Улан-Батор. Азиатский дневник.

В номере отеля в центре Улан-Батора воздух был сухим и прохладным, с лёгким запахом монгольского чая и далёкого степного ветра, который пробивался сквозь приоткрытое окно. Мы только что вернулись с ужина — она, моя переводчица по имени Энхээ, маленькая, смуглая, с длинными чёрными волосами, которые она обычно собирала в аккуратный хвост, но сегодня распустила. Её глаза блестели от вина и от чего-то ещё, чего мы оба не называли словами.

Мы едва закрыли дверь, как начали целоваться. Так легко, так естественно — будто это было неизбежно с самого первого взгляда за кофе в холле. Её губы были мягкими, чуть солоноватыми, язык робко отвечал на мой. Она вдруг отстранилась, сделала шаг назад, улыбнулась той наивной, почти детской улыбкой, и начала раздеваться. Без кокетства, без спешки. Просто стянула блузку, юбку, бельё — и осталась стоять посреди комнаты. Небольшие сисечки торчали вперёд твёрдыми тёмными сосочками, кожа цвета тёплого мёда блестела в свете настольной лампы. Без каблуков она казалась такой домашней, беззащитной — словно степная девочка, случайно забредшая в город.

Прелюдии не было, и она её явно не ждала. Энхээ просто легла на спину на широкую кровать, раздвинула стройные ноги и посмотрела на меня спокойно, с лёгким любопытством. Я опустился на колени на пол перед ней, взял её за тонкие лодыжки и медленно притянул к себе. Простыня зашуршала, она взвизгнула — коротко, удивлённо — когда тело скользнуло ближе. А потом я уткнулся лицом в её промежность, длинные тёмные волоски щекотали губы и щёки, её запах — тёплый, мускусный, настоящий — ударил в голову.

Второй визг был громче, почти крик, когда мой язык впервые проник между губок, нашёл клитор и начал ласкать. Она извивалась, выпучивала глаза, хваталась за простыню, переходила на высокий, прерывистый стон. «Никто... никогда... так не делал», — выдохнула она по-монгольски, потом по-английски, дрожащим голосом. Её бёдра сжимались вокруг моей головы, тело выгибалось дугой. Когда она кончила — резко, шумно, с долгим выкриком — её пальцы впились мне в волосы, а я почувствовал, как мой член уже болезненно твёрдый с трудом умещается в тесных штанах.

Я встал, медленно разделся перед ней. Когда брюки упали, её глаза расширились — искренне, почти по-детски удивлённо. Белый, твёрдый, подрагивающий член казался ей огромным на фоне её хрупкого тела. Она подползла ближе по кровати, оттопыривая круглую попку, приоткрыв ротик в восхищении. Я стоял неподвижно, а она целовала каждую вздувшуюся венку, проводила язычком по всей мошонке, шептала что-то восторженное на монгольском, снова и снова возвращалась к стволу, особенно нежно обводя языком раскрытую головку, слизывая первые капли.

Потом я вошёл в неё — медленно, но глубоко. Она снова вскрикнула, вцепилась в мои плечи. Мы меняли позы: сначала миссионерская, где я видел каждое её выражение — удивление, удовольствие, лёгкую боль; потом она оседлала меня, двигаясь неумело, но жадно, её маленькие груди подпрыгивали; потом по-собачьи, когда я держал её за бёдра и входил резко, а она стонала в подушку; и снова миссионерская, лицом к лицу, пока я не почувствовал приближение. Вынул член и кончил на неё — горячие струи легли от пупка до шеи, белые на её смуглой коже. Только тогда я по-настоящему увидел, насколько она темнее меня — контраст был почти гипнотическим.

Потом я долго учил её делать минет. Останавливал, когда она слишком торопилась, с трудом подбирал слова: «Медленнее... вот так языком... глубже, но не бойся...». Она старалась так искренне, впервые доводя мужчину до конца ртом. Когда я кончил во второй раз, мы уже были в позе 69 — её киска снова у моего лица, всё ещё влажная и горячая, а мой член в её ротике. Мы двигались синхронно, тихо постанывая, пока оргазм не накрыл нас обоих почти одновременно.

Мы лежали потом молча, обнявшись, слушая далёкий шум города. Энхээ прижалась ко мне щекой к груди и прошептала: «Ты первый... такой». А я просто гладил её по длинным волосам, чувствуя, как Улан-Батор за окном продолжает жить своей жизнью, а мы — своей, раскрывайся новой гранью.

***

Моя деловая поездка в Улан-Батор уже подходила к концу. До обратного рейса оставалось всего два дня, и я давно отпустил Энхээ — больше не нуждался в переводчице. Город казался мне однообразным: те же серые холмы за окном, те же степные ветра, что пробивались сквозь щели в номере. Я коротал время в гостинице — смотрел фильмы, иногда порно, раз в день спускался в бассейн, где плавал в одиночестве под приглушённым светом.

И вдруг она позвонила. Голос Энхээ был взволнованным, английский сбивчивым, как всегда, когда она нервничала. «Я... очень хочу приехать. Обещала... кому-то... пожалуйста». Я малодушно согласился, хотя знал, что это уже не просто благодарность за работу.

Дверь номера была не заперта. Стук — лёгкий, почти робкий. Я открыл — и на пороге стояла Энхээ, а рядом с ней ещё одна девушка, такая же миниатюрная, с длинными чёрными волосами и смуглой кожей, как у неё. Энхээ улыбнулась своей наивной улыбкой и представила подругу — кажется, звали её Баяр или что-то похожее, я не запомнил точно, потому что в следующую секунду они обе, деловито и без лишних слов, начали раздеваться. Платья и шаровары ботики и туфли, трусики и лифчики — всё упало на пол у порога. Две пары маленьких упругих грудей, тёмные сосочки, стройные бёдра, гладкие животики. Они стояли передо мной обнажённые, спокойные, будто это было самым естественным делом.

Я всё-таки спросил, глядя на их щуплые, почти одинаковые тела: «Вы... вдвоём?» Энхээ кивнула и ответила с лёгкой усмешкой: «У меня есть ещё одна подруга, но... у тебя только две части тела, которые могут порадовать женщину». Они хихикнули тихо, переглянулись — и я понял, что сопротивляться бесполезно.

Я разделся, нарочно медленно, разглядывая их. Мой член уже стоял, твёрдый и тяжёлый. Подруга — Баяр — уставилась на него с тем же искренним удивлением и восторгом, что и Энхээ в первый раз. Они опустились на колени синхронно, как по команде. Два жарких ротика, миниатюрные губки, ловкие язычки — они ласкали меня вместе. По очереди обводили головку, слизывали капли, целовали ствол вдоль вен. А потом начали целоваться друг с другом прямо через мой член — их языки скользили по нему, переплетаясь, оставляя влажные следы. Это было... невероятно. Самый приятный сексуальный опыт в моей тогдашней жизни.

Руки, губы, языки — они ласкали всё моё тело. Я лёг на спину, и они оседлали меня: одна садилась верхом на член, медленно опускаясь, постанывая; другая — на лицо, прижимаясь мокрой киской к моему рту. Потом менялись. Иногда они ласкали друг друга — кунилингус, пальчики, поцелуи в грудь — пока я долбил одну из них сзади или спереди, что было мочи. Их тела вспыхивали оргазмами, как звёздочки: сжимались, дрожали, вскрикивали, гасли на миг — и снова загорались. Я держался. Помогло то, что накануне я долго смотрел порно и мастурбировал медленно, тренируя выдержку.

Минут сорок беспрерывной ебли — и наконец я застыл. Они лёжа на животах передо мной, лица подняты к моей алой, набухшей залупе. Я кончил мощно, струи ложились на их лица, губы, языки. Спермы хватило на обеих — они слизывали её благодарно, получив по паре смачных порций на каждую мордашку. Потом я завалился рядом на живот, вальтом между ними, чувствуя, как их тёплые тела прижимаются ко мне с двух сторон.

Не прошло и пятнадцати минут отдыха, как они начали перешёптываться на монгольском. Потом посыпались поцелуи — на мою попу, между ягодиц, нежные, влажные. Я лежал, не двигаясь, и целовал их маленькие стопы, проводя языком по пальчикам. Засовывая большие пальцы обеих стоп обеих девушек себе в рот. Они хихикя и тяжело вздыхая продолжала слюняво ласкать мои ягодицы, пока я снова не ощутил звенящую эрекцию между ног. Девушки попросили перевернуться, что я и сделал. Они по очереди оседлали меня: одна опускалась на член, двигаясь быстро, кончая с высоким стоном; другая — на лицо, покачивая бёдрами. То на члене, то на лице — они менялись местами, пока мой последний оргазм не излился на мой же живот. Но их тёплые и мягкие язычки были проворными — всё собрали мгновенно, слизывая каждую каплю.

Мы лежали потом втроём, обнявшись, в полумраке номера. За окном мерцали огни Улан-Батора — холодные, далёкие. А здесь было тепло, влажно и пахло сексом.

31668   129 37   +10 [13] Следующая часть