Первая любовь и взрослые шалости

Глава 1. Тише, родители за стеной

Меня зовут Настя, мне восемнадцать, и у меня до сих пор ни разу не было. Типа того. Ну, почти.

Ладно, если честно — вообще ни разу. С Сашей мы как-то... зависли. И чем дальше, тем больше я думаю — это уже привычка или реально первая любовь? Но об этом позже.

Он с параллельного класса. Худощавый, в очках, с вечно взлохмаченными волосами — но в этом есть своя фишка. Не тот ботаник, над которым смеются, а тихий, умный, со своим стилем. В нашей школе многие девчонки на него засматриваются, но он всегда смотрел только на меня. Мы вместе с шестого класса, шесть лет уже. Сначала просто дружили, потом он начал провожать меня до дома, носить мой портфель. А с четырнадцати уже по-настоящему встречаемся.

Долго у нас всё было по-детски. Целоваться начали классе в восьмом, наверное. Сначала робко так, только в губы чмокали — я вообще думала, что это и есть любовь до гроба. Сидели у него во дворе на лавочке, держались за руки и чмокались, как два дурачка. А потом как-то само собой по нарастающей пошло.

Года через два, где-то в десятом классе, Саша осмелел. Начал лапать меня через одежду — сначала за талию, потом выше. Я сначала дёргалась, а потом привыкла. Приятно же, чё уж. А там и под кофту залез. Помню первый раз — мы у него дома сидели, родителей не было, и он так осторожно, дрожащими руками, под футболку залез. Я замерла вся, дышать боялась. А он грудь трогает, пальцами по соскам водит — у меня аж мурашки по коже, дыхание сбилось, соски прям затвердели, и низ живота отозвался таким приятным, тянущим теплом.

А через какое-то время он пошёл дальше. Самый первый раз, когда он спустился рукой мне вниз... Я это на всю жизнь запомню.

Это случилось прошлой весной, мне тогда семнадцать было, в конце десятого класса. Май, тепло, за окном птички орут, а мы с Сашей в моей комнате делаем вид, что готовимся к годовой контрольной по алгебре. Учебники реально раскрыты на столе, тетрадки разбросаны, даже ручки лежат — для конспирации. Но мы уже часа два в них не смотрим.

Родители дома. Сидят в соседней комнате, телевизор смотрят — какой-то старый фильм, я слышу знакомые голоса актёров. Дверь в мою комнату прикрыта, но не заперта — нельзя, сразу вопросы начнутся. Так что приходится быть тихими, очень тихими.

Мы сидим на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я устроилась у Саши в объятиях, практически у него на коленях. На мне старые джинсы и простая белая футболка, под которой ничего нет — Саша любит, когда так, ему проще залезть. Он сам в своих вечных джинсах и растянутой кофте, очки на носу, волосы взлохмачены, потому что я уже успела ему голову начесать.

Целуемся мы почти беззвучно. Только тихие влажные звуки, прерывистое дыхание. Я люблю, как он целуется — сначала нежно, едва касаясь, а потом всё глубже, настойчивее, языком играет, засасывает мою губу. У меня от этого сразу голова кругом, и приходится кусать губу, чтобы не застонать вслух.

Он уже под футболку залез давно — грудь мнёт, соски пальцами крутит. Я таю вся, в голове туман, дышать тяжело, внизу живота уже знакомое тепло разливается, тянет так приятно. Саша дышит тяжело, я чувствую, как у него сердце колотится, когда он ко мне прижимается.

И вдруг чувствую — его рука скользит по животу вниз. Медленно так, нерешительно, пальцы чуть дрожат. Я замерла, но останавливать не стала. Наоборот, напряглась в ожидании. Краем уха слышу, как в соседней комнате мама чему-то смеётся. Саша тоже замер на секунду, прислушался. Потом выдохнул и продолжил.

Сначала через джинсы просто нажал на то место — там, где у меня уже всё горело, пульсировало. И от этого простого нажатия у меня искры из глаз, я ахнула прямо ему в рот, но вовремя прикусила губу. Он, видимо, понял, что я не против, и осмелел.

Я слышала, как щёлкнула пуговица на моих джинсах. Звук такой отчётливый в тишине комнаты — у меня сердце ушло в пятки. Я замерла, прислушиваясь к голосам за стеной — не услышали? Вроде нет, фильм идёт, диалоги. Саша тоже замер, руку убрал, подождал. Потом, убедившись, что всё тихо, потянул молнию вниз. Медленно, специально медленно, зубец за зубцом, стараясь, чтобы она не скрежетала слишком громко. Я боялась дышать.

Потом он запустил руку мне в трусы.

Они у меня были обычные, хлопковые, бежевые — ну вы знаете, не кружево, конечно. Он отодвинул их край и залез пальцами прямо туда. Я тогда чуть не умерла от стеснения. Сидела, вцепившись в его плечо, и боялась пошевелиться, даже глаза закрыла. В голове билась мысль: только бы не закричать, только бы родители не вошли.

Но когда его пальцы коснулись там... это было нечто.

Он сначала просто водил пальцем по половым губам. Осторожно так, едва касаясь, раздвигал их, изучал, как будто в первый раз видел и боялся сделать больно. Я уже мокрая была — сама чувствовала, как там всё влажно и горячо, трусы наверное насквозь промокли. Он это тоже почувствовал — выдохнул как-то удивлённо и шумно, и я прижала палец к его губам: «Тише».

Потом нашёл вход, покрутил пальцем вокруг, чуть надавил, но не вошёл. Боялся, наверное. А потом переключился выше и нащупал клитор.

Я даже не знала, что это так может быть. Я вообще не особо себя там трогала, если честно. Пару раз пробовала, но как-то не заходило, скучно было. А тут — другое совсем.

Он сначала просто нажал на него подушечкой пальца. У меня аж ноги дёрнулись, и я зажала себе рот рукой, чтобы не охнуть. Потом начал крутить, нажимать, водить по кругу — медленно, потом быстрее, потом снова замедлялся. Пальцем водил, иногда двумя, массировал, гладил.

И у меня вдруг всё внутри сжалось. Напряглось до предела, до боли, до звона в ушах. Я вцепилась в него мёртвой хваткой, закусила губу до крови, чтобы не заорать. А потом такая волна пошла изнутри — оттуда, снизу, вверх по животу, в грудь, в голову. Меня всю выгнуло, ноги свело судорогой, я затряслась мелко-мелко, и из горла вырвался такой сдавленный хрип, что я сама испугалась, зажала рот обеими руками.

Я кончила. Прямо на его пальцы. Первый раз в жизни.

Я тряслась, наверное, минуты две — хотя может и меньше, время остановилось. Тело дёргалось, низ живота пульсировал, а из глаз слёзы потекли сами собой. От переизбытка, от шока, от того, как это было сильно. Я ревела и смеялась одновременно, уткнувшись ему в шею, и не могла остановиться, зажимая рот, чтобы всхлипы не были слышны за стеной.

А он гладил меня по голове, по спине, целовал в мокрые щёки и шептал прямо в ухо: «Тише, тише, моя хорошая, ты моя красивая, я тебя люблю». Пальцы свои оттуда убрал, они все блестящие были, мокрые. Я видела краем глаза, как он на них посмотрел, потом на меня, и улыбнулся так... гордо, что ли.

Я смущалась дико, зарылась лицом в его кофту. А он всё гладил и целовал, и я чувствовала, как сильно он хочет — потому что у него там уже колом стояло, я боком чувствовала, как упирается.

И вдруг он взял мою руку. Я подняла голову, посмотрела на него. Он покраснел весь, но смотрел решительно. Медленно, глядя мне в глаза, он расстегнул пуговицу на своих джинсах, потом молнию — снова стараясь делать это беззвучно. Я замерла, дыхание перехватило. В соседней комнате зазвучала реклама — громко, резко, и мы оба вздрогнули, замерли. Потом выдохнули.

Он засунул мою ладонь к себе в трусы.

Первое, что я почувствовала — жар. Просто невероятный жар, будто я руку в горячую воду опустила. Потом — он. Его член. Твёрдый, горячий, пульсирующий прямо под моими пальцами. Кожа на нём была такая нежная, бархатистая, что я ахнула — и тут же зажала себе рот другой рукой, вспомнив про родителей. Саша шумно выдохнул, когда мои пальцы сомкнулись вокруг него.

Я сначала растерялась — держу в руке что-то живое, большое, и не знаю, что делать. Но он сам начал двигать бёдрами, насаживаясь на мою ладонь, и я поняла: надо сжимать и водить. Я сжала сильнее — он застонал, низко, гортанно, но тут же прикусил губу, заглушая звук. Запрокинул голову, глаза закрыл. Мне это так понравилось, что я стала водить рукой быстрее, вверх-вниз, чувствуя, как его член скользит в моей руке, как головка, гладкая и влажная, проходит под пальцами.

Он был весь в моей руке — я чувствовала каждую венку, каждый миллиметр. Он был длиннее, чем я думала, и такой твёрдый, что удивлялась, как он вообще может таким быть. Я сжимала то сильнее, то слабее, экспериментировала, смотрела на его лицо, искала, что ему больше нравится. Он стонал, закусывая губы, глаза закатились, дыхание стало прерывистым, но он держался, старался не издавать громких звуков.

— Быстрее... — прошептал он хрипло: — Да, вот так... не останавливайся...

Я ускорилась, другой рукой обняла его за шею, притянула к себе, целовала в щёку, в ухо, в шею — бесшумно, только губами. Он дрожал весь, напрягся, и вдруг я почувствовала, как его член дёрнулся в моей руке, пульсировать начал, и тёплая, густая жидкость брызнула мне на пальцы, на ладонь, потекла по руке вниз.

Он кончал долго, судорогами, тяжело дыша и вздрагивая, уткнувшись лицом в моё плечо, чтобы заглушить стоны. А я всё сжимала, чувствуя, как пульсирует его член, как вытекает сперма, пока он не затих.

Я поднесла ладонь к лицу, рассматривая. Сперма была тёплая, липкая, стекала между пальцами. На свету она казалась жемчужно-белой, с лёгким желтоватым оттенком.

— Что, нравится? — прошептал Саша, всё ещё тяжело дыша.

Я кивнула, разглядывая свою липкую руку. Сперма стекала по пальцам, тёплая, густая, поблёскивала в свете лампы. Я поднесла ладонь ближе к лицу, вдохнула запах — острый, терпкий, немного горьковатый, но в нём было что-то завораживающее.

И вдруг, не думая, просто повинуясь какому-то внутреннему порыву, я лизнула свой указательный палец.

Вкус... сложно описать. Солёный, с горчинкой, немного металлический, но при этом какой-то... живой, что ли. Тёплый ещё, густой на языке. Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Непривычно, странно, но не противно. Наоборот — от этого почему-то стало ещё жарче внутри.

Саша смотрел на меня круглыми глазами, приоткрыв рот. Очки чуть съехали на нос, но он их не поправлял.

— Ты чего... — выдохнул он одними губами.

Я посмотрела на него и вдруг засмеялась — тихо, беззвучно, зажимая рот ладонью. Испачканной ладонью.

— Не знаю, — прошептала я: — Просто захотелось попробовать. Мне Ленка рассказывала, что она вкусная.

Он сглотнул, глядя на меня так, будто увидел впервые. Потом улыбнулся — широко, счастливо, по-дурацки.

— И как? — спросил с интересом.

Я облизала губы, прислушиваясь к послевкусию. Пожала плечами.

— Странно. Но... нормально. Наверное.

Он потянулся ко мне и поцеловал — медленно, осторожно, будто пробуя мой вкус на моих же губах. Потом отстранился и прошептал:

— Теперь и ты меня попробовала. Мы как будто... ближе стали, да?

Я кивнула, чувствуя, как глупо и тепло у меня на душе. В соседней комнате зазвучала реклама — громко, резко, и мы оба вздрогнули, вспомнив, где находимся. Саша достал из кармана салфетку — он всегда носил с собой, предусмотрительный — и протянул мне. Я вытерла руку, глядя, как белое размазывается по бумаге, потом скомкала салфетку и спрятала в карман своих джинсов.

— На память, — шепнула я, и мы снова засмеялись, зажимая рты, потому что за стеной зазвучали шаги. Мама пошла на кухню. Мы замерли, как статуи, боясь дышать. Шаги стихли, где-то хлопнула дверца холодильника, потом снова зазвучал телевизор.

Потом Саша поцеловал меня в губы, долго, нежно, и шепнул:

— Мне пора. А то мама твоя зайдёт проверять, как мы алгебру учим.

***

Это стало нашим ритуалом задолго до всего, что случилось потом. Каждый раз, когда мы оставались вдвоём, раздевались полностью. Сначала ещё стеснялись, отворачивались, прикрывались. А потом привыкли. Перестали зажиматься.

Саша помогал мне раздеться. Медленно, глядя в глаза. А я уже не отводила взгляд, не прикрывалась руками. Наоборот, мне нравилось, как он смотрит. Как в глазах загорается этот голод, смешанный с нежностью.

Я ложилась на кровать, а он садился рядом и просто смотрел. Взгляд скользил по моему телу — от ключиц к груди, по животу, ниже. Я чувствовала этот взгляд физически — тёплый, тягучий, возбуждающий. От него по коже бежали мурашки, соски твердели, внизу всё становилось влажным.

— Красивая, — выдыхал он каждый раз. И я верила.

Потом его пальцы касались меня там. Сначала просто гладили, раздвигали, рассматривали. Я выдыхала, расслаблялась, раздвигала ноги шире.

Он доводил меня пальцами. Сначала одним — медленно, осторожно, разогревая. Входил плавно, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. Потом добавлял второй, растягивая, входя глубже. Иногда третий — было тесно, но приятно.

Я уже сама научилась направлять. Говорила: «Быстрее», «Медленнее», «Вот тут сильнее». Он слушался, подстраивался под меня, учился читать моё тело. Знал, когда нажать на клитор, когда погладить, когда ускориться.

Иногда я кончала один раз. Иногда два. А иногда три подряд, пока у него рука не уставала. Первый приходил быстро — я ещё сдерживалась, кусала губу, старалась быть тихой. Второй накрывал волной, выбивал стоны, заставлял выгибаться. А третий — просто выносил. Я теряла связь с реальностью на несколько секунд: белый шум в голове, дрожь во всём теле, ватные ноги, и ничего, кроме этого кайфа.

Когда приходила в себя, он уже целовал меня. В живот, в грудь, в губы. Гладил по волосам, шептал что-то ласковое.

— Ты моя, — говорил он. — Моя девочка.

И я верила. Тогда ещё верила, что так и есть. Что я только его. Что никого другого никогда не будет.

А потом я дрочила ему рукой. Это стало моим любимым — смотреть, как он теряет контроль. Как запрокидывает голову, закусывает губу, стонет сквозь зубы, пытаясь быть тихим, потому что родители за стеной. Я специально замедлялась, сжимала чуть слабее, чтобы помучать его, и видела, как он сходит с ума от этого.

— Настя... ну пожалуйста... — шептал он хрипло, и от этого голоса у меня самой внутри всё сжималось.

Я любила чувствовать, как член пульсирует в ладони — живой, горячий, твёрдый. Как яйца подтягиваются и напрягаются перед самым финалом. Это было завораживающе — видеть, как его тело реагирует на каждое моё движение.

Когда он уже был на пределе, я сжимала ритм, доводила до конца сама. Чувствовала, как член твердеет ещё сильнее, как начинает пульсировать в кулаке. И тогда — тёплая, густая струя выстреливала мне на живот. Первая — сильная, шлёпалась на кожу ниже пупка, разлеталась мелкими брызгами. Потом ещё, и ещё — уже слабее, просто вытекало, растеклось по животу тёплыми дорожками.

Иногда он просил разрешения и направлял мою руку так, чтобы попасть на грудь. Тогда сперма заливала соски, и я чувствовала, как она медленно стекает вниз, к ключицам, щекотно и горячо. Я продолжала сжимать, пока не заканчивалось всё до последней капли, чувствуя, как пульсация затихает в моей ладони.

Я не останавливалась, сжимала дальше, чувствуя, как пульсирует под пальцами. Он кончал долго — сначала сильно, потом слабее, каплями. Белое текло по его животу, смешивалось с потом, стекало тонкими струйками вниз. Моя ладонь наполнялась теплом, сперма просачивалась между пальцами, капала на пол.

Когда пульсация затихла, я разжала руку, посмотрела на свою ладонь — всю в белом, липкую, блестящую на свету. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на меня.

Я пальцем размазала каплю по коже, рассматривая, как она тянется тонкой ниточкой. Поднесла к носу, вдохнула. Пахло странно — хлоркой, чем-то острым, но в то же время дико, по-животному возбуждающе. Этот запашок пробирал куда-то вглубь, отзывался там, внизу.

Один раз даже лизнула каплю с пальца, просто из любопытства. Вкус оказался горьковато-солёный, терпкий, со своим особым оттенком. Не скажу, что прям вкусно, как мороженое, но и не противно. Даже наоборот — было в этом что-то такое... интимное, что ли. Как будто я стала ещё ближе к нему.

***

Этот день я не забуду никогда. Не потому что всё было идеально — наоборот, сейчас понимаю, что со стороны это выглядело смешно и неуклюже. А потому что внутри меня что-то щёлкнуло. Как будто до этого я жила с выключенным звуком, а тут вдруг включили — и мир стал громким, ярким, настоящим.

В тот день Саша пришёл ко мне после школы. Родители на работе, сестра у подруги — полная свобода до вечера. За окном май, птицы орут, а мы в моей комнате, как обычно.

Сначала просто целовались — долго, тягуче, с прикусыванием губ и тихими вздохами. Он гладил меня под футболкой, пальцы скользили по животу, поднимались выше. Я таяла, плавилась, в голове туман.

Потом разделись. Уже привычно, не стесняясь. Он стянул с меня футболку, расстегнул лифчик — я сама приподнялась, помогая. Джинсы полетели на пол, трусы следом. Я осталась голая, лежала на спине, раздвинув ноги, и не прикрывалась. Он смотрел на меня — на грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу — и в глазах было столько нежности, что у меня сердце сжималось.

— Красивая, — выдохнул он: — Ты такая красивая...

Он лёг рядом, обнял, поцеловал в шею, в ключицы, спустился ниже. Губами касался груди — сначала одной, потом другой, лизал соски, покусывал. Я выгибалась, стонала, пальцы зарывались в его волосы. Внизу уже всё горело, пульсировало, хотелось.

Потом его рука скользнула между моих ног. Пальцы раздвинули складки, нашли клитор — он уже знал, куда нажимать. Медленно, осторожно, разогревая. Потом добавил палец внутрь, потом второй. Я сжималась вокруг них, дышала часто, чувствуя, как нарастает знакомое тепло.

Он смотрел на меня, в глаза, и видел, как я таю. Ускорил ритм, нажал сильнее — и я кончила. Выгнулась, закусила губу, чтобы не заорать слишком громко, и долго ещё вздрагивала, чувствуя, как пульсирует внутри.

Он наклонился, поцеловал меня в живот, в грудь, в губы.

— Люблю тебя, — прошептал.

Я перевела дыхание, посмотрела на него. Он лежал рядом, голый, и я видела, как у него стоит — твёрдый, набухший, головка тёмно-розовая, блестит. На самом кончике прозрачная капелька, дрожит, вот-вот сорвётся.

Я потянулась рукой, чтобы подрочить ему, как обычно, но он вдруг перехватил мою ладонь.

— Насть, — выдохнул он, глядя мне в глаза. Взгляд такой... просящий, что ли: — Можно по-другому?

Я замерла. Не сразу поняла. А когда поняла — внутри всё сжалось. Не от страха, а от предвкушения, смешанного с диким волнением. Сердце забилось где-то в горле так, что, казалось, он слышит.

— Как? — спросила я, хотя уже догадалась.

Он сглотнул, замялся на секунду, потом выдохнул:

— Ртом... Можно?

У меня внутри всё перевернулось. Я вообще не представляла, как это. В порно видела, конечно, но одно дело смотреть, другое — самой. А вдруг не понравится? Вдруг сделаю больно? Вдруг у меня не получится, и он разочаруется?

— Я... не знаю, — прошептала я. — Я даже не представляю, как...

— Понимаю, — быстро сказал он: — Если не хочешь, давай как обычно. Я не давлю.

Он хотел убрать руку, но я вдруг сжала его пальцы.

— Я попробую, — выдохнула я: — Только... ты скажешь, если что не так?

— Конечно, — улыбнулся он.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Он сел на край моей кровати, ноги на пол. Я поднялась с кровати и встала перед ним на колени. Пол был жёсткий, холодный, но я не замечала. Всё внимание было на нём, на том, что сейчас будет.

Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего, что у меня дыхание перехватило. Нежность, желание, благодарность — и ещё какое-то удивление, будто он не верил, что я согласилась.

Я взяла в руку. Тёплый, тяжёлый, живой. Чувствовала, как пульсирует под пальцами, как дёргается. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. А вдруг я сейчас всё испорчу? Вдруг ему не понравится? Вдруг я сделаю что-то не так?

Провела большим пальцем по головке, собрала прозрачную капельку. Поднесла к губам, лизнула.

Солёное. Чуть горьковатое. Пахнет им, острым таким, мужским. И от этого запаха у меня самой внутри всё сжалось. Там, внизу, снова запульсировало в ответ. Странно, как это работает — просто запах, просто вкус, а тело уже откликается.

Он выдохнул, запрокинул голову. И этот его стон — низкий, грудной — отдался где-то у меня в животе тёплой волной. Мой страх немного отпустило. Ему нравится. Я правильно делаю.

Я взяла в рот.

Сначала только головку. Боялась. Боялась зубов, боялась глубины, боялась, что сделаю больно. Язык не знал, куда девать, просто водил по кругу, пробовал, изучал. Слушала его дыхание — когда особенно остро реагировал, замирала, запоминала, пробовала снова.

— Да... вот так... — выдохнул он хрипло, и я поняла, что угадала.

Рукой помогала снизу, сжимала ствол, массировала яйца — они напряжённые, тёплые, перекатывались под пальцами. Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, направлял, но не давил. Просто был рядом, дышал, стонал, и от его стонов у меня самой всё плавилось внутри.

Потом осмелела, попробовала взять глубже. Вошло сантиметров на пять — дальше упёрлось в горло, и меня чуть не вырвало. Я отпрянула, закашлялась, слюна потекла по подбородку. На глаза навернулись слёзы от неожиданности.

Я снова взяла. Медленнее, осторожнее. Пробовала под другим углом, наклоняла голову иначе. Училась дышать носом, расслаблять горло, не думать о рвотном рефлексе. Когда получалось задержать его глубже — хотя бы на секунду — он стонал так, что у меня сердце заходилось от счастья.

Я смотрела на него снизу вверх. Глаза закрыты, голова запрокинута, губы прикушены, кадык ходит по шее. На лбу выступила испарина, волосы прилипли ко лбу. Иногда открывал глаза, смотрел на меня — и в этом взгляде было столько всего: нежность, благодарность, желание, любовь. Чистая, настоящая любовь.

У меня от этого взгляда слёзы наворачивались, но я не останавливалась.

Я ускорилась. Ритмичнее, глубже. Слюна текла по подбородку, смешивалась с его смазкой, капала на грудь. В комнате стояли только эти звуки — влажные хлюпанья, его стоны, мои приглушённые мычания. Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца подтягиваются ближе.

— Настя... я сейчас... — выдохнул он вдруг, попытался отодвинуться, взял меня за плечи, пытаясь отстранить.

Но я не отпустила. Вцепилась в его бёдра и держала. Хотела до конца. Хотела знать, каково это — когда он кончает мне в рот. Хотела чувствовать его всего, без остатка. И, честно, боялась останавливаться — вдруг он подумает, что мне не понравилось?

— Давай... — выдохнула я, не выпуская его. Голос прозвучал глухо, с членом во рту, но он понял.

Он дёрнулся. Замер на секунду. Всё тело напряглось, мышцы живота стали каменными. И горячее, густое ударило в горло.

Неожиданно. Тёплой, тугой струёй. Я чуть не поперхнулась, но сглотнула. Вкус — солёный, горьковатый, терпкий. Сразу следом — новая порция, заполнила рот, потекла по языку, затекла под язык. Ещё толчок — на нёбо, смешалось со слюной, потекло из уголков губ.

Я глотала и глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова. Спермы было много. Она заполняла рот, текла по подбородку, капала на грудь, на живот. Тёплая, густая, скользкая. Я чувствовала каждый толчок, каждую пульсацию, и от этого внутри всё сжималось.

И в этот момент меня саму накрыло.

Я даже не поняла сначала, что происходит. Просто тело само выгнулось, задрожало, внизу всё сжалось до боли и потом отпустило тёплой, тягучей волной. Я замычала, сжимая его бёдра, чувствуя, как пульсирует там, внизу, в такт его пульсации у меня во рту. Волна шла за волной — не резко, а мягко, глубоко, заставляя дрожать каждую клетку.

Никогда такого не было. Никогда, чтобы просто от этого — кончить. От того, что делаю ему хорошо. От его вкуса. От его запаха. От его стонов. От того, как он смотрит на меня.

Когда всё затихло, я отстранилась. Во рту было полно — тёплое, солёное, его. Я сглотнула последний раз, облизала губы, пальцем собрала капли с подбородка и тоже отправила в рот. Посмотрела на него.

Он сидел, откинувшись назад, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Грудь вздымалась, глаза закрыты, губы приоткрыты. Потом открыл глаза, посмотрел на меня. В них было столько... не передать словами. Удивление, счастье, благодарность, любовь. Изумление, будчи он увидел что-то невероятное.

— Ты... — выдохнул он хрипло, голос сел совсем: — Ты кончила? Там, стоя на коленях?

Я кивнула, улыбаясь. И слёзы потекли по щекам. Сама не знаю от чего — от счастья, от нежности, от облегчения, что всё получилось. Он сполз с кровати, прямо на пол, обнял меня, прижал к себе так крепко, что хрустнуло. Целовал мои мокрые щёки, лоб, губы, шептал что-то бессвязное.

— Ты моя, — выдохнул куда-то в волосы. — Моя девочка. Совсем моя. Я тебя так люблю... ты даже не представляешь.

Я уткнулась ему в плечо и зажмурилась. Пахло от него сексом и мной. Вкус его спермы всё ещё чувствовался на языке. Тепло разливалось по телу, внизу ещё пульсировало остаточными спазмами.

Тогда я ещё верила, что это правда. Что я только его. Что никого другого никогда не будет.

***

После первого раза как-то само собой получилось, что каждая наша встреча теперь заканчивалась минетом. Это даже не обсуждалось — просто становилось естественным финалом, как десерт после ужина. Сначала я ещё смущалась, действовала осторожно, по отработанной схеме. Но Саше, кажется, было вообще всё равно — он каждый раз смотрел на меня так, будто я совершаю подвиг, будто я дарю ему нечто невероятное.

А мне нравилось это чувство. Чувство власти. Нравилось видеть, как он теряет контроль, как закатывает глаза, как хрипло стонет моё имя. В такие моменты я понимала, что держу в руках не просто его член, а всего его целиком. Он становился уязвимым, открытым, полностью моим.

Я начала экспериментировать.

Сначала просто меняла темп. То медленно, почти дразня, водила языком по головке, обводила по кругу, касалась уздечки — он выгибался и просил не останавливаться, голос срывался на хрип. То ускорялась, брала глубже, работала ритмично, и он срывался быстрее обычного, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание, и от этого у меня самой внутри всё сжималось.

Потом добавила руки. Это была целая наука. Одной держала за основание, контролируя глубину и ритм, другой массировала яйца — он говорил, что от этого вообще крышу сносит. Я нашла особенное место — если водить пальцем по промежности, прямо за яйцами, по нежной складочке кожи, он начинал дрожать, дышать рвано и кончал почти сразу. Это стало моим секретным оружием. Я приберегала этот приём на финал, когда хотела, чтобы он взорвался быстро и сильно.

Я пробовала разные позы. Сначала он всегда лежал, а я сидела сверху или сбоку, как было удобнее. Но потом меня понесло.

Как-то раз я сказала ему встать. Сама опустилась на колени, а он стоял передо мной, и я брала в рот, глядя снизу вверх. Это было... странно. Я чувствовала себя такой покорной что ли, маленькой, зависимой. Но в этом была своя, особая кайф. Он смотрел на меня сверху вниз, гладил по голове, запускал пальцы в волосы, и я видела, как ему нравится эта власть. Мы оба кайфовали от этого расклада.

Один раз я заставила его сесть на стул — обычный деревянный стул у моей кровати. Сама устроилась между его ног на полу, на коленях. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на меня сверху вниз, видел всё — как я беру в рот, как работаю языком, как смотрю на него. Его это заводило нереально. Член твердел ещё сильнее, дыхание сбивалось, он не мог оторвать взгляд.

Я поднимала глаза, ловила его взгляд и продолжала, не отрываясь. Смотрела, как закатываются его глаза, как он закусывает губу, как на лбу выступает испарина. В какой-то момент он схватил меня за волосы — не больно, но жадно — и простонал:

— Настя... я сейчас...

Я ускорилась, сжала губы плотнее, рукой нажала на то самое место. Он кончил так, что, кажется, в глазах потемнело у нас обоих. Спермы было много, она заливала рот, текла по языку, по подбородку. Я глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова.

Когда всё затихло, он долго сидел, откинувшись на спинку стула, тяжело дыша и глядя в потолок. Потом перевёл взгляд на меня, всё ещё стоящую на коленях, и выдохнул:

— Это было самое крутое в моей жизни.

Я улыбнулась, облизывая губы. И почувствовала, как от его слов по телу разливается тёплое, сладкое чувство. Моя власть. Мой мальчик. Моя игра.

А потом была ванная, зеркало, и я смотрела на себя.

Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я вроде бы знала, но сейчас она казалась другой. Чёрные волосы растрепались, влажные пряди прилипли к вискам и шее. Глаза блестят, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы припухли, красные, в уголке засохла белая капелька — я провела пальцем, стёрла, размазала по коже.

Я опустила взгляд.

Грудь у меня тяжёлая, и сейчас, когда я стою прямо, она чуть отвисает, но мне нравится, как она смотрится. Соски тёмно-розовые, сморщились от воздуха, но всё ещё торчат. Между ними, в ложбинке, застыла дорожка — его сперма стекла туда и теперь белеет на коже. Я провела пальцем по этой дорожке, собрала, понюхала. Пахнет остро, хлоркой, чем-то живым.

Живот плоский, но не спортивный, с мягкими боками, которые я вечно стеснялась. Сейчас на нём несколько белых пятен — туда попало, когда он водил членом, размазывая. Одно пятно прямо над пупком, другое ниже, почти у самого лобка. Я потрогала — сперма уже начала подсыхать, тянется ниточками за пальцами.

Бёдра широкие, женственные. На внутренней стороне — розовые следы от моих пальцев, когда я трогала себя под его взглядом. Кожа там нежная, сейчас ещё горит слегка.

Между ног — тёмный треугольник, влажный, слипшийся. Я раздвинула ноги, посмотрела. Губы припухли, розовые, блестящие. Оттуда всё ещё тянет влагой, и запах от меня идёт такой... терпкий, острый, смешанный с его запахом. Я провела пальцем по складкам — палец вошёл легко, внутри горячо, и когда я вытащила, на пальце блестело.

Я поднесла палец ко рту, лизнула. Свой вкус. Кисловатый, солоноватый. Непривычно. Но почему-то заводит.

Я снова посмотрела в зеркало. Вся — с головы до ног — покрыта следами того, что мы делали. Сперма на лице, на шее, на груди, на животе. Розовые пятна на бёдрах. Влажный лобок. Растрёпанные волосы. Глаза бешеные.

Я втянула живот, выпрямилась. Грудь качнулась. Соски снова набухли. Я провела руками по бокам, сжала талию, потом бёдра. Кожа под пальцами тёплая, влажная местами.

Из зеркала на меня смотрела не та Настя, которая боится раздеться при парне. Не та, которая стесняется своей груди и вечно прячет её под балахоны. Из зеркала смотрела женщина. Мокрая, липкая, пахнущая сексом, довольная.

Я улыбнулась своему отражению. Подмигнула.

***

Но до самого главного мы так и не дошли.

Я знаю, что он хочет. Он даже пробовал пару раз пристроиться сверху, когда я лежала голая. Он вставал между моих ног, приставлял свой член к моей киске, водил им по половым губам, упирался головкой во вход... но дальше не шёл. То ли боялся, что сделает больно, то ли сам боялся не справиться. Я чувствовала, как он дрожит, как его дыхание сбивается, и в итоге он просто кончал мне на живот, прижимаясь и тяжело дыша.

А я боюсь сама. Боюсь, что будет больно — все говорят, первый раз очень больно. Боюсь, что он разочаруется во мне, когда узнает меня по-настоящему. Глупо, да? Мы столько лет вместе, столько всего уже было, руки, пальцы, рты, оргазмы, слёзы, смех — а до сих пор как первоклашки в главном вопросе.

Лена ржёт надо мной постоянно. Говорит: «Вы чё, серьёзно? Ему восемнадцать, он парень, у него яйца синие должны быть, а он всё боится? Вы уже всё друг другу делали, кроме самого главного. В чём проблема? Просто ляг и раздвинь ноги, чё ты как маленькая».

У Лены парень — Женя, студент, ему двадцать два. Они уже давно живут вместе, по-взрослому. Она мне такие подробности рассказывает — я краснею, а ей нравится меня смущать. Говорит, что первый раз не больно, если парень умеет, что это кайф, что после этого всё меняется.

И вот сегодня Лена мне такое выдала...

Мы сидели с Леной на подоконнике в школьном коридоре, грелись в весеннем солнце. Она, как всегда, курила в форточку, стряхивая пепел на улицу. Я рядом болтала ногами и слушала её очередную историю про Женю.

—. ..а он вчера, представляешь, пришёл с универа, уставший, а я ему... — Лена вдруг замолчала на полуслове и уставилась на меня: — Слушай, Насть, я чё хотела сказать.

Я насторожилась. У неё такое лицо бывает, когда она что-то задумала.

— Короче, у Жени есть друг, Паша. Они вместе учатся. — Лена сделала паузу, затянулась: — Он тебя видел.

— В смысле видел? — я не сразу въехала.

— Ну, неделю назад мы в парке гуляли, мимо той лавочки проходили, где вы с Сашей сидели, в обнимку. Он на тебя посмотрел и спрашивает у Жени: «Это кто?» А Женя говорит: «Ленкина подруга, Настя, с параллельного класса». И всё, Паша запал. Говорит: маленькая, черненькая, глаза огромные, сразу видно — есть в ней что-то. — Лена хмыкнула и покосилась на мою грудь: — Ну а про остальное я и сама догадалась, чего он там разглядел.

Я засмущалась. Щеки сразу загорелись, отвела взгляд. Но внутри что-то ёкнуло приятно. Ко мне взрослые парни ещё не клеились. Одноклассники пялятся, да, но чтоб знакомиться — нет. А тут студент, двадцать два, взрослый.

— И чё? — спрашиваю, а голос почему-то сел.

— И чё? — передразнила Лена: — В субботу идём к Жене. Посидим, фильм посмотрим, музыку послушаем. Паша придёт. Ты тоже приходи. Без Саши.

Я аж поперхнулась:

— В смысле без Саши? Лен, ты чё, он мой парень.

— Да знаю я, — закатила она глаза: — Никто не говорит его бросать. Просто приди одна, пообщайся, на людей посмотри. Что ты теряешь? Паша, между прочим, очень просил тебя позвать. Говорит, познакомиться хочет.

Я молчала, переваривая.

— Лен, а если он... ну, того? — спросила я тихо.

Она фыркнула: — Насть, ты чего, серьёзно? Мы ж не дикари какие-то. Просто посидим, выпьем, поболтаем. Обычная тусовка. Я же рядом буду. Что ты паришься?

Я задумалась.

С одной стороны — вроде подруга обещает, что всё по-нормальному, обычная компания, ничего криминального. С другой — внутри шевелилось что-то тревожное. Но это тревожное было не страхом, скорее... щекоткой такой, приятной. Любопытство. Интерес. Давно хотелось куда-то выйти, к людям, в нормальную взрослую тусовку, а не сидеть вечно с Сашей под одеялом.

— А что я скажу Саше? — спросила скорее по инерции.

— А что Саша? — передразнила Лена: — Саша твой в субботу наверняка с учебниками сидеть будет. Ты ж сама говорила, он к ЕГЭ готовится. Скажешь ему, что ко мне идёшь, по девочковым делам. Не ревновать же он будет?

Я посмотрела в окно. Внизу на скамейке сидел Саша, уткнувшись в книжку. Худой, в очках, лохматый. Мой. Родной. Хороший.

Но там, за школьным забором, была другая жизнь. И она манила.

— Ладно, — выдохнула я. — Приду. Только Саше ни слова.

— Лена довольно улыбнулась, чмокнула меня в щёку: — Вот умница. В субботу в семь, адрес скину. И оденься покрасивее — чтоб все офигели.

Она спрыгнула с подоконника и ушла, цокая каблуками. А я осталась сидеть, глядя на пустой школьный двор. Саша поднял голову, увидел меня, замахал рукой. Я помахала в ответ и улыбнулась.

Продолжение следует

Алексвндр Пронин

2026