Первая любовь и взрослые шалости

Глава 5. Белые дорожки

После той субботы я будто в другом мире живу. В школе всё как всегда: уроки, контрольные, Саша встречает меня у входа, берёт за руку, и мы идём по коридору. Я улыбаюсь, киваю, даже отвечаю на вопросы — на автомате, как заводная кукла. Внутри — пустота. Нет, не пустота. Там они. Паша, Женя, тот вечер, тот кайф, от которого до сих пор подкашиваются ноги, стоит только закрыть глаза.

— Как выходные? — спрашивает Саша, сжимая мою ладонь.

— Нормально, — отвечаю, глядя куда-то мимо: — У Лены была.

Он верит. Он всегда верит. Саша вообще никогда не сомневается. Шесть лет — и ни разу не спросил, где я была, с кем, почему не отвечала на сообщения. Доверяет полностью. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее. Потому что я уже не та Настя, которую он знает. Я та, которая была в той квартире. Которая чувствовала в себе двух парней сразу. Которая кричала от кайфа и глотала сперму.

Я та, которая ждёт только одного — следующей субботы.

Днём мы с Сашей делаем вид, что готовимся к ЕГЭ. Сидим у меня, учебники раскрыты, ручки в руках, но мы даже не смотрим в них. Он целует меня, гладит под футболкой, залезает под лифчик. Я позволяю. Даже сама помогаю — расстёгиваю, приподнимаюсь, чтобы удобнее было.

— Я витала где-то далеко. В той комнате, пропахшей воском и страстью. Где Паша сжимал мои бёдра, входя сзади, а Женя ждал своего часа. Где я поняла, что жизнь — это не только школа, уроки и Саша. Что есть что-то ещё.

Саша стонет, трогает меня, а я сравниваю. У него пальцы тоньше, движения робкие, осторожные. Он боится сделать больно. А те двое — они просто брали. Уверенно, жадно, по-взрослому. Я закрываю глаза и представляю, что это Паша. Что это Женя. Что это не Саша.

— Насть, — шепчет он, отрываясь от моей груди. — Ты сегодня какая-то... не здесь.

Я вздрагиваю, прогоняя картинки, которые только что были перед глазами. Паша, Женя, свечи, тот диван...

— Всё норм, — улыбаюсь я, надеясь, что улыбка выглядит естественно: — Просто задумалась. Контрольная эта заколебала.

Он верит. Конечно, верит. Он всегда верит.

Потом я делаю ему минет. Старательно, как никогда. Хочу заглушить эту вину, которая жжёт изнутри. Беру в рот, работаю языком, рукой помогаю. Саша стонет, гладит меня по голове, шепчет что-то ласковое. Он кончает быстро, я глотаю, вытираю губы.

— Ты моя самая лучшая, — шепчет он, целуя меня в лоб.

А когда он уходит, я долго лежу, глядя в потолок, и думаю только об одном: когда же суббота?

Так проходит ещё один день. Потом ещё один. Я считаю часы, минуты, а время тянется резиновое.

В среду на большой перемене Лена ловит меня за руку и тащит на наш подоконник. Глаза у неё горят так, что я сразу понимаю — будет что-то важное. Она вообще редко такой бывает — обычно спокойная, уверенная, всё ей пофиг. А тут прям искрит.

— Насть, — начинает она, закуривая в форточку: — Тут такое дело. В субботу будет кое-кто новый. Вернее, не новый, а старый.

Я насторожилась.

— В смысле?

— Макс. Он раньше с нами тусовался, потом пропал — влюбился, говорят. А теперь хочет вернуться. И не один, а с своей девушкой.

Я замерла. Для меня это было полной неожиданностью. Я даже не знала, что у них есть какие-то старые знакомые. А тут — целый Макс, который уходил из компании из-за любви, а теперь возвращается. Да ещё и с ней.

— С девушкой? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

— Ага. И она согласна на всё. На групповуху, на обмен — в общем, на всё.

— То есть они придут вдвоём и будут... со всеми?

— Ну да. Макс хочет вернуться и её приобщить. Паша с Женей обрадовались, он всегда умел атмосферу создать.

Я молчала, переваривая. Новая информация свалилась на меня как снег на голову. Оказывается, в этой компании были свои люди до меня. И один из них теперь возвращается. С девушкой.

— И что за Макс? — спросила я осторожно, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится. Или понравится слишком сильно.

Лена затянулась, выпустила дым, и глаза у неё стали такие... мечтательные, что ли. Я даже удивилась — обычно она такой не бывает. Спокойная, уверенная, всё ей пофиг. А тут прям светится вся, как будто вспоминает что-то очень приятное.

— Огонь, Насть. Просто огонь, — говорит она, и голос её становится мягче, тягучее: — Высокий — метр девяносто где-то. Сложен норм, ладный. Глаза серые, с прищуром таким. И взгляд... когда он на тебя смотрит, мурашки по коже. Будто ты уже раздетая стоишь, хотя даже не начинала.

У меня мурашки по коже. Я представляю этого незнакомого парня с серыми глазами — и внутри что-то переворачивается.

— Ты с ним... ну, была? — осторожно спросила я, хотя ответ уже знала.

Лена усмехнулась, но как-то по-особенному, с теплотой, даже с нежностью. Я такой её тоже не помню.

— Была. Вчетвером как-то — я, Женя, Паша и он. Ещё до того, как он с девушкой своей сошёлся. И знаешь... — она замолкает, щурится, вспоминая: — Я уже кое-что повидала, ты знаешь. Но Макс... он реально кайфовый.

Я слушала, затаив дыхание.

— А Паша с Женей? — спрашиваю: — Не ревновали?

— Нет, конечно, им тоже кайфово было.

Я молчу, переваривая. Лена, моя подруга, которая никогда никого не хвалит просто так, говорит о Максе с таким восторгом, будто это не просто парень, а что-то невероятное. Будто это подарок судьбы.

— И теперь он с девушкой, — напоминаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ага. И она согласна на всё. Представляешь? Они придут вдвоём, но готовы делиться. Паша с Женей её уже видели, говорят — просто бомба.

— А ты? — спрашиваю: — Видела?

— Не, только от них слышала. Но им верю. Если говорят «бомба» — значит, бомба. Они в этом разбираются.

— Какая она? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожит.

Лена пожимает плечами, стряхивая пепел в форточку:

— Высокая, длинноногая, блондинка. Модельная внешность. Паша сказал — ноги от ушей.

— У меня внутри всё оборвалось. Высокая, длинноногая, блондинка.

А я? Мелкая, черноволосая, с грудью, которую вечно прячу под балахоны. Рядом с ней буду как джуниор рядом с профи. Она будет смотреть на меня сверху вниз, а я буду чувствовать себя мелкой нашкодившей школьницей.

Я представила, как они входят вдвоём. Она — высокая, с идеальной осанкой, в облегающем платье, с лёгкой уверенной улыбкой. Он — рядом, с рукой на её талии, смотрит на неё с гордостью. А я буду сидеть в углу и мять край своей майки, пытаясь казаться взрослее, чем есть.

— Насть, ты чего? — Лена смотрит на меня, хмурится: — Ты побледнела вся. Ревнуешь, что ли?

— Не знаю, — честно говорю я.

Я замолкаю, не в силах подобрать слова. В горле ком, глаза щиплет.

Лена смотрит на меня несколько секунд, потом отворачивается к окну, затягивается. Молчит. Долго молчит. Я уже думаю, что она не ответит.

— Насть, — говорит она наконец, и голос у неё серьёзный, без обычной насмешки: — Ты чё, правда паришься? Посмотри на себя. У тебя грудь — закачаешься, волосы — чёрные, блестящие, глаза огромные. Ты когда в комнату заходишь, все головы поворачивают. Пашка с Женей слюни пускали, пока ты просто на диване сидела. А уж когда раздетая...

Она закатывает глаза.

— Короче, ты у нас красотка. И не вздумай себя с кем-то сравнивать. Каждая девочка хороша по-своему. А ты — просто огонь. Я тебе как подруга говорю.

Она поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза.

— А Макс... он сам разберётся. Паша ему про тебя рассказал — ну, что ты у нас новенькая, но уже своя.

Я молчу, обдумывая.

— Так что не парься, — Лена треплет меня по плечу: — Просто будь собой. А там видно будет.

Она слезает с подоконника, одергивает юбку, которая и так еле задницу прикрывает.

— И Насть... — она оборачивается уже у выхода: — Макс реально крутой. Но и ты не промах. Я тебя знаю.

Она уходит, цокая каблуками по пустому коридору, а я остаюсь сидеть на подоконнике, обхватив колени руками.

Макс. Серые глаза. Высокий. Опытный. Тот, от которого Лена до сих пор тает, хотя видала всякое. И его девушка — бомба, которую я увижу в субботу.

Страх, любопытство, ревность, предвкушение — всё это крутится внутри, как в стиральной машине. Я не знаю, чего хочу больше: увидеть их или сбежать.

***

До субботы ещё несколько дней, но они тянутся бесконечно. Каждый день как неделя. На уроках я смотрю в доску, а вижу только серые глаза, которых никогда не видела. Учителя что-то говорят, одноклассники шумят, Саша пишет мне записки — я отвечаю на автомате, не вникая.

Ночью лежу в кровати и не могу уснуть. Перед глазами — Макс. Которого я даже не знаю. Которого никогда не видела. Но Лена так расписала, что он уже стоит перед глазами. Высокий, с серыми глазами, с тёплыми руками.

Я представляю их встречу втроём — Лену, Женю и Макса. Представляю, как она стонала под ним, как он доводил её до оргазма, как Женя рядом кайфовал от зрелища. Как они менялись, как двигались, как кончали. И от этих картинок внутри всё закипает, низ живота пульсирует.

А потом приходит она. Его девушка. В мои мысли она врывается незваной — высокая, длинноногая, блондинка. Красивая, уверенная, опытная. Та, которую он любит. Та, с которой он приедет.

Я представляю их вместе — как он её обнимает, как она улыбается ему. Ревность сжимает горло. Я сжимаюсь в комок под одеялом.

— А вдруг я им не понравлюсь? — шепчу в подушку: — Вдруг они посмотрят и подумают: «И эта с нами?»

Но где-то глубоко внутри свербит любопытство. Дико хочется увидеть этого Макса. И на неё посмотреть — ту самую бомбу.

Хочется и страшно. Как перед прыжком с вышки.

Завтра будет четверг. Потом пятница. А потом суббота.

Я считаю часы. Я считаю минуты.

Завтра я буду на один день ближе к ним.

***

Мы с Леной пришли вместе. На мне были чёрные джинсы и свободный серый свитер, на Лене — потёртые джинсы и простая белая футболка. Обычные, повседневные. В лифте я переминалась с ноги на ногу, крутила волосы на палец. Лена глянула на меня в зеркало, усмехнулась.

В квартире было как обычно: свечи горели по углам, на столике уже стояло шампанское, бокалы. Паша с Женей сидели на диване, оба в джинсах и футболках, расслабленные, с бокалами. Женя махнул рукой, Паша улыбнулся и подмигнул.

— О, наши девчонки в сборе! — он поднялся, чмокнул меня в щёку, потом Лену: — А вы как раз вовремя. Гости скоро будут.

Я присела на край дивана, Лена плюхнулась рядом, налила нам обеим.

— За встречу, — сказала она, чокаясь.

Шампанское щекотно ударило в нос, пузырьки разбежались по языку. Я сделала пару глотков, пытаясь унять дрожь в коленях.

— А вдруг они... ну, странные? — ляпнула я.

— Макс? Странный? — Женя усмехнулся из своего кресла. — Макс — это Макс. Ты просто расслабься и кайфуй.

— Да ну тебя, — отмахнулась я, но внутри ёкнуло.

Мы допили шампанское, Лена налила ещё. Разговор как-то сам собой перетёк в обычное русло — Паша травил байки про учёбу, Женя подкалывал, Лена ржала. Я сидела, слушала, но мысли были не здесь.

А потом раздался звонок в домофон.

Паша встал, пошёл открывать. Я замерла, вцепившись в бокал.

И они вошли.

Первым я увидела его. Высокий — чуть выше Паши, ладный, поджарый. Голубые джинсы, простая белая футболка, рукава чуть подвернуты до локтя. Волосы русые, чуть взлохмаченные. И глаза — серые, с прищуром, сразу нашли меня в полумраке. Он смотрел пару секунд, не отрываясь, и у меня по спине побежали мурашки.

А рядом с ним стояла она.

Высокая, светлые волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. Лицо... его сложно было не заметить. Тонкие черты, аккуратный нос, скулы чуть выступают, губы полные, но не надутые — натуральные, свежие. Глаза голубые, ясные, с длинными ресницами, которые она то и дело опускала, смущаясь. Кожа светлая, почти прозрачная, с лёгким румянцем на щеках.

Но главное — в ней не было той хищной уверенности, как у Лены. Она реально волновалась. Переминалась с ноги на ногу, теребила край платья, улыбалась как-то неуверенно, будто не знала, куда себя деть. В глазах — лёгкая растерянность, хотя она старалась этого не показывать.

Одета в облегающее чёрное платье, длинные ноги, тонкая талия. Красивая, но сейчас, в эту первую минуту, она казалась такой же растерянной, как и я.

Макс сразу шагнул к Лене, обнял её как старую подругу:

— Ленка, привет! Соскучился.

— А то, — Лена чмокнула его в щёку: — Пропал на полгода, а теперь являешься.

Потом Макс хлопнул по плечу Женю, они обменялись какими-то мужскими приветствиями, Паша тоже подошёл, они втроём перекинулись парой фраз — свои, давно знакомые.

А я осталась стоять в стороне, не зная, куда себя деть. Жанна — рядом, тоже как-то растерянно оглядывалась.

— Настя, — Паша спохватился, тронул Макса за плечо: — Это Настя. Та самая, про которую тебе рассказывали.

Макс повернулся ко мне, протянул руку. Ладонь тёплая, сухая, пальцы сильные. На секунду задержал мою руку в своей, глянул в глаза:

— Настя, — сказал он, не спросил, а утвердил. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Привет, — выдохнула я.

— А это Жанна, — Макс обернулся к ней, взял за руку, подвёл ближе: — Моя девушка.

Жанна улыбнулась, но как-то неуверенно, будто не знала, что делать дальше. Макс по очереди представил её:

— Это Лена, про неё я тебе рассказывал. Это Женя, мы вместе учились. Это Паша, мой друг детства.

Жанна кивала, пожимала руки, улыбалась, но было видно, что она волнуется. Когда очередь дошла до меня, Макс чуть замялся:

— А это Настя. Мы с ней только что познакомились.

— Привет, Настя, — сказала Жанна тихо. Она обвела взглядом комнату — Лена, Женя, Паша...

Мы расселись. Макс с Жанной на диване, Паша с Женей в креслах, мы с Леной на маленьком диванчике у окна. Комната сразу стала тесной — вшестером здесь было откровенно не развернуться. Но в этом была своя атмосфера: близко, почти вплотную, локти касаются, дыхание слышно.

Лена рядом со мной, сжала мою руку — незаметно, но крепко.

— Ну что, — Лена подняла бокал: — За знакомство?

Все чокнулись. Я пила и чувствовала на себе взгляд серых глаз. Макс смотрел спокойно, без наглости. Просто смотрел, будто изучал, будто читал меня по каплям.

А Жанна сидела рядом с ним, красивая, но всё ещё напряжённая, и я вдруг поняла: она волнуется так же, как я. Может, даже больше. Пальцы теребили край платья, взгляд метался по комнате, останавливаясь то на Максе, то на нас, то на дверях.

Паша отставил бокал, повернулся к Максу:

— Принёс?

Макс кивнул, полез во внутренний карман куртки, брошенной рядом на диван. Движения спокойные, уверенные, будто он это делал сотню раз. Достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри, поболтал им в воздухе.

— Само собой, — кивнул он, доставая пакетик: — Вечеринка без этого не вечеринка.

У меня внутри всё оборвалось. Кокаин. Я только в фильмах видела, в новостях по телеку, когда показывали задержания. А тут — вот оно, вживую, на журнальном столике, в двух метрах от меня.

Я покосилась на Лену. Она сидела спокойно, даже не удивилась. Значит, знала. Знала и молчала.

Я смотрела на пакетик в руках Макса, на белый порошок, на лица вокруг — спокойные, ожидающие. Жанна тоже смотрела на него, но в её глазах читалось то же, что и у меня: смесь страха и любопытства. Она перевела взгляд на меня, и я увидела в нём вопрос: «А ты? Ты будешь?»

— Это же... ну, того? — прошептала я, косясь на пакетик.

— Кокаин, — спокойно ответила Лена: — Если редко, то норм, не привыкнешь. Зато ощущения вообще другие, чем от травки. Кайф ярче, тело лёгкое, хочется двигаться, трогать, целоваться... — она усмехнулась, подмигнула: — Сама увидишь, когда попробуешь.

Я покосилась на Жанну. Она сидела спокойно, даже слишком. Без удивления, без испуга. Просто смотрела на пакетик, как на что-то привычное. Будто знала, что так и будет. Будто это не первый раз.

Я снова посмотрела на Макса. Он уже высыпал немного порошка на журнальный столик, аккуратно разделил на тонкие белые дорожки кредиткой. Жанна рядом следила за его движениями, и мне показалось, что она тоже это видит не в первый раз. Но в её глазах не было того спокойствия, что у Лены. Она была напряжена, как струна.

— Ну что, — Макс поднял глаза, обвёл всех взглядом: — Кто с нами?

Макс свернул купюру в трубочку, наклонился к столику. Одна дорожка исчезла за секунду. Он откинулся назад, прикрыл глаза, довольно выдохнул:

— Хорошо пошла.

Паша тут же подхватил купюру, сделал свою дорожку. Потом Женя. Они передавали её друг другу, как что-то обыденное, привычное. Лена взяла купюру, тоже занюхала, зажмурилась на секунду и довольно кивнула.

— Ну ничосе, — присвистнула она. — Добротный товар.

Купюра перешла к Жанне. Она взяла её спокойно, уверенно, без тени сомнения. Наклонилась к столику, втянула дорожку, замерла на секунду, прикрывая глаза. Ни кашля, ни слёз — только довольная, чуть расслабленная улыбка.

Макс довольно глянул на неё, погладил по колену.

И вот купюра оказалась у меня. Я смотрела на неё, на остатки белой дорожки на столике. Внутри всё дрожало. Страх — холодный, липкий — забирался под кожу. А рядом с ним — жгучее любопытство, от которого пересыхало во рту.

— Давай, не трусь, — Лена подмигнула: — Ща занюхаешь и поймёшь, почему мы это всё любим.

Я взяла купюру. Пальцы дрожали. Наклонилась к столику, приставила трубочку к ноздре, втянула.

Резкий холод обжёг носоглотку. Горло сжалось, на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, откинулась назад, чувствуя, как по нёбу разливается противная химическая горечь.

— Ничего, — Макс усмехнулся: — Первый раз всегда так. Ща отпустит.

Я сидела, зажмурившись, и ждала. А через минуту действительно начало отпускать. Горечь ушла, осталась только лёгкая прохлада где-то в носу. А потом — тепло. Мягкое, разливающееся по груди, по животу, по рукам.

Я открыла глаза. Всё вокруг стало каким-то... ярче, что ли. Чётче. Свечи горели острее, их пламя будто танцевало для меня одной, тени на стенах двигались плавнее, чем обычно, музыка звучала глубже, проникая под кожу. Я слышала каждую ноту отдельно, каждый вздох, каждый шорох в комнате.

— Ну как? — Лена смотрела на меня, улыбаясь.

— Необычно, — выдохнула я: — Но приятно.

Тело стало лёгким, почти невесомым. Захотелось двигаться, касаться, чувствовать. Я посмотрела на свои руки — они будто светились изнутри, каждая линия, каждая вена стали видимыми, живыми.

Лена засмеялась, потянулась и провела пальцем по моей руке от запястья до локтя. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки — слишком остро, слишком приятно. Я задержала дыхание, чувствуя, как этот след остаётся на коже.

— Чувствуешь? — спросила она тихо.

Я кивнула. Чувствовала. Всё. Каждую мелочь. Каждый звук, каждый взгляд, каждое движение воздуха.

Музыка лилась внутри, касалась каждого нерва. Я видела, как Женя переглянулся с Пашей, как Лена облизнула губы, как Макс положил руку на колено Жанне — и от этого жеста будто искра пробежала по комнате, заряжая воздух электричеством.

Воздух стал гуще. Тягучее. Я почти чувствовала его вкус — сладковатый, с примесью воска от свечей и чего-то ещё, тёплого, живого.

Паша поднялся, подошёл ко мне. Сел рядом, взял за руку. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — сжали мои, и я почувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую линию на подушечках. Это было слишком. И хотелось ещё.

Он молчал. Просто смотрел. В его глазах — вопрос и уверенность одновременно. Будто он уже знал ответ.

Я посмотрела на Лену. Она уже сидела на коленях у Жени, гладила его по груди, целовала шею, оставляя влажные следы. Жанна прижималась к Максу, закрыв глаза, а он водил пальцами по её плечу, медленно, лениво, и от каждого его движения она чуть вздрагивала.

Я снова повернулась к Паше. Его глаза блестели, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, дыхание чуть сбито, губы приоткрыты.

Он поцеловал меня. Жёстко, жадно, сразу. Без прелюдий, без нежности. Просто впился в губы, и я ответила, чувствуя, как внутри разгорается огонь, как кровь быстрее бежит по венам, каждая клетка требует продолжения.

Дальше всё закрутилось.

Паша стянул с меня майку через голову, отбросил куда-то в сторону. Я осталась в лифчике, но это длилось недолго — его пальцы ловко расстегнули застёжку, и кружево упало на пол. Он смотрел на меня, на грудь, и в его глазах горело что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Мм... вкусная, — прошептал он, касаясь губами соска.

Я запрокинула голову, застонала. Каждое прикосновение отдавалось во всём теле — ярко, остро, невероятно. Кокаин усиливал всё в сто раз. Я чувствовала каждый миллиметр его языка, каждое движение его пальцев на моей коже. Он обводил сосок по кругу, потом слегка прикусывал, и от этого по телу пробегала дрожь, отдаваясь где-то внизу живота.

Его рука скользнула по моему животу, поглаживая, дразня. Я выгибалась навстречу, хотела большего, но он не торопился. Он знал, что делал.

Краем глаза я видела, что происходит вокруг. Женя уже стянул с Лены джинсы, она помогала ему, смеясь и кусая губы. На ней остались только тонкие кружевные трусы, которые Женя нетерпеливо стянул вниз. Лена стройная, жилистая, с маленькой аккуратной грудью и тёмными сосками, которые затвердели от воздуха и возбуждения. Каждый мускул на её теле был напряжён, как у спортсменки.

Женя — поджарый, с рельефным прессом и широкими плечами, покрытыми лёгкой испариной. Тёмные волосы на груди спускались дорожкой к животу.

Женя откинулся на спинку кресла, раздвинул ноги и просто посмотрел на Лену. Она поняла без слов. Опустилась на колени перед ним, медленно, с кошачьей грацией, глядя снизу вверх. Расстегнула его джинсы, стянула вместе с трусами. Член выскочил наружу — твёрдый, набухший, с прозрачной капелькой на головке.

Лена облизнулась. Не торопясь, взяла в руку, провела пальцем по головке, собрала капельку, поднесла к губам, лизнула. Женя выдохнул сквозь зубы, запрокинул голову.

Она наклонилась. Взяла в рот — глубоко, сразу, почти до корня. Её голова двигалась ритмично, щёки втягивались, слюна текла по подбородку. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах горело то самое — дикое, бесстыдное. Женя запустил пальцы в её волосы, гладил, сжимал, пока она работала.

— Смотри, — шепнул Паша мне на ухо, поворачивая мою голову в сторону дивана.

Макс медленно, почти лениво, стягивал с Жанны платье. Она не сопротивлялась, только смотрела на него с той самой спокойной уверенностью. Когда ткань упала, она осталась в кружевном белье. Жанна была высокой, длинноногой, с идеальной осанкой. Кожа светлая, почти фарфоровая, грудь — аккуратная, второй размер, под кружевом. Тонкая талия, плоский живот.

Потом Макс стянул через голову свою футболку. Его тело открылось — поджарое, с широкими плечами и узкими бёдрами. На груди — редкие тёмные волосы. Кожа смуглая, контрастировала с её бледностью. Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. Член встал сразу — твёрдый, длинный, с тёмной головкой.

Жанна смотрела на него. Облизнула губы, улыбнулась.

Макс опустился к ней на колени, целуя плечи, шею, грудь. Пальцы расстегнули лифчик. Кружево упало, открывая грудь — упругую, с тёмными сосками. Он взял один в рот, и Жанна выдохнула, запрокинув голову. Потом спустился ниже, целуя живот, бёдра. Пальцы зацепились за край трусов, потянули вниз. Она приподнялась, помогая, и осталась совсем голая.

Жанна была прекрасна. Длинные ноги, узкие бёдра. И там, внизу — идеально выбритая киска. Гладкая, розовая, влажная, с аккуратными складочками, блестящими от возбуждения. Кожа светилась в свете свечей.

Макс раздвинул её ноги, наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом выше. Когда его губы коснулись самого сокровенного, Жанна выгнулась, застонала, пальцы впились в его волосы.

— Нравится? — прошептал Паша, возвращая мой взгляд.

Я кивнула, но не могла оторваться от них. Макс поднял голову, улыбнулся Жанне, а потом они поменялись местами. Он лёг на спину, раздвинул ноги, а Жанна опустилась перед ним на колени.

Она взяла его член в руку — медленно, почти нежно. Провела пальцем по головке, поднесла к губам, лизнула, глядя ему в глаза. Потом наклонилась и взяла в рот.

Макс запрокинул голову, выдохнул сквозь зубы. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, но не давили — просто гладили, пока она работала. Жанна двигалась ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Её голова ходила вверх-вниз, щёки втягивались, и видно было, как член исчезает у неё во рту.

Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было то же самое, что и у него минуту назад — не просто желание, а что-то большее. Нежность. Доверие. Любовь.

— Нравится смотреть? — снова прошептал Паша, но теперь в его голосе была усмешка.

— Да, — выдохнула я. И это была правда. Это завораживало. Всё завораживало.

Лена тем временем отстранилась от Жени, вытерла губы, довольно улыбнулась. Он рванул её трусы вниз, и она осталась голая. Высокая, гибкая, с длинными ногами, которые она тут же обвила вокруг него. Грудь маленькая, аккуратная, с тёмными сосками торчком. Она изгибалась, как кошка, смотрела на Женю из-под полуопущенных век.

Он вошёл в неё резко — она лежала на спине, раскинувшись на диване, а он нависал сверху, упёршись руками по бокам от её головы. Его бёдра двигались между её раздвинутых ног, и каждый толчок отдавался глухим шлепком. Лена вскрикнула, но тут же застонала — длинно, низко, с такой откровенной похотью, что у меня мурашки побежали. Она обхватила его ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, впилась ногтями в спину, выгибаясь навстречу каждому толчку.

Их движения были быстрыми, жадными, почти агрессивными. Лена не просто принимала — она требовала. Кусала губы, царапала плечи, шептала что-то грязное, от чего Женя только зверел. Её грудь подпрыгивала в такт, соски тёрлись о его грудь, и она выгибалась сильнее, ловя каждый толчок.

Паша стянул с меня джинсы вместе с трусами, раздвинул мои ноги коленом. Я чувствовала его дыхание на самом чувствительном месте — горячее, прерывистое, но он медлил, дразнил, проводя головкой по складкам, собирая влагу, но не входя. От этого по телу пробегала дрожь, низ живота сводило от желания.

Потом он поднялся, и я смотрела, как он раздевается. Стянул через голову футболку, отбросил в сторону. Его грудь открылась — широкая, с рельефными мышцами, покрытая лёгкой испариной, которая блестела в свете свечей. Я смотрела, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягается пресс, когда он расстегнул джинсы. Паша стянул их вместе с трусами.

Член выскочил наружу — твёрдый, горячий, с прозрачной капелькой на головке, которая уже набухла и вот-вот грозила сорваться. Вены проступали по стволу, пульсировали в такт сердцу. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд — такой живой, такой настоящий, такой желанный.

Он сел в кресло, раздвинув ноги, откинулся на спинку и посмотрел на меня. В его глазах — темнота, голод и ожидание. Я подошла, опустилась на колени перед ним, между его ног. Ковёр был мягким, но я не чувствовала ничего, кроме жара, исходящего от его тела.

Я наклонилась ниже, провела языком по головке — солёный, терпкий, его вкус. Паша выдохнул сквозь зубы, откинул голову на спинку кресла, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, как заходил кадык вверх-вниз. Он был весь напряжён — руки вцепились в подлокотники, грудь вздымалась чаще, ноги чуть раздвинулись шире, открывая меня ещё больше. Я обвела головку языком по кругу, чувствуя, как он пульсирует под моими губами, как становится ещё твёрже.

Взяла в рот — медленно, смакуя каждое движение. Головка скользнула по языку, я обвела её по кругу, надавила на уздечку, чувствуя, как он вздрагивает. Потом взяла глубже, насколько могла, рукой помогая снизу, сжимая основание, массируя яйца. Он был такой твёрдый, такой горячий, что казалось, ещё немного — и я сама кончу от этого ощущения.

Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, сжимал, направлял, но не давил — просто был рядом, дышал, стонал. Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее, на лбу выступают капли пота. Нравилось. Ему так нравилось, что у меня самой внутри всё сжималось от удовольствия.

Я ускорилась, взяла глубже, чувствуя, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее. Ещё немного — и он бы кончил. Но он открыл глаза, посмотрел на меня, улыбнулся уголками губ, и в этом взгляде было столько нежности, что у меня сердце защемило.

Он поднялся, подхватил меня на руки и перенёс на кровать. Я оказалась на спине, утонув в мягких подушках, а он навис сверху, упёршись локтями по бокам от моей головы. Наши лица были совсем близко — я видела каждую каплю пота на его лбу, каждый блеск в расширенных зрачках, каждую тень от ресниц.

Он раздвинул мои ноги коленом, шире, ещё шире, и я почувствовала его член у входа — горячий, пульсирующий, с влажной головкой, которая скользнула по моим складкам, собирая влагу, дразня, заставляя выгибаться навстречу.

Я смотрела в его глаза и ждала. Всё тело было напряжено, каждая клетка кричала от желания.

Он вошёл медленно. Очень медленно. Сначала только головка — я почувствовала, как раздвигает, как проникает, как заполняет. Потом глубже, сантиметр за сантиметром, давая мне прочувствовать каждое движение, каждое растяжение. Когда он вошёл до конца, я закричала — от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как его член заполнил меня целиком, до самого нутра.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, давая почувствовать себя наполненной до краёв. Я чувствовала его член внутри — каждой клеткой, каждым нервом. Твёрдый, горячий, пульсирующий в такт его сердцу. Я чувствовала, как он бьётся там, глубоко, как отзывается каждое моё движение, каждое дыхание.

Потом он начал двигаться. Ритмично. Сильно. Глубоко. Каждый толчок его члена отдавался во мне, разгоняя кровь, приближая к краю. Я вцепилась в его плечи, царапала спину, выкрикивала что-то бессвязное. Мои ноги обхватили его талию, пятки упирались в ягодицы, заставляя его член входить ещё глубже.

И вдруг я увидела, как Макс поднимается с кресла.

Он оставил Жанну одну. Она проводила его взглядом — в её глазах не было ревности, только спокойное понимание и лёгкая улыбка. Макс направился к нам.

Паша, всё ещё во мне, замер. Наши тела были соединены, его член пульсировал внутри, но он смотрел на друга, потом на меня.

— Не против? — спросил он тихо.

Я мотнула головой. Внутри всё горело от кокаина, от секса, от всего сразу. Хотелось ещё. Хотелось всего. Хотелось попробовать этого нового, с серыми глазами, о котором Лена говорила с таким восторгом.

Паша вышел из меня медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную. Член скользнул наружу, оставляя после себя ощущение потери, и я на мгновение сжалась, пытаясь удержать его. Но уже через секунду Макс занял его место.

Он навис сверху, раздвинул мои ноги коленом — шире, чем Паша, заставляя меня открыться полностью. Я почувствовала его член у входа — горячий, твёрдый, с влажной головкой, которая скользнула по моим складкам, собирая влагу. Он посмотрел мне в глаза — в этих серых глазах было что-то тёмное и глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты очень красивая... — прошептал он.

И вошёл.

Я застонала, выгибаясь, впиваясь ногтями в его плечи. И в этот момент поняла — он крупнее. Гораздо крупнее. Толще, чем Паша. Длиннее, чем Женя. Его член был таким большим, что я почувствовала это сразу — каждым сантиметром, каждым миллиметром растяжения.

Головка проникла внутрь, раздвигая складки, и я ахнула от неожиданности. Но он не остановился. Продолжал входить — медленно, но неумолимо, заполняя меня.

Я чувствовала, как раздвигаются стенки, как он проникает всё глубже, туда, куда никто до него не добирался.

Когда он вошёл наполовину, мне показалось, что это уже предел. Но он продолжал. Ещё глубже. Ещё полнее. Я вцепилась в его плечи, закусила губу, чтобы не закричать слишком громко. Ощущение было невероятным — смесь боли и наслаждения, страха и дикого желания.

Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самого предела. Когда он вошёл до конца, я замерла, боясь дышать. Его член был внутри — огромный, горячий, пульсирующий, и я чувствовала каждую вену, каждый миллиметр. Он касался таких мест, о существовании которых я даже не знала. Где-то глубоко, в самом нутре, вспыхивали искры, разгоняя кровь, заставляя сердце биться быстрее.

— Ох... — только и выдохнула я, вцепившись в его плечи.

Макс улыбнулся уголками губ, глядя на мою реакцию. В его серых глазах — темнота, голод и удовлетворение. Он видел, как я принимаю его, как мое тело сжимается вокруг его члена, пытаясь привыкнуть к этому огромному, невероятному размеру.

Он начал двигаться. Медленно, плавно, давая мне привыкнуть к каждому толчку. Его член выходил почти полностью — я чувствовала, как головка скользит по стенкам, как ствол растягивает меня на выходе, — и снова входил, глубоко, до самого конца. Каждый толчок отдавался во мне вспышкой, разгоняя кровь, приближая к чему-то новому, неведомому.

Я смотрела в его серые глаза и тонула в них, но также посматривала за происходящим вокруг.

Женя с Жанной были в кресле. Она сидела на нём сверху, лицом к нему — её длинные ноги обхватывали его бёдра, колени упирались в мягкие подлокотники, мышцы на них подрагивали от напряжения и удовольствия. Светлые волосы разметались по плечам, касаясь ключиц, обрамляя идеальную бледную кожу, которая блестела от лёгкой испарины в свете свечей.

Она двигалась медленно, плавно, будто танцевала под музыку, которую слышала только она. Поднималась почти до конца — так что его член выходил из неё, блестящий, мокрый, с головкой тёмно-розового цвета, и на мгновение зависала, позволяя мне увидеть, как её выбритая киска сжимается вокруг него, как розовые влажные складочки ещё тянутся за уходящим стволом. А потом снова опускалась — медленно, глубоко, принимая его целиком, до самого основания. Каждый раз, когда она садилась до конца, её тело вздрагивало, грудь подпрыгивала, и из горла вырывался тихий, низкий стон.

Женя запрокидывал голову, выдыхал сквозь зубы, мышцы его шеи напрягались, кадык ходил вверх-вниз. Одна его рука запуталась в её светлых волосах — пальцы сжимали пряди, собирали их в кулак, но не дёргали, не тянули. Просто держали, будто боялись отпустить, будто она была единственным, что удерживало его в реальности. Другая рука лежала на её бедре — гладила, сжимала, помогала двигаться, направляла ритм, но не перехватывал инициативу.

Они не просто трахались. Они будто танцевали — медленно, тягуче, в каком-то своём ритме. Жанна сидела на Жене сверху, запрокинув голову, светлые волосы разметались по плечам, касались его груди. Он гладил её по бёдрам, по спине, смотрел снизу вверх с такой нежностью, что у меня сердце защемило.

Она наклонялась к нему, целовала — долго, глубоко, не размыкая губ. Он отвечал, и их языки встречались, сплетались. И даже не прекращали двигаться — её бёдра плавно поднимались и опускались, его член входил и выходил из её выбритой киски, блестящий, мокрый. И всё это — не отрываясь друг от друга.

Я смотрела и чувствовала себя почти лишней. Но оторваться не могла. Это было слишком красиво.

Паша с Леной были у стены. Он прижимал её к прохладной поверхности, она стояла, опираясь на руки, чуть согнувшись, выгнув спину, как кошка. Её длинные ноги были слегка расставлены, и каждый раз, когда он входил в неё сзади, её ягодицы вздрагивали, отскакивая от его бёдер с глухим влажным шлепком.

Его руки сжимали её бёдра — сильно, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, которые тут же бледнели и снова наливались цветом. Он двигался резко, глубоко, не давая ей передышки. Лена выгибалась ещё сильнее, откидывала голову назад, и каждый его толчок отдавался её стоном — громким, откровенным, почти криком, который разлетался по комнате, смешиваясь с музыкой и другими звуками.

— Да, вот так, — шептала она, подаваясь назад навстречу, насаживаясь на него ещё глубже: — Ещё.

Её грудь, маленькая, аккуратная, с твёрдыми тёмными сосками, колыхалась в такт движениям, иногда касаясь холодной стены, и от этого контраста — прохлада камня и жар его тела — она вздрагивала особенно остро. Паша наклонялся, кусал её за плечо, за шею, оставляя влажные следы, и она царапала стену ногтями, сдирая краску, но ей было всё равно.

Их тела сталкивались с такой силой, что шлепки разносились по комнате, перекрывая даже стоны. Лена кусала губы, но это не помогало — крики всё равно вырывались наружу, дикие, животные, и в её глазах, когда она на мгновение поворачивала голову, горело то самое — голод, страсть, желание взять всё и сразу.

Я переводила взгляд с одной пары на другую и не могла выбрать, на что смотреть. Нежность Жени и Жанны завораживала, заставляла сердце сжиматься — так трепетно, так красиво. Агрессия Паши и Лены заводила, разгоняла кровь, заставляла сжиматься вокруг члена Макса в такт их движениям.

— Не отвлекайся, — прошептал Макс мне на ухо, входя особенно глубоко, так что у меня потемнело в глазах.

Я застонала, возвращая взгляд к нему. К его серым глазам, в которых сейчас было небо и бездна одновременно. К его телу, нависающему надо мной. К его члену, который двигался во мне, огромный, невероятный, заполняющий меня до краёв.

Но даже сквозь его плечо я всё равно видела их. Жанна, запрокинувшая голову в экстазе. Женя, целующий её грудь. Лена, выгибающаяся под Пашей. Паша, входящий в неё сзади, сжимающий её бёдра.

Четыре тела, две пары, один ритм — и мы с Максом, пятая точка в этом безумном танце.

А потом меня накрыло. И я полетела.

Волна пришла откуда-то из самой глубины — огромная, неконтролируемая, сметающая всё на своём пути. Я закричала, выгибаясь под Максом, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как пульсирует всё тело, как сжимается вокруг его члена, как волна идёт за волной. Он замер на секунду, давая мне прокричаться, а потом вышел — медленно, осторожно, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Я лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Перед глазами всё плыло, в ушах шумело. Кокаин, секс, оргазм — всё смешалось в один безумный коктейль.

Когда я пришла в себя и повернула голову, картина передо мной изменилась.

Лена сидела в кресле, откинувшись на спинку, раздвинув ноги, тяжело дыша после своего оргазма. Её глаза были приоткрыты, на губах застыла довольная, сытая улыбка. Вся мокрая, разгорячённая, с каплями пота на груди и животе.

А в центре комнаты, поперёк того же кресла, стояла Жанна. Она оперлась руками на подлокотники, сильно прогнувшись в спине — так, что таз оказался приподнят, а голова почти касалась подушки. Длинные светлые волосы разметались по спине, падали на плечи, касались поясницы. Ноги широко расставлены, бёдра чуть дрожали от напряжения.

Сзади к ней пристроился Паша. Он раздвинул её ягодицы руками, провёл пальцем по уже влажному анусу, собирая смазку, и вошёл одним движением — глубоко, сразу до конца. Жанна выгнулась ещё сильнее, застонала низко, протяжно, уткнувшись лицом в подушку. Её пальцы вцепились в обивку кресла, костяшки побелели.

Паша двигался в ней ритмично, сильно, и каждый его толчок отдавался глухим шлепком. Жанна мычала в подушку, подаваясь назад навстречу, принимая его всё глубже.

А спереди к ней был Женя. Он взял её лицо в ладони, приподнял за подбородок. Жанна открыла затуманенные глаза, посмотрела на него — растерянно, но с доверием. Он улыбнулся, погладил её по щеке, а потом шагнул ближе, приставил свой член к её губам.

Жанна открыла рот, высунула язык и взяла его. Глубоко, сразу, до самого горла. Её голова начала двигаться в такт движениям Паши сзади — вперёд-назад, вперёд-назад. Она давилась, мычала, слёзы выступили на глазах, но не останавливалась. Только сильнее сжимала губы и работала языком, обводя головку каждый раз, когда Женя выходил почти полностью.

Паша ускорился, и от каждого его толчка Жанна насаживалась глубже на член Жени. Два ритма, два движения, два парня — и она в центре, принимающая их обоих, тающая, сходящая с ума.

Макс не дал мне долго наслаждаться зрелищем. Я почувствовала его руку на своём затылке, и когда повернула голову, он уже был рядом — член прямо перед лицом, твёрдый, горячий, с влажной головкой, которая блестела в свете свечей. От него пахло моим возбуждением, сексом, чем-то острым и живым.

— Открой рот, — сказал он тихо, но в этом голосе была такая уверенность, что я не думала.

Я открыла. Взяла в рот — медленно, глубоко, глядя на него снизу вверх. Его член скользнул по языку, головка упёрлась в нёбо, и я обвела её по кругу, собирая солоноватый вкус. Он выдохнул сквозь зубы, запустил пальцы в мои волосы, но не давил — просто гладил, позволяя мне выбирать темп.

Но даже сквозь ресницы я продолжала наблюдать за ними.

Паша сзади двигался ритмично, сильно, входил в Жанну глубоко. От каждого его толчка её голова насаживалась глубже на член Жени. Женя стоял перед креслом, широко расставив ноги, упёршись пятками в пол для устойчивости. Его тело было напряжено — мышцы живота перекатывались под кожей, грудь блестела от пота, на лбу выступила испарина. Он держал лицо Жанны в ладонях — нежно, но крепко, пальцы гладили её скулы, виски, убирали слёзы, которые текли по щекам.

Жанна брала член глубоко — так глубоко, что я видела, как её горло раздувается, принимая, как кожа на шее натягивается, когда головка проскальзывала внутрь. Она мычала — низко, вибрируя, и этот звук отдавался в его члене, заставляя его выдыхать сквозь зубы. Она давилась, слёзы смешивались со слюной, текли по подбородку, капали на грудь, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы, плотнее обхватывая ствол, и работала языком, обводя головку каждый раз, когда он выходил почти полностью. Её язык скользил по уздечке, по головке, собирая солёный вкус, и она мычала громче, когда чувствовала, как он пульсирует у неё на языке.

Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже, и от каждого её голова насаживалась на Женю с новой силой. Я видела, как его руки сжимают её бёдра, пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы. Его член входил в неё сзади с влажными шлепками, которые разносились по комнате, и каждый толчок отдавался в её теле, передаваясь Жене через её рот. Она мычала громче, вибрируя, почти крича, но с членом во рту звук выходил приглушённым, низким, животным. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами, капала на грудь, на живот, на кресло.

Женя запрокинул голову, выдыхая сквозь зубы, и его пальцы сильнее сжали её лицо, но не больно — просто фиксируя, направляя, пока она работала. Он был на пределе — я видела это по тому, как напряглись его яйца, как поджались мышцы живота.

Лена сидела в кресле рядом, откинувшись на спинку, раздвинув ноги, и наблюдала за ними. Вся мокрая, разгорячённая после своего оргазма — грудь тяжело вздымалась, соски торчали. На животе блестели капельки пота, смешанные с чем-то ещё — уже не разобрать, да и неважно. Она улыбалась — довольно, сыто, расслабленно. Королева, наслаждающаяся зрелищем. Иногда проводила рукой по животу, по груди, дразня себя, но не торопясь — просто смакуя момент.

Я смотрела на них, и член Макса пульсировал у меня во рту. Я чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию на языке. Он был твёрдый, горячий, с солоноватым вкусом, и я вбирала его глубже, быстрее, желая, чтобы он тоже кончил, чтобы стать частью этого финала. Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе к телу. Его пальцы сжимали мои волосы, но не давили — просто гладили, поощряли, пока я работала. Ещё немного. Ещё чуть-чуть — и он взорвётся.

В комнате стоял только один ритм — общий, бешеный, сводящий с ума. Влажные шлепки Паши, приглушённые стоны Жанны, тяжёлое дыхание Жени, довольные выдохи Лены — и мои собственные, с членом Макса во рту. Всё смешалось в один безумный оркестр, и я была частью его.

И тут всё произошло почти одновременно.

Женя кончил первый. Я видела, как напряглось его тело — мышцы живота перекатились под кожей, пресс стал каменным, грудь вздыбилась от глубокого вдоха. Он замер, запрокинув голову, кадык дёрнулся на шее, и из горла вырвался низкий, сдавленный стон. Его пальцы сильнее сжали лицо Жанны, но не больно — просто фиксируя, удерживая, пока член пульсировал у неё во рту.

Жанна вздрогнула всем телом — от неожиданности, от ощущений, от того, как горячо и густо заполнило её рот. Она не отстранилась, только сильнее сжала губы, плотнее обхватывая член, принимая всё, что он давал. Её щёки втягивались, когда она пыталась справиться с потоком, но белое всё равно потекло из уголков губ — сначала тонкой струйкой, потом гуще, закапало на подбородок, на грудь, на живот, на кресло. Слюна смешалась со спермой, стекала по шее, собиралась в ложбинке между ключиц.

Она давилась, сглатывая снова и снова, но не останавливалась. Её горло двигалось ритмично, принимая, пропуская внутрь, и каждый раз, когда очередная волна накрывала, она мычала — тихо, приглушённо, вибрируя на его члене. Глаза были закрыты, на ресницах блестели слёзы — то ли от напряжения, то ли от переполнявших ощущений. Она вся дрожала, но продолжала, пока он пульсировал у неё во рту, выстреливая снова и снова.

Паша кончил следом. Я видела, как его пальцы впились в ягодицы Жанны до побелевших костяшек, как он замер на мгновение, чувствуя приближение, а потом резко вышел из неё. Член выскользнул с влажным звуком — мокрый, блестящий от её возбуждения, с пульсирующей головкой тёмно-розового цвета.

Белое, густое ударило Жанне в поясницу — тягучей волной, растеклось по коже, потекло вниз, к ягодицам. Жанна вздрогнула всем телом, выгнулась ещё сильнее, застонала — низко, протяжно. Следом ещё — попало прямо на ягодицы, на правую округлость, растеклось, заблестело в свете свечей. И ещё — на левую, смешалось с тем, что уже стекало в ложбинку между ними.

Паша водил членом по её ягодицам, размазывая сперму, пока кончал — долго, толчками, оставляя на них белые разводы. Сперма стекала по коже, собиралась в складочках, капала на кресло и на пол.

Жанна стояла, опершись руками на спинку кресла, дрожа всем телом. Новые струи ложились на её кожу — на поясницу, на ягодицы, на бёдра. Белое растекалось, стекало вниз, собиралось в ложбинках. Она выгибалась, подаваясь назад, будто хотела поймать ещё, и тихо стонала.

Когда Паша затих, она осталась стоять — с белесами разводами на пояснице и ягодицах, с подтёками. Её кожа блестела, светлые волосы прилипли к мокрой спине, и она медленно повернула голову, облизывая губы, ловя наш взгляд. Довольная. Сытая. Красивая.

А потом кончил Макс.

Я почувствовала, как его член дёргается у меня во рту — резко, сильно, раз за разом. Горячее густое хлынуло в горло, заполняя рот, затекая под язык, в уголки губ, потекло по подбородку тёплыми струйками. Я глотала — жадно, быстро, стараясь не проронить ни капли, чувствуя, как солёный, терпкий вкус растекается по языку, заполняет всё внутри. Он был другим — не таким, как у Паши, не таким, как у Жени. Своим. У него был свой вкус, и я вбирала его, запоминала, пока он пульсировал, выстреливая снова и снова.

Каждый новый толчок отдавался во мне дрожью — я чувствовала, как его член пульсирует на языке, как сперма вытекает, заполняет рот, смешивается со слюной, стекает по губам. Я глотала снова и снова, не в силах остановиться, не желая останавливаться. Мне хотелось принять всё, что он даёт, до последней капли.

Я облизала губы, собирая остатки его вкуса, и подняла глаза. Макс смотрел на меня сверху вниз — тяжело дыша, с каплями пота на лбу, но с улыбкой, которая делала его серые глаза почти тёплыми. В них не было только что пережитого бешенства — только удовлетворение и что-то ещё, чему я пока не знала названия.

Рядом Жанна медленно подняла голову, облизнула губы, собирая остатки спермы Жени, и улыбнулась — устало, довольно, красиво. Паша откинулся на спинку дивана, запрокинул голову, тяжело дыша, но глаз не закрывал — смотрел на свой след на её теле, на белые разводы на её спине и ягодицах, и на его лице было то самое, мужское, сытое. Лена сидела в кресле, откинувшись, и улыбалась — довольно, расслабленно, как кошка, которая только что съела всё, что хотела.

Я сглотнула последний раз, чувствуя, как тепло разливается внутри — от его спермы, от всего, что было. Посмотрела на Макса. Он улыбнулся мне — не так, как раньше, не с голодом, а с чем-то новым. С теплотой.

Новый вкус. Новая сцена. Новая я.

***

Мы сполоснулись в душе — по очереди, но быстро. Сначала зашли я, Лена и Жанна, парни ждали своей очереди. Вода тёплая, почти горячая, смывала пот, сперму, следы.

Лена разлила остатки шампанского по бокалам. Мы чокнулись — молча, просто глядя друг на друга, и выпили. Пузырьки щекотали горло, смешивались с послевкусием кокаина, и сразу же руки снова потянулись к телам. Возбуждение снова накрыло волной — лёгкой, но настойчивой.

Макс в кресле, Паша на диване, Женя в другом кресле. Расслабленные, развалившиеся, с бокалами в руках, но члены уже наливались силой, поднимались, твердели в ожидании. Кокаин делал своё дело — никто не хотел останавливаться.

Я опустилась на колени перед Максом. Пол был мягкий, ковёр приятно щекотал кожу, но я не замечала ничего, кроме него. Он смотрел на меня сверху вниз, в серых глазах — тепло и голод одновременно. Я провела руками по его бёдрам, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. Наклонилась и провела языком по внутренней стороне бедра — сначала по одному, потом по другому, медленно поднимаясь выше. Он выдохнул сквозь зубы, откинул голову на спинку кресла.

Пальцы скользнули по стволу — тёплому, живому, пульсирующему. Большим пальцем провела по головке, собрала прозрачную влагу, поднесла к губам, лизнула. Солёный, терпкий, его вкус. Потом наклонилась и взяла в рот — медленно, смакуя, чувствуя, как он наливается жаром, как становится твёрже с каждым движением языка. Кокаин усиливал всё — каждое касание, каждый вздох, каждое движение.

Сначала только головка — я обводила её по кругу, давила на уздечку, изучала, что ему нравится. Он выдыхал, запустив пальцы в мои мокрые волосы, гладил, направлял, но не давил. Потом взяла глубже — насколько могла, чувствуя, как член упирается в горло. Замерла на секунду, привыкая, расслабляясь, и взяла ещё глубже.

Рукой помогала снизу — сжимала ствол, массировала яйца, водила пальцем по промежности, отчего он особенно остро реагировал. Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее, на лбу выступают капли пота. Нравилось. Ему так нравилось, что у меня самой внутри всё сжималось от удовольствия.

Рядом, на диване, Лена стояла на коленях перед Женей. Работала ртом так же жадно, как умела только она — глубоко, ритмично, с причмокиванием, от которого у меня самой внутри всё переворачивалось. Она брала его почти до корня, давилась, но не останавливалась, только сильнее сжимала губы и работала языком. Женя запрокинул голову, выдыхал сквозь зубы, запустив пальцы в её короткие волосы. Кокаин заставлял его ловить каждый момент, каждый ё взгляд.

А Жанна стояла на коленях перед Пашей, который сидел в кресле у окна. Светлые волосы разметались по плечам, влажные пряди прилипали к коже. Она двигалась плавно, ритмично, беря его глубоко, и каждый раз, когда его член исчезал у неё во рту, она прикрывала глаза, будто смакуя момент. Паша сжимал подлокотники до побелевших костяшек, выдыхал сквозь зубы, смотрел на неё сверху вниз с какой-то дикой смесью голода и восхищения.

И вдруг Лена поднялась с колен, перетекла ко мне. Я даже не заметила, как она оказалась рядом — её руки легли мне на плечи, она наклонилась и поцеловала меня, прямо с членом Макса во рту. Я замерла на секунду, но потом ответила — мы целовались, пока я продолжала работать ртом, а она помогала, облизывая головку вместе со мной. Наши языки встречались на его члене, скользили друг по другу, и Макс выдохнул что-то нечленораздельное, запрокинув голову. Кокаин делал каждое касание невероятно острым.

Потом Лена перетекла к Паше. Жанна поднялась с колен и заняла её место перед Женей. Теперь Жанна была у Жени, а Лена у Паши. Я осталась у Макса, но уже через минуту Лена снова вернулась ко мне, и мы опять целовались, деля его член.

Мы менялись — Лена переходила от одного к другому, я иногда поднималась и целовала её, Жанна плавно перемещалась между парнями. Парни только выдыхали, запрокидывая головы, и смотрели на это представление. Три девушки, три минета, и мы постоянно менялись, пробовали новых, возвращались к старым, целовались друг с другом, пока работали ртами. Кокаин не давал устать — только разгонял кровь, заставляя хотеть ещё и ещё.

В какой-то момент я оказалась у Жени — он был длиннее, доставал глубже, и я чувствовала, как головка упирается в горло. Лена в это время была у Макса, а Жанна у Паши. Потом Лена перетекла ко мне, мы снова целовались над членом Жени, а Жанна переместилась к Максу. И так снова и снова, без остановки, в каком-то безумном, слаженном ритме.

И в какой-то момент Макс поднял руку, останавливая нас. Мы замерли, тяжело дыша, глядя на него. Губы опухли, подбородки блестели от слюны, колени болели от ковра, но внутри всё горело огнём — кокаин всё ещё пульсировал в крови, требуя продолжения.

— Давайте по-взрослому, — сказал он, обводя всех взглядом. В серых глазах горел азарт, но не тот, дикий, а какой-то спокойный, уверенный: — Думаю, все понимают, о чём я. Лена, я знаю, ты любительница. Жанна у меня тоже это уважает.

Он перевёл взгляд на меня.

— А ты, Настя? Как ты к такому?

— Она тоже любит, — усмехнулась Лена с колен: — Мы проверяли.

Макс улыбнулся, довольно, одобрительно.

— И от сэндвича она в восторге, — добавила Лена, подмигнув мне: — Так что можешь не стесняться.

— Тогда не будем терять время, — сказал он, поднимаясь: — Вперёд.

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Но не от стыда — от предвкушения.

Макс поднялся с кресла и взял на себя командование.

— Так, девчонки, на кровать. На четвереньки. Попками вверх.

Мы переглянулись и послушно перебрались на кровать. Встали на колени, упёрлись руками в простыни, прогнулись в спинах. Кровать была неширокая, втроём на ней стало тесно — плечи касались плеч, бёдра толкались. Я чувствовала тепло Лены слева, Жанны справа, их дыхание, их возбуждение.

Парни подошли сзади. Запах смазки поплыл по комнате.

Я почувствовала холодок на коже — гель потёк по ягодицам. Чьи-то пальцы размазывали его, массировали. Слева Лена тихо застонала, справа Жанна выдохнула.

Я обернулась, чтобы увидеть, кто с кем. Макс стоял за моей спиной — его серые глаза встретились с моими, и в них читалось явное желание. К новой дырочке его тянуло, это было видно по тому, как уверенно его пальцы скользили по мне, подготавливая. Слева Паша возился с Леной — она уже подавалась назад, насаживаясь на его пальцы. Справа Женя аккуратно работал с Жанной, она тихо постанывала, уткнувшись лицом в подушку.

Я снова уткнулась лицом в простыни, чувствуя, как пальцы Макса скользят по самому сокровенному месту — сначала вокруг, потом надавливая, подготавливая.

— Кокаин не давал остыть — тело жило своей жизнью, ловило кайф от каждого миллиметра.

Я почувствовала, как его палец начинает входить. Медленно и осторожно. Сначала только подушечка — давление, растяжение. Он замер на секунду, потом двинулся глубже. Погладил свободной рукой по спине.

Палец двигался внутри, разминая, подготавливая. Рядом Лена уже стонала громче, Жанна тихо поскуливала, уткнувшись в подушку.

Второй палец вошёл — теснее, ощутимее, растягивая сильнее. Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как он двигается внутри, разводя пальцы.

Пальцы Лены справа нашли мою ладонь, сжали. Я сжала в ответ.

Макс убрал пальцы. Через секунду я почувствовала его член у входа — горячий, твёрдый, скользкий от геля.

Он начал медленно входить. Головка упиралась, давила, растягивала. Я выдохнула, стараясь расслабиться, и она проскользнула внутрь. Я застонала — не от боли, от ощущения наполненности, от того, как непривычно и дико приятно.

Макс замер на секунду, давая привыкнуть, потом двинулся дальше. Входил глубже, сантиметр за сантиметром. Я чувствовала, как он заполняет меня, как растягивает, как пульсирует внутри. Каждый миллиметр отдавался где-то в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.

Когда он вошёл до конца, я выдохнула, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как по телу разливается жар. Он был во мне. Весь. Огромный, горячий, пульсирующий. Я сжималась вокруг него, привыкая, принимая.

Лена слева, прогнувшись в спине, принимала Пашу. Он входил в неё резко, жёстко, с влажными шлепками, которые разносились по комнате. Она вскрикивала при каждом толчке и тут же стонала, царапая простыни, выгибаясь навстречу. Её стройное тело блестело от пота, грудь колыхалась в такт движениям.

Справа Жанна под Женей. Он двигался медленно, нежно, гладя её по спине, по ягодицам. Она тихо постанывала, уткнувшись лицом в подушку, и иногда поворачивала голову, ловя взгляд то Жени, то меня. Её светлые волосы разметались по плечам, выбритая киска блестела влагой, но сейчас всё внимание было там, где их тела соединялись.

Макс начал двигаться во мне. Плавно, глубоко, ритмично. Каждый толчок отдавался во мне вспышкой, разгоняя кровь, заставляя сердце биться быстрее. Я сжималась вокруг него, чувствуя каждое движение, каждое скольжение. Это было не так, как обычный секс. Глубже. Острее. Иначе.

— Пустота после Макса длилась всего мгновение. Женя вошёл следом — осторожно, но глубоко, и я снова была наполнена другим членом.

Женя вошёл легче — я уже была разогрета, расслаблена. Его член двигался во мне глубоко, размеренно, доставая до самого нутра. Я чувствовала каждый его толчок, каждое касание, и это было по-своему хорошо.

Но я уже знала, что следующим будет Паша. И от этой мысли внутри всё сжималось в предвкушении. Потому что Паша — это всегда мощь. С ним не бывает просто.

Макс тем временем перешёл к Жанне. Он встал сзади неё, раздвинул её ягодицы и вошёл. Жанна выгнулась, застонала громче, принимая его, и я видела, как её тело содрогнулось от этого. Светлые волосы разметались, она уткнулась лицом в подушку и тихо заскулила от удовольствия.

Паша вышел из Лены и подошёл ко мне. Женя вышел, и Паша вошёл сразу — его толстый член растянул меня, заполнил до краёв, плотнее. Я закричала, впиваясь ногтями в простыню, чувствуя, как раздвигаются стенки, как он входит в меня, такой огромный, такой полный. Каждый его толчок отдавался во мне волной, накрывал с головой.

Лена тем временем оказалась под Максом — он вошёл в неё сзади, и она застонала громко, довольно, запрокинув голову. Её стоны смешивались с моими, создавая безумный дуэт. Жанна теперь была с Женей — он был с ней, и они двигались в своём медленном, нежном ритме, но теперь Жанна стонала громче, явно кайфуя.

Они менялись снова. Паша вышел, и через секунду сзади снова оказался Макс. Его глубина, его ритм, его руки на моих бёдрах. Лена теперь была с Женей, Жанна с Пашей.

Я чувствовала, как внутри нарастает волна — огромная, неконтролируемая. Каждый толчок приближал меня к краю. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как пульсирует его член в такт моему сердцу.

В какой-то момент я перестала понимать, кто сзади. Просто принимала, просто кайфовала, просто летала. Тело жило своей жизнью, откликалось на каждое движение, на каждое касание. Мне было всё равно, кто именно. Потому что я растворилась в этом без остатка. Потому что я была в центре этого безумного, прекрасного, животного действа.

А потом меня накрыло.

Я закричала — громко, не сдерживаясь, в голос. Всё внутри сжалось до предела и отпустило тёплой, тягучей волной, которая шла откуда-то из самой глубины, захватывала всё тело, выгибала дугой. Я сжималась вокруг члена, который был во мне — уже не важно, чьего, — и чувствовала, как пульсирует всё вокруг.

Рядом Лена закричала — дико, отчаянно, на одной высокой ноте. Её тело выгнулось, затряслось, она впилась ногтями в простыню и забилась в оргазме, не в силах остановиться. Паша сзади замер, давая ей прокричаться, и я видела, как её мышцы пульсируют вокруг его члена.

Справа Жанна застонала — длинно, низко, почти беззвучно. Её тело просто обмякло, затряслось мелкой дрожью, и она уткнулась лицом в подушку, выдыхая имя Макса. Или Жени — уже не разобрать.

Мы кончали почти одновременно — три девчонки, три крика, три оргазма, которые смешались в один безумный хор. Парни замерли, давая нам отойти, гладили по спинам, по ягодицам, целовали плечи.

А потом всё стихло. Осталось только тяжёлое дыхание и запах секса, пропитавший комнату. В какой-то момент я перестала понимать, кто сзади. Просто принимала, просто кайфовала, просто летела. Тело жило своей жизнью, откликалось на каждое движение, на каждое касание. Мне было всё равно, кто именно. Потому что было феерически. И я была в центре этого безумного, прекрасного, животного действа.

— Мы лежали вперемешку — мокрые, разгорячённые, выжатые до капли. Я уткнулась лицом в подушку и чувствовала, как по телу разливается блаженная тяжесть. Казалось, даже пальцем пошевелить не смогу.

Я закрыла глаза, думая, что на сегодня всё. Но Макс уже смотрел на нас с новым огоньком. Видимо ему, было мало.

— Так, — сказал он, приподнимаясь на локте и обводя всех взглядом: — Кто у нас тут любитель сэндвича? Лена, ты же говорила.

Лена лениво приоткрыла один глаз, усмехнулась:

— Я — да. А Настя, я думаю, не откажется. Правда, подруга?

Макс посмотрел на меня. В его серых глазах горел тот самый огонёк, который я уже знала.

— Ну что, Настя? — спросил он просто: — Готова?

Я сглотнула, чувствуя, как внутри снова всё закипает. Усталость куда-то ушла, осталось только жгучее предвкушение.

— Да, — выдохнула я.

Меня развернули, уложили. Паша лёг на спину, я опустилась на него сверху, принимая его член в киску — сразу, глубоко, до конца. Он был толстый, горячий, заполнял меня привычно и надёжно. Я села на него, чувствуя, как он упирается глубоко внутри.

А сзади уже стоял Макс. Я чувствовала его руки на своих ягодицах, холодок геля, его дыхание на спине. Он приставил член к моему анусу — уже разогретому, готовому — и начал входить.

Медленно. Очень медленно. Головка проскользнула, растягивая, заполняя. Я застонала, чувствуя, как тесно, как полно, как они оба во мне одновременно. Паша спереди в киске, Макс сзади в анусе. Два члена, два ритма, одно тело.

Они замерли на секунду, давая мне привыкнуть, потом начали двигаться. Сначала медленно, в такт — Паша входил, Макс выходил, и наоборот. Волна проходила сквозь меня, сводя с ума.

Они ускорились. Я уже не понимала, где чей толчок, просто чувствовала заполненность до краёв, до предела.

А потом Макс вышел из ануса, и я на секунду почувствовала пустоту. Но тут же сзади оказался Женя. Он вошёл легче — я уже была разогрета. Его длинный член доставал глубже, касался таких мест, куда Макс своей мощью не добирался. Паша по-прежнему был в киске, Женя сзади в анусе — новое ощущение, новый ритм, новый кайф.

Они двигались во мне, потом выходили, менялись местами. Макс снова входил в анус, Женя выжидал. Потом Паша выходил из киски, и Макс входил туда, а Паша занимал его место сзади. Мы менялись, перестраивались, пробовали новые комбинации.

Я уже сбилась со счёта, кто и где. Просто лежала, принимала, летела.

И когда волна накрыла снова — дикая, неконтролируемая, сметающая всё на своём пути — я закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг них. Кричала громко, не стесняясь, не сдерживаясь. И чувствовала, как они замирают внутри меня, давая мне прокричаться.

А потом всё стихло. Осталось только тяжёлое дыхание и запах секса, пропитавший комнату.

Я откинулась на подушки, обессиленная, мокрая, счастливая. Тело гудело, внизу всё пульсировало остаточными спазмами. Но Макс уже смотрел на Лену.

— Теперь ты, — сказал он просто.

Лена усмехнулась своей хищной улыбкой и легко поднялась. Я еле встала на ноги, отошла в сторону, устраиваясь поудобнее в кресле, чтобы видеть всё.

Лена встала на четвереньки, прогнулась в спине, откинула волосы. Паша лёг под неё, и она опустилась на его член — сразу, глубоко, без промедления. Запрокинула голову, застонала.

Сзади к ней уже пристраивался Макс. Он раздвинул её ягодицы, провёл рукой по влажной киске, собирая смазку, приставил член к анусу и вошёл. Лена выгнулась, закричала — не от боли, от удовольствия.

Я смотрела, как они двигаются в ней вдвоём. Паша снизу в киске, Макс сзади в анусе. Лена принимала их обоих с той самой жадностью, которая делала её такую сексуальной. Она стонала, выкрикивала что-то грязное, подавалась навстречу то одному, то другому.

Потом они поменялись. Макс вышел, его место занял Женя. Его член вошёл в анус Лены, и она застонала по-новому — глубже, ниже. Паша по-прежнему был в киске.

Они менялись снова и снова. Я смотрела, как Лена кончает — громко, отчаянно, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в простыни. Её крик разнёсся по комнате, и я чувствовала, как от этого звука у меня самой внутри снова начинает закипать.

Когда Лена обессиленно рухнула на Пашу, Макс перевёл взгляд на Жанну.

— Твоя очередь, — сказал он мягко.

Жанна несмело поднялась, подошла к ним. Её светлые волосы разметались по плечам, выбритая киска блестела влагой. Она встала на четвереньки, и Женя сразу оказался под ней, лёг на спину.

Жанна опустилась на его член медленно, осторожно, принимая его в киску. Запрокинула голову, тихо застонала, привыкая к его длине. Женя гладил её по бёдрам, помогая двигаться.

Сзади к ней пристроился Паша. Он раздвинул её ягодицы, щедро смазал анус гелем, размазывая пальцами, подготавливая. Жанна выдохнула, напряглась, но не остановила его. Паша приставил член к её анусу и начал входить.

Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Жанна застонала громче — не от боли, от ощущения наполненности. Когда он вошёл до конца, она замерла, принимая их обоих. Женя спереди в киске, Паша сзади в анусе.

— Красиво, — выдохнул Макс, наблюдая за ними.

Они начали двигаться. Сначала медленно, в такт — Женя входил, Паша выходил, и наоборот. Жанна тихо постанывала, уткнувшись лицом в грудь Жени, и иногда поворачивала голову, ловя взгляд то Макса, то меня.

Потом они поменялись. Паша вышел, его место занял Макс. Его толстый член вошёл в анус Жанны, и она выгнулась, застонала по-новому — глубже, острее.

Они менялись снова. Макс вышел, и Женя занял его место сзади, войдя в анус Жанны своим членом — глубоко, до самого нутра. Пашин член в киске, двигаясь ритмично, сильно. Потом снова перемена — Женя вышел, скользнул в киску, а Паша зашёл сзади, его толстый член растянул анус, заполнил до предела.

Жанна принимала их обоих по очереди, таяла, выдыхала, тихо постанывая. Её тело двигалось в такт, подавалось назад, принимало, сжималось. Светлые волосы разметались по спине, по плечам, влажные пряди прилипали к коже.

И в какой-то момент её тело содрогнулось. Негромко, без криков — просто замерло на секунду, выгнулось, и мелкая дрожь пробежала по ногам, по спине, по рукам. Она выдохнула длинно, низко, почти беззвучно, и обмякла, уткнувшись лицом в подушку. Тихий, глубокий оргазм — такой, какие бывают только у неё.

Она не кричала, как Лена, не выла, как я. Просто обмякла, затряслась мелкой дрожью, уткнувшись лицом в грудь Жени, и выдохнула что-то нежное, почти беззвучное.

Макс поднялся, оглядел нас всех. В его серых глазах — удовлетворение и та особенная властность, которая заставляла подчиняться без слов. Он обвёл взглядом комнату, нас, ещё дрожащих, ещё мокрых, разбросанных по кровати и креслам.

— Девчонки, — сказал он тихо, но голос прозвучал в тишине как приказ: — На коленки. Рядом. Лицами к нам.

Мы переглянулись с Леной и Жанной. Лена усмехнулась своей хищной улыбкой, Жанна мягко улыбнулась в ответ. Мы поднялись — медленно, потому что тело гудело, потому что каждая мышца ныла от удовольствия.

Встали на колени на ковёр. Лена слева, Жанна справа, я посередине. Прижались плечами друг к другу — кожа к коже, влажная, горячая. Я чувствовала их тепло, их дыхание, их возбуждение. Мы подняли лица, открыли рты, высунули языки. Ждали.

Парни выстроились перед нами полукругом. Женя, Паша, Макс. Три члена, твёрдых, набухших, готовых к финалу. Они блестели в свете свечей — влажные от нашей смазки, от слюны, от всего, что было этой ночью.

Женя стоял по центру, лениво водил рукой по стволу — от основания до головки, сжимая, дразня сам себя. Паша справа делал то же самое, медленно, смакуя, глядя на нас. Макс слева не торопился — просто перебирал пальцами, собирая прозрачную капельку, размазывая по головке.

— Кто первый? — спросил Макс, усмехаясь уголками губ.

Женя шагнул вперёд, не выпуская член из руки. Подошёл ближе, провёл головкой перед нашими лицами, дразня, собирая слюну. Мы открыли рты, высунули языки. Ждали.

Он подошёл к нам, встал прямо перед нами. Взял свой член в руку — он был такой же, как всегда: стройный, длинный, с аккуратной блестящей головкой. Он провёл им перед нашими лицами — сначала перед Леной, собрал слюну с её языка, потом передо мной, провёл по моим губам, потом перед Жанной, коснулся её щеки. Дразнил, заставлял ждать.

Мы смотрели на него снизу вверх, открыв рты, высунув языки. Каждая из нас хотела, чтобы он выбрал её первой. Но он не выбирал.

Он чуть отступил назад, прицелился.

И кончил.

Горячее, густое ударило сразу на три лица — тугой белой волной, разлетаясь брызгами. Первая струя попала мне прямо в рот — заполнила нёбо, растеклась по языку. Солёный, терпкий, его вкус. Я глотнула, но вторая уже летела — Лене на щёку и в открытый рот, она вздрогнула, но не отвела лицо. Третья — Жанне на нос и веки, она зажмурилась на секунду, но сразу открыла глаза.

Женя водил членом, размазывая сперму по нашим лицам, пока кончал — долго, щедро, толчками. Струи ложились на нас одна за другой. Мне на губы, на подбородок, на щёки. Лене в рот, на нос, на ресницы. Жанне на лоб, на скулы, на шею. Сперма стекала по нашим лицам, смешивалась, капала на грудь, на живот, на ковёр.

Я чувствовала, как липкое течёт по моим щекам, затекает в уголки губ, смешивается со слюной. Вкус Жени — солёный, с лёгкой горчинкой — заполнял рот. Рядом Лена глотала, давилась, но не останавливалась, принимая всё. Жанна тихо постанывала, чувствуя, как сперма стекает по её лицу, по шее, в ложбинку между грудей.

Когда Женя затих, отступил, тяжело дыша. Мы остались стоять на коленях, залитые его спермой. Она блестела на наших лицах в свете свечей. Мы переглянулись — три девчонки, три залитых спермой лица, три улыбки. И засмеялись — тихо, безумно, счастливо.

Паша шагнул вперёд.

Он встал перед нами, широко расставив ноги. Взял свой толстый член в руку — он был мощный, тяжёлый, с тёмной головкой, пульсирующий. Провёл им перед нашими лицами — собрал остатки спермы Жени, смешал со своей смазкой. Мы открыли рты шире, высунули языки дальше. Ждали.

Паша не медлил. Он прицелился и кончил сразу — мощно, обильно, накрывая нас новой волной.

Горячие густые струи ударили мне прямо в рот — тёплые, тягучие, заполнили всё. Я глотнула, чувствуя его вкус — другой, более терпкий, грубый. Лене попало на щёки и в рот — она застонала, принимая. Жанне на подбородок и грудь — сперма потекла по её бледной коже, собираясь в ложбинке.

Паша водил членом, размазывая по нашим лицам, по губам, по щекам, пока кончал. Каждая новая струя находила своё место. Мне на лоб, на веки. Лене на нос, на шею. Жанне на плечи, на ключицы. Густое смешивалось с густым, стекало по нашим лицам, по шеям, капало на грудь и живот.

Я глотала снова и снова, чувствуя, как сперма Паши смешивается во рту со спермой Жени. Вкус становился сложнее, гуще, насыщеннее. Рядом Лена мычала от удовольствия, Жанна тихо поскуливала.

Когда Паша затих, отступил, тяжело дыша. Мы остались стоять — теперь уже два слоя спермы на наших лицах. Белое текло по щекам, по подбородкам, капало на грудь. Мы смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбок — безумных, счастливых, обезумевших от этой ночи.

Остался Макс.

Он подошёл ближе. Встал прямо передо мной, но смотрел на всех нас. Взял свой толстый, мощный член в руку — крупнее всех, тяжелее, с пульсирующей головкой. Провёл им по нашим лицам — собрал остатки, смешал всё воедино. Мы открыли рты, высунули языки. Ждали.

— Смотрите на меня, — сказал он тихо: — Не отводите взгляд.

Мы смотрели.

Он прицелился и кончил.

Горячее, густое ударило сразу на троих — мощно, обильно, накрывая нас волной.

Мне снова попало в рот — заполнило нёбо, растеклось по языку, потекло в горло. Я глотнула, чувствуя его вкус — солёный, терпкий, уже родной. Лена принимала свою порцию — сперма ложилась на её щёки и губы, она довольно застонала. Жанна зажмурилась, когда сперма попала ей на веки, но сразу открыла глаза — и улыбнулась сквозь потёки на лице.

Макс водил членом, размазывая, пока кончал — долго, щедро, покрывая нас слоем за слоем. Белое текло по нашим лицам, смешивалось, стекало по шеям, капало на грудь. Я чувствовала, как сперма затекает в уголки глаз, впитывается в губы, собирается в ложбинках.

Мы принимали всё. Глотали, когда попадало в рот. Улыбались, когда заливало щёки. Смотрели на него не отрываясь — три пары глаз, три залитых спермой лица.

Когда Макс затих, мы остались стоять на коленях — три девчонки, залитые спермой с головы до ног. Молочное на лицах, на губах, на ресницах, на груди, на животах. Толстые капли стекали по щекам, по подбородкам, капали на бёдра. Мы смотрели друг на друга и смеялись — устало, счастливо, безумно. Три королевы этого безумного вечера.

Парни смотрели на нас и улыбались. Женя, Паша, Макс. Три пары глаз, три улыбки, три человека, с которыми мы прожили эту ночь.

Я облизала губы, чувствуя их общий вкус. Солёный, терпкий, живой. Провела пальцем по щеке, собрала белую каплю, поднесла ко рту, лизнула. Лена и Жанна делали то же самое.

Макс шагнул вперёд, протянул руку, помог нам подняться. Колени затекли, тело гудело, но внутри было тепло и спокойно.

— В душ? — предложил он.

Я попробовала открыть глаза — ресницы слиплись, веки тяжёлые, белое засохло в уголках, щипало. Лена рядом жмурилась, пыталась проморгаться. Жанна терла глаза тыльной стороной ладони, размазывая ещё больше.

— Ни фига не вижу, — усмехнулась Лена.

Макс засмеялся, взял меня за руку, повёл. Паша подхватил Лену, Женя — Жанну. Так мы и дошли до ванной — слепые, мокрые, липкие, держась за руки.

У двери парни остановились.

— Дальше сами, — сказал Макс, чмокнув меня в лоб, прямо в сперму: — Мы потом.

***

Потом мы лежали в большой кровати впятером — вперемешку, мокрые, обессиленные. Я между Женей и Леной, Жанна уткнулась в Макса, Паша развалился поперёк, пристроив голову на Лениных ногах. Свечи догорали, за окном начинало светать.

Все шестеро на одной кровати. Тесно, тепло, спокойно.

— С ума сойти, — прошептала я в тишину.

***

Проснулась я у себя дома аж к обеду.

Воскресенье. Солнце ломилось в окно, за дверью мама гремела посудой на кухне, папа смотрел телевизор в зале. Обычный день. Обычная квартира. Обычная я.

Тело ныло — приятно, глубоко, напоминая о каждой минуте прошедшей ночи. Внизу всё ещё пульсировало, мышцы были ватными, а в волосах, казалось, до сих пор пахло дымом свечей и чужими телами.

Я посмотрела на телефон. Эсэмэска от Лены: «Жива?))

Я улыбнулась и отложила телефон в сторону.

Встала, пошла в душ. Горячая вода смывала остатки сна, но не воспоминания. Они въелись в кожу, в волосы, в каждую клетку.

Странно. Ещё несколько недель назад я была просто Настей, у которой есть Саша, школа и никаких секретов. А теперь...

Я посмотрела на себя в зеркало. Та же маленькая, черноволосая девчонка с грудью третьего размера. Но внутри — другая. Совсем другая.

Из зеркала на меня смотрела та, кто знает вкус троих мужчин сразу. Та, кто кончала под ними, кричала, принимала их сперму на лицо. Та, кто стала частью чего-то большего, чем просто школьная жизнь.

И где-то там, в глубине, мелькнула мысль о Саше. Но она утонула в тепле, разлившемся по телу.

Потом. Потом буду думать о Саше.

А сейчас — просто воскресенье...

Продолжение следует

Александр Пронин

2026