Воскресенье началось иначе.

Денис проснулся первым. Катерина ещё спала на животе, рыжие волосы растрепаны, одна рука свесилась с кровати. Он провёл ладонью по её широкой спине, сжал большую попу и резко шлёпнул.

Катерина вздрогнула, открыла глаза и сразу поняла по его взгляду.

— Сегодня меняем правила, — сказал Денис спокойно. — Ты больше не хозяйка. Сегодня ты моя. Будешь делать всё, что я скажу.

В её зелёных глазах на секунду мелькнуло что-то строптивое... и тут же растаяло. Она медленно опустилась с кровати на колени, несмотря на то, что тело ещё ныло после субботы, и подняла на него взгляд снизу вверх.

— Да, мой господин...

Денис кивнул и подошёл к стене. Там на металлических канцелярских прищепках висели несколько фотографий Оксаны — улыбающаяся дочь на фоне моря, Оксана с кофе, Оксана в его объятиях. Он одним движением сорвал прищепки. Фотографии тихо упали на пол и рассыпались.

Катерина смотрела на это широко раскрытыми глазами. Взгляд у неё был полный трепета и тёмного возбуждения.

— Этими будем пользоваться, — сказал Денис, показывая металлические прищепки. — Сама напрашивайся. Говори, куда хочешь.

Катерина сглотнула.

— На соски, мой господин... пожалуйста. И... ниже. На губки. Хочу чувствовать, как они кусают меня, пока ты... Хм... Вы меня пользуете.

Денис заставил её встать на четвереньки посреди комнаты. Спина глубоко прогнута, попа вверх, грудь почти касается пола. Он методично зажал сначала один розовый сосок металлической прищепкой. Катерина резко выдохнула, но тут же прогнулась ещё сильнее.

— Ещё... — тихо попросила она. — Второй тоже. Сильнее, мой господин.

Когда обе прищепки сомкнулись на сосках, он раздвинул её ягодицы, прошёлся пальцами по скромно сжатому анусу, потеребил киску и зацепил ещё две — прямо за мягкие внутренние губы. Катерина тихо всхлипнула от острого ощущения и сама чуть покачала бёдрами, заставляя прищепки тянуть ещё сильнее.

— Мне нравится... — выдохнула она.

Денис взял ее за подбородок заставляя встать на колени и открыть ротик. Он сплюнул ей на раскрытый рот. Катерина приняла плевок, проглотила и открыла рот снова.

— Ещё, мой господин... плюньте в вашу дырку. Я хочу.

Он плюнул второй раз. Она снова сглотнула, глядя на него с преданностью собаки.

— Хорошая шлюха.

Денис трахал её в зад почти весь день.

Смазки было достаточно, чтобы войти, но он не церемонился. Поставил её грудью на край кровати, ноги широко, руки за спиной. Когда головка преодолела сопротивление, Катерина тихо вскрикнула, но сразу же подалась назад.

— Глубже, мой господин... пожалуйста. Растяните меня. Я хочу чувствовать вас по самые яйца.

Он вошёл до основания и начал двигаться — сначала глубоко и тяжело, потом всё жёстче. Каждый толчок заставлял прищепки на сосках и киске дёргаться. Катерина стонала громко, иногда срываясь на всхлипы, но продолжала говорить:

— Трахайте мою жопу... сильнее... я прошу... ах... жопа, которую можно разъебать...

Денис шлёпал её по уже красным ягодицам, и крепко взяв до красна за пышные бёдра, насаживал на свой член. Менял позы. Ставил раком на полу. Сажал сверху спиной к себе и заставлял саму насаживаться. И все никак не мог насытиться.

— Двигайся. Сама. Покажи, какая ты жадная до хуя в жопе.

Катерина послушно поднималась и опускалась, шлёпая своей пышной попой о его бёдра, пока слёзы не выступили у неё на глазах от смеси боли и острого удовольствия. Прищепки звякали.

— Вот так... смотрите, мой господин... как я вас принимаю... вся ваша...

Он кончал, часто, много, но через несколько минут был готов снова.

За субботу он действительно поиздержался, и теперь спермы было много. Первый раз — глубоко в зад. Второй — на язык, когда заставил её встать на колени и открыть рот. Третий — на большие мягкие груди и на прищепки, которые всё ещё держались на сосках. Каждый раз Катерина принимала всё с благодарным, почти блаженным выражением.

— Спасибо, мой господин... за то, что обливаете меня...

В середине дня он заставил её делать что-то самой.

Посадил в кресло, широко раздвинул ей ноги и приказал:

— Трогай себя. Грязно. Хочу видеть, как зрелая шлюха развлекается, пока на ней мои прищепки.

Катерина не стала стесняться. Она запустила пальцы между ног, раздвинула губы (насколько позволяли прищепки) и начала наяривать клитор быстрыми, короткими движениями. Второй рукой мяла свою грудь, иногда дёргая за прищепку на соске и тихо всхлипывая от боли-удовольствия.

— Рассказывай, что делаешь.

— Я... я дрочу свою мокрую пизду перед вами, мой господин... — хрипло говорила она. — Думаю о том, как вы только что ебали меня в жопу... как растянули... как кончили внутрь... хочу ещё... хочу, чтобы вы снова плюнули мне в рот и засадили до конца... а-а-а-а-а...

Она кончила сама — громко, с дрожью, почти плача от ощущений. Денис даже не прикоснулся к ней в этот момент. Просто смотрел.

Потом снова использовал её зад, заставив развернутся на диване, и продолжить грудь на спинку.

К вечеру Катерина почти не могла ходить. Каждый шаг отдавался горячей, тупой болью. Когда Денис в последний раз поставил её раком и вошёл, она только тихо простонала:

— Да... мой господин... ещё... разебите меня совсем...

Он кончил ей на лицо, на язык, на прищепки. Катерина стояла на коленях с закрытыми глазами и принимала всё — густые струи, плевки, лёгкие пощёчины.

Когда он наконец снял прищепки, она вскрикнула от резкого прилива крови и почти сразу кончила ещё раз — просто от его грубых пальцев, разминающих измученные соски и опухшие губы киски.

Поздним вечером Денис позволил ей лечь. Катерина осторожно устроилась на боку и посмотрела на него снизу вверх уже совсем мягким, преданным взглядом. На щеке застыла стекающая, засохшая сперма.

— Спасибо, мой господин... — прошептала она охрипшим голосом. — Я почти не чувствую свою жопу... и мне очень хорошо. Я теперь только ваша. Полностью. Целиком.

Денис провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая остатки своей спермы.

— Завтра утром проверим, можешь ли ты сесть. А пока спи. Мне ещё понадобится эта дырочка.

Катерина тихо, почти счастливо улыбнулась и закрыла глаза.

Всю ночь она вздрагивала во сне и каждый раз тихо, преданно стонала, будто снова чувствовала его толчки.