Я сидел в машине, и время растягивалось, как жвачка. Руки холодные, даже с работающей печкой. Взгляд неотрывно впивался в подъезд, тот самый, из которого с таким звериным выражением ежедневно выходил тот тип. Каждая тень на лестнице заставляла сердце ёкать. Я представлял себе, как он вдруг появится, увидит мою машину, подойдёт... Что я сделаю? Закроюсь? Попытаюсь уехать? Я не был трусом, но я и не боец. Моё оружие зачётка и красная ручка. Против дублёнки и кулачищ размером с мой череп я был беспомощен. Этот страх, низкий, животный, был сильнее всего, сильнее любопытства, сильнее даже томного ожидания, которое разгоралось во мне при мысли о том, чем сейчас занимается Наташа.

Я вздрогнул, когда дверь пассажира внезапно открылась, впустив в салон порцию ледяного воздуха и Наташу. Она молча села, не глядя на меня, и захлопнула дверь. В руке у неё был непрозрачный пластиковый пакет.

– Ну как? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и заинтересованно. – Как занятие прошло?

Она повернула ко мне лицо. И взгляд её... Это был не просто смущенный или уставший взгляд. В нём читалась какая-то внутренняя буря, смесь стыда, растерянности и чего-то ещё, чего я не мог определить. Вины? Она быстро отвела глаза.

– Всё нормально, – прошептала она. – Мне просто... немного стыдно тебе всё это рассказывать. Там такие детали... Может, просто поедем?

Я не стал настаивать. Если нет слёз, истерики, если она не выскочила оттуда, как ошпаренная – значит, не случилось ничего катастрофического. Значит, всё прошло нормально. Эта мысль принесла облегчение. И вместе с ним вернулась и тайная, постыдная надежда. Она ходила на курсы. Она что-то делала. Для нас. Или для себя? Неважно. Главное – движение.

Я завёл машину и тронулся, стараясь объезжать стороной тот перекресток. По дороге домой я украдкой поглядывал на неё. Она молчала, уставившись в окно на мелькающие огни. Пакет она держала на коленях, обхватив его обеими руками, будто это была не учебная принадлежность, а нечто хрупкое и драгоценное. Что в нём? Книга? Инструкция? Мне дико хотелось спросить, но я сдерживался. Она и так казалась натянутой струной.

Дома атмосфера была странной. Не тяжёлой, а приглушённой. Наташа двигалась по квартире тихо, будто стараясь не потревожить воздух. Она приготовила ужин почти молча, отвечала односложно. Я видел, что она варится в своих мыслях, и уважал это молчание. Не лезь в душу. Подожди. Она скажет, когда будет готова.

Но к вечеру терпение начало иссякать. Мы легли спать, и тишина между нами стала звонкой, наполненной невысказанным. Я повернулся к ней в темноте.

– Наташ, всё хорошо? Ты молчишь с того момента, как села в машину.

Она вздохнула.

– Да, извини. Просто... сегодня я впервые при постороннем человеке говорила о таких... личных вещах. И демонстрировала. Меня это выбило из колеи. Я чувствую себя...

– Вы просто говорили? – переспросил я, хотя уже знал ответ.

– Нет, – её голос прозвучал очень тихо. – Ещё тренировались. На искусственном... члене.

Слова давались ей с трудом. Я чувствовал, как она сжимается под одеялом. Во мне что-то ёкнуло, смесь жалости и того самого, грязного возбуждения. Я сделал рывок, попытку перевести это в шутку, в игру:

– Ну, чему-нибудь научилась? Может, покажешь?

Ответ был мгновенным и твёрдым:

– Нет. Она сказала, что с мужем только потом. Когда всё усвою как следует.

– Ого, – выдохнул я, удивлённый такой строгой дисциплиной. – А когда следующее занятие?

– Пятого января.

Она сказала это так, будто назначила визит к стоматологу. Я решил проверить границы дозволенного.

– Ну, а сексом... мы можем заниматься? – спросил я, обнимая её за плечо.

Она задумалась на секунду.

– Да... но прежде мне нужно отлучиться в туалет. Для тренировки. Это обязательно.

Она выскользнула из-под одеяла, подошла к шкафу и, явно стесняясь, достала оттуда тот самый пакет. Она держала его так, будто он мог взорваться.

– А что там? – не удержался я.

– Там? Ну... там резиновый член. Я на нём тренируюсь.

– Ого! – воскликнул я с наигранным энтузиазмом. – Покажешь его?

В голове у меня была картина, аккуратный муляж, слепок с меня, чуть больше для тренировки. Наташа замялась, но развернула пакет и вытащила оттуда... это.

Мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Это была не копия моего члена. Это было оружие. Тяжёлый, толстый, нереально большой силиконовый член, тускло поблёскивавший в свете ночника. Сантиметров двадцать пять в длину, если не больше, и сантиметров пять в диаметре. На основании мощная присоска. Это было чудовищно. Это было смешно. Это было унизительно.

– Это... не мой размер, – глупо пробормотал я.

Наташа, покраснев быстро стала заворачивать его обратно.

– Все закончились... Был только такой. Она сказала, что нужно начинать со среднего, чтобы потом с настоящим было легче.

Легче с кем? С кем, чёрт возьми, ей будет легче, если у неё в распоряжении такая дубина? Ревность, острая и иррациональная, кольнула меня прямо в грудь. Я ревновал её к куску резины. Это было идиотизмом, но чувство было настоящим.

Она, сжав свёрток в руках, быстро вышла в коридор, и я услышал щелчок замка в ванной.

Я остался лежать, и мои мысли понеслись со страшной скоростью. Она там. За закрытой дверью. С этим... этим монстром. Что она с ним делает? Прикрепляет к стене? К полу? Берёт в руку? Представляет, что это... кто? Не я. Уж точно не я.

И самое странное от этих мыслей мой собственный член, который уже давно не знал такого пристального внимания, начал наливаться кровью, напрягаться, пока не встал колом, болезненно упираясь в ткань пижамных штанов. Это было дико. Унизительно. Невероятно возбуждающе.

Я встал с кровати, на цыпочках подошёл к двери ванной и приложил ухо. Из-за двери доносились звуки. Не просто звуки, а целая симфония. Глухое чавканье, влажное шлёпанье. Потом резкий, сдавленный вдох, переходящий в хрип. Снова. И снова. Иногда звук сменялся на сиплое, судорожное кхеканье, будто её вот-вот вырвет. Я зажмурился, представляя картину, её красивое, смущённое лицо, её губы, растянутые вокруг этой чудовищной резиновой головки. Моя рука сама потянулась вниз, к своему возбуждению. Я отшвырнул её прочь, чувствуя жгучий стыд.

Услышав звук льющейся воды, она, наверное, мыла его, я отпрыгнул от двери и метнулся обратно в спальню, нырнул под одеяло.

Она вернулась через пару минут. Я сквозь ресницы увидел, как она, крадучись, открыла шкаф, убрала свёрток и скользнула в постель. Когда она легла, я приоткрыл глаза. Свет от уличного фонаря падал ей на лицо. Глаза были красными, веки немного припухшими.

– Всё нормально? – прошептал я, делая вид, что только что проснулся. – Ты плакала?

– Да нет... это просто от... ну, ты понял, – она отвернулась. – Я ещё только учусь. Не всё получается как надо.

Я обнял её, притянул к себе. Она была напряжена, но не сопротивлялась. Я поцеловал её. Губы её были полными, слегка припухшими. И вкус... во рту у неё был странный привкус. Не противный, а чужой. Силиконовый. Резиновый. Мыльный. Этот вкус был доказательством. Зримым, осязаемым доказательством того, что она только что делала. И это знание подожгло меня изнутри с новой силой.

Я целовал её, и в голове у меня крутился один и тот же образ, её рот, обхватывающий тот огромный, негнущийся фаллос. Я целовал её шею, грудь, живот, и мысленная картина не уходила, а лишь становилась ярче, обрастая деталями. Я слышал те самые звуки из-за двери. Видел напряжение её шеи.

Когда я спустился ниже и, преодолевая робость, снял с неё трусики, она не оттолкнула меня, как раньше. Она лежала, закинув руку за голову, и дышала глубже обычного. Я прикоснулся губами к её лобку, потом ниже. Она была невероятно влажной и горячей. Возбуждённой.

Но я был полным профаном. Я не знал, что делать. Я целовал, лизал всё подряд, двигаясь хаотично, движимый скорее энтузиазмом, чем умением. Через пару минут она тихо вздохнула и положила руку мне на голову.

– Подожди, Вова... Не получается так. Давай как обычно.

Меня это слегка задело, но желание было слишком сильным, чтобы спорить. Я поднялся, нашёл презерватив в тумбочке и вошёл в неё. Обычный наш секс, который редко длился долго, в этот раз закончился за минуту. От всех этих картинок в голове, от её нового, раскрепощённого тела, от странного вкуса во рту и звуков из ванной я был на взводе. Несколько резких толчков и я кончил, застонав в подушку, сгорая от стыда за свою скоротечность.

– Извини, я что-то быстро, – пробормотал я, откатываясь на спину.

– Всё в порядке, – её голос был мягким, даже ласковым. – Мне было хорошо.

Обычно после секса меня моментально клонило в сон. Так было и сейчас. Удовлетворённый, хоть и с лёгким привкусом неловкости, я повернулся на бок и провалился в глубокий, беспробудный сон.

Что-то резкое, отрывистое выдернуло меня из этой тёмной пучины. Звук закрывающейся двери шкафа. Я не открывал глаз, мозг медленно загружался, как старый компьютер. Я лежал спиной к Наташе. Тишина. Потом её сдавленный вздох. Ещё один. Лёгкое движение кровати. Ещё. Движения были ритмичными, едва уловимыми. Сначала редкими, потом чаще. Потом к ним добавилось прерывистое, учащённое дыхание. Я всё ещё не понимал, что происходит. Сон склеивал веки.

Но сознание потихоньку прояснялось. Движения стали активнее, кровать слегка подрагивала в такт. Ритм ускорялся. Дыхание Наташи превратилось в серию коротких, хватающих воздух всхлипов. И тут до меня дошло. Я понял. Понял всё.

Меня прошиб ледяной пот, сменившийся мгновенной волной жара. Кровь ударила в голову и стремительно потекла вниз. Член, только что бывший вялым и спящим, напрягся до боли за считанные секунды.

Она делала это. Пока я спал. С тем самым резиновым чудовищем.

Я замер, превратившись в один большой слух. Каждый звук был для меня кристально ясен. Её подавленные стоны, скрип пружин, влажный, приглушённый шлёпок, который теперь, в тишине ночи, звучал отчётливо и неприлично. Я представил, как она, прижав к себе эту дубинку, вводит её в себя. Насколько глубоко? На всю длину? Она ведь тренировала рот на большем размере...

В какой-то момент ритм стал яростным, почти отчаянным. Дыхание пропало и она замерла, затаилась. Слышны были только сильные, резкие толчки, от которых дрожала кровать. Потом долгий, сдавленный выдох, полный такого облегчения и наслаждения, каких я никогда от неё не слышал. И вслед за ним – частое, прерывистое дыхание, как после спринта.

Всё затихло.

Я лежал, не двигаясь, с бешено колотящимся сердцем и каменным членом. Во рту пересохло. Не было ни капли ревности. Ни грамма обиды. Был только восторг. Дикий, неконтролируемый восторг. Она кончила. Без меня. Рядом со мной. И это было самым откровенным, самым эротичным, самым возбуждающим, что происходило со мной за последние десять лет.

Послышался мягкий шорох, скрип дверцы шкафа, она убирала его. Потом она снова легла, и через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Она спала.

А я был будто разряженной батарейкой и одновременно переполненным до краёв сосудом. Сон как рукой сняло. Я лежал и слушал её дыхание, и в голове снова и снова прокручивал только что услышанное. Каждый стон, каждый вздох. Я представлял её лицо в этот момент, не то смущённое, которое она показывала мне, а другое, потерянное в страсти. Я был свидетелем её тайны. И эта тайна делала её в тысячу раз желаннее.

Прошло, наверное, полчаса. Только потом адреналин начал спадать, и я, всё ещё в странном, возбуждённом оцепенении, снова уснул.

С этого дня всё изменилось. Изменилось во мне. И, как мне казалось, в атмосфере между нами.

Я стал жить в ожидании вечера. В ожидании того момента, когда Наташа, под каким-нибудь предлогом, возьмёт свой свёрток и уйдёт в ванную. Я научился различать оттенки звуков. Бывало, она просто тренировала горло, тогда были слышны те самые рвотные позывы, кашель. А бывало... бывало, наступала тишина, а потом тот самый ритмичный, влажный шёпот, от которого у меня перехватывало дыхание. Я сидел в комнате, делая вид, что читаю или смотрю телевизор, а на самом деле весь превращался в слух, сжимая в руке пульт или книгу.

А ночи... Ночи стали временем тихого, обоюдного театра. Она думала, что я сплю. Я делал вид, что сплю. И в этой темноте разыгрывались наши самые откровенные диалоги. Я научился определять по её дыханию, когда она просыпается, когда тянется к шкафу. Я замирал, и всё моё существо фокусировалось на этих звуках. Иногда она была нежной, медленной. Иногда стремительной и жадной. И каждый раз, когда наступала та самая кульминация, её сдавленный крик или долгий, дрожащий выдох, я чувствовал, как будто это происходит со мной. Моё возбуждение в эти моменты было абсолютным, болезненным по своей силе. Я никогда не трогал себя, лежа рядом с ней.

И эта внутренняя буря заставила меня думать. По-настоящему думать о сексе. Я ловил себя на том, что рассматриваю студенток на парах уже не как назойливых детишек, а... иначе. Я отмечал изгиб губ одной, как другая облизывала кончик ручки, как третья закидывала ногу на ногу. Эти мысли пугали и манили одновременно.

И всё время в голове звучали её слова, брошенные когда-то: «Ты не так делаешь». Про куннилингус. Да, я не так делал. Потому что не умел. А почему не умел? Потому что не учился. Наташа пошла учиться. Ради нас. Или ради себя? Опять неважно. А что делаю я? Сижу и тайком подслушиваю, как она развлекается с куском резины? Моё бездействие стало казаться мне преступным. Трусливым.

В канун Нового года, когда Наташа и Аня возились на кухне, вырезая снежинки из бумаги, я ушёл в комнату и погрузился в интернет. С тем же странным чувством, с которым, наверное, ищут запрещённые вещества.

«Курсы кунилингуса». Поиск.

И о чудо. Они существовали. Не какие-то абстрактные видеоуроки на сомнительных сайтах, а вполне конкретные предложения. В нашем городе. Я открыл несколько форумов, где делились полезными советами. И среди прочего, вновь и вновь всплывало одно имя. С отзывами, полными благодарности и невероятного, почти восторженного энтузиазма. «Михаил – мастер!», «После его курсов жена просто летает!», «Объясняет всё чётко и на практике, есть специальные тренажёры». Михаил.

Я нашёл контакты. Написал в мессенджере.

Первое, что бросилось в глаза – аватарка. Не портрет, а фото машины. Нарисованная «Нива» на огромных, агрессивных колёсах, вся в грязи. И подпись: «OFFROAD»

«Добрый день, меня зовут Владимир. Хотел записаться на курсы по куннилингусу».

Сообщение улетело в цифровую пустоту.

Ожидание было недолгим. Я пялился в его аватарку – эту грязную «Ниву», символ грубой силы, так не вязавшейся с тем, о чём я просил.

Загорелся статус «онлайн». Пошли точки набора. Ответ пришёл сухо и по-деловому:

«Здравствуйте. Да, пятого января время есть. 13:30. Адрес. Стоимость — 5000 за занятие. Предоплата 50% для бронирования времени. Устраивает?»

Я смотрел на цифры. 5000. Это были деньги. Не такие уж и большие, но и не копейки. Деньги за то, чтобы научиться... ласкать жену.

«Устраивает, — написал я. — Как сделать предоплату?»

Он скинул номер карты. Я, почти на автомате, перевёл 2500 рублей. Деньги за нашу семейную жизнь. За мою мужскую состоятельность. Или за что-то ещё, чего я боялся себе признать.

«Перевёл. Жду подтверждения».

«Получил. Жду вас 5-го в 13:30. Михаил.»

Всё. Договор заключён. Я откинулся на спинку стула. Внутри всё тряслось – от страха, от ожидания, от странного, почти мазохистского возбуждения.

Я вышел из-за стола. На кухне пахло мандаринами и свежей выпечкой. Наташа смеялась над чем-то, что сказала Аня. Она обернулась ко мне, и на её лице было то самое, обычное, родное выражение – чуть усталое, доброе.

– Вов, иди, помогай ёлку наряжать! Ты же обещал!

Я смотрел на неё, на её карие глаза, на губы, которые, как я теперь знал, умели не только целовать. Я думал о пакете в шкафу. О звуках по ночам. О её тайных оргазмах, в которых я был лишь тихим, скрытым свидетелем. И о той встрече, что ждала меня после праздников.

– Иду, – сказал я, и голос мой прозвучал немного сипло. – Сейчас только руки помою.

Я зашёл в ванную, закрыл дверь и уставился на своё отражение в зеркале. Лысеющий брюнет. 35 лет. Преподаватель экономики. Муж. Отец. И теперь ещё – ученик.

Я вспомнил адрес, это был тот же адрес куда я возил Наташу. Странное совпадение.

(от автора)

Большое спасибо вам за оценки, меня это сильно мотивирует.

Надеюсь продолжение вам понравится, если да поставьте оценку, я выложу скорее следующую часть.

На моей странице https://boosty.to/repertuar вы можете найти остальные части рассказа.