Новогодние каникулы, которые раньше были вереницей однообразных застолий, просмотров одних и тех же фильмов и неспешного ничегонеделания, в этом году проходили в иной плоскости. Снаружи всё оставалось прежним, гирлянды мигали на ёлке, Аня неистово играла с новыми игрушками, мы ходили в гости к родителям. Но внутри нашей маленькой семьи, в пространстве между нами, воздух стал густым, наэлектризованным, наполненным невысказанными мыслями и красноречивыми молчаниями.

Тренировки Наташи перестали быть тайной. Они стали ритуалом. Неприкосновенным, почти священным. После ужина, когда Аня засыпала, наступало время. Она не говорила об этом, просто её взгляд становился отсутствующим, она начинала нервно теребить край свитера, а потом, как бы невзначай, говорила: «Я пойду в душ подольше». Или: «Приму ванну, спина болит». И уходила, прихватив с собой тот самый, заветный свёрток.

Моё внимание, всё моё существо, было приковано к закрытой двери ванной. Я превратился в антенну, настроенную на одну частоту. И я научился различать нюансы.

Бывали спокойные дни. Тогда из-за двери доносилось лишь монотонное бульканье воды в ванне и редкие, сдержанные покашливания. В эти вечера я чувствовал странную смесь разочарования и облегчения. Но были и другие ночи. Когда вода не включалась вовсе. Тогда наступала звенящая тишина, а за ней те самые звуки. Сначала робкие, потом всё увереннее. Влажное чавканье, прерывистое дыхание, сдавленные вздохи. Это был её личный концерт, а я единственный, благоговейный слушатель. Эти звуки проникали сквозь стены, сквозь закрытую дверь, прямиком в какую-то самую потаённую, тёмную часть моего мозга, мгновенно превращаясь в наглядные, порочные образы. Я сидел, сжимая кулаки, и чувствовал, как по телу разливается жар, а в паху возникает знакомое, болезненное напряжение. Я ревновал? Нет. Не к куску силикона. Я завидовал. Завидовал той свободе, с которой она позволяла себе получать удовольствие. Той страсти, что прорывалась в этих ночных звуках.

И ночи... Боже, эти ночи! Я жил в ожидании ночи. Я научился мастерски притворяться спящим. Дышал глубоко и ровно, тело расслабленным. Но внутри всё было натянуто до предела. Я слышал, как меняется ритм её дыхания, как она осторожно приподнимается на локте, замирает, прислушиваясь ко мне. Потом едва уловимый скрип дверцы шкафа. Лёгкий шелест целлофана. И потом тишина.

А потом начиналось. Ритм. Тот самый, гипнотизирующий ритм движений кровати. Её сдержанные, проглатываемые стоны, которые она уже не могла полностью подавить. Я лежал, зажмурившись, и представлял всё в мельчайших деталях, как её пальцы сжимают резиновый ствол, как она вводит его в себя, на какую глубину, с какой силой. Я слушал, как её дыхание сбивается, становится прерывистым, как наступает та самая кульминационная пауза, а затем долгий, дрожащий, полный абсолютного блаженства выдох. В эти моменты моё возбуждение достигало пика. Это было чистейшей воды извращением, и я знал это. Но я был его рабом. Это было самое яркое, самое честное, что происходило в моей жизни за последние годы. Она, моя скромная, зажатая Наташа, открывала во мне дикаря, который получал невероятное наслаждение от её тайных оргий.

Но вместе с этим странным восторгом росло и другое чувство, глубокая, грызущая неполноценность. Она выбирала это. Этот размер. Этот монстр давал ей то, чего я дать не мог. Моё тело, мои скромные двенадцать сантиметров, были неспособны вызвать в ней такие конвульсии наслаждения. Я видел это по её лицу утром оно было другим, более умиротворённым, сияющим изнутри. Я чувствовал это по её движениям они стали плавнее, увереннее. Она расцветала. Но не благодаря мне. Благодаря резиновой палке в шкафу и, как я подозревал, урокам в той квартире. Я боялся признаться в этом даже самому себе, я был не способен удовлетворить свою жену. Не только физически. Я не мог дать ей той смелости, той раскрепощённости, того тёмного огня, который теперь в ней горел.

И именно этот страх, эта мужская уязвимость, в конце концов, и подтолкнули меня к действию. Я не мог больше быть пассивным наблюдателем. Если она идёт на такие шаги, чтобы оживить нас, то мое бездействие было не просто трусостью, а предательством.

За день до назначенной даты. Мы сидели на кухне, допивая вечерний чай. Аня уже спала.

— Дорогая, - начал я, вертя в руках кружку. - Я тут тоже кое-что решил. Хочу поддержать тебя. Я записался на курсы.

Она подняла на меня глаза, в них мелькнуло удивление.

— На какие?

— По куннилингусу. - Я выпалил это быстро, будто стыдясь. - Знаю, раньше я не особо умел, ты сама говорила. Но надеюсь научиться. И самое интересное... мой тренер живёт в том же доме.

Эффект был мгновенным. Она отставила чашку, глаза округлились.

— Вов, не нужно. Зачем? Мне же и так... нравится. Ты не должен.

— Должен! - моя интонация прозвучала резче, чем я планировал. - Я не могу сидеть и смотреть, как ты одна пытаешься... спасти наши отношения. Таскаешь эти резиновые штуки, ходишь на какие-то унизительные курсы... Я тоже хочу участвовать. Хочу научиться. Чтобы и тебе было хорошо. По-настоящему.

— Но... - она запутала пальцы в своих длинных волосах. - Тебе не кажется, что мы делаем что-то неправильное? Что-то... грязное?

В её глазах читалась настоящая тревога. Но я уже зашёл слишком далеко.

— Мне кажется, всё идёт как должно. Мы пробуем. Ищем. Давай не будем загадывать. Просто... сделаем этот шаг.

Она долго смотрела на меня, а потом тихо вздохнула и кивнула. Согласие было не радостным, а покорным. Как будто она поняла, что остановить это уже невозможно.

Оставшийся день и весь вечер перед часом Х я провёл, лихорадочно изучая теорию в интернете. Строение клитора, точки G, техники движения языка. Я хотел прийти подготовленным. Хотел доказать и Михаилу, и самому себе, что я не полный идиот, что я способен учиться Или для своего уязвлённого мужского эго? Порой эти мотивы сливались воедино, и я уже не мог их разделить.

Настал день. Пятое января. Серое, морозное утро. Мы ехали молча. Наташа нервно теребила прядь волос. Когда мы подъехали к тому самому дому, я решил уточнить детали.

— Я посмотрел на адрес в телефоне. - Квартира 37.

Она резко повернулась ко мне, лицо побелело.

— Какая квартира?

— Тридцать седьмая. А что?

— У меня тоже тридцать седьмая, - прошептала она. Её глаза стали огромными.

— Ну, наверное, они вместе обучают, - сказал я, стараясь звучать спокойно. Внутри же всё похолодело. Совпадение адреса было одно, но номер квартиры... Это уже было слишком. - Как зовут твоего тренера?

— Тамара, - ответила она, не глядя на меня.

— А моего - Михаил.

Она покраснела, губы её задрожали.

— Я... я слышала в квартире мужской голос, но не видела его. Не знала, что это он. Наверное, ты прав, они вместе.

Я почувствовал странное, извращённое облегчение. Значит, так и есть. Одна семья. Профессионалы. А ещё... ещё это значило, что я, возможно, увижу, как проходит её обучение. Узнаю, что она там делает. Эта мысль вызвала прилив чего-то горячего и колючего в груди. Не ревности. Скорее, жгучего, нездорового любопытства.

Мы решили действовать по плану, я шёл первым, она позже в назначенное время. Выйдя из салона, я сразу же увидел её. Ту самую «Ниву», покрытую слоем снега и соли, но всё так же мрачную и агрессивную. Она стояла тут, как страж. Моё сердце ёкнуло. Я быстренько прошёл мимо, не задерживая взгляда.

Лестница пахла чесноком, тмином и старой жизнью. Я нажал на звонок квартиры 37. Внутри раздались тяжёлые, неторопливые шаги. Дверь открылась.

И он стоял передо мной. Тот самый. Огромный, в растянутом домашнем свитере и спортивных штанах. Его борода, усы, мелкие, пронзительные глазки. Он смотрел на меня, и я видел, как в этих глазках медленно вспыхивает злость. Оно не было мгновенным - он видел меня тогда в машине, испуганного, мелкого. Теперь я стоял перед его порогом. Его губы медленно растянулись в ухмылке, полной циничного удовольствия.

— Ого, - прохрипел он. - Пришёл вместо жены?

Голос был тем же грубым, насмешливым. Я почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Нет, - выдавил я. - Я записан к Михаилу.

Его лицо изменилось. Ухмылка не исчезла, но стала другой - более деловой, почти профессиональной.

— А-а, ну тогда ко мне. Я и есть Михаил. Проходи.

Он отступил, пропуская меня. Он повёл меня по коридору. Я краем глаза заметил приоткрытую дверь в ту самую комнату, где, как я теперь знал, проходили занятия Тамары. Она была пуста.

— Присаживайся, - Михаил указал на стул у компьютера, сам устроился в кресле побольше, заняв его полностью. - Ну что, Владимир, решил мужа из себя сделать, а не просто добытчика? Уважаю.

Его тон был откровенно снисходительным. Я промолчал, просто кивнул.

— Так, будем работать. Я не люблю воду лить. Всё по делу. Но для начала - немного теории, чтобы ты понимал, что и зачем делаешь.

И он начал говорить. И это было... неожиданно. Грубый, похожий на медведя мужчина, который грозился мне башку открутить, теперь вёл плавный, почти лекционный рассказ об истории оральных ласк, ссылался на древние трактаты, говорил о психологии женского удовольствия. Голос его потерял агрессию, стал ровным, убедительным. Я слушал, и понемногу мой страх начал отступать, сменяясь недоумением и даже каким-то подобием интереса. Он знал своё дело. Это чувствовалось.

И тут раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Я вздрогнул. Наташа. Моя Наташа сейчас там, за дверью. Михаил, не прерываясь, крикнул в коридор: «Том, открой!» Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то - понимание? Насмешка?

— Щас Тамарка откроет. Твоя, к ней ходит, не бойся, - сказал он, как бы отвечая на мой немой вопрос.

— Она... ваша жена? - спросил я, уже зная ответ.

— Ну да. Уже лет двадцать, наверное, - он хмыкнул. - А вы женаты?

— Да. Десять лет. Дочь есть.

— Хмм... - Он произнёс этот звук протяжно, многозначительно, и снова ухмыльнулся. Эта ухмылка бросила в меня ледяную струю. Что это «хмм» означало?

Он быстро вернул моё внимание к монитору. Там была схема, не похабная картинка, а почти академическое изображение женских половых органов с подписями. Он начал подробно, методично объяснять, где находится клитор, как его искать, как работать с внутренними структурами, как языком воздействовать на разные зоны. Он говорил о чувствительности, о ритме, о важности чтения реакции партнёрши. Я слушал, кивал, старался запомнить, но половина моего мозга была там, за стенкой. Что происходит сейчас с Наташей?

— Ну, с теорией вроде ознакомились, - голос Михаила вернул меня в комнату. - Пора переходить к практике. Вот, он достал из ящика стола и положил на стол передо мной силиконовый тренажёр. Он был реалистичной формы, телесного цвета. - Не переживай, всё стерильно. Представь, что это твоя супруга. Покажи, как ты понял.

Я почувствовал, моё лицо становится красным. Это было в тысячу раз унизительнее, чем просто слушать теорию. Но я вспомнил Наташу. Вспомнил, как она, краснея, приносила в дом свой свёрток. Как она, преодолевая стыд, шла сюда. Я не имел права струсить.

Я наклонился к холодному, безжизненному силикону. Запах резины и антисептика ударил в нос. Я прикоснулся губами, потом языком. И сразу понял, что это невероятно сложно. Язык уставал мгновенно, слюна текла непроизвольно, я чувствовал себя полным идиотом.

— Медленнее, - скомандовал Михаил, наблюдая за мной как тренер за подопечным. - Не скорость нужна, а точность. Фокусируйся на зонах. Вот здесь... да, пробуй круговые движения кончиком.

Я пытался. Мышцы челюсти и языка горели. Но я старался. И через какое-то время, следуя его указаниям, я даже поймал какой-то подобие ритма.

— Неплохо, - произнёс он наконец, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение. - Для первого раза - сносно. Мышцы нужно тренировать. Но принцип ты уловил.

В этот момент дверь в комнату открылась.

— О, Том, ты уже тут.

— У вас первый урок? - её голос был низким, хрипловатым, без тени смущения.

— Да, вот практикуем, - кивнул Михаил.

— Ну я как раз закончила. Нужно оценку дать и ошибки разобрать. А я пока с твоим поработаю.

Михаил поднялся, хлопнул меня по плечу.

— Послушаешь профессионала. Она жёстче, но справедливее.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я остался наедине с этой женщиной. В комнате стало тише. Тамара села на стул, который только что занимал её муж, и изучающе посмотрела на меня.

— Вас как зовут?

— Владимир. Можно Вова.

— Вова, - повторила она, и имя в её устах звучало как приказ. - Ну, теория теорией. Сейчас мне полижешь, а я скажу, что делаешь, верно, а что нужно подтянуть. Понял?

Я замер. Мой мозг отказался обрабатывать эту информацию. «Сейчас мне полижешь». Это было сказано так же буднично, как подай чайник. Я смотрел на её суровое, немолодое лицо, на её тяжёлую фигуру, и внутри всё сжималось от протеста, от брезгливости, от дикого, неконтролируемого страха.

— Я... - начал я.

— Я так долго буду ждать? - её голос стал резким. - Ползи сюда. Быстро!

И тут случилось нечто необъяснимое. Этот приказ, эта грубая, почти животная доминация... Она не испугала меня. Она возбудила. Мгновенно, остро, до боли. Всё моё существо, зажатое в тиски десятилетнего брака, политики уступок и тишины, вдруг отозвалось на этот окрик. Во мне что-то дрогнуло и сдалось. Я не думал. Я подчинился.

Я встал со стула и опустился на колени на пол перед ней. Она, не меняя выражения лица, ловким движением задрала подол своего длинного, тёплого халата. Под ним не было ничего. Только её тело. Взрослое, мощное, небритое. Большие, тёмные половые губы. Запах ударил в нос - резкий, кисловатый, совершенно непохожий на тонкий, почти цветочный запах Наташи. Это был запах жизни, грубый и неприкрытый.

— Ну? - бросила она.

Я, всё ещё находясь в каком-то трансе, придвинулся ближе. Запах стал сильнее. Я замер. И тут её рука - сильная, с короткими пальцами - схватила меня за затылок и прижала лицо к себе. Я подавился, пытаясь отстраниться, но её хватка была железной.

— Работай, - прошипела она.

И я начал. Сначала механически, из последних сил вспоминая то, чему учил Михаил. Язык был уставшим, но я заставил его двигаться. Я нашёл клитор, начал осторожно водить вокруг него. И - о чудо - её хватка ослабла. Раздался тихий, низкий стон. Это был звук не страсти, а скорее удовлетворения, как от хорошего массажа. Но он подействовал на меня лучше любой похвалы. Я продолжал, теперь уже более уверенно, экспериментируя с нажимом, с ритмом. Её стоны участились, стали глубже. Она перестала держать меня, её руки опустились на подлокотники кресла.

Я погрузился в процесс. Запах, вкус, непривычная фактура кожи всё это перестало иметь значение. Имело значение только то, что я делаю что-то. Что я учусь. Что я, наконец, действую, а не наблюдаю. И что эта властная, страшная женщина получает от этого удовольствие. Эта мысль, извращённая и тёмная, подливала масла в огонь моего собственного, дикого возбуждения. Никогда, никогда в жизни я не думал, что подчинение, унижение даже, может так возбуждать.

Я чувствовал, как её тело начинает напрягаться, как бедра слегка подрагивают. Я, помня уроки, немного отстранился, сменив тактику, продлив игру. И снова её стон, теперь уже более нетерпеливый.

— Давай же... - прохрипела она.

Я снова погрузился в работу, и теперь уже не сдерживал себя. Через пару минут её тело резко содрогнулось, она выгнулась в кресле, издав короткий, сдавленный крик. Потом обмякла, тяжело дыша.

Я отодвинулся, вытирая лицо рукавом. Оно было мокрым от её соков и моей слюны. Язык онемел и не слушался. Первая мысль, дикая, паническая: «Наташа учует этот запах!» Мне нужно было умыться. Срочно.

Не говоря ни слова, я встал и вышел из комнаты. В коридоре было пусто. Я бросился к первой двери напротив, думая, что это ванная. Открыл её.

И застыл.

Это была не ванная. Это была другая спальня. И в ней, в большом кресле, сидел Михаил. Он откинулся назад, и на его лице было выражение блаженного, самодовольного наслаждения. А перед ним, спиной ко мне, стояла на коленях Наташа. Моя Наташа.

Она была полностью поглощена процессом. Её голова ритмично двигалась вперёд-назад. Её руки были на его бёдрах. Звуки, доносившиеся оттуда, были мне знакомы до боли, те самые влажные, хлюпающие, захлёбывающиеся звуки, что я слышал из-за двери своей ванной. Но теперь они были громче. Насыщеннее. Настоящими.

И я видел больше. Я видел, как её пальцы впиваются в его мощные ляжки. Видел, как её спина выгибается в усердии. Видел, как Михаил, поймав мой взгляд в дверном проёме, ухмыльнулся ещё шире. Его глаза блестели от торжествующего, садистского удовольствия. Он не отводил взгляда от меня. Потом он медленно, демонстративно положил свою огромную ладонь на затылок Наташи и начал давить. Сильнее. Глубже.

Наташа издала глухой, хрипящий звук, её тело затряслось, но она не сопротивлялась. Наоборот, её движения стали ещё более яростными, отчаянными. Она подавилась, закашлялась, но продолжала. Она была в трансе. В том самом трансе, в который я никогда не мог её ввести.

Михаил продолжал смотреть на меня. Его взгляд говорил: «Смотри. Смотри, что твоя жена умеет. Смотри, чего она хочет. И смотри, кто ей это даёт». И в этот момент его лицо исказила гримаса наслаждения. Он кончал. Прямо ей в рот. И он делал это, глядя прямо в мои глаза.

Я захлопнул дверь. Опираясь на косяк, я пытался перевести дух. В ушах звенело. В груди была пустота, а в паху - тупая, странная тяжесть.

Я вернулся в первую комнату. Тамара уже стояла у двери, одетая.

— Вова, ты что так убежал? - спросила она без особого интереса. - Вон салфетки влажные, если нужно.

Я молча взял салфетку, вытер лицо, руки. Движения были механическими. В голове гудело одно: «Она делала ему минет. Он кончил ей в рот. Она не видела меня».

Через минуту в комнату вошёл Михаил. Он выглядел свежим, довольным, как после хорошей тренировки.

— Ну как, Тома, довольна учеником? - спросил он у жены.

— Неплохо, - ответила она, собирая свои вещи. - Для первого раза - очень даже. Чутьё есть.

— Ага, - Михаил повернулся ко мне. Его взгляд был теперь чисто деловым, но в глубине глаз всё ещё плескалась та самая, едкая усмешка. - Ну что, Вова, теорию усвоил? Практику попробовал?

Я кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Тренажёр у меня один, так что домашнее задание - на жене. Тренируйся. Через неделю - отчётное занятие. Придёшь - проверим прогресс. И помни про зоны. Главное - не торопиться, чувствовать.

Я снова кивнул. Мне нужно было уйти. Сейчас же.

— Хорошо. Спасибо, - пробормотал я и, не глядя на них, вышел в коридор.

Я почти бежал к выходу. За мной захлопнулась дверь в ту жизнь, в тот мир, где правила были другими, а мораль - гибкой, как тот резиновый член в моём шкафу. Я спустился по лестнице, выскочил на мороз. Воздух обжёг лёгкие, но не прочистил сознание.

Я сел в машину. Она была пуста. Наташа ещё не вернулась. Значит, у них ещё есть время. На разбор ошибок? На что-то ещё?

Я сидел, уставившись в лобовое стекло, и в голове снова и снова проигрывал увиденное. Её спину. Её движения. Его руку на её затылке. Его взгляд.

И тут до меня медленно стало доходить самое главное. Я не могу сказать ей ничего. Я не могу упрекнуть её в измене. Потому что я сам, десять минут назад, делал то же самое с другой женщиной. Мы были квиты. Связаны взаимным предательством, взаимным падением. Мы ступили на одну и ту же скользкую тропу, только с разных сторон. И теперь нас вели по ней одни и те же люди.

(от автора)

Продолжение на мой странице в Boosty поверьте сюжет разворачивается очень интересно)

https://boosty.to/repertuar