голос сорвался — Снова... режет...»

Пожилая женщина, его бабушка, немедленно отреагировала. Не смущаясь, не оглядываясь на нас, она придвинулась к нему, положила свою руку ему на промежность, прямо на джинсы, и начала гладить. Твёрдыми, уверенными круговыми движениями.

— «Тихо, тихо, мой сладкий мальчик

— заговорила она низким, хрипловатым голосом, в котором звучала не только забота, но и какая-то... властная нежность — Сейчас тебя посмотрят. Доктор поможет. А потом дома... дома засунешь свой болтик в бабушкину попку. Всю свою боль туда выльешь. Хоть весь день бабулю ебать будешь, сколько влезет. Главное — чтобы моему мальчику полегчало.»

Она говорила это громко, отчётливо, без тени смущения. Как будто говорила о компрессе или микстуре. Молодой человек под её ладонью начал понемногу расслабляться, его дыхание выравнивалось. Он кивал, уткнувшись лицом в её плечо.

Я наблюдала за этой сценой, и во рту пересохло. Моя новая знакомая рядом со мной тоже смотрела, и я увидела в её глазах не шок, а... понимание. И лёгкую зависть? Или одобрение?

— «Видите? — тихо сказала она мне — Мы все разные. Но проблема одна. И решения...» — она не договорила, лишь мотнула головой в сторону бабушки, которая теперь обнимала внука, продолжая нежно мять его через ткань.

Атмосфера в зале ожидания изменилась. Негласная стена стыда рухнула. Мы все — я, уставшая женщина, её сын, бабушка, её внук — были здесь из-за одной и той же немыслимой, мучительной, сладостной проблемы. Мы были сообществом! Изгоями в обычном мире, но своими здесь, в этих стерильных стенах.

Я потянулась и взяла руку Сережи. Он взглянул на меня, и в его глазах я прочла то же самое — растерянность, но и облегчение. Он не один. Его «уродство», его боль — не уникальны. Есть другие. И их матери... их бабушки... они тоже...

Дверь кабинета Ирины открылась. На пороге появилась она сама — в белом, идеально сидящем халате, с твёрдой, понимающей улыбкой на губах. Её взгляд скользнул по залу, оценивающе, принимающе.

— «Анна Сергеевна, Сашенька — сказала она, обращаясь к женщине с аккуратной стрижкой и её сыну — Проходите, пожалуйста. Ваша очередь.»

Анна Сергеевна (теперь я знала её имя) вздохнула и поднялась. Её сын, Сашенька, встал следом, слегка сутулясь, стараясь скрыть внушительную выпуклость в штанах. Перед тем как зайти в кабинет, Анна Сергеевна обернулась ко мне и кивнула. В её взгляде было что-то вроде «ну...с богом!»

Дверь закрылась за ними.

Глава 6.

Дверь закрылась за Анной Сергеевной и ее Сашенькой, и в зале ожидания воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием внука у окна и тихими успокаивающими словами бабушки. Я сидела, сжимая руку Сережи, и чувствовала, как мои ладони потеют. Прошло около двадцати минут. Двадцать минут, в течение которых из-за двери кабинета доносились приглушенные, но узнаваемые звуки: низкий, методичный голос Ирины, тихие ответы Анны Сергеевны, а потом... другие звуки. Мокрые, ритмичные. И один раз — сдавленный, мужской стон, сразу заглушенный.

Сережа сидел, уставившись в свои колени, но я видела, как его пальцы судорожно сжимают ткань джинсов прямо над тем местом, где его член, уже привычно наполненный, создавал тугой бугорок. Он тоже слышал. И это его возбуждало. Меня — тоже. Между моих ног пульсировало в такт этим приглушенным звукам из-за двери.

Наконец дверь открылась. Вышла Анна Сергеевна. Лицо ее было раскрасневшимся, губы — слегка припухшими, влажными. Она быстро провела по ним тыльной стороной ладони, избегая нашего взгляда. За ней вышел Сашенька. Он шел, слегка расставив ноги, и на его темных джинсах, чуть ниже ширинки, расплывалось темное, мокрое пятно. Огромное!

Он прошел, не глядя ни на кого, и опустился на стул в дальнем углу, скрестив ноги, чтобы скрыть пятно. Анна Сергеевна села рядом, взяла его руку и просто держала, глядя в стену. На ее лице была странная смесь усталости и глубокого, почти мирного удовлетворения.

Ирина Стаценко появилась в дверях. Её белый халат был безупречен, лишь на манжете левой руки я заметила крошечное, полупрозрачное пятнышко. Она улыбнулась, и её взгляд, тёплый и всевидящий, упал на нас.

— «Надежда Петровна, Сергей, проходите, пожалуйста» — сказала она, жестом приглашая внутрь.

Мы вошли. Кабинет был таким же, как и в прошлый раз: теплым, уютным, пахло не столько лекарствами, сколько дорогим кремом и чем-то ещё, едва уловимым — мужским потом, спермой?

Кушетка, покрытая одноразовой пелёнкой, стояла посередине. Стол Ирины был завален бумагами, на экране компьютера мерцала ультразвуковая картинка какого-то органа.

— «Раздевайтесь, Сергей, ложитесь — сказала Ирина деловито, подходя к раковине, чтобы вымыть руки — Надежда Петровна, присаживайтесь, пожалуйста, вот здесь» — Она указала на стул рядом с кушеткой.

Сережа, красный как рак, стал стягивать футболку. Потом, скосив взгляд на меня и на Ирину, расстегнул джинсы и стянул их вместе с трусами одним неловким движением. Его член, уже полувозбуждённый от «ожидания» и услышанных звуков, отскакивая, шлёпнулся о его живот с тихим, влажным звуком. Он был огромным, багровым, и с кончика уже сочилась толстая, прозрачная капля предсемени. Он лег на кушетку, закрыв глаза, словно желая провалиться сквозь неё.

Ирина, вытерев руки, подошла. Она не выразила ни малейшего удивления или отвращения. Её лицо было лицом учёного, рассматривающего интересный образец. Она, как и в прошлый раз, даже не надела перчатки.

— «Так, давайте посмотрим на нашего пациента — сказала она, и её пальцы, коснулись кожи его внутренней поверхности бедра. Он вздрогнул — Расслабьтесь, Сергей. Это просто осмотр.»

Но это был не «просто осмотр». Её пальцы скользнули вверх, к основанию его члена. Она взяла его в руку — не как любовница, а как механик, проверяющий деталь. Сжала у корня, оценивая плотность. Провела большим пальцем по напряжённой уздечке. Сережа сдержанно кряхнул.

— «Гиперемия сохраняется, отёчность тканей...» — бормотала она себе под нос. Затем, совершенно спокойно, как будто берёт карандаш, она взяла флакон с прозрачным гелем-лубрикантом, выдавила обильную порцию прямо на ладонь и, не согревая, намазала его член с «ног до головы». Гель блестел на багровой коже, смешиваясь с выступившей каплей.

И вот тогда она начала. Её правая рука, смазанная гелем, обхватила его у основания уверенным, профессиональным движением. И начала дрочить! Ровно, методично, с одинаковой скоростью вверх-вниз. Не быстро, не медленно — оптимальный темп для осмотра кровенаполнения, как она, должно быть, считала. Левой рукой она потянулась к столику рядом, где лежала медицинская карта и ручка. Она открыла её и, не прекращая ритмичных движений правой рукой, начала что-то записывать.

— «Ну как, Надежда Петровна, дела у нашего мальчика? — спросила она, не отрывая взгляда от бумаги — Соблюдаете предписания?»

Я замерла. Глаза мои были прикованы к её руке, скользящей по члену моего сына. К тому, как он пульсирует в её захвате, как ещё одна густая капля выкатывается из щели и смешивается с гелем.

— «Я... я следую инструкциям — выдавила я, голос мой звучал хрипло — Сосу. Утром, в обед, вечером. Перед сном. Иногда... ночью, если он стонет.»

— «Объём?» — спросила она, записывая.

— «О-очень большой — прошептала я — Каждый раз... полный рот. Иногда не успеваю глотать.»

— «Вкусовые характеристики? Консистенция?»

Вопрос был настолько клиническим, что на секунду вывел меня из ступора.

— «Густая. Очень. Солоноватая... с горчинкой. Иногда, если он выпил мало воды, более... терпкая.»

Ирина кивнула, делая пометку. Её рука продолжала работать. Сережа лежал с закрытыми глазами, но его дыхание стало глубже, живот напрягся. Он не мог не реагировать на эти равномерные, настойчивые движения.

— «И воспаление? Боль?»

— «Не проходит — призналась я, и в голосе прозвучала настоящая тревога — Он говорит, что даже после... после того, как я всё высосу, всё равно давит, ноет. И спермы... её не становится меньше. Кажется, ещё больше.»

— «Классическая картина резистентной гиперспермии с сопутствующим хроническим лимфостазом кавернозных тел — констатировала она, снова что-то записав. Только сейчас она подняла взгляд от карты и посмотрела прямо на меня. Её рука не остановилась. Она даже ускорила темп на долю секунды, и Сережа аж подался всем телом вперёд — Оральная стимуляция, даже такая регулярная и, судя по всему, технически грамотная, не справляется с дренажом. Организм производит семенную жидкость с аномальной скоростью. Простата, семенные пузырьки работают на пределе. Нужен... более радикальный дренажный метод.»

Я почувствовала холод на спине!

— «Что... что вы имеете в виду?»

Ирина наконец отпустила его член, который тут же подпрыгнул, весь блестящий и налитый. И, не отвечая, подошла к своему книжному шкафу. Там, среди медицинских томов, стояли аккуратные стопки тех самых тёмно-синих буклетов. Она достала один и протянула мне.

— «Прочтите. Внимательно. Это не замена оральной терапии, а её дополнение. В критических случаях — основа.»

Мои пальцы дрожали, когда я взяла брошюру. Она была тёплой, будто только что отпечатанной. Я перевернула её, и крупные, чёткие буквы на обложке ударили в мозг, как молот: «Мамина попка — лучший спермовыжиматель! Практическое руководство по анальной дренажной терапии при резистентной гиперспермии».

Воздух перехватило. Перед глазами поплыли круги. Я тут же, против воли, вспомнила ту бабушку в зале ожидания, её низкий, властный шёпот: «...дома засунешь свой болтик в бабушкину попку. Всю свою боль туда выльешь».

— «Нет — вырвалось у меня хрипло — Нет, Ирина Михайловна, вы что... это же...»

— «Это единственный физиологически оправданный метод создать необходимое сопротивление и вакуум для полного, глубокого опорожнения семенных пузырьков — перебила она меня тем же ровным, лекторским тоном — Анальный сфинктер, особенно нетренированный, создаёт идеальное тургорное давление. Температура в прямой кишке стабильна и высока, что способствует идеальному, теплому вакууму. Кроме того, психологически...»

— «Но это же...» — я не могла подобрать слов. Стыд, ужас, отвращение — всё это поднялось комом в горле. Но в самый разгар этого внутреннего вихря, глубоко внутри, в самом тёмном и влажном уголке моего тела, мой анус предательски, жалобно сжался и запульсировал. Один раз. Чётко. Будто в ответ на прочитанное слово. Я почувствовала это всей кожей, всем нутром. И от этой телесной измены мне стало ещё хуже.

Ирина наблюдала за мной. Она видела мой ужас. И, кажется, видела и ту самую пульсацию, потому что её губы тронула едва заметная, понимающая улыбка.

— «Надежда Петровна, вы хотите помочь своему сыну? Или хотите, чтобы он мучился дальше? Смотрите — Она снова подошла к Сереже, который лежал, приоткрыв глаза, и смотрел на меня с немой мольбой. Она взяла его член двумя пальцами и приподняла. Он казался ещё больше, ещё нелепее на его худощавом теле — Кавернозные тела переполнены. Локальный венозный застой. Если не обеспечить адекватный отток, следующим этапом будет фиброз, стойкая болезненная эрекция, а в перспективе — некротические изменения тканей. Вы хотите этого для своего мальчика?»

— «Нет! Конечно, нет!» — почти крикнула я.

— «Тогда вам нужно рассмотреть все методы помощи» — сказала она мягче. Она говорила дальше, сыпля медицинскими терминами: о тонусе сфинктера, о слизистой, о простатите, о пользе глубокого массажа. Говорила это так же спокойно, как если бы объясняла, как ставить горчичники. И всё это время я сидела, сжимая в руках тот чёртов буклет, и слушала, а мой взгляд блуждал между её серьёзным лицом и огромным, покрытым гелем членом моего сына, который, несмотря на всё, медленно, но верно наливается ещё больше, стоя колом.

— «Пока вы будете усваивать информацию, — сказала Ирина, снова подходя к столу и садясь за компьютер — выполните, пожалуйста, стандартную оральную процедуру. Мне нужно внести данные осмотра в базу. А вам, Сергей, нужно хоть немного снять острое напряжение перед тем, как вы отправитесь домой...»обдумывать новые варианты лечения.

Это не было просьбой. Это было указанием. Спокойным, не терпящим возражений.

Я посмотрела на Сережу, он смотрел на меня. В его глазах была та же мука, что и утром, когда я впервые вошла в его комнату. Но теперь к этому добавилось что-то ещё — тёмный, голодный огонёк. Огонёк, зажжённый словами Ирины о «попке» и «сопротивлении».

Мои ноги сами понесли меня к кушетке. Я опустилась на колени на мягкий коврик рядом с ней. С этого ракурса его член возвышался надо мной, как монумент его боли и моего падения. Пахло гелем и его острым, мускусным запахом. Я наклонилась. Мои губы, сами собой приоткрывшись, коснулись горячей, скользкой кожи его головки. Я облизла её, собирая смесь геля и его собственного предсемени. Солёно-сладковатый, знакомый вкус.

И тогда я погрузилась. Я взяла его в рот глубоко, до самого корня, заставив горло расслабиться. Мои губы плотно обхватили основание. Я создала вакуум! И начала работать. Не так, как делала это дома — страстно, жадно — нет. Здесь, под наблюдением врача, это было похоже на выполнение процедуры. Методично и чётко. Голова двигалась вперед-назад, язык выписывал круги под головкой, щёки втягивались. Я сосала, глядя поверх его живота прямо на Ирину.

Та печатала на клавиатуре, изредка бросая на нас оценивающий взгляд. Звук её печати смешивался с громкими, мокрыми звуками, которые издавал мой рот. Чавканье, хлюпанье, причмокивания. Сережа застонал, его руки снова впились в простыню на кушетке.

— «Ирина Михайловна — сказала я, ненадолго оторвавшись, чтобы глотнуть воздух. Слюна и гель тянулись нитью между моей губой и его головкой — А... а если попробовать... это... будет больно? Мне?»

Она не прекратила печатать.

— «Никогда не было анального опыта?» — спросила она меня с улыбкой.

Я, не открываясь от члена Серёжи, лишь отрицательно помотала головой.

—«Первый раз может быть дискомфортно. Но при правильной подготовке, использовании релаксантов и лубрикантов, а главное — при правильном настрое — боль минимальна. А ощущение полного опорожнения, которое получит Сергей... и то, как его спазм выжмет из вас всё, что накопилось... это, поверьте, стоит небольшого дискомфорта. Вы почувствуете себя настоящим сосудом для его исцеления. Но, как правило, многим мамочкам насколько приятно, что даже после полного лечения они не прекращают давать сыновьям...в свои попки.»

Её слова, произнесённые таким бесстрастным тоном, ударили меня прямо в матку. Я снова накрыла его член ртом и задвигалась быстрее. Моя рука поднялась и обхватила то, что не помещалось в рот, и начала работать в такт.

— «А... частота?» — спросила я снова, на секунду отрываясь, чтобы перевести дух.

— «В идеале — после каждого орального сеанса — ответила она — Оральная стимуляция подготавливает, разогревает, запускает процесс. Анальная — завершает, обеспечивает тотальный дренаж. Как главный и финальный аккорд в терапии.»

«Главный и финальный аккорд...»

Я представила это. Сначала мой рот. Потом... моя попка. Он будет входить в меня туда. Выпускать всё, что не смог выпустить в мой рот. В самую глубину!

Я застонала сама, не в силах сдержаться, и этот стон, густой и влажный, застрял у меня в горле, пока я снова и снова насаживалась на его член.

Сережа был уже на грани. Его дыхание стало прерывистым, живот ходил ходуном. Его руки отпустили простыню и впились в мои волосы, уже не прося, а требуя глубже, быстрее.

— «Мамуль... я сейчас...» — простонал он.

— «Давай, сыночек — прохрипела я прямо на его кожу, не отпуская — Кончай. Прямо маме в рот. Всё, что накопилось. Всю свою боль.»

Это стало сигналом. Его тело выгнулось дугой. Он издал сдавленный, звериный рык. И я почувствовала знакомую, мощную пульсацию у себя в горле. Первый выброс ударил с такой силой, что я подавилась. Густой, горячий, ещё более горький, чем обычно, поток заполнил мне рот. Я старалась глотать, но его было слишком много, и слишком быстро. Второй толчок, третий... Они били прямо в гортань. Сперма выливалась у меня из уголков губ, стекала по подбородку. Я не отпускала, высасывая, вытягивая каждую каплю, чувствуя, как его тело бьётся в конвульсиях. Это длилось долго. Очень долго!

Когда последние спазмы стихли, я оторвалась, тяжело дыша. Мой рот, подбородок, даже шея — всё было в липкой, белой жидкости. Я сидела на коленях, не в силах пошевелиться, и смотрела, как его член, всё ещё монструозный, медленно опадает, покрытый теперь нашей «общей смесью.»

Ирина встала из-за стола и подошла. Она протянула мне упаковку влажных салфеток. Я машинально взяла и начала вытирать лицо. Вкус стоял во рту непередаваемый — горький, терпкий, отдающий чем-то металлическим, будто отчаянием.

— «Хороший объём — констатировала она, снова взглянув на Сережу — Но, как мы и говорили, недостаточный для облегчения. Видите? Наполнение возвращается уже сейчас.»

И правда, даже сейчас, после такой мощной разрядки, его член не стал полностью вялым. Он лежал на животе, всё ещё внушительный, и под кожей виднелась упрямая твердь.

Ирина вернулась к столу, что-то написала на бланке.

— «Я продлеваю вам больничный ещё на неделю. Но, Надежда Петровна — она посмотрела на меня строго — к следующему визиту я ожидаю отчёта не только об оральных сеансах. Прочтите руководство. Обсудите с сыном. Начните с подготовки. Используйте релаксанты из аптечки, которую я выпишу. Это не вопрос желания. Это вопрос необходимости!»

Она протянула мне новый бланк и листок с рецептами. Я взяла их дрожащими пальцами, спрятала в сумку вместе с тем проклятым буклетом.

— «Спасибо — пробормотала я, поднимаясь с колен. Ноги дрожали.

— «Одевайся, Сережёнька — сказала Ирина ему — И помни: мамин рот — это хорошо. Но мамина попка — еще лучше!»

Мы молча одевались. Сережа с трудом натянул джинсы на свою ещё чувствительную плоть. Я поправила платье, смахнула последние следы со своего лица. Мы вышли из кабинета, не глядя друг на друга.

В зале ожидания теперь сидели только бабушка и её внук. Бабушка что-то настойчиво, тихо говорила ему на ухо, а тот кивал, бледный, с лихорадочным блеском в глазах. Увидев нас, Ирина, которая вышла следом, улыбнулась им той же своей профессиональной, тёплой улыбкой.

— «Людмила Станиславовна, Ваня, проходите, пожалуйста. Ваша очередь.»

Бабушка решительно поднялась, потянула за руку внука. Тот встал, и я снова увидела ту же огромную, отчаянную выпуклость на его джинсах, что и у Сережи. Он шёл, почти согнувшись пополам от дискомфорта. Проходя мимо нас, бабушка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. В её глазах не было ни стыда, ни смущения. Была твёрдая, почти свирепая решимость. Решимость лечить!

Дверь в кабинет закрылась за ними. Мы с Сережей стояли в пустом зале ожидания, и только теперь до нас донеслись первые звуки из-за двери: низкий, успокаивающий голос Ирины, потом — тихий, срывающийся голос внука: «Баб, больно...» и ответ бабушки, твёрдый, как сталь: «Терпи, родной. Сейчас доктор посмотрит, а потом бабушка всё вылечит. Всю боль свою в меня выпустишь, в самую глубь. Я твоя попка, внучок. Твоя лечебная попка!»

Глава 7.

Дорога домой прошла в густом, неловком молчании. Сережа сидел, уткнувшись лбом в холодное стекло троллейбусного окна, его поза кричала о смущении и усталости. Я же сжимала в потных ладонях ту самую сумочку, где лежал новый, роковой буклет. Его обложка будто жгла ткань насквозь. «Мамина попка — лучший спермовыжиматель!» Слова крутились в голове, как навязчивый, похабный мантры.

Мы вошли в квартиру, и привычная тишина наших стен показалась мне теперь обманчивой, полной невысказанных обещаний и ужасов.

— «Иди, Сереженька, уроки делай — сказала я, и голос прозвучал неестественно высоко. — Маме надо... отдохнуть.»

Он лишь кивнул, не глядя на меня, и побрёл в свою комнату, походка была всё ещё немного скованная. Я прошла в свою спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, зажмурившись. Сердце колотилось где-то в висках. Затем, движимая тем же гипнотическим влечением, что заставляло меня наклоняться к его промежности, я медленно подошла к кровати, села и, затаив дыхание, вынула из сумки тот самый тёмно-синий буклет.

Он был чуть толще предыдущего, отпечатан на плотной, приятной на ощупь бумаге. На обложке не было откровенных картинок, только те самые чёрные, жирные буквы, складывающиеся в кощунственное заглавие. И ниже, более мелким шрифтом: «Практическое руководство по анальной дренажной терапии при резистентной гиперспермии. Автор-составитель: д.м.н., инцестолог Ирина Стаценко. Клиника «Мамочки-Сыночки»».

Я открыла первую страницу. Внутри было не сухое медицинское пособие, а что-то среднее между научной статьёй и... и любовным романом отчаянной, похотливой домохозяйки. Стиль был узнаваемым — тот же, что и в буклете про минет. Тот же гипнотизирующий микс из медицинских терминов и слащаво-грязных метафор.

«Дорогие мамочки! Если вы держите в руках эту брошюру, значит, оральная терапия уже стала для вас сладкой, но недостаточной нормой. Вы — героини. Вы взяли на себя смелость и ответственность стать первым и самым главным инструментом облегчения для своего мальчика. Но природа, увы, иногда требует большего. Гиперпродуктивная болезнь вашего сына — это не наказание. Это дар. Дар, который требует особого, глубокого подхода!»

Я проглотила комок в горле и читала дальше, мои глаза бегали по строчкам, впитывая абсурд, обёрнутый в безупречную логику.

«Почему именно анальный способ? Физиология проста: ротовая полость, при всей её чудесной адаптивности, не способна создать необходимое тургорное давление и вакуум для полного, тотального опорожнения семенных пузырьков. Представьте себе тугую, упругую резиновую грушу. Чтобы выжать из неё всю жидкость, нужно сжать её со всех сторон. Ваш анальный сфинктер, особенно в нетренированном, «девственном» для такого рода терапии состоянии — это и есть та самая идеальная, тугая груша. Он создаёт равномерное, всестороннее давление на половой член вашего сына, имитируя оптимальные условия для эякуляции, заложенные природой, но в разы усиливая эффект. Проще говоря, мамина попка — это идеальный тугой вакуум для откачки спермы. Он не просто принимает семя. Он высасывает его, вытягивает до последней капли, до той самой глубины, куда не дотянуться языку.»

Я чувствовала, как между моих ног становится тепло и влажно. Я попыталась отвлечься, но пальцы сами листали страницу.

Там были иллюстрации. Схематичные, анатомические, но оттого ещё более развратные. Стрелочки, показывающие направление движения спермы. Разрезы, демонстрирующие, как член проходит через сфинктер и упирается в... Боже. Я быстро перевернула.

«Подготовка — залог успеха и отсутствия дискомфорта. Забудьте о страхах. Боль — это враг, и мы знаем, как его победить. Шаг первый: обильная смазка. Не экономьте! Используйте специализированные лубриканты на водной или силиконовой основе (рекомендованные клиникой, список прилагается). Смажьте всё: и его член, от корня до головки, и, что критически важно, ваше анальное отверстие — простыми словами анус. Шаг второй: релаксация. За час до процедуры рекомендуется использовать специальные свечи или гели-релаксанты для гладкой мускулатуры (также в списке). Шаг третий: психологический настрой. Вы не просто «даёте». Вы дарите! Вы дарите сыну свою самую сокровенную, тугую, тёплую плоть. Вы дарите ему свою попку как священный сосуд для его исцеления. Повторяйте про себя: «Я — лечебная попка моего сына. Моя глубина — его свобода от боли».»

«Дарить свою попку сыну». Фраза звенела в ушах. Я представила это. Себя, на четвереньках. Его, стоящего сзади... Нет. Я встряхнула головой, но образ не уходил. Он лишь становился чётче.

Дальше шли «клинические» данные, оформленные в виде ярких, бьющих в глаза инфографик.

«СТАТИСТИКА ОТ КЛИНИКИ «МАМОЧКИ-СЫНОЧКИ» (на основе анонимных опросов 14000 пациенток):

•93% мамочек после первого успешного анального сеанса отмечают не просто облегчение симптомов у сына, а личную, глубокую психофизиологическую трансформацию. Они признаются, что становятся «анальными мамочками» — и не могут без этого жить. Постоянное ощущение «наполненности» сыном сменяется чувством святой опустошённости, которое хочется испытывать вновь и вновь.

•87% сыновей с резистентной гиперспермией после перехода на комбинированную терапию (рот + попа) демонстрируют стойкую ремиссию воспалительных процессов уже через две недели. Примечание от Ирины Стаценко:* «Оставшиеся 13% — просто нуждаются в более частых сеансах. Иногда до 5-6 анальных дренажей в сутки. Помните: сперма должна течь рекой. И лучшее русло для этой реки — мамина задница.»

•78% мамочек отмечают значительное улучшение собственного эмоционального состояния, снижение тревожности и прилив энергии. Секрет в эндорфинах! Процесс интенсивного анального стимулирования запускает мощный выброс гормонов удовольствия как у принимающей, так и у входящей стороны. Вы лечите сына и кайфуете сами — это идеальная синергия!

•95% пар «мама-сын», перешедших на полный анальный протокол, полностью отказываются от мыслей о поиске других сексуальных партнёров. Зачем? Зачем ему какие-то глупые, неумелые девчонки, когда есть мамина попка, которая засасывает его как пылесос и знает каждую его вену? Зачем ей какой-то посторонний мужчина, когда её собственный сын наполняет её так, как не наполнял никто и никогда? Это — замкнутый цикл совершенной терапии и совершенной близости!»

Я читала и не верила своим глазам. Цифры, проценты, всё это было подано с убийственной, псевдонаучной серьёзностью. А внизу страницы, мелким курсивом, были «забавные заметки от клиники»:

«Знаете ли вы, что...

*. ..средний объём спермы, который способна вместить и удержать прямая кишка подготовленной мамочки за один сеанс, составляет до 50 мл? Это почти треть стандартного стакана! Попробуйте выпить столько спермы сразу — не получится. А вот принять — запросто!

*. ..мамочки, регулярно практикующие анальную терапию, негласно называют свои попки «семяприёмниками» или «лечебными банками»? Гордитесь этим званием!

*. ..в нашей клинике ведётся неофициальный рейтинг «Мама-Вакуум» Текущий рекорд по продолжительности непрерывного анального сеанса — 2 часа 47 минут! Поздравляем мамочку с ником «СыночковаГлубина»! Её сын, по его словам, «испытал нирвану и увидел прабабушку». Целься выше!

*. ..многие наши мамочки начинают коллекционировать использованные тюбики со смазкой, как медали. Каждый тюбик — это победа над болью сына и шаг к новым вершинам близости!»

У меня перехватило дыхание. Это было сюрреалистично. Смешно, страшно и возбуждающе до дрожи в коленях. Я листала дальше. Там были подробнейшие инструкции поз: «Дренажная лодочка» (мама на боку, сын сзади), «Исцеляющий наклон» (мама на коленях, опираясь на диван), «Максимальный вакуум» (мама на спине, ноги за головой — для продвинутых). Описывались техники дыхания, точки для дополнительной стимуляции... Это был полноценный учебник по извращению. И каждая строчка в нём звучала как откровение. «Откровения для зрелых, похотливых мамочек....» — подумала я в очередной раз.

Я не могла остановиться. Я прочла всё, от корки до корки. И когда закрыла последнюю страницу, в голове был лишь густой, тяжёлый звон. И жгучее, неотложное любопытство. «А что говорят другие? Те, кто уже... попробовал?»

Как во сне, я отложила буклет, потянулась к ноутбуку на прикроватной тумбочке. Открыла его, и мои пальцы, будто сами по себе, вывели адрес того самого форума. Я вошла под своим профилем. И сразу же, не задумываясь, перешла в раздел, которого раньше боялась даже касаться взглядом: «Анальная терапия: опыт, советы, экстаз».

Страница загрузилась и меня накрыло.

Десятки, сотни тем. Яркие, кричащие заголовки. Ники, уже знакомые мне по разделу о минетах, и множество новых.

Тема: «Первый раз отдала попку Сашеньке. Теперь он засыпает, только в ней. [ФОТО пятна на простыне!]»

Автор: Мамочка_Вакуумная (статус: Анальная Мамочка уровня «Глубокий вакуум»)

«ДЕВОЧКИ! Это НЕЧТО! Я думала, минет — это предел. Как же я ошибалась! Сыночка мой, мой хороший, такой большой и толстый...

Готовилась по методичке Ирины три дня. Свечки, смазка тоннами. Когда он вошёл... Божечки. Не больно. НИ КАПЕЛЬКИ! Только распирание, жар и такая... такая БЛИЗОСТЬ. Он плакал, целовал мне спину, говорил «спасибо, мамуль». А когда кончил... ДЕВОЧКИ. Это был не просто оргазм. Это было извержение вулкана. Я чувствовала, как горячая сперма заполняет меня ДО САМОЙ ГЛОТКИ. Как пульсирует его член. Он вынул, а из меня... потекла белая, густая река. Прямо на простыню. Вот фото (прикреплено). Теперь он засыпает, только когда кончит мне в попку. А я лежу и чувствую, как она внутри меня теплится. Это ЛУЧШЕЕ ОЩУЩЕНИЕ НА СВЕТЕ. Всех призываю — НЕ БОЙТЕСЬ! Попка создана для этого!»

Комментарии:

СыночковаГлубина: «Привет, родная! Добро пожаловать в клуб! У нас с Ванюшей уже ритуал: вечерний отсос, потом обязательный анал. И так 4 месяца. Моя попа просто не знает другого состояния, кроме как быть заполненной его спермой. Я даже белье обычное не ношу — только стринги на верёвочке, чтобы доступ был всегда открыт.»

АнастасияИсцеляющая: «@МамочкаВакуумная, полностью поддерживаю! У нас с Артёмом уже 2-3 раза в день. Я стала такой спокойной, будто на седативах. Вся тревога уходит вместе с его спермой. И он — мой мальчик — просто цветёт! Рекомендую пробовать позу «Дренажная лодочка» для максимального контакта!»

ЛасточкаСпермоприёмница: «Ох, девочки, а у нас сегодня утром был просто эпический сеанс! Сынуля мой разбудил меня, уже стоя колом, просунул руку в мои трусики и просто вставил в попку, я даже не проснулась до конца! Кончил так много, что потом, когда я пошла в туалет... ну вы понимаете. Я теперь эту густоту обожаю. Пахнет им, моим мальчиком. Лучший парфюм!»

Я листала, зачарованная и шокированная. Каждый комментарий был гвоздём, вбиваемым в крышку гроба моих старых представлений о норме.

Тема: «Как уговорить сына на анал? Он стесняется!»

Автор: Заботливая_Мама (статус: В поисках глубины)

«Подружки, нужен совет! У сына гиперспермия жуткая. Сосу, как положено, 5 раз в день. Но воспаление не проходит. Купила книгу Ирины, всё прочла, созрела. Говорю ему:«Детка, давай попробуем в попку, это лучше поможет». А он краснеет, молчит, потом бормочет «ма, это же неправильно». Как его разговорить? Как показать, что мамина попа — это не что-то постыдное, а лечебный инструмент?»

Комментарии:

БабушкаВакуум: «Детка, всё просто. Не спрашивай. ДЕЙСТВУЙ. Приготовь всё вечером: свечки, смазку, постель застели клеёнкой (шучу). Ложись спать в одной соблазнительной ночнушке. Когда он ляжет, прижмись к нему спиной, возьми его руку и положи себе на попу. Скажи тихо: «Сынок, маме тут тоже больно. Помоги». Мужская природа сделает своё. Они все хотят, просто боятся показаться свиньями. Покажи, что ты не против. Что ты ЖДЁШЬ этого!»

«МамаАнальногоРая: Согласна с @БабушкойВакуум! Мой тоже сначала «ма, что ты». А я просто надела чулочки чёрные, сетчатые, и корсетик. Вышла к нему, когда он за компьютером сидел. Встала на колени рядом, развернулась попкой... и всё. Ни слова не сказала. Он сам догадался. Сейчас только и делает, что натягивает мой тугой анус, говорит, лучше любой девушки. Говорит, мамина попа самая узкая и самая жадная.»

СлюняваяПопка: «А я своему прямо сказала: «Сынок, я прочла, что твоему члену нужно именно анальное воздействие. Мама готова стать твоим лечебным инструментом. Не как мама, а как женщина, которая хочет тебе помочь». Раскрыла всё на научном уровне. Он проникся. Теперь каждый раз перед сеансом бормочет: «Мамуль, прости» — а сам уже член наизготовку.»

Я чувствовала, как мое собственное дыхание становится частым и поверхностным. Моя рука потянулась между ног, но я остановила себя, стиснув пальцы в кулак.

Тема: «Держу сперму в попочке по несколько часов. Это нормально?»

Автор: Хранительница_Семени (статус: Эндорфиновая зависимость)

«Девочки, вопрос к опытным. После того как сыночка кончает мне в попу, я специально не бегу в туалет. Я ложусь на животик, подкладываю подушку под таз и лежу. Иногда час, иногда два. Мне нравится это чувство. Ощущение, что он внутри меня. Что его целебное семя остаётся со мной, впитывается. Сынок говорит, ему приятно, что я так делаю — значит, я действительно принимаю его лечение. Но не вредно ли это? Кто-нибудь ещё так делает?»

Комментарии:

Попка-Термос: «Конечно не вредно! Я тоже обожаю! У нас с Максимкой договорённость: утреннюю порцию я ношу в себе до обеда. Как будто тайный, интимный оберег. Чувствую себя избранной, его личной спермохранительницей. Никакого дискомфорта, только приятная тяжесть и тепло.»

ГлубокаяНаполненная: «Это самый правильный подход! Зачем сразу выбрасывать такое ценное, лечебное вещество? Пусть всасывается, действует. Я после вечернего сеанса так и засыпаю. Утром иду в душ, и... ну, вы понимаете. Ощущение полного цикла. Сыночка мой даже хвалит, говорит, я самая бережливая мамочка.»

ИринаСтаценко (официальный аккаунт): Уважаемая @ХранительницаСемени, с медицинской точки зрения, длительное удержание семенной жидкости в прямой кишке не рекомендуется (риск дисбактериоза). Но с психотерапевтической — это мощный акт символического принятия и завершения терапии. Если нет физического дискомфорта — практикуйте на здоровье, но в разумных пределах. И не забывайте о гигиене до и после!»

Даже сама Ирина здесь комментировала! Форум кипел жизнью, грязной, откровенной, пугающе искренней. Я читала про «утренние пробки из спермы», про «анальные тренировки с помощью игрушек, чтобы лучше принимать сына», про «конкурсы на самый громкий хлюпающий звук».

Советы новичкам сыпались как из рога изобилия:

МилаСыночная: «Главное, девчонки — атмосфера! Не надо как в операционной. Приглушите свет, наденьте что-то сексуальное! Халатик, который распахивается. Чулочки! Без них вообще никуда. Каблучки, если нравится. Пусть сынок видит не просто маму, а ЖЕНЩИНУ, которая ради него готова на всё. Это его возбуждает и снимает психологический барьер.»

ОльгаАнальная: «Сделайте всё по-пошлому, без стеснения! Говорите грязные слова. Когда он входит, стоните: «Ох, сынок, заполняй мамину попку, она вся твоя». Просите: «Кончай глубже, прямо в кишку, мой хороший мальчик». Они это обожают. Это даёт им разрешение.»

СветаИзПодмосковья: «И не забывайте про звуки! Чавкайте, хлюпайте, издавайте самые влажные, самые неприличные звуки, какие можете. Это сигнал для его мозга: «Всё в порядке, маме нравится, можно продолжать». Моему сынуле достаточно услышать, как я причмокиваю, когда он сзади — и он сразу кончает как сумасшедший.»

Я сидела, обжигающе осознавая, что читаю не фантазии извращенцев, а быт. Повседневность таких же, как я, женщин. Они обсуждали это с той же лёгкостью, с какой обсуждали бы рецепт борща. Попка, сперма, сын, глубина, вакуум... Их мир, их правда....

И в этой правде было что-то невероятно освобождающее. Стены моего стыда дали трещину, а затем рухнули под тяжестью этого хора единодушных, понимающих голосов. Я не одна. Я не урод. Я — потенциальная «Анальная Мамочка».

Жар разлился по всему телу, сосредоточившись внизу живота и в том самом, предательском месте, о котором столько говорилось. Оно сжималось и разжималось в такт моему дыханию, будто уже тренируясь.

Я закрыла ноутбук резким, решительным движением. Тихий щелчок крышки прозвучал как выстрел стартового пистолета.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь гулом крови в ушах. Я поднялась с кровати. Ноги вели меня сами. Я подошла к своему большому, зеркальному шкафу-купе и остановилась перед ним.

В отражении на меня смотрела женщина с раскрасневшимися щеками, растрёпанными волосами и слишком блестящими глазами. Женщина, которая только что прочла руководство к применению собственного тела и отзывы довольных... пациенток? Любовниц? Матерей?

Я медленно, будто в ритуале, протянула руку и взялась за ручку шкафа.

«Сделайте всё по-пошлому... Наденьте что-то сексуальное... Халатик, который распахивается... Чулочки...»

Советы из форума звенели в голове. Я потянула дверцу на себя.

Передо мной открылся ряд вешалок. Скромные блузки, строгие юбки, несколько платьев для редких выходов. Всё это было не то. Слишком нормально. Слишком «матерински».

Мой взгляд скользнул вглубь, в угол, где висело то, что я почти никогда не надевала. То, что осталось с тех времён, когда я ещё пыталась быть женщиной для кого-то другого. А потом — забыла.

Я раздвинула платья и достала.

Первый предмет: короткий, шелковистый халатик цвета тёмной вишни. Он был почти прозрачным, с отделкой из чёрного кружева по краям и поясом, который завязывался одним движением. Я прижала его к лицу — пахло нафталином и далёкими, ненужными воспоминаниями.

Второй: коробочка. Я открыла её. Внутри, аккуратно свёрнутые, лежали чулки. Настоящие, эластичные, с широкой резинкой и сложным узором из кружева на бёдрах. И пара подвязок к ним.

Третий: я заглянула на нижнюю полку. Там, среди стопок белья, лежало несколько комплектов. Я выбрала один — боди из чёрной сетки, почти невесомое, с глубоким вырезом на груди и... совершенно открытой спиной, переходящей в стринги. Оно выглядело так, будто его единственная функция — быть моментально содранным.

Я выложила всё это на кровать. Халатик, чулки, боди. Они лежали там, как орудие предстоящего преступления. Или как инструмент исцеления? Уже не было разницы.

Я стояла перед открытым шкафом, глядя то на эти тряпки, то на своё отражение. Моё сердце колотилось, посылая волны жара по всему телу. Я чувствовала, как напрягаются соски под тканью домашней футболки, как влажно становится между ног. И — о Боже — как сжимается и слегка пульсирует мой анус, тот самый «идеальный вакуум».

Что надеть?

Просто халатик? Или халатик на голое тело? Или боди и чулки, а халатик сверху, чтобы он мог его тут же развязать? А может, только чулки? Только чулки и ничего больше?

Я протянула руку, и мои пальцы дрожали, когда коснулись прохладного шёлка халата.

Глава 8.

Я надела те самые чулочки. Процесс был почти священным, ритуальным. Я сидела на краю своей кровати, мои пальцы, холодные и дрожащие, аккуратно развернули тонкую эластичную ткань. Я закатала чулок до резинки, затем медленно, очень медленно, начала натягивать его на левую ногу. Шёлк гладко скользил по моей коже, обволакивая каждую выпуклость, каждую линию. Резинка плотно охватила моё бедро, кружевной узор на ней был не просто украшением — он был тайным знаком, символом принадлежности к тому новому миру. Я натянула второй чулок. Мои ноги, теперь в этом чёрном, обтягивающем покрытии, казались уже не моими — они были частью образа, частью спектакля, который я готовила для своего сына.

Я встала и подошла к зеркалу. Чулочки делали мои ноги длинными, стройными, соблазнительными. Они скрывали мелкие недостатки, превращая их в изысканные линии. Я повернулась, оценивая вид сбоку, сзади. Резинки туго обхватывали мои бедра, создавая ту самую запретную границу между материнским и женским. Я чувствовала, как моя кровь бежит быстрее.

Затем — халатик. Я взяла его в руки, этот короткий шелковистый кусочек тёмной вишни. Он был легким, почти невесомым. Я накинула его на себя, не застегивая, просто позволив ему лежать на плечах. Он был мне весьма коротким — это я заметила сразу. Когда я стояла прямо, его край лишь касался верхней части моих бедер. Если я чуть наклонюсь или повернусь, он едва ли покрывал мою попку. Задняя часть была открыта практически полностью — только тонкие полоски ткани сходились на пояснице, оставляя широкий просвет. Я затянула пояс, но это не скрыло, а лишь подчеркнуло открытость. Халатик облегал мою грудь, оставляя видимым глубокий вырез, а его прозрачность делала очертания тела явными, даже через ткань.

Я стояла перед зеркалом, и мое отражение говорило мне одно: «я готовлюсь быть не мамой, а женщиной. Женщиной для своего сына.»

Я глубоко вздохнула, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. Рука автоматически потянулась к бутылочке детского масла, которую я заранее принесла из ванной. Она была простой, с милой картинкой и надписью «для нежной кожи малыша». Но в моих руках она превращалась в нечто совсем иное — в инструмент подготовки, в ключ к тому, что должно произойти.

Я взяла её в руку. Мои пальцы сжали пластиковый флакон так сильно, что он чуть затрещал.

«Я не шлюха!» — твердила я себе, шагая по коридору к его комнате. Шорох чулков и шелка был единственным звуком. «Я не шлюха! Я не анальная блядь! Я просто любящая мама!» Но каждый шаг приближал меня к его двери, и каждый шаг делал эти слова слабее, менее убедительными. Мой анус, тот самый «идеальный вакуум», предательски пульсировал, сжимался и разжимался в предвкушении, будто уже знал свою будущую функцию. Это было физическое ощущение — не просто мысль, а реальный спазм глубоко внутри, теплое, влажное ожидание.

Я остановилась перед его дверью. Сердце колотилось так, что я почти слышала его стук в тишине коридора. Я приложила ладонь к дереву, почувствовала его прохладную твердость. Затем, без стука, без предупреждения, я мягко открыла её и зашла внутрь.

Комната была в полумраке. Он лежал на кровати, на спине, в белых трусиках. Его хуй — толстый, набухший, красноватый от постоянного воспаления — торчал из-под эластичного края трусов прямо до пупка. Он был огромным, даже в состоянии относительного покоя. Вены на нем были заметными, темными линиями на светлой, напряженной кожи. А сам Сережа... он играл в танчики на телефоне. Его лицо было сосредоточенным, пальцы быстро перемещались по экрану. Он выглядел так обыденно, так молодо — просто мальчик, играющий в игрушку. И этот контраст между его невинным занятием и той громадой между его ног был почти невыносимым.

Я улыбнулась. Улыбка вышла пошлой, преднамеренно игривой. Я сделала шаг вперед, позволив свету из коридора частично осветить меня.

— «Играешь, сынуля?» — сказала я, и голос мой звучал неестественно сладким, певучим.

Он кивнул, не отрываясь от экрана.

— «Да, мамуль...»

Но затем он отложил телефон, и его глаза медленно переместились на меня. Они широко раскрылись. Он смотрел!

Смотрел на меня — на этот короткий, распахнутый халатик, на мои чулочки, на открытые бедра и почти полностью видимую попу. Его дыхание стало чуть слышным, прерывистым.

Моя улыбка стала ещё более вызывающей. Я не просто стояла — я начала двигаться. Одним плавным, почти танцевальным движением руки я сняла халат. Не просто сбросила, а медленно провела рукой по своему плечу, сняла ткань и позволила ей соскользнуть на пол, где она легла шелковым пятном. Теперь я была только в чулках и сетчатом боди, которое я надела под халат. Боди было почти невесомым, оно лишь обозначало форму моей груди и живота, а его задняя часть была просто стрингами, открывая всю мою спину и поясницу.

Я не стала ждать его реакции. Я повернулась и, не глядя на него, мягко опустилась на четвереньки перед его кроватью. Затем я приподнялась, приняв позу «раком» — руки оперлись на край его кровати, колени на пол, а моя задница оказалась высоко поднятой, выставленной прямо перед ним. Я чувствовала, как воздух комнаты касается моей полностью открытой кожи.

И затем я начала вилять попкой. Не просто слегка, а игриво, вызывающе, ритмично. Я двигала её из стороны в сторону, позволяя всем её округлым формам играть в полумраке. Я чувствовала каждое движение мышц, каждое сокращение. Моя попка была большей, мягкой, но упругой — и сейчас она была выставлена как товар, как предложение.

— «А как смотришь на то, чтобы поиграть с маминой попкой?» — спросила я, и голос мой был низким, полным обещания.

Он был в шоке. Я видела это по его лицу. Сначала растерянность, затем стремительно нарастающее понимание, затем — вспышка невероятного, животного возбуждения. Его член, который уже был огромным, теперь ещё больше набух, напрягся, и я увидела, как головка его полностью вышла из трусов, стала тёмно-багровой и влажной на кончике.

Он не сказал ни слова. Он просто встал. Не Он отбросил телефон, откинул одеяло и встал с кровати. Его движения были резкими, уверенными. Он подошёл к мне сзади. Я чувствовала его присутствие — его тепло, его дыхание, которое теперь было горячим и неровным. Он стоял прямо за моей выставленной задницей.

Я продолжала вилять попкой, теперь уже медленнее, более соблазнительно, подчеркивая каждый изгиб.

— «Нравится, сынок? — прошептала я, почти мурлыкая — Как тебе мамина попка?»

Он начал говорить. Сначала слова были сбивчивыми, сдавленными.

«— Мамуль... она... такая большая...»

Я почувствовала, как его руки опустились на мои бёдра. Не сразу на попу, сначала просто на боковые части, чуть выше резинок чулков. Его пальцы были горячими, они сжимали мою кожу, ощущая её упругость.

— «И красивая... — добавил он, голос дрожал — Я никогда... не видел её так...»

— «Она вся для тебя, малыш — сказала я, и затем указала глазами на бутылочку детского масла, которая стояла рядом на тумбочке — Намажь её всю, сладкий. Чтобы блестела и сверкала как новенькая. Отодвинь в сторону эту жалкую тряпку.»

Он медленно взял бутылочку, а другой рукой оттянул боди в сторону, «открывая» мою попку и киску полностью. Его движения были теперь сосредоточенными, целеустремлёнными. Он открыл крышку, и я услышала мягкий щелчок. Затем он подошёл ещё ближе. Я чувствовала, как его колени касаются моих ног.

Он начал выливать масло на мою задницу.

Первая капля была холодной, но почти мгновенно нагрелась от температуры моей кожи. Она скатилась по центральной линии, между моих половинок. Затем он вылил ещё — больше, обильно, не экономя. Прозрачное, густое масло покрыло всю поверхность моих ягодиц, стекая вниз по складкам, заполняя все углубления. Оно было прохладным и одновременно вызывало жгучее ощущение ожидания.

Он начал разглаживать его. Его руки, теперь покрытые маслом, опустились на мою попу. Он не просто гладил — он мял её. Его пальцы впивались в мягкую ткань, разминали её, растягивали, ощупывали каждую выпуклость. Он двигал руками от центра к бокам, затем обратно, покрывая маслом каждую часть. Его движения были сначала неуверенными, затем стали более уверенными, почти профессиональными. Он смазывал не только внешние части, но и углубление между ягодицами, он касался там, где начинался мой анус.

Я чувствовала каждое его прикосновение. Масло делало его руки скользящими, плавными, но давление было ощутимым. Моя попка становилась под его руками горячей, живой, почти отдельной от меня сущностью.

— «Нравится, сыночек мой?» — спрашивала я, когда он особенно сильно сжимал одну из половинок.

— «Да, мамуль... — он выдохнул, и его дыхание было прямо над моей кожей — Она такая... мягкая. И горячая.»

— «Она ждет тебя — сказала я — Она хочет помочь тебе.»

Он продолжал массировать, размазывать масло. Теперь вся моя задница блестела, лоснилась под слабым светом. Она действительно сверкала — масляный покров делал её почти идеальной, глянцевой поверхностью.

Я почувствовала, как его руки начали двигаться ниже. Они скользили по моим бедрам, по резинкам чулков, затем вернулись к центру. Он наносил масло прямо на мой анус. Он не входил внутрь, но его пальцы, обильно покрытые маслом, кружили вокруг него, нанося смазку непосредственно на внешние края и на сам сфинктер. Это ощущение было невероятным — холодное масло на самой чувствительной, запретной точке, его пальцы, осторожно, но настойчиво готовящие её.

Затем я сказала следующее. Голос был почти командным.

— «Теперь смажь свой член, дорогой. Обильно. От корня до головки. Чтобы он тоже блестел.»

Он взял бутылочку снова. Я услышала, как он выливает масло на себя. Звук был тихим, но я чувствовала, как капли падают на его кожу. Затем его руки начали двигаться на своём собственном теле. Я не видела этого, но чувствовала по звукам, по его дыханию. Он смазывал себя. Его член, уже огромный и набухший, теперь становился скользким, готовым.

Мои собственные внутренние ощущения были на грани взрыва. Мой анус пульсировал всё сильнее. Вся моя нижняя часть тела была горячей, влажной от возбуждения и масла.

Он закончил и подошёл ещё ближе. Теперь я чувствовала не только его руки, но и его тело — его колени почти касались моих ног, его живот был близко к моей спине. И затем — я почувствовала это.

Он приставил свой хуй к моему анусу!

Сначала просто касание. Головка его члена, горячая, масляная, упругая, прикоснулась к моему сфинктеру. Он был огромным — даже просто касание создавало давление, распирающее ощущение. Мой анус сжался в ответ, но затем, под влиянием масла и моего собственного желания, начал постепенно расслабляться, открываться.

Он вздохнул. Глубокий, сдавленный вздох, полный напряжения и ожидания.

— «Давай, малыш — сказала я, мой голос был теперь хриплым, полным поддержки — Не спеши. Вставляй прямо туда. По глубже...»

Это были слова разрешения. И он принял их!

Он начал входить.

Первое движение было медленным, осторожным. Головка его члена преодолела внешнее сопротивление. Мой анус, несмотря на смазку, был тугой, неподатливый из-за отсутствия тренировки. Я чувствовала, как его округлая, широкая головка начинает проникать внутрь, растягивая мою задницу. Это было ощущение не боли, а интенсивного, глубокого распирания. Как будто что-то слишком большое, слишком твердое пыталось найти место внутри меня. Я застонала. Звук вырвался из меня неконтролируемо — низкий, глубокий стон смеси дискомфорта и невероятного возбуждения.

— «Мамуль...» — он застонал, и его голос был полон тревоги.

— «Продолжай — выдохнула я. — Мне нравится...»

Он продолжил. Он начал медленно двигаться и входить глубже. Его член проходил через мой сфинктер, и я чувствовала каждую миллиметровую стадию этого проникновения. Мои внутренние стенки, никогда прежде не испытывавшие такого, растягивались, принимали его форму. Это было горячо, плотно, невероятно интимно.

Он говорил, его слова были отрывистыми, полными изумления.

— «Боже... мамуль... как туго... и горячо...»

Я чувствовала, как его член теперь был внутри меня. Он не был до конца погружен — лишь часть, но уже достаточно, чтобы создать то давление, о котором говорилось в буклете. И это давление было не просто физическим. Это было эмоциональное, психологическое давление — чувство того, что мой сын теперь внутри меня в самом запретном месте.

И тогда я сама начала двигаться. Не просто принимать, а активно участвовать. Я стала двигаться навстречу его хую. Я чуть отодвинулась назад, затем медленно, ритмично начала двигаться вперед, всаживая его глубже внутрь себя. Каждое движение создавало новые ощущения — растяжение, тепло, трение масляных стенок.

Я говорила, мои слова были теперь смесью молитвы и похабной поддержки.

— «Боже... сынок... ты такой толстый... господи...»

Он начал ускоряться. Его движения становились более уверенными, более ритмичными. Он начал двигаться взад-вперед, не выходя полностью, но создавая постоянное, глубокое трение внутри меня. Мой анус, теперь хорошо смазанный, начал издавать звуки. Сначала тихие щелчки, затем — явное, влажное чавкание. Звук масла и трения стенок стал частью нашего действа, неприличным, откровенным аккомпанементом.

Сынок стонал, его голос теперь был полон не тревоги, а нарастающего экстаза.

— «Мамуль... мне так хорошо... — он спрашивал, прерывисто: — Тебе... не больно?»

— «Мне очень хорошо, сыночек!» — ответила я, и это была правда. Дискомфорт начального растяжения трансформировался в странное, глубокое удовольствие. Ощущение заполненности, ощущение того, что я выполняю свою «лечебную» функцию, смешивалось с чисто физическим возбуждением. Моё собственное тело отвечало — между моих ног было влажно от моих собственных выделений, мои внутренние мышцы сжимались вокруг его члена, пытаясь приспособиться к его форме.

Он стал ебать меня. Теперь уже не просто двигаться, а активно, с нарастающей силой совершать толчки. Его движения стали более резкими, более глубокими. Он начал входить почти полностью, затем отходить, затем входить снова. Каждый толчок заставлял мой анус чавкать громче, создавая тот самый «хлюпающий» звук, который обсуждали на форуме. Это было неприлично, откровенно, и это поднимало нас обоих на новый уровень.

Я стонала. Стоны стали непрерывными, низкими, животными!

Я скулила от смеси боли и кайфа — боль была теперь лишь отголоском, фоном, а основной темой было невероятное, запретное удовольствие. Мой анус, растянутый и горячий, активно работал, сжимался и разжимался вокруг его члена, создавая тот «вакуум», который должен был «высасывать» его сперму.

Я начала задавать вопросы, все те похабные вопросы, которые я читала на форуме. Мои слова были теперь грязными, откровенными.

— «Ну как тебе, а?» — выдохнула я между стонов — Как тебе лечение маминой попкой?»

— «Мамуль... это... лучше всего...» — он ответил, его слова были прерывистыми, почти неконтролируемыми.

— «Она твоя, сынок, вся твоя — продолжила я, двигаясь в такт его толчкам — Она засасывает тебя, как должна.»

И затем я стала трясти своей жопой на его хуе. Это было не просто движение назад-вперед, это было активное, почти танцевальное действие. Я начала ритмично вилять своей задницей, когда он был внутри меня. Я двигала её из стороны в сторону, создавая дополнительное трение, дополнительное давление на разные стороны его члена. Мои ягодицы, обильно покрытые маслом, двигались плавно, но с силой. Я чувствовала, как мышцы моих бедер и поясницы работают, как моя попа становится независимым инструментом удовольствия. Я трясла её быстро, затем медленно, затем снова быстро, меняя ритм, подстраиваясь к его движениям. Это было подробно, интенсивно — каждое сокращение мышц, каждое движение кожи, каждый звук чавкания масла становился частью нашего совместного ритма.

Он ухватился крепче за бока моей жопы. Его руки, теперь тоже масляные, впились в мою кожу, сжимая её так сильно, что я чувствовала, как его пальцы почти проникают внутрь мягких тканей. Он держал меня, фиксировал меня, чтобы я не двигалась слишком свободно, чтобы он мог контролировать глубину. И затем он начал ебать меня сильно и смачно. Его толчки стали мощными, почти агрессивными. Он входил глубоко, почти полностью, затем выходил почти полностью, затем снова входил с такой силой, что мое тело немного подскакивало на каждом толчке. Звуки стали громкими — чавкание, хлюпанье, даже легкие щелчки, когда его член достигал особенно глубоких точек.

Я спрашивала, мои вопросы теперь были прямым, беззастенчивым подстреканием.

— «Ну как тебе анальная мамочка, сынок? — кричала я между мощных толчков — Хорошо я делаю свою работу?»

— «Да, мамуль... да...»— он выдохнул, и его голос был теперь просто хриплым звуком.

— «Нравится трахать маму в попку? Чувствуешь какая она тугая?» — уже через плечо спросила я

— «Боже, да, мамуль! Вот так! Охххх мама....»

— «Что такое, мой сладкий? Слишком туго, да? Мамина узенькая попочка слишком тугая и горячая? Уже хочешь кончить?» — я стала трясти жопой еще сильнее и быстрее.

— «Да, мамуль, да! Хочу!»

— «Тогда кончай, малыш — приказала я, сама приближаясь к краю. — Кончай прямо в мамину лечебную попку. Заполни её своей спермой.»

Это стало последним «триггером» для него. Его движения стали хаотичными, неконтролируемыми. Он начал ебать меня ещё быстрее, ещё сильнее, почти без ритма, просто входя и выходя с максимальной скоростью. Мой анус теперь работал как насос — каждый его выход создавал легкий вакуум, каждый вход заполнял его снова. Моя попка чмокала, чавкала — «Чмок.Чпок.Чавк.Чмок.»

Я тоже была на краю. Ощущение растяжения, заполненности, интенсивного трения и психологического освобождения объединилось в один мощный, нарастающий сигнал в моём мозгу. Я начала кричать. Не просто стонать, а кричать!

— «Божееее сынок... ох, ебать... ох, сыночек... кончу же так...»

— «Давай, мамуль — он хрипел, его руки сжимали мою попу ещё сильнее — Кончай со мной!»

И я кончила. Это был не просто оргазм, это было что-то более глубокое, более всеобъемлющее. Волна удовольствия вырвалась из моей глубины, распространилась по всему телу, заставив мои мышцы сжаться в судорожном спазме. Мой анус в этот момент сжался вокруг его члена так сильно, как только мог, создавая то максимальное давление, которое должно было «высасывать» его сперму.

Я кричала, слова были теперь просто звуками, вырывающимися из самой глубины моей души.

— «Кончааааюююююю блять! Кончаю, сынуля! Кончаааюююю!»

И в этот момент, когда мои внутренние мышцы сжались в пиковом спазме, он тоже достиг своего предела. Он издал длинный, глубокий, почти рычащий звук. Его тело застыло, затем дернулось. И я чувствовала это внутри себя — мощную, горячую пульсацию его члена.

Первый «выброс». Густая, горячая сперма заполнила мою прямую кишку. Это было ощущение теплой жидкости, внезапно заполняющей пространство вокруг его члена. Затем второй выброс, ещё более мощный. Третий. Он кончал долго, обильно, как и всегда из-за его гиперспермии. Я чувствовала, как моя внутренняя часть заполняется его семенем, как оно течет вокруг его члена, заполняет все доступное пространство.

— «Давай, сынок, заполни мамину жопу! — кричала я, уже почти без сознания от экстаза — Кончай прямо в меня! Кончай в свою родную мать! Заполни мою задницу, пока я кончаю на твоем хуе!»

Мы кончили одновременно. Его последние спазмы совпали с моими последними сокращениями. Он остался внутри меня на несколько секунд, просто держась, позволяя последним каплям выйти. Затем он медленно, очень медленно, начал выходить.

Когда он вынул свой член, я почувствовала мгновенное изменение. Моя прямая кишка, теперь заполненная его спермой, была горячей, тяжелой. И сразу же я ощутила, как из моего ануса начинает стекать его сперма. Не просто вытекать, а стекать обильно, густой, белой жидкостью. Она потекла по моим ягодицам, смешиваясь с маслом, создавая еще более неприличную, блестящую смесь на моей коже. Мой анус пульсировал, сжимался и разжимался в попытке удержать часть внутри, но часть неизбежно выходила.

Сынок стоял сзади, тяжело дыша. Он смотрел на то, что происходило — на его сперму, стекающую из меня, на мою масляную, теперь ещё и покрытую «белым» попку.

— «Мамуль... — сказал он, его голос был полон изумления и глубокого удовлетворения — Это было... потрясающе.»

Я медленно опустилась на колени, затем перевернулась и села на пол, спиной к кровати. Моё тело было истощённым, но каждый нерв ещё звенел от пережитого. Я повернула голову и через плечо с улыбкой — теперь уже естественной, довольной улыбкой — посмотрела на него.

— «Ну что, сынок, понравилось? — спросила я, мой голос был теплым, почти игривым — Хочешь ещё разочек? Хочешь ещё трахнуть мамочку в её тугую задницу?»

Его глаза, ещё полные отголосков экстаза, встретились с моими. В них была не только усталость, но и мгновенное возрождение желания. Его член, уже немного уменьшившийся, но всё ещё огромный и влажный от смеси масла и спермы, тут же снова начал набухать, реагируя на мои слова.

Он не ответил словами. Он просто шагнул ближе, и его рука опустилась на мою попу. Не мягко, а с явным, властным намерением. Он шлепнул меня по попке. Звук был громким, отчётливым — масляная кожа создала особый, звонкий звук удара.

— «Да...» — сказал он просто.

Я улыбнулась ещё шире. Я медленно поднялась на четвереньки снова. Моя попка, теперь вся в масле и сперме, была ещё более соблазнительной, ещё более «использованной». Я подняла её выше, специально выгнув спину, чтобы она оказалась на идеальной высоте для его доступа. Я почувствовала, как остатки его спермы внутри меня перемещаются, создавая легкое, теплое движение.

Он взял бутылочку масла снова. Он вылил ещё — обильно, прямо на мою уже покрытую кожу. Новое масло смешалось со старым и со спермой, создавая густую, блестящую смесь. Он разглаживал её руками, теперь уже не готовя, а просто покрывая, делая поверхность ещё более скользкой.

Я приготовилась к разъебу. Я улыбалась самой себе, чувствуя, как моё тело, моя психика уже приняли эту новую роль. В голове крутилась мысль, пошлая, окончательная: «Я анальная мамочка... Я анальная мамочка...»

**********************

Друзья, буду рад вашим оценкам и комментариям!

В самом начале, когда я только начал работать над 5 и 6 главой, планировалось описание первого минета сыну, отсос во время телефонного звонка с классной руководительницей и тд. Но я посчитал что это будет весьма нудно и растянуто, по этому начало 5 главы начинается без этих фрагментов. Тем не менее, поскольку я все таки закончил изначальную задумку 5-6 глав, я их опубликую, но в тг-канале.( чуть позже)

Продолжение рассказа «Сделал из зрелочки шлюху» выпущу завтра!

https://t.me/+4tiyyxei8V85YTQy

https://t.me/momsluty

Напоминаю, что я пишу рассказы на заказ: абсолютно любые темы и фантазии. Смело пишите в личку, обсудим!)

Ну и хочу выразить огромную благодарность за столь высокие оценки! Спасибо!

Гиф приложил, надеюсь будут работать!