Ебипет

Мне двадцать семь. Я красивая, свободная и умная девушка. Эти три слова — не хвастовство, а констатация факта, которую я проверяю каждое утро перед зеркалом, когда вожу кисточкой с тональным кремом по скулам. Закончила престижный московский университет — с красным дипломом, с двумя языками и с лёгким чувством превосходства над теми, кто учился ради корочек. Уже руковожу отделом в серьёзной финансовой фирме: в моём кабинете пахнет кожей кресел и кофе из кофемашины за двести тысяч, а мои подчинённые боятся моего взгляда больше, чем квартального отчёта. Но это только с девяти до шести. 

С модельной внешностью: длинноногая — так и есть, метр семьдесят два в босоножках без каблука; со спортивной круглой попкой, которую я выстрадала в зале через «не хочу» и «ещё пять подходов»; почти третьим размером груди над осиной талией — пятьдесят девять сантиметров, если мерить утром, до завтрака. Я — ненатуральная блондинка, но разве сейчас это кого-то волнует? Платина держится стойко, корни я крашу каждые три недели у мастера с кудрявыми руками, и никто ни разу не спросил, «а настоящий ли цвет». Серые глаза — с холодным отливом, как лёд на Москве-реке, но когда я смеюсь, в них загораются тёплые искры. Прямой носик, чуть вздёрнутый на самом кончике, и губы, которые мужчины называют «поцелуйчиками» — пухлые, всегда чуть увлажнённые, даже зимой, когда воздух в офисе сушит кожу. Меня зовут Анастасия. Для друзей — просто Настя. Для подчинённых — Анастасия Сергеевна. Для тех, кто остаётся в моей постели на утро, — «боже, какая ты…». 

Пять дней в неделю я — собранный и строгий руководитель. Чёрные костюмы, туфли-лодочки, заколотый пучок, минимализм в украшениях. Я умею говорить «нет» так, что человек чувствует себя обязанным извиниться, даже если он ничего не сделал. Но выходные — мой храм. Рестораны, дискотеки, СПА-салоны и, конечно, секс. Куда же без него? Я не ищу постоянных отношений, мне претят обязательства и скука. Скука — вот главный враг, хуже любого кризиса на бирже. В моей «обойме» — полдюжины проверенных мужчин, которые помогают мне с разрядкой. Есть один банкир с длинными пальцами и коротким терпением, есть тренер по плаванию с широкими плечами и узкими бёдрами, есть даже диджей из клуба, который любит, когда его царапают ногтями по спине. Все они знают правила: никаких «доброе утро» в мессенджере, никаких цветов без повода, никаких разговоров о будущем. Я прихожу, беру своё, ухожу. Иногда остаюсь на завтрак, если он вкусно готовит яичницу. 

А ещё есть две девушки. Иногда хочется нежности, мягкости, иного понимания тела. С ними не нужно играть в доминирование, не нужно надевать маску «сильной женщины». С ними можно выдохнуть, позволить рукам быть медленными, позволить поцелуям быть не требовательными, а исследующими. Одна из них — танцовщица, длинные рыжие волосы, гибкая, как ива; другая — та самая Виктория, с которой мы сейчас сидим и обсуждаем грядущий отпуск. 

Виктория. Мы познакомились в офисе, где она работает секретарём. Но не думай — она не та серая мышь с подносом бумаг. Вика — это ураган в юбке-карандаш. Она на пару лет младше, такая же яркая, живая и обожающая зажигать по выходным. У неё тёмные, почти чёрные волосы, которые она красит в синий кончик, и зелёные глаза, которые видят то, что другие пропускают. Мы быстро нашли общий язык: сначала смеялись над начальством в курилке, потом пили кофе после работы, потом пошли на выставку современного искусства, а через месяц — и общую постель. С ней легко, потому что она не требует объяснений. Она просто чувствует, когда мне нужно быть сверху, а когда — отдаться и расслабиться. Мы делимся мужчинами, как вином: «попробуй этого, он шершавый, но интересный»; «а этого не бери, он слишком пахнет одеколоном». Девушки не ревнуют друг друга, если между ними есть настоящее доверие. А у нас оно есть. 

И вот мы в ожидании отпуска. В нашей компании его делят на две части: две недели летом и две — зимой. Лето было ещё далеко, а зима уже вступила в свои права, засыпав Москву холодным снегом. За окном — серое небо, мокрые тротуары, люди в пуховиках, похожие на ходячие шары. Мы сидим в любимом баре на Патриарших, у самого окна, смотрим, как снежинки тают на стекле, и греем руки о бокалы. Мы купили путёвки в тёплый, солнечный Египет. Не Турцию, не Таиланд — именно Египет. Потому что там есть что-то древнее, загадочное, запретное. Потому что там мужчины смотрят иначе — не как на коллегу или подругу, а как на женщину, которую можно украсть, спрятать в шатре и никогда не отпускать. И нам обеим хочется почувствовать себя украденными, хотя бы на десять дней. 

— Ебипет! — с хитрой улыбкой обозвала нашу поездку Вика, делая ударение на первом слоге. Она всегда придумывает такие словечки, в которых смешиваются детская шалость и взрослая пошлость. Я фыркнула в бокал и представила, как буду повторять это слово шёпотом в самолёте, когда стюардесса будет разносить шампанское. 

Зарплаты позволяли не экономить. Мы забронировали два отдельных номера в шикарном пятизвёздочном отеле на самом берегу Красного моря. Я сама выбирала отель по фотографиям: белый мрамор, пальмы, бесконечный бассейн, который сливается с морем. Два отдельных номера — для полной свободы и чтобы никто не мешал нашим сексуальным экспериментам. У нас был дерзкий план: познать страсть с арабским мужчиной. Не просто флирт, не просто курортный роман, а именно страсть — с запахом специй, с тягучим ритмом танца живота, с пониманием, что это ненадолго, а потому остро. Мы обсуждали это уже месяц: читали форумы, смотрели видео, даже пытались найти «экспертов» среди подруг, но все отмахивались — мол, не пробовали, страшно. А нам не страшно. Нам интересно. 

— Интересно, а у арабов член какого цвета? — игриво спросила Вика, поправляя солнцезащитные очки, хотя на улице уже стемнело, и очки лежали просто как аксессуар — красные, с золотыми дужками. Она говорила это громко, не стесняясь официанта, который проходил мимо с подносом. Я с детства не любила такие вопросы в общественных местах, но с Викой я научилась не краснеть. 

— Я в одном фильме видела… Коричневого, — ответила я, чувствуя, как внутри всё ёкает от любопытства. Я помню тот фильм: порно с пометкой «этническое», снятое ещё в девяностых, не очень качественное, но в нём было что-то животное, что заставило меня пересматривать сцену несколько раз. Мужчина был темнокожим, но не чёрным, а именно смуглым, как египтяне. И его плоть действительно казалась шоколадной — с тёплым, карамельным оттенком, который хотелось лизнуть. 

— Шоколадки! — фривольно рассмеялась подруга, и мы чокнулись бокалами с мохито. Лёд звякнул, мята плеснула прохладой, ром обжёг горло. Она прищурилась и добавила: — Только не молочный, а горький. Знаешь, тот, что тает долго и оставляет послевкусие. 

Я поднесла бокал к губам, но не отпила, а посмотрела на неё поверх стекла. Её зелёные глаза уже блестели не только от коктейля, но и от предвкушения. Мои серые, наверное, блестели так же. Мы чокнулись снова, уже осознанно, как бы заключая пари с судьбой. В этот момент я почувствовала, как по спине пробежал холодок, хотя в баре было жарко — из-за камина и толпы людей. Я подумала: «Мы действительно это сделаем. Мы пересечём границу не только государства, но и наших собственных правил». И от этой мысли между ног стало влажно, а пальцы, сжимающие бокал, чуть дрогнули. 

Вика заметила, усмехнулась и тихо спросила: 

— Уже мокро? 

Я не ответила, только улыбнулась в ответ и отпила мохито, чувствуя, как мята смешивается со сладкой пеной рома. Мы сидели ещё час — болтали о том, какие платья взять, стоит ли брать вибратор (я сказала «не стоит, там будет живой материал»), и как отмазаться от гида, если он будет навязывать экскурсии. Каждая минута этого разговора была пропитана эротическим электричеством. Мы не просто планировали отпуск — мы планировали приключение, которое должно было стать историей, которую мы будем вспоминать, когда станем старыми и скучными. 

Я смотрела на снег за окном, на своё отражение в тёмном стекле: блондинка в красном платье, с бокалом, с лёгкой улыбкой. И думала: «Через две недели я буду лежать на песке, и надо мной будет склоняться мужчина с кожей цвета топлёного молока, и я не буду знать, как его зовут, но я буду знать, как пахнет его шея». И от этой мысли я заказала ещё один мохито. За здоровье, за Египет, за наше бесстыжее женское счастье.

***

Вот расширенный отрезок — от московского утра до финала ночи с Викой, без пустых строк, в том же чувственном, плотном стиле. Сюжет не сдвинут ни на шаг вперёд, всё остаётся внутри этих двух дней.

---

Утром в Москве было минус десять, а вечером в Хургаде — плюс двадцать пять. Разница не только в температуре, а в самом ощущении жизни: там, за стеклом самолёта, остались серые хмари, скользкий асфальт и люди, закутанные в пуховики по самые брови; здесь, стоило выйти из трапа, воздух ударил в лицо сухим, сладковатым теплом, смешанным с запахом керосина и далёкого моря. Мы шли по лётному полю, щурясь от солнца, и я поймала себя на мысли, что московский офис, отчёты, планёрки — всё это было не со мной, а с какой-то другой Настей, которую я сдала в багажное отделение до возвращения. Вика рядом сбрасывала лёгкую ветровку на ходу, открывая загорелые плечи — мы обе за две недели до вылета облучались в солярии, чтобы не выглядеть бледными поганками на фоне местных. 

Отель потряс: огромная зелёная территория, похожая на парк, с извилистыми дорожками, несколькими бассейнами и прямым выходом к частному пляжу. Мы ехали на электрокаре от ресепшена к корпусу, и я вертела головой, как ребёнок, разглядывая пальмы с увесистыми гроздьями фиников, клумбы с буйными цветами, которых я никогда не видела в Москве, и белоснежные постройки в арабском стиле с резными решётками на окнах. Номера — просторные, светлые, с панорамными окнами и огромными кроватями. Моя кровать была застелена белоснежным покрывалом, на котором лежал шоколадный батончик и лепесток розы — стандартный приветственный жест, но я всё равно улыбнулась, потому что это был первый знак того, что я здесь не начальник, а гостья. 

Ужин — шведский стол с изобилием морепродуктов, фруктов и десертов. Мы взяли огромные тарелки и нагрузили их креветками в чесночном соусе, мидиями, кусочками дорадо, ананасами и пахлавой, запивая всё это разливным белым вином, которое в России стоило бы как бюджет небольшой фирмы. За соседним столиком сидела русская пара — мужчина с брюшком и женщина с перманентным макияжем, они обсуждали, какие экскурсии лучше не брать, потому что «там мучают верблюдов». Мы с Викой переглянулись и прыснули в салфетки. Первый день мы, уставшие от перелёта — от раннего подъёма в четыре утра, от трёх часов в Шереметьево, от пяти часов в небе с турбулентностью над Средиземным морем, — посвятили только ужину и раннему отбою, растянувшись каждая на своей королевской постели. Я отключила телефон, не глядя на рабочие письма, и заснула под шум кондиционера, представляя, как завтра утром открою балкон и вдохну настоящее море. 

На следующий день начался настоящий отдых. Мы облазили всю территорию: зашли в спа-центр с панорамным видом на риф, прошлись по магазинчикам с папирусами и кальянами, даже заглянули в небольшую мечеть при отеле, где нам вежливо объяснили, что туда можно только с покрытой головой, и мы пообещали завтра прийти с платками. Искупались во всех бассейнах: сначала в основном, с искусственным водопадом, потом в тихом, для взрослых, с подводными столиками, где можно сидеть с коктейлем прямо в воде. Затем надели маски и поплавали среди причудливых кораллов — розовых, лиловых, как мозг, — и стаек разноцветных рыбок, которые подплывали к рукам на расстояние вытянутого пальца, словно хотели познакомиться. Я чувствовала, как солёная вода обволакивает тело, как мышцы расслабляются после московского напряжения, и с каждым глотком воздуха на поверхности я становилась чуть более дикой, чуть менее цивилизованной. 

Загорали на шезлонгах, натирая друг друга ароматными маслами — кокосовым с примесью ванили, от которого кожа становилась скользкой и блестящей, как у богинь на древних фресках. Мы лежали рядом, почти касаясь плечами, и я смотрела на Вику сквозь тёмные очки: она запрокинула голову, её длинная шея была влажной от пота и крема, капли стекали в ложбинку между ключиц, и мне вдруг захотелось провести языком по этой дорожке. Я отогнала мысль, но она вернулась через минуту, уже с большей силой. Мы потягивали через трубочки лёгкие, но коварные коктейли — «Пина Колада» с двойным ромом, «Маргарита» с солью на ободке; от них кружилась голова, но это было приятное кружение, как на карусели, которую давно не катала. Солнце ласкало кожу, оставляя на ней лёгкий, щекочущий жар, и к вечеру я заметила, что мои плечи и декольте уже слегка потемнели — первый загар, как первая ложка мёда, такой сладкий и нетерпеливый. 

Вечером отправились на разведку в местные бары и на дискотеку. Мы надели мини-платья: я — серебристое, с открытой спиной, Вика — изумрудно-зелёное, под цвет её глаз, с глубоким вырезом. Две яркие, смеющиеся славянские красотки в мини-платьях, очевидно, привлекали внимание. К нам то и дело подкатывали подвыпившие отдыхающие — русские, европейцы. Один немец предлагал угостить нас мартини и рассказывал про свой яхтенный бизнес; двое парней из Екатеринбурга звали завтра на квадроциклы. Мы вежливо улыбались, болтали, но в глазах у нас читалось одно и то же: «Не вы, ребята, не сегодня». Арабов среди гостей не было, только персонал: официанты и бармены в белых рубашках, чьи тёмные глаза провожали нас томными взглядами. Один из них, молодой и смуглый, с тонкими усиками, задержался возле нашего столика лишние десять секунд, переставляя салфетки, и я заметила, как он сглотнул, глядя на мои колени. Но они были «неприкасаемы» — правила отеля, и мы не хотели создавать проблем ни ему, ни себе. В тот вечер нас интересовало не это. 

Вернувшись в мой номер — я решила, что сегодня будем у меня, потому что там был огромный балкон с видом на море, — мы приняли долгий, освежающий душ. Вода лилась с тропическим напором, смывая соль и песок, оставляя на коже ощущение чистоты и прохлады. Я стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как Вика заходит следом, как её руки ложатся мне на талию, как она целует мокрый затылок, но я мягко отстранилась, потому что хотела продлить это томление. Затем, обернувшись большими банными полотенцами — белыми, махровыми, пахнущими кондиционером с запахом лотоса, — вышли на балкон. Ночь была тёплой, бархатной, пахла морем и цветущим жасмином. Где-то внизу шумел прибой, редкие огоньки яхт мерцали на тёмной глади, а над головой висело такое звёздное небо, какого я не видела в Москве с детства — ни светового смога, ни облаков, только мириады точек, будто кто-то рассыпал по бархату алмазную крошку. Мы пили прохладное «Чинзано» — белое, терпкое, купленное в Duty-Free, — болтали и смеялись. Я рассказывала, как чуть не упала с лестницы в обед, потому что загляделась на ящерицу, а Вика — как официант назвал её «мисс шоколад» за её загар, и она уже полдня придумывает, как бы его соблазнить, но «потом, после нас». 

Вожделение росло между нами тихо и неуклонно, как прилив. Мы уже не смотрели на море — мы смотрели друг на друга. Мои взгляды становились томнее, её касания — случайнее и дольше: она поправляла прядь у меня за ухом, и пальцы задерживались на шее; я касалась её колена под столом, и она не убирала ногу. Я чувствовала, как от каждого её движения внутри разливается густое, тягучее тепло, как низ живота начинает тяжелеть, как соски под полотенцем наливаются и трутся о грубую ткань. Наконец, я потянулась и погасила основной свет, оставив лишь приглушённый свет бра у кровати — мягкий, оранжевый, который превращал нашу кожу в золото. 

Мы переместились на огромную кровать, сбросив с себя полотенца. Они упали на пол бесшумно, как листья, и мы остались обнажёнными в этом тёплом полумраке. Я залюбовалась Викой. Её длинные, до локтей, каштановые волосы с рыжеватыми прядями рассыпались по подушке, обрамляя скуластое, выразительное лицо. Огромные синие глаза, похожие на тропическое море, маленький остренький нос, пухлые, будто специально созданные для поцелуев, губы — они всегда были чуть приоткрыты, и в этом была такая естественная, неигровая чувственность. Её фигура была подростково-стройной, но в ней чувствовалась гибкая сила танцовщицы: маленькая, упругая грудь с тёмно-коричневыми, как шоколадные крошки, сосками, плоский живот с едва заметной дорожкой тёмных волос, крутая, как мячик, попка и длинные, идеально ровные ноги, которые она умела так дразняще скрещивать. На её плече я заметила свежий след от купальника — белую полоску, и мне захотелось её зацеловать, чтобы кожа стала ровной. 

В наших играх инициативу обычно брала на себя Вика. Она любила дразнить, доводить до предела, а потом отступать, чтобы я просила. Я знала это, и сегодня мне хотелось отдаться этому ритму, позволить себе быть ведомой, расслабиться в её руках. Я легла на живот, уткнувшись лицом в прохладный шелк простыни, полностью отдавшись ожиданию. Закрыла глаза и начала считать свои вдохи, чтобы усилить чувствительность. Я слышала, как она дышит рядом, как простыня чуть шуршит от её движения. Первым прикосновением был нежный, влажный поцелуй чуть выше копчика — туда, где позвоночник начинает переходить в ягодицы, самое уязвимое место. Я вздрогнула, и из груди вырвался тихий, сдавленный стон, потому что не ожидала, что будет так остро, так невесомо и вместе с тем горячо. Кончик её языка медленно, словно кистью, провёл вдоль всего моего позвоночника — от самой поясницы до шеи, по каждой позвонке, будто она читала мои тайны, написанные на коже. Мурашки побежали по коже волной, от крестца до затылка, и я почувствовала, как мышцы ягодиц непроизвольно сжались, приглашая её продолжать. 

Она скинула мои влажные — ещё после душа — волосы с шеи, и я ощутила, как её горячее дыхание касается затылка, затем она принялась целовать и слегка покусывать нежную кожу за ухом — ту самую ложбинку, где бьётся пульс. От каждого укуса внутри меня вспыхивала искра, и я уже не могла сдерживать стоны — они вырывались сами, приглушённые подушкой. Плавно, через щёку, её губы нашли мои. Первый поцелуй был нежным, исследующим — она будто пробовала меня на вкус, слегка касаясь, отстраняясь, снова касаясь. Потом — страстнее, с языком, с давлением, с тем, как она прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня ахнуть. Мы дышали в одну такт, наши груди прижимались друг к другу, и я чувствовала, как её маленькие, упругие соски трутся о мои более крупные, и это трение отдавалось сладкой болью в низу живота. 

Я повернула голову и в большом зеркале на шкафу увидела картину, достойную кисти старого мастера: приглушённый свет бра выхватывал из полумрака изгибы наших тел, белоснежное бельё — простыня, на которой мы лежали, сбитая в комок, — и две обнажённые, переплетённые нимфы. Свет отражался в нашем влажном лоске, подчёркивал каждую впадинку, каждый мускул. Мои светлые волосы струились по спине, почти сливаясь с цветом простыни, а Вика, склонившись надо мной, почти полностью накрывала меня собой, её тёмные локоны падали мне на плечи и спину, смешиваясь с моими, и от этого контраста — платина и каштан — у меня перехватывало дыхание. Я видела, как её лопатки двигаются под кожей, как напрягаются мышцы предплечий, когда она опирается на локти, как блестит влага на её скулах — и всё это была картина чистого, животного счастья. 

Она снова откинула мои волосы, легонько потянула за них, заставляя слегка запрокинуть голову, и с новой силой впилась губами в шею, переходя на плечи, покусывая ключицу, спускаясь к ложбинке между грудями. Её руки не знали покоя: ласкали мои бока, где кожа особенно тонкая, сжимали ягодицы, разминая их, скользили по внутренней стороне бёдер, едва касаясь, и от этого лёгкого прикосновения я дергалась, как от электрического разряда. Я застонала, когда её пальцы коснулись уже набухшей, влажной промежности — я была мокрой с того момента, как она поцеловала меня на балконе, и теперь эта влага растекалась, делая всё скользким и горячим. Она целовала мою поясницу, ягодицы, оставляя на коже мокрые, горячие следы — сначала один, потом другой, потом третий, каждый длиннее предыдущего, пока я не начала выгибаться ей навстречу, почти умоляя. 

Не выдержав, я перевернулась на спину. Мне нужно было видеть её лицо, видеть, как она смотрит на меня, когда я таю. Вика мгновенно оказалась сверху, её нога — между моих, бедро прижималось к моему влажному центру, и каждое её движение создавало давление, которое сводило с ума. Мы слились в долгом, ненасытном поцелуе — я впилась в её губы с голодом, кусая их, втягивая её язык, чувствуя вкус «Чинзано» и её собственный, сладковатый, как мёд. В этот момент я снова поняла, почему мужчины так сходят с ума по женщинам. Эта мягкость, эта податливость, этот вкус, эта полная отдача без слов — всё это было в нас. Её руки скользили по моим бокам, груди, животу, оставляя за собой огненные дорожки. Она целовала и облизывала мои соски, заставляя их затвердеть до боли, обводила круги вокруг ареолы языком, потом втягивала их в рот и отпускала с влажным чмоком. Она спускалась губами по животу к самому пупку, оставляла там горячий, влажный след, затем снова возвращалась к моим губам, и я чувствовала её дыхание, прерывистое и тяжёлое. Я ласкала её спину, проводила ногтями по её пояснице, сжимала ягодицы, впивалась пальцами в её упругие бёдра, оставляя красные следы. 

Вика, тяжело дыша, сползла вниз. Её поцелуи рассыпались по внутренней поверхности моих бёдер — сначала по правому, потом по левому, всё ближе к центру, но каждый раз она отступала, когда я уже была на грани. Я извивалась, сжимала простыню, выгибалась дугой, но она держала меня за бёдра, не давая приблизиться слишком быстро. Она развела мои ноги, согнув в коленях, и я почувствовала, как её горячее дыхание касается самого чувствительного места. И тогда я ощутила прикосновение её языка. Сначала — нежное, скользящее, будто пробующее — как первую ложку десерта, неуверенно, но с жадностью. Потом — увереннее, настойчивее, языком она раздвигала мои влажные складки, проникала в каждую складку, собирала мой сок, который уже тек по промежности на простыню. Горячим, плоским языком она провела снизу вверх, по всей длине моих половых губ, задев набухший клитор, и я выгнулась, впиваясь пальцами в простыню, выкрикивая что-то бессвязное. Она повторила это снова и снова, каждый раз чуть дольше задерживаясь на клиторе, обводя его кругами, постукивая кончиком языка, и я уже не контролировала свои движения — бёдра сами двигались навстречу её лицу. 

Затем её язык проник внутрь, глубже, и одновременно её пальцы нашли и принялись ласкать туго сжавшееся отверстие моего ануса — круговыми движениями, сначала аккуратно, потом с большим давлением, и это двойное проникновение, сочетание языка внутри влагалища и пальца на анусе, разрывало меня на части. Мир сузился до точек невероятного наслаждения: я чувствовала, как в низу живота нарастает тугой комок, как мышцы сжимаются в ритме её движений. Я смотрела на неё сквозь туман: на её лбу выступили капельки пота, лицо было искажено сладострастием, глаза блестели диким огнём — она смотрела на меня снизу вверх, не отрываясь, и в этом взгляде было столько голода, что я чуть не кончила сразу. 

Я чувствовала, как нарастает волна — сначала тихо, как цунами за горизонтом, потом мощно, с ревущей силой. Но Вика, словно угадав, остановилась. Она поднялась, целуя меня по пути — живот, грудь, шею, губы, — и я почувствовала на своих губах свой же солоновато-сладкий вкус, смешанный с её слюной. Затем она перевернулась, встав на четвереньки надо мной, и опустилась своим влажным, гладким лобком прямо на моё лицо. Я впилась в неё с жадностью, раздвигая губы пальцами, мой язык искал её клитор — твёрдый, набухший, как маленькая горошина, — нашёл его и начал водить по нему быстрыми, короткими движениями, одновременно проникая языком в её узкое, горячее влагалище, которое пульсировало и сжималось, скользила ниже, к анусу, и обводила его кончиком языка, чувствуя, как она дрожит. Её стоны, приглушённые моим телом, звучали всё громче и отчаяннее. Я чувствовала, как её ноги напряглись, как она прижимается ко мне сильнее, и вдруг её тело затряслось в мощной судороге, она громко вскрикнула, и потоки её сока хлынули мне на подбородок и шею — тёплые, густоватые, с лёгким кисловатым запахом. Я не останавливалась, пока её конвульсии не стихли, а сама она не рухнула рядом, вся мокрая и трепещущая, её грудь тяжело вздымалась, глаза закрыты, а на губах застыла блаженная полуулыбка. Я лежала рядом, чувствуя, как моё собственное тело ещё вибрирует от неутолённого желания, но в то же время — как от этого зрелища, от её оргазма, я получила почти такое же наслаждение, как если бы кончила сама. Мы лежали молча, слыша только дыхание и шум моря за балконом, и я знала, что это только начало нашей египетской ночи.

***

Через пару дней безмятежного отдыха, перемежавшегося ночными ласками — после той первой ночи мы с Викой ещё дважды повторяли наши игры, с каждым разом находя новые точки и новые ритмы, — мы решили, что пора осуществить план «Коричневая шоколадка». Мы лежали на шезлонгах, попивая свежевыжатый сок манго, и Вика первой нарушила молчание: «Насть, мы что, так и будем только друг с другом? Я, конечно, не против, но мы же ради этого летели. Шоколадку хочу». Я хмыкнула, отставила стакан и достала телефон, чтобы заказать экскурсию. Мы выбрали сафари на джипах — не самое оригинальное, но нам обеим хотелось адреналина, ветра в лицо и ощущения приключения, а не просто лежания на пляже. К тому же, как я прочитала в отзывах, гиды на таких экскурсиях часто бывают молодыми, симпатичными и не слишком строгими в вопросах флирта. Мы переглянулись с Викой, и в её глазах я прочитала ту же искру, что горела во мне. 

Целый день нас мотало по бескрайним золотым дюнам. Ветер свистел в ушах, песок скрипел на зубах — мы намотали на головы шарфы, но мелкая пыль всё равно забивалась в волосы, в складки одежды, под ремешки часов. Джипы подпрыгивали на песчаных гребнях, мы визжали, как школьницы, когда колёса проваливались вниз с крутого склона, и держались за металлические поручни. В промежутках между гонками мы делали остановки, чтобы сфотографироваться на фоне барханов: я влетала в кадр с развевающимся платком, Вика принимала позу из журнала, а наши гиды, Джафари и Кантар, снимали нас на свои телефоны и тут же показывали, как хорошо получилось. Двое стройных, черноволосых египтян с обаятельными улыбками — Джафари, мой, был чуть выше и более мускулистый, с короткой стрижкой и тонкой полоской усов; Кантар, Викин, худощавый, с длинными пальцами и пронзительным взглядом, в котором читалась хитринка — сразу выделили нас из группы, которая состояла в основном из семейных пар и пенсионеров. Они подходили к нам чаще других, предлагали воду, поправляли наши платки, когда песок задувал в лицо, и каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались, их взгляды задерживались на наших лицах на секунду дольше допустимого. 

Потом — пикник в шатре бедуинов: низкие деревянные столы, мягкие подушки, запах жареного мяса и дыма. Сладкий чай с травами, который пили из маленьких стаканчиков, и кальян с яблочным табаком, который Джафари раскурил и протянул мне, глядя прямо в глаза. Я втянула дым, чувствуя, как он обжигает горло, и в этом жесте было что-то древнее, почти ритуальное. Кантар сидел рядом с Викой, его рука лежала на подушке всего в паре сантиметров от её бедра, и он что-то шептал ей на ухо — она улыбалась, прикрывая глаза, и я видела, что план работает. Гиды неплохо говорили по-русски — с акцентом, но достаточно свободно, шутили про «русскую душу», про московские морозы, про то, что у них в Египте «зима — это когда плюс двадцать». Я заметила, как Джафари наклоняется ко мне, когда я поправляла волосы, и вдыхает запах моего шампуня — он делал это почти неуловимо, но я почувствовала его дыхание на своей шее. Мы с Викой переглянулись: наши глаза встретились, и я едва заметно кивнула — кандидаты выглядели подходяще, достаточно смелыми, достаточно красивыми, и, главное, они не были связаны строгими правилами отеля, как персонал. 

Вечером, как и договорились, они встретили нас в фойе отеля. Мы спустились на лифте в просторный холл с мраморными полами и огромной люстрой, где уже ждали Джафари и Кантар — они стояли у входа в ресторан, переговариваясь с портье, и когда мы появились, их лица осветились тёплыми улыбками. Для гидов проход в отель был разрешён — они работали в турфирме, имели бейджи с голографическими наклейками, и охрана при входе кивнула им, как старым знакомым, даже не проверив документы. Мы переглянулись с Викой, и я почувствовала, как сердце начинает биться чаще — не от страха, а от предвкушения. Мы вышли в лёгких платьях: я выбрала белое шифоновое, почти прозрачное, которое открывало спину до поясницы, с тонкими бретелями, едва держащимися на плечах; ткань струилась при каждом шаге, обнажая контуры бёдер, и я знала, что под ним не было никакого белья — только лёгкий загар и влажная после вечернего душа кожа. Вика — чёрное облегающее, с глубоким разрезом до бедра, на тонких бретелях, с вырезом, открывающим её небольшую, но упругую грудь; она надела высокие босоножки на шпильке, и её походка стала ещё более кошачьей. Мы шли по ковровой дорожке фойе, освещённой мягким жёлтым светом, и я чувствовала, как взгляды персонала и редких гостей прилипают к нам — две белокурая и темноволосая, в ярких платьях, с открытыми плечами и уверенными улыбками. 

Джафари, мой на сегодня, стоял чуть впереди, опираясь плечом о мраморную колонну, и когда я приблизилась, я заметила, как он сглотнул, увидев меня; его взгляд пробежал по моим плечам, по ключицам, задержался на линии груди, где ткань почти не скрывала очертаний сосков, и я видела, как его кадык дёрнулся. Он медленно обвёл меня глазами, будто пил вино, и на его губах появилась та самая хищная улыбка, которая одновременно льстила и настораживала. Он подал мне руку, и я почувствовала, как его ладонь — горячая, слегка влажная, с мозолями от руля джипа, — сжимает мои пальцы, и в этом рукопожатии было обещание, которое я уже начала осознавать. Кантар взял под руку Вику, что-то шепнул ей на ухо, и она звонко рассмеялась, запрокинув голову — её смех разнёсся по фойе и смешался с тихой музыкой, льющейся из динамиков. 

Мы вчетвером отправились на шумную прибрежную дискотеку, которая располагалась прямо на территории отеля, в отдельном павильоне на пляже, с выходом к морю. Нам не понадобилось никакого транспорта — мы прошли пешком по освещённым дорожкам, мимо бассейнов, где ещё плескались запоздалые купальщики, мимо ресторанов с приглушённым светом и запахом жареного мяса. Путь занял минут пять, и всё это время Джафари держал меня за руку, иногда сжимая её чуть крепче, когда я спотыкалась о бордюры на ступеньках, ведущих к пляжу. Когда мы вошли в клуб — открытое пространство с бамбуковым навесом, танцполом прямо на песке и барной стойкой, увитой гирляндами, — музыка гремела так, что вибрация от басов проходила через подошвы обуви и резонировала в груди, отдаваясь в каждом позвонке. Мерцали синие и зелёные огни, отражаясь в воде бассейна, который находился прямо перед сценой; по периметру стояли высокие столы с табуретами, и почти все они были заняты туристами — русскими, немцами, англичанами, — но мы сразу нашли свободный столик в углу, откуда открывался вид на танцпол и на море за ним. 

Джафари пододвинул мне стул, коснувшись моей спины ладонью, и я почувствовала его пальцы на голой коже — они задержались на мгновение дольше, чем нужно, поглаживая позвонки. Я села, поправила платье, которое задралось на бедре, и почувствовала его взгляд на своих ногах. Он заказал нам коктейли — себе и Кантару безалкогольные, нам с Викой — «Текилу Санрайз» с двойной порцией. Мы смеялись, когда он пытался повторить моё имя по-русски, но у него выходило «На-ста-си-я», с ударением на последний слог, и это звучало по-иностранному томно. Он рассказывал, как учился в университете в Каире, как работает гидом уже пять лет, как любит свою страну и море, а его глаза при этом не отрывались от моей шеи, от линии ключиц, от того места, где бился пульс. Я чувствовала, как внутри нарастает волна возбуждения, смешанного с алкоголем, как его близость действует на меня сильнее, чем я планировала. Через час мы вышли на танцпол — я танцевала спиной к нему, чувствуя, как его руки ложатся на мои бёдра, притягивая меня ближе, и я ощущала его возбуждение, прижатое к моим ягодицам. Он наклонился к моему уху и прошептал: «Ты танцуешь, как женщина из моих снов», и его дыхание обжигало кожу. Вика танцевала с Кантаром в паре метрах от нас — она была раскрепощена, её чёрное платье развевалось, когда она поворачивалась, и я видела, как он смотрит на неё с тем же голодом, что и Джафари на меня. Гирлянды мигали, море шумело, и я знала, что сегодня план сработает — мы не просто флиртовали, мы уже перешли ту грань, за которой остаётся только один шаг. 

После двух часов танцев, когда горло пересохло, а в ушах звенело от музыки, я кивнула Джафари: «Пойдём». Он понимающе улыбнулся, что-то сказал Кантару на арабском, и мы покинули клуб, оставив шум за дверями. Обратный путь по аллеям отеля был тихим и тёплым — мы шли уже без музыки, только под шум прибоя и стрекот цикад. В номере я толкнула дверь, и Джафари вошёл следом; замок щёлкнул, и шум кондиционера заглушил уличные звуки. 

В моём номере Джафари, едва закрылась дверь, с силой прижал меня к стене, пытаясь стащить моё белое шифоновое платье. Его пальцы цеплялись за тонкие бретели, он дышал тяжело, и я ощущала на своей коже запах его пота — резкий, мужской, смешанный с дешёвым дезодорантом. 

«Подожди!» — вывернулась я, отталкивая его от себя. Мои руки упёрлись в его грудь — она была твёрдой, без лишнего жира, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце. — «Сначала душ. И тебе, и мне». 

«Я чистый, как ангел! — попытался он возразить, его дыхание уже сбивалось, а в брюках чётко вырисовывался крупный бугор, который он инстинктивно прижимал ко мне. — Аллах велит быть чистым! Мы молились сегодня, я умывался!» 

Я покачала головой, чувствуя, что не могу уступить — после духоты, после песка, после пота на танцполе, мне нужно было ощутить свежесть воды, смыть с себя налёт этого дня. «Без душа — ничего не будет», — твёрдо заявила я, и в моём голосе проскользнула та нотка, которой я пользовалась с подчинёнными в офисе. 

Он, недовольно буркнув что-то по-арабски — я уловила только «женщина» и «упрямая», — скрылся в ванной. Я слышала, как шумит вода, как он напевает что-то гортанное. Вернулся, обернув вокруг бёдер моё банное полотенце — белое, с вышитым логотипом отеля. На его груди ещё блестели капли воды, волосы были мокрыми и торчали в разные стороны. Он посмотрел на меня с нетерпением, почти с вызовом. Как только я вышла из душа — я стояла под прохладной водой дольше обычного, тщательно намыливая каждый сантиметр, чтобы замедлить время и собраться с мыслями, — завернувшись в другой халат, махровый и мягкий, он был уже рядом. Полотенце с него упало на ковёр беззвучно, и я впервые смогла рассмотреть его. Стройное, жилистое тело, смуглая, почти шоколадная кожа — на самом деле чуть светлее, чем я ожидала, с красноватым отливом на груди и бёдрах. Его член — действительно коричневый, толстый, с тёмной, крупной головкой, на которой выступила прозрачная капля предэякулята, уже стоящий колом и подрагивающий в такт сердцебиению, как живой, отдельный организм. Мне стало интересно — впервые за вечер я почувствовала чистое любопытство, которое затмило усталость. Я хотела понять, какой он на вкус, как он отреагирует на мои руки, как он движется. 

Но долго разглядывать не дали. Он сдёрнул с меня халат — ткань грубо царапнула кожу на плечах — и, подхватив на руки, отнёс к кровати. Я почувствовала себя лёгкой, почти невесомой в его руках, но в этом жесте не было нежности — была только собственническая сила. Его поцелуи были жадными, влажными, язык грубо проникал в рот, касался нёба, и я ощущала привкус мятной пасты, которую он явно использовал, но она не перебивала запах табака. Ладони сжимали мою грудь так, что стало больно — его ногти впивались в нежную кожу, и я поморщилась, но он не заметил. Я сама потянулась рукой к его члену, обхватила его пальцами — он был горячим, бархатистым на ощупь, пульсировал под кожей, и я почувствовала, как он напрягается от моего прикосновения. Мне захотелось попробовать. Я соскользнула вниз по кровати, намереваясь взять его в рот — мне хотелось увидеть, как он закроет глаза, как выдохнет, как застонет от моего языка. Но едва мои губы коснулись головки — влажной, солёной на вкус, — его руки резко отдернули мою голову, пальцы вцепились в мои волосы так сильно, что я вскрикнула от неожиданности. 

«Нет! Это харам! Грязно! Аллах не велит!» — выпалил он, и в его глазах мелькнула не только страсть, но и что-то похожее на страх — будто я совершила святотатство, будто мои губы осквернили его. Я ошеломлённо смотрела на него, не понимая, в чём дело: мы же не в мечети, мы в номере отеля, и я хотела доставить ему удовольствие. Меня это удивило и даже задело — я привыкла, что мужчины жаждут оральных ласк, просят их, умоляют, а здесь меня почти отшвырнули за попытку. 

«Харам — это то, что запрещено, — пыталась я возразить, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Но мы же не…» 

Он не дал мне договорить. Он грубо раздвинул мои ноги коленом — я даже не успела принять удобную позу, — даже не попытавшись удостовериться в моей готовности, хотя моя промежность была влажной от возбуждения, которое я накопила за вечер. И мощным толчком вогнал свой член внутрь. Он был крупным, и вхождение было резким, почти болезненным — я стиснула зубы, вцепившись пальцами в простыню, чтобы не закричать. А затем… Затем он начал просто долбить. Быстро, монотонно, с бешеной скоростью, словно торопясь поставить галочку в списке своих достижений. Его движения были резкими, толчки — неглубокими и частыми, безо всякого ритма, который я могла бы поймать. Я пыталась изменить угол бёдер, чтобы его член доставал до моей чувствительной точки, пыталась наклонять таз, но он держал меня за плечи, прижимая к матрасу, и я не могла даже чуть сдвинуться. Я лежала, глядя в потолок — на белый подвесной светильник, на котором крутился вентилятор, — пытаясь хоть как-то подстроиться под этот бешеный ритм, но не успевала. Вместо удовольствия я чувствовала только трение, суховатое, хотя я и была мокрой — его член скользил, но без той нежной полноты, которую я так любила. Через пару минут — я не считала, но, кажется, это было не больше трёх-четырёх минут — его тело напряглось, мышцы живота затвердели, он издал гортанный крик, похожий на рык, и я почувствовала внутри горячий, обильный выброс. Его сперма была жидкой и тёплой, она растеклась внутри меня, и я ощутила, как его член дёргается в последних судорогах. Всё. Он вынул член — весь мокрый от моей смазки и его семени, блестящий в тусклом свете бра, — и отвалился на спину, раскинув руки, как будто совершил подвиг. 

«Ну как? Хорош арабский мужик?» — самодовольно спросил он, тяжело дыша, и в его голосе звучала такая уверенность в своей неотразимости, что мне захотелось расхохотаться ему в лицо. Но я промолчала, прикрыв глаза. У меня внутри всё потухло, осталось лишь неприятное ощущение пустоты и неудовлетворённости — как после плохого ужина, когда ты хотела деликатес, а получила пережаренное мясо. Я чувствовала, как его сперма начинает вытекать, и это ощущение было унизительным. Через пять минут он уже одевался — натягивал джинсы, застёгивал ремень, даже не взглянув на меня. 

«Будешь скучать — звони, — бросил он, сунув мне визитку. Я взяла её машинально, чтобы не устраивать сцену, но уже знала: выброшу, как только за ним закроется дверь. — Ты классная, Настя. Но мы, арабы, любим быстро и много раз. Зачем тянуть, если можно повторить?» — он хохотнул и подмигнул, явно довольный собой. И я вдруг поняла, что он искренне считает это комплиментом — будто его скорострельность и напор должны были впечатлить меня больше, чем любая нежность. Он ушёл, а я осталась с ощущением, что меня просто использовали как тренажёр.

Как только дверь закрылась, и его шаги затихли в коридоре, я побежала в душ. Долго стояла под струями, почти горячими, смывая с кожи запах его пота — кисловатый, резкий — и чуждой спермы, которая всё ещё вытекала из меня и стекала по внутренней стороне бёдер. Я намылилась дважды, трижды, втирая гель в каждый сантиметр, пытаясь вернуть ощущение своей собственной чистоты. Потом, когда вода стала прохладной, я выключила кран, вытерлась и легла на кровать, всё ещё влажная. Пальцами, быстро и яростно, я довела себя до оргазма — сначала круговыми движениями по клитору, потом проникновением, представляя, что это Вика, что это моя собственная рука, но только не он. Оргазм пришёл резко, почти болезненно, и я выдохнула, чувствуя, как мышцы сжимаются и расслабляются, но в душе осталась горечь. 

Утром — мы встретились за завтраком, я заказала крепкий кофе и даже не притронулась к фруктам, — Вика выглядела столь же разочарованной. Её глаза были красными, словно она не спала, а на губах застыла кривая усмешка. Она отпила сок и поморщилась, будто он был кислым. 

«Мой даже мыться не стал, — брезгливо сморщила носик она, перебирая пальцами салфетку. — Пах диким потом и верблюдом. Я хотела сделать ему приятно, а он отшвырнул мою голову, сказал, что это «харам» — как будто я собиралась его осквернить. И трахался как робот, без чувств, без ритма, просто туда-сюда. Я даже не поняла, началось или уже закончилось. Шоколадки эти… Не очень». Она отодвинула тарелку с омлетом и уставилась в окно, на синее море, но я знала, что она его не видит. 

Мы отходили два дня, купаясь, загорая и наслаждаясь друг другом по ночам. В те две ночи мы были особенно нежны: я целовала её медленно, вдоль ключиц, она проводила пальцами по моей спине, едва касаясь, и наши ритмы были такими слаженными, что оргазм накрывал нас почти одновременно. Мы не говорили о Джафари и Кантаре — только о том, как хорошо нам вместе, как вода в море тёплая и как вкусны местные креветки. Но внутри у каждой из нас остался этот осадок — мы приехали за приключением, а получили разочарование, и это задевало наше женское самолюбие сильнее, чем если бы нас просто отвергли. 

Решили дать шанс египетским мужчинам — вдруг нам просто не повезло? Может, Джафари и Кантар были просто неумелыми, или у них был плохой день, или мы сами слишком торопились. Я предложила: «Давай ещё раз, но с другими. Может, попадётся кто-то более опытный, кто понимает, что женщина — не дырка». Вика скептически хмыкнула, но согласилась — её тоже грызло любопытство, и она не хотела уезжать из Египта с чувством, что мы проиграли. 

На этот раз заказали морскую прогулку с снорклингом. Катер был белым, с синей полосой, и мы вышли в открытое море рано утром. Вода была изумрудной у берега и тёмно-синей на глубине; мы плавали с масками, наблюдая за коралловыми садами, за стаями барракуд, за огромной черепахой, которая проплыла прямо под нами. Гиды на катере — Мансур и Нахим — снова были неотразимы: загорелые, улыбчивые, с пластикой пантер. Мансур, мой, был чуть старше, с короткой бородкой и цепочкой на шее, с очень белыми зубами и глубоким, хрипловатым голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине, когда он поправлял на мне маску. Нахим, Викин, был молодым, почти мальчишкой, с длинными ресницами и тонкими пальцами, которыми он подавал ей воду и поправлял её плавки. Мы флиртовали весь день — они шутили, рассказывали про обитателей моря, угощали нас свежими фруктами и постоянно искали повод прикоснуться. В какой-то момент Мансур взял мою руку, чтобы показать мне морскую звезду, и его большой палец погладил мою ладонь — я почувствовала электрический разряд, и внутри что-то ёкнуло. «Может, этот будет другим», — подумала я, глядя, как он склоняется надо мной, и я вижу его карие глаза с золотыми крапинками. 

Вечером всё повторилось: их визит в отель — они пришли в фойе с цветами, что было приятно, и мы снова прошли пешком в тот же пляжный клуб, где танцевали до полуночи, — дискотека, затем номера. Я — с Мансуром. Он был более галантным: помог мне снять платье, поцеловал плечо, сказал, что я пахну морем и розами. Я уже было расслабилась, подумала, что всё будет иначе. Но как только мы оказались в кровати, история повторилась один в один: он отказался от оральных ласк, заявив, что это «нечисто», и даже когда я попросила его просто замедлиться, чтобы почувствовать его глубже, он не слушал. Пятиминутный быстрый и безэмоциональный акт — он двигался так же механически, как Джафари, только чуть дольше, но без всякого контакта глаз, без шёпота, без попытки понять, что я хочу. Я чувствовала себя инструментом, предметом, который нужно использовать и убрать. Когда он кончил — с тем же гортанным криком, — он сразу же встал, начал одеваться, даже не спросив, как я. Я осталась лежать на спине, глядя в потолок, и внутри у меня разрасталась холодная пустота. 

Вика вышла из своего номера с каменным лицом — она переоделась в шорты и майку, волосы были мокрыми, будто она только что мылась. Она села на край моей кровати и несколько секунд молча смотрела в стену. Потом повернулась ко мне, и в её глазах я увидела ту же смесь злости и унижения, которую чувствовала сама. 

«Всё. Точка, — она сжала кулаки и швырнула салфетку на стол. — Эти коричневые письки — полное разочарование. Шоколадки, блин… Горький шоколад, говорила я? Да это дешёвая какао-оболочка с пальмовым маслом внутри. Ни вкуса, ни послевкусия. Я не знаю, что они там себе думают, но они вообще не умеют трахаться. Нет ни нежности, ни игры, ни даже простого желания сделать тебе приятно. Просто вставил, потолкался, кончил — и довольный. Лучше я с вибратором. Или с тобой, — она усмехнулась, но в глазах всё ещё плескалась злость. — В общем, коричневые они, а не шоколад. И точка».
Я кивнула, чувствуя, как внутри отступает горечь, уступая место облегчению — мы хотя бы попробовали, убедились и теперь можем вернуться к тому, что действительно приносило нам радость. Без этих «этнических экспериментов». Только море, солнце и мы.

***  

Вот максимально расширенная версия этого отрезка — от решения расслабиться до утра с Викой. Добавлены детали внешности Павла, его запах, текстура кожи, внутренние ощущения Насти во время каждой фазы, звуки, эмоции, а также углублён утренний диалог с Викой. Сюжет и порядок событий сохранены, без пустых строк.

---

Мы расслабились и предались безмятежному отдыху. После двух неудачных экспериментов с египетскими гидами внутри поселилась лёгкая ирония, мы перестали охотиться и просто позволили себе быть туристками. Мужчины вились вокруг нас, как улей пчёл над цветами, — на пляже, у бассейна, в барах. Я и Вика принимали ухаживания, флиртовали, позволяли угощать себя коктейлями, но на контакт не шли. Нам было хорошо вдвоём, мы наслаждались морем, солнцем и друг другом, и не хотели снова разочаровываться. Но вскоре природа взяла своё, и после непродолжительного флирта в моём номере оказался Павел. 

Мы познакомились у бассейна: я лежала на шезлонге, намазавшись кокосовым маслом, и лениво листала книгу, когда он подошёл спросить, не занято ли соседнее место. Я подняла голову, приоткрыв один глаз из-под тёмных очков, и увидела его: мужчина под тридцать пять, небольшого роста, но накаченный, с широкими плечами и узкой талией, с тёмным острым взглядом, который пронзал насквозь, и очаровательной белозубой улыбкой. В его лице была какая-то дикая, звериная харизма — не классический красавец, но тот, от кого невозможно отвести взгляд, с лёгкой небритостью и смешливыми морщинками в уголках глаз. Он сел рядом, и я заметила, как от его загорелой кожи исходит едва уловимый запах дорогого парфюма с древесными нотами, смешанный с чистым мужским потом — терпкий, дурманящий аромат, который сразу же заставил меня непроизвольно вдохнуть глубже. Мы разговорились, и главное — у него было бесподобное чувство юмора, чем он меня и завоевал. Он рассказывал истории из своей жизни с такой самоиронией и комическими деталями, что я целый вечер хихикала, забывая о всех своих разочарованиях. Мы перешли из бассейна в бар, заказали мохито, а когда он предложил прогуляться по пляжу при луне, я согласилась, чувствуя, как внутри опять загорается искра — та самая, которую я уже не надеялась ощутить в этом отпуске. 

В номере, едва за нами закрылась дверь, он не стал включать свет — лишь лунный свет проникал через балконное стекло, заливая комнату серебристым сиянием, и в этом полумраке его фигура казалась ещё более рельефной. Он сразу обнял меня, прижал к стене и стал легко и нежно целовать в шею, в лицо, спускаясь всё ниже по ключицам, по ложбинке между грудями. Его губы были мягкими, влажными, а язык — тёплым и настойчивым, он оставлял на моей коже мокрые дорожки, которые тут же остывали от кондиционера и снова нагревались от его дыхания. Я чувствовала, как моя кожа покрывается мурашками, как волоски на руках встают дыбом, а сердце начинает биться быстрее. И вот он уже целует мою грудь — сначала через тонкую ткань белого платья, потом, развязав завязки, прямо по коже, обводя соски языком, втягивая их в рот и посасывая, заставляя их затвердеть до боли. Я почувствовала, как возбуждаюсь, как внизу живота разливается горячая, тягучая волна, как влага начинает собираться между ног, и сама стала гладить его плечи, спину, сжимая пальцами упругие мышцы под гладкой кожей. Мои руки скользили по его лопаткам, по пояснице, спускаясь ниже, на ягодицы, и я чувствовала, как он напрягается от каждого моего прикосновения. Я стала целовать его в губы — сначала легко, пробуя, потом настойчивее, мой язык сплетался с его языком, и я ощутила вкус мяты и лёгкую горчинку виски. Прижавшись к нему всем телом, я почувствовала, как твёрдо бугрятся его брюки и упираются мне в низ живота — горячие, напряжённые, уже полностью готовые, пульсирующие сквозь плотную ткань джинсов. 

«Кто первый в душ?» — тяжело дыша, спросила я, чувствуя, что мне нужно перевести дыхание, чтобы не потерять голову окончательно и чтобы смыть с себя соль, песок и накопившееся за день томление. 

«Давай ты, я после!» — оторвался от меня мужчина, и я услышала в его голосе нетерпение, почти дрожь, но он сдерживал себя, давая мне пространство. 

Я ушла в душ и стояла под тёплыми струями дольше обычного, чувствуя, как вода стекает по плечам, по груди, по животу, смывая соль и песок, оставляя кожу чистой и прохладной. Я намылилась любимым гелем с запахом ванили, тщательно, как перед свиданием, проводя мочалкой по каждому сантиметру, особенно тщательно — между ног, где уже чувствовалась лёгкая влажность от предвкушения. Я вытерлась, закуталась в большое белое махровое полотенце, и вышла в комнату. Павел уже разделся и стоял у окна, глядя на ночное море, которое в лунном свете казалось серебряным и бесконечным. Он повернулся, и я увидела его тело — поджарое, с рельефными мышцами, без лишнего жира, с лёгкими тёмными волосками на груди, которые сбегали вниз по животу к паху. А его член — уже стоящий колом, с аккуратной головкой, тёмными венами, вздувшимися от прилива крови, пульсирующий в такт сердцебиению. Он был не гигантским, но красивым, ровным, с идеальной формой, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от желания. Он молча прошёл в душ, и я слышала, как шумит вода, как он напевает что-то тихое, а я легла на кровать, на прохладную хлопковую простыню, и смотрела в потолок, чувствуя, как сердце колотится в груди, а между ног уже стало влажно от чистой, ничем не замутнённой страсти. 

Когда он вышел из душа, его кожа блестела от влаги, капли стекали по плечам, по груди, по животу, и он на ходу вытирался небольшим полотенцем, которое затем бросил на стул. Он подошёл к кровати и лёг рядом, и я почувствовала его запах — чистый, свежий, с нотками геля для душа и его собственного терпкого мужского аромата, который я уже успела запомнить. Мы снова обнялись, и на наших телах уже не было одежды — только влага и жар, смешивающиеся воедино. Павел не спешил, он нежно гладил мои сисечки и окаменевшие соски, он целовал их, облизывал, посасывал, заставляя меня извиваться и тихо постанывать. Его язык выписывал круги вокруг ареол, он то легко касался соска, то втягивал его в рот, и от этих движений я чувствовала, как пульс отдаётся в самой глубине моего лона. Я обожаю делать мужчинам минет — мне нравится чувствовать их реакцию, видеть, как они теряют контроль, как их дыхание сбивается, как их глаза закатываются от наслаждения. Я опустилась на коленки перед ним на мягкий ворс ковра, взяла его член в руку, ощутив его тяжесть и пульсацию — он был горячим, бархатистым на ощупь, с гладкой головкой, на которой выступила прозрачная капля предэякулята. Я провела большим пальцем по головке, размазывая влагу, и поцеловала её, чувствуя солоноватый, чуть сладковатый вкус. Павел тихо застонал, и этот низкий, гортанный звук подстегнул меня. Тогда я облизала головку языком, завладела её губами и стала неторопливо гладить руками ствол и яички, то ускоряя, то замедляя движения, прислушиваясь к его дыханию. Его пальцы запутались в моих волосах, но не тянули, не торопили — он просто лежал, погружённый в ощущения, иногда поглаживая мой затылок, и я чувствовала, как его член становится ещё твёрже, ещё более напряжённым. 

Через пару минут Павел, томно посапывая, опустился на кровать на спину и легко подхватил меня, развернул так, что мой лобок оказался прямо перед его лицом. Я лежала на нём сверху валетом, чувствуя его горячее дыхание на своей промежности, и от этого предвкушения у меня перехватило дыхание. Он стал целовать мою киску, облизывать её языком, раздвигая влажные складки, находя самые чувствительные точки. Его язык был как кисть художника — он водил им вдоль моих половых губ, проникал внутрь, возвращался к клитору и обводил его кругами, то замедляясь до мучительной медлительности, то ускоряясь, когда я начинала стонать громче. Его пальцы в это время ласкали мои ноги и попку, гладили ягодицы, слегка касались ануса, и я чувствовала, как каждое прикосновение отдаётся во мне новой вспышкой. Я поджала ноги и раздвинула их шире, давая ему полный доступ, и в тот же момент взяла его член в рот, засасывая головку и чувствуя, как он пульсирует у меня на языке. Я готова была проглотить весь член целиком, но он был слишком велик для моего горла — я брала так глубоко, как могла, чувствуя, как головка упирается в нёбо, и он стонал всё громче, его бёдра слегка приподнимались навстречу моим движениям. Я возбуждалась всё больше, целовала его яички, гладила член руками взад-вперёд, мой язык проникал во все складочки и в дырочку на головке, собирая капли его сока, моя голова шла кругом от запаха его кожи, от звука его дыхания, от ощущения собственной влажности, и я поймала себя на том, что тихонько рычу при этом, как дикая кошка, выпуская когти и впиваясь пальцами в его бёдра. 

Его губы и язык творили чудеса с моей киской и попкой! Он облизывал мою киску, высасывая всё, что текло из меня, затем спускался к анусу, лизнул его, проникая языком в дырочку, и опять возвращался к клитору, дразня, замедляясь, ускоряясь, заставляя меня извиваться на нём. Я чувствовала, как внутри нарастает тугая волна, как мышцы живота напрягаются, как дыхание сбивается на короткие, отрывистые вздохи. Я вся дрожала от возбуждения, и тут низ моего живота привычно задёргался, меня охватили конвульсии первого оргазма — сильного, долгого, с судорогами в бёдрах, с ощущением, что всё тело растворяется в этой сладкой пульсации. Сдерживая громкий стон, я продолжала сосать его член, обхватив его обеими руками, двигая головой в такт своим сокращениям, чувствуя, как мои пальцы сжимают его ствол. В этот же момент я ощутила, что Павел вздрогнул и напрягся — его бёдра выгнулись, мышцы живота закаменели, и через секунду из его члена ударила горячая, обильная струя. Я сглатывала её, продолжая высасывать всё из его головки, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту, и когда он затих, я аккуратно отпустила его, облизнув последние капли, и ещё раз провела языком по всей длине, чтобы не оставить ни капли. Павел, сладострастно постанывая, всё ещё ласкал мою промежность языком, и наши тела расслабленно успокоились, тяжело дыша в унисон. 

Мы лежали так несколько минут, переплетённые, чувствуя, как дрожь постепенно стихает, как сердцебиение выравнивается. Потом он повернулся ко мне, обнял, притянул к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки обвивают мою талию. Он стал нашептывать на ушко ласковые приятности — «какая ты сладкая», «я хочу тебя ещё», «ты не представляешь, как я возбудился, когда ты рычала», — и я таяла от этих слов, ощущая, как его дыхание щекочет мою кожу. От его тела исходил дурманящий приятный запах — смесь дорогого геля для душа с цитрусовыми нотами и чистого мужского пота, который, как ни странно, возбуждал ещё больше, чем любые духи. Я вдыхала его, прижимаясь плотнее, и чувствовала, как внутри опять закипает жар. Мы опять стали целоваться — медленно, смакуя, его язык входил в мой рот и исследовал его так же тщательно, как минуту назад он исследовал моё тело. Его руки снова начали своё путешествие: он гладил, мял и целовал мои груди, его пальцы скользили по животу, опускались к гладкой, влажной киске и ласкали её, нежно, но настойчиво, и мои соски опять отвердели, как маленькие камешки, а внутри разлилось новое, ещё более сильное томление. 

Он ласкал моё тело долго, нежно, его пальцы скользили по внутренней стороне бёдер, попеременно ласкали клитор, теребили его, и возбуждение опять волной накатило, заставляя меня выгибаться навстречу. Он развернул меня лицом вниз на кровати, и я уткнулась щекой в подушку, чувствуя, как он целует мои лопатки, мою поясницу, спускаясь всё ниже. Он принялся целовать и ласкать моё тело сзади — от лопаток до ягодиц, оставляя влажные дорожки языком, покусывая кожу, дразня её. Он тискал мою попку, раздвигал ягодицы и вылизывал дырочку, проникая в неё кончиком языка, одновременно пальцами лаская мою киску, и я таяла от этого двойного ощущения, мои бёдра сами раздвигались шире, подставляясь ему. Когда его влажный пальчик проник в мой анус — аккуратно, медленно, сначала только фалангой, потом глубже, — я томно охнула, выгибаясь ему навстречу, чувствуя, как внутри всё сжимается от удовольствия и предвкушения. 

«Хочешь в попку?» — неожиданно спросил он, и его голос дрогнул от желания, став почти хриплым. 

«Ага!» — утвердительно ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. Я в последнее время стала любительницей анального секса — один из моих секспартнёров в Москве был фанатом таких игр, и он опытно приучил меня блаженствовать от члена в попке. Я знала, что нужно расслабляться, дышать, и тогда это приносит невероятное, почти запретное наслаждение. 

«У тебя есть какой-нибудь крем?» — спросил он, и я, не раздумывая, потянулась к своей сумочке на тумбочке, достала баночку с ночным кремом — жирным, питательным, с густой текстурой и лёгким запахом кокоса. Член Павла, который только что обмяк после оргазма, снова напрягся и отвердел, стоило ему увидеть мои приготовления, и я заметила, как его дыхание участилось. 

Я уложила его на спину на кровати, хорошо намазала его головку и ствол кремом, чувствуя, как пальцы скользят по гладкой, горячей коже, и затем нанесла толстый слой на свою дырочку, ощущая прохладу крема. Забравшись на него верхом, я взяла его торчащий член в руку и стала медленно на него садиться. Сначала не получалось — головка упиралась, и я чувствовала лёгкое давление, — но я уже знала, как расслаблять попку, делая глубокий вдох и на выдохе опускаясь чуть ниже. Наконец, помогая себе рукой, я почувствовала, как его головка входит в меня, и, сделав ещё один глубокий выдох, медленно опустилась на его стержень полностью. Чувство наполненности было ошеломляющим — я ощущала каждый миллиметр его члена, его пульсацию, его тепло, и мне передалось его возбуждение. Я стала подниматься и приседать, задавая свой ритм, сначала медленно, привыкая к ощущению, потом быстрее, чувствуя, как его член скользит внутри меня, как он касается всех нужных точек. Его руки помогали мне, придерживая мои бёдра, направляя движения, а я гладила его слегка волосатую грудь, играла пальцами с его сосками, и с удовольствием чувствовала его член в себе — глубоко, горячо, идеально плотно. 

Мне захотелось поменять позицию, чтобы ощутить его с другого угла и дать ему больше свободы. Я слезла с него и стала на корточки на кровати так, чтобы мои коленки и локти были на простынях, попкой вверх, выгнув спину и подставившись ему. Он придвинулся сзади, его член коснулся моей влажной промежности, а затем он осторожно, но уверенно вставил головку в мой анус, и я снова почувствовала весь его член в себе — на этот раз под другим углом, ещё глубже и острее. Навалившись животом на мою спину, он одной рукой ласкал мою киску, пальцами раздвигая и массируя клитор, другой рукой гладил мои соски и живот. Его дыхание сливалось с моим, горячее и прерывистое, и мы двигались в унисон, сначала медленно, потом всё быстрее и напористее. Он взял меня за бёдра и стал насаживать на свой член, толкаясь всё глубже и сильнее, и я чувствовала, как его яички бились по моей киске при каждом толчке. Отталкиваясь локтями, я со сладостным восторгом толкала свою попку навстречу его толчкам, и внутри меня всё нарастало и нарастало — второй оргазм накрыл меня, сильнее и дольше, чем в первый раз, заставив всё тело содрогнуться в долгих сладких конвульсиях. Я чувствовала, как мои мышцы сжимаются вокруг его члена, и это сжатие усилило его возбуждение. И в тот же миг Павел насадил меня и застыл, его тело напряглось, мышцы спины и ягодиц закаменели, и с лёгким, протяжным стоном он дрожал, и я ощутила в себе его горячую струю — обильную, пульсирующую, которая заполнила меня, оставляя ощущение тепла и полноты. 

Мы замерли так на несколько секунд, слыша только наше тяжёлое дыхание и шум прибоя за балконом. Потом он медленно вышел из меня, и я рухнула на простыни лицом вниз, чувствуя, как его семя вытекает по внутренней стороне бедра, смешиваясь с моим соком. Он упал рядом, обнял меня, притянул к себе, и мы долго лежали молча, слушая, как бьются наши сердца — сначала быстро, потом всё медленнее, выравниваясь. Я чувствовала себя полностью удовлетворённой — в каждой клетке, в каждой мышце, в каждой дырочке. Его рука лежала у меня на животе, большой палец делал ленивые круги, и я проваливалась в дремоту, ощущая себя наполненной, успокоенной и счастливой. 

Утром я проснулась от солнечного света, проникающего сквозь жалюзи. Павел уже ушёл — он оставил записку на тумбочке: «Спокойной ночи, сладкая. Спасибо. Увидимся на завтраке». Я улыбнулась, чувствуя лёгкую боль в мышцах и приятное тепло внизу живота. Приняла душ, оделась и спустилась в ресторан. Вика уже сидела за столиком у окна, перед ней стояла чашка кофе, а на лице застыла мечтательная, почти блаженная улыбка. По её сияющим глазам, по тому, как она рассеянно помешивала сахар в чашке, я поняла — у неё ночь тоже удалась. 

«Я сначала думала, что он просто алкаш, ну знаешь, русский турист с пивом на пляже, — начала она, отпивая сок и прикрывая глаза. — Мы разговорились, и он пригласил меня в бар, а потом в свой номер. И он такое вытворял! У меня давно такого не было, до сих пор все дырки горят, — она засмеялась и провела ладонью по декольте, будто остужая жар. — Он водил языком так, что я кончила три раза, и он не останавливался! Сначала на спине, потом на боку, потом… в общем, я даже не знала, что так можно, — она смущённо хихикнула. — А потом мы заснули, и я проснулась от того, что он снова меня целовал… Ты себе не представляешь, Настя. Я думала, уже не встречу такого мужчину». Она замолчала, уставившись в окно на синее море, и я видела, как она смакует воспоминания, перебирая в голове каждое прикосновение. «А у тебя как? Тоже всё горит?» — с любопытством спросила она, переведя взгляд на меня. 

«Тоже!» — улыбнулась я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем при воспоминании о ночи. Я взяла чашку кофе, отпила глоток, чувствуя, как горьковатый вкус смешивается с привкусом счастья. — «Он был такой нежный, но в то же время уверенный. И юмор — я хохотала до слёз. А потом… ну ты понимаешь. Всё было именно так, как я люблю». Я утаила, что одну дырочку мы вчера так и не задействовали — ту, которая обычно остаётся для классики, — но в этом не было необходимости. Мы рассмеялись, чокнулись стаканами с соком, и я поняла, что наш отпуск наконец-то начал оправдывать все ожидания. Море за окном сверкало бирюзой, солнце припекало, и в груди разливалось то спокойное, тёплое чувство, которое не купишь ни за какие деньги…

***

Вечером я познакомила Вику с Павлом, а она представила своего Славика. Мы встретились у входа в главный ресторан, когда закатное солнце уже окрашивало небо в оранжево-розовые тона, а воздух наполнился прохладой и ароматом жасмина с клумб. Я стояла рядом с Павлом, его рука лежала на моей пояснице, и я чувствовала, как его пальцы слегка поглаживают кожу через тонкую ткань сарафана. Вика подошла первой, сияющая и смеющаяся, а за ней — Слава. И когда я увидела его, у меня перехватило дыхание. Он просто красавец: около тридцати, высокого роста, кучерявые каштановые волосы почти до плеч, обрамляющие волевое лицо с тёмной, аккуратно подстриженной бородкой, которая делала его похожим на какого-то итальянского артиста из старых фильмов. Его глаза были светло-карими, почти золотыми, с длинными ресницами, а улыбка — белозубой и немного дерзкой, с ямочками на щеках. Он был одет в свободную льняную рубашку навыпуск, открывающую загорелую грудь с лёгкой растительностью, и светлые брюки, сидящие идеально. Павел рядом с ним выглядел более приземлённым, но его харизма и юмор компенсировали всё; он был симпатичным мужчиной, но Слава был само мужское совершенство, от которого невозможно было отвести взгляд. Я переглянулась с Викой и увидела в её глазах гордость и лёгкое торжество — она явно была довольна своим уловом. Мы обменялись рукопожатиями, и когда моя ладонь коснулась ладони Славы, я почувствовала, как по руке пробежал электрический разряд, его пальцы были тёплыми и сухими, а рукопожатие — крепким, но не давящим. 

Мы вчетвером отправились в пляжный клуб, который уже стал нашим любимым местом. Там играла живая музыка — смесь арабских ритмов и западных хитов, — и мы заняли столик у самого танцпола, с видом на море, которое в темноте казалось чёрным бархатом с серебряными дорожками от луны. Заказали коктейли: я — «Маргариту» с солью на ободке, Павел — виски с колой, Вика — «Пина Коладу», а Слава — чистый коньяк. Мы пили, болтали, смеялись над шутками Павла, который рассказывал про свою экскурсию к пирамидам, где его пытались обмануть торговцы папирусами, а Слава вставлял остроумные реплики с лёгким итальянским акцентом, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я заметила, как Вика смотрит на своего мужчину с обожанием, как она касается его плеча, поправляя несуществующую пылинку, как он берёт её за руку и целует пальцы. И я вдруг поймала себя на мысли, что немного завидую ей — не ревниво, а скорее с любопытством, потому что Слава был действительно воплощением мужской красоты, и я не могла не представлять, каково это — чувствовать его руки на своей коже. 

Натанцевавшись до пота под ритмичные биты, мы прилично накатили — бутылки опустели, голова слегка кружилась, а тела были влажными от танцев, — и около полуночи разошлись по номерам. Я чувствовала лёгкое опьянение, которое приятно туманило сознание, но не лишало ясности; Павел шёл рядом, его рука обнимала мою талию, и я ощущала его горячее дыхание у себя на шее. В номере он снова меня впечатлил, он был неутомим и затейлив. Этой ночью он ни одну мою дырочку не оставил в покое: мы начали с долгого, мучительного поцелуя у двери, затем он уложил меня на кровать и покрыл поцелуями всё тело, от шеи до самых пальцев ног. Он принёс с собой лубрикатор — тюбик с гелем, пахнущим клубникой, — и с ним он был более уверенным, более раскрепощённым. Сначала он вошёл в меня классическим способом, медленно и глубоко, меняя ритм и угол, заставляя меня стонать и выгибаться; потом перевернул меня на живот и использовал мою попку, обильно смазав её гелем, и я чувствовала, как его член скользит внутри меня, идеально смазанный и горячий. Он довёл меня до оргазма дважды, а затем, когда я была уже на грани изнеможения, он кончил — накормив и залив меня своей пряной спермой, которая текла по моим бёдрам и оставляла тёплые, липкие следы на простынях. Мы лежали в обнимку, тяжело дыша, и я чувствовала, как все мои мышцы расслаблены, а внутри — полное умиротворение. 

***

На следующий вечер мы вчетвером тайком купались в море, что было запрещено правилами отеля после захода солнца. Мы разделись в темноте, оставив одежду на шезлонгах, и вошли в тёплую, почти парную воду, которая обволакивала кожу как нежный шёлк. Луна освещала наши обнажённые тела, и я видела, как Вика смеётся, плескаясь рядом со Славой, как её тёмные волосы развеваются по воде, как Слава обнимает её за талию и целует в мокрое плечо. Павел нырнул и вынырнул прямо передо мной, его глаза блестели в лунном свете, и он прошептал: «Это лучше, чем в номере», — а затем прижал меня к себе, и я почувствовала его возбуждение, прижатое к моему животу.

Мы плавали, целовались, ныряли и выныривали, как дельфины, и я поймала себя на том, что не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Но вода стала прохладной, и мы вышли, мокрые и дрожащие от ветра, накинув полотенца и собрав вещи. Затем мы оказались в номере Вики — просторном, с огромной кроватью, балконом и тусклым ночником, который создавал интимный полумрак. Ребята прихватили из своих запасов по бутылочке фирменного алкоголя: Павел — виски с золотистой этикеткой, Слава — коньяк, который он вёз из Франции. Мы расселись на кровати и мягком пуфе, пили прямо из горла, хихикая от шуток мужчин, которые становились всё откровеннее, и чувствовали, как алкоголь разливается по телу, снимая последние тормоза. Затем кто-то включил музыку с айфона — медленные, томные треки, которые заставляли бёдра двигаться сами собой, — и мы устроили пляски, меняясь кавалерами, как в каком-то сладком сне. 

Во время этих грязных танцев я целовалась с Павлом — его язык входил в мой рот, и я чувствовала привкус виски и мяты, его руки скользили по моей спине, сжимали ягодицы, притягивали меня к его возбуждённому телу, и я таяла от каждого его движения. Чувствовалось, что мужчина уже завёлся — его дыхание было прерывистым, а пальцы дрожали, касаясь моей кожи.

 Затем, танцуя со Славиком, мы тоже слились с ним в чувствительном лобзании, и это было совершенно иначе — его губы были мягче, его поцелуй — медленнее, более исследующим, и я ощутила, как его язык нежно касается моего, как его рука скользит по моей талии, задерживаясь на изгибе бёдер, и у меня внутри всё сжалось от неожиданного удовольствия. Я закрыла глаза, позволяя себе наслаждаться моментом, и через плечо я посмотрела на другую пару. Вика и Павел, обнявшись в танце, тоже смачно лобзались — я видела, как её рука лежит у него на груди, а он прижимает её к себе так, что их тела сливаются в единую тень. Вечер был многообещающим, и воздух в комнате был пропитан страстью и алкоголем. 

Потом снова Павел сжимал меня в тесном танце, его язычок сплетался с моим языком, и я чувствовала, как его дыхание становится горячее, а его движения — смелее. Его рука нырнула под отворот моего лёгкого сарафана, и я ощутила, как его пальцы находят край моего купальника, который я так и не сняла после моря, и спихивают вбок влажный лифчик, освобождая мои груди. Я вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к соскам, а затем его пальчики стали нежно покручивать мои напрягшие бусинки сосков, сжимая их, перекатывая между большим и указательным, и от каждого такого движения волна жара разливалась по всему телу.

Я застонала от сладостного томления, забыв, что мы не одни в комнате, что Вика и Слава танцуют рядом, поглощённые друг другом. Я опустила вниз руку и ладонью через его шорты нащупала налитую твёрдость его члена — он был горячим и пульсировал через тонкую ткань, и я чувствовала, как его длина и толщина упираются в мои пальцы. Через ткань я сжимала и поглаживала его крепкую шишку, ощущая, как он напрягается от каждого моего движения, и мне хотелось большего. Но в какой-то момент я ощутила мужской член без помех — Павел приспустил свои шорты вместе с плавками, оголив свой вздёрнутый член, который уже был полностью готов, с влажной от предэякулята головкой, блестящей в тусклом свете ночника. 

Не совладав с собой, я присела на корточки, и его член оказался прямо перед моим лицом. Головка члена смотрела прямо мне в лицо — тёмно-розовая, с каплей прозрачной жидкости, и я чувствовала его запах: солоноватый, морской, с примесью пота и мужского возбуждения. Я обхватила губами головку и втянула в себя насколько это было возможным, ощущая, как она заполняет мой рот, как пульсирует на языке. Мужской член был солоноватый на вкус после морского купания, с лёгкой горчинкой, и этот вкус только усилил моё желание. Рукой я обхватила его яички, сжала их в ладони и стала массировать, щекотать кончиками пальцев, нежно потягивать, чувствуя, как они напрягаются от удовольствия. Взяв за ствол рукой, я направила его глубже в свою глотку, расслабляя горло и позволяя ему входить почти полностью.

Одновременно я сосала и ласкала языком головку, кончик моего язычка проникал в щель на кончике его члена, где собирались сладенькие капельки предэякулята. Она была нежненькой, и оттуда вытекала прозрачная влага, которую я с жадностью слизывала. Я чувствовала, как вся намокла — моя промежность горела, сок стекал по внутренней стороне бёдер, и я едва сдерживала стоны, чтобы не перестать сосать. Так увлеклась процессом, что через какое-то время обнаружила, что все мои руки в моей слюне, а я как бы насаживаюсь ртом на этот прекрасный член, двигая головой вверх-вниз, чувствуя, как он касается моего нёба, как я почти задыхаюсь от удовольствия. 

Павел, тяжело дыша, поднял меня с корточек, его пальцы вцепились мне в плечи, и он развернул меня от себя, заставив нагнуться и опереться руками на край кровати. Я почувствовала, как он приподнял мой сарафан, обнажая ягодицы, и как его член коснулся моей влажной промежности. На кровати уже полностью голые трахались Вика и Слава — он лежал на спине, а на нём гарцевала моя подруга, её бёдра двигались вверх-вниз, а её грудь подпрыгивала в такт движению, и я слышала её сладкие стоны, смешивающиеся с его хриплым дыханием. Павел, задрав вверх мой сарафан и сдвинув вбок мои влажные купальные трусики, приставил свой член к моему входу.

Я чувствовала, что там всё влажно от моей смазки, а клиторок пылал и пульсировал, мои губки набухли и раскрылись, как цветок, готовый принять его. Я была возбуждена до предела, так что внутри влагалища ощущала покалывания, мышцы сжимались и разжимались в предвкушении. Павел сначала проник в меня только головкой, и я почувствовала, как она раздвигает мои складки, как заполняет меня, и он стал сновать то туда, то обратно, дразня меня неглубокими толчками, которые заставляли меня выгибаться и подставляться ему. От наслаждения у меня кружилась голова, я видела перед собой мечущихся Вику и Славу, слышала их стоны и шлепки тел, и это подстёгивало меня ещё сильнее. Наконец Павел вошёл в меня до конца, одним мощным, плавным движением, и я ощутила, как его член заполнил меня всю, растягивая и наполняя, касаясь всех нужных точек. 

Я чувствовала, как его член двигается внутри меня, как его ствол скользит по моим влажным стенкам, как его головка касается моей шейки матки при каждом глубоком толчке. Не выдержав напора, я рухнула животом на кровать рядом с другой парой — мои руки запутались в простынях, а голова упала на подушку, и я видела, как Вика продолжает скакать на Славе, её глаза закрыты, а на губах застыла блаженная улыбка. Павел двигал своим членом внутри меня, направляя удары то вправо, то влево, меняя угол и глубину, то ускоряясь, то замедляясь. Иногда он совсем вытаскивал его из меня, оставляя пустоту, и я сжималась, умоляя его вернуться, а затем он снова засаживал его на всю длину, и я выкрикивала что-то бессвязное.

Как ни странно, делал он всё довольно нежно и медленно, в отличие от своей обычной напористости, и это осознанное, почти медитативное движение заставляло меня чувствовать каждую прожилку его члена, каждую вену, и это доводило меня до экстаза. Не выдержав, я начала заходиться в оргазменном крике — мой живот сжался, мышцы влагалища начали пульсировать вокруг его члена, и я забилась в конвульсиях, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по всему телу, от макушки до кончиков пальцев ног. А Павел, по-моему, и не думал кончать — он продолжал двигаться внутри меня, чувствуя мои сокращения, и я видела, как его лицо сосредоточено, а брови сведены к переносице. Он оставил меня в покое — вынул член из моего влажного, пульсирующего влагалища, и я осталась лежать на кровати, пытаясь отдышаться. 

Он встал, его член был всё ещё твёрд, блестел от моей смазки, и он достал из кармана приспущенных шортов тюбик со смазкой — тот самый клубничный гель. Скинув с себя футболку, открыв поджарое торс с тёмной дорожкой волос на животе, и откинув ногой шорты,

Павел не спеша подобрался к спине Вики, которая всё ещё скакала на члене Славы, её бедра двигались быстро и ритмично, и я видела, как её ягодицы ходили ходуном. Сначала он обмазал смазкой свой вздыбленный член, тщательно распределяя гель по всей длине, а затем мазанул по дырочке ануса Виктории, отчего она от неожиданности вздрогнула и застыла, прервав свой ритм. Этой паузой и воспользовался Павел — он деловито приставил блестящую смазкой головку члена к её анусу и уверенным, но медленным движением ввёл свой член в её свободную дырочку.

Вика громко визгнула — я знала от неё, что у неё такого опыта никогда не было, и она давно мечтала о таком, и вот её мечта сбылась. Она закусила губу, сжалась на мгновение, а затем я увидела, как её лицо расслабилось, и она начала двигаться, привыкая к двум членам внутри неё. Я видела, как два члена в её молодом теле заработали, как поршни в двигателе — Слава двигался снизу, входя в её влагалище, а Павел двигался сверху, входя в её анус, и они синхронизировали свои толчки, создавая какой-то дикий, но слаженный ритм. Подруга, громко постанывая, начала тоже двигать свой круглый задок в такт двух орудий, и я видела, как она вся напряглась, как мышцы её спины и ягодиц закаменели. Она быстро дошла до конца — её тело сотрясла долгая, судорожная дрожь, она повизгивала, завибрировала от наслаждения, а затем обмякла, рухнув на Славу, который продолжал двигаться внутри неё. 

А ребята и не собирались кончать. Сегодня они были стойкими солдатиками — их члены оставались твёрдыми, пульсировали и не думали сдаваться. Наверное, виски с коньяком притупили их чувствительность, или то, что за последние дни они хорошенько разряжались, или просто их мужское эго требовало большего, но они не останавливались. Павел многозначительно посмотрел на меня, его глаза блестели в полумраке, и я читала в них вопрос. 

«Хочешь?» — спросил он, кивая на освободившуюся позицию. 

«Угу!» — утвердительно кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения и любопытства. У меня тоже до этого дня ничего подобного не было, и, видя, как это завело Вику, как её тело сотрясалось в оргазме от двух членов одновременно, мне тоже не терпелось испытать такой сэндвич. 

Павел вынул из Викиной попки свой напряжённый член, и она издала тихий вздох, когда он вышел, и стащил со Славы расслабленную, мокрую Вику, которая уже почти не могла держаться на руках. 

«Давай, залезай!» — сказал Павел, показывая освободившийся член Славы, который стоял горой, блестя от смазки и соков Вики. 

Меня долго упрашивать не пришлось. Я быстро скинула с себя сбившуюся одежду — сарафан упал на пол вместе с трусиками, — и забралась на лежащего на спине мужчину. Я села на него сверху, чувствуя, как его горячие бёдра касаются моих ягодиц, и сама рукой направила его твёрдый ствол в свою мокрую щель. Член приятно втиснулся в моё влагалище, наполняя меня до краёв, и я застонала от ощущения полноты.

Слава стал медленно двигаться снизу, и его руки сжали мои груди, массируя их, пощипывая соски, и я почувствовала, как внутри меня нарастает новое возбуждение. В этот момент я ощутила дырочкой ануса прохладу смазки на кончике пальца Павла — он стоял позади меня, нанёс гель на свою головку и на мою дырочку, и затем его палец проник вглубь, начал разминать отверстие, подготавливая его. Я напряглась, но сделала глубокий вдох, расслабляясь, и не прошло и полминуты, как головка его члена тараном стала входить в мой анус — медленно, но уверенно. Я сначала напряглась от необычного, плотного ощущения, чувствуя, как он растягивает меня, как заполняет ту пустоту, но мой разум и тело откликнулись положительными импульсами. Я ощущала, как два члена — один во влагалище, другой в анусе — двигаются внутри меня, иногда синхронно, иногда вразнобой, касаясь друг друга через тонкую стенку, и это создавало невероятное, почти невыносимое ощущение плотности и тепла. Вскоре я, охая от наслаждения, разгоняла свой темперамент, ощущая движение двух мужских членов в своём теле, как они наполняют меня, как их головки трутся о мои внутренние точки, как мои мышцы сжимаются вокруг них, и я чувствовала, что всё моё тело — это один сплошной нерв, готовый взорваться. Вика была права, это было классно! 

Я уже была готова снова взорваться оргазмом, чувствуя, как волна нарастает внутри меня, как низ живота начинает пульсировать в такт их движениям, но неугомонный Павел решил поменять позицию. Он вышел из меня, и я почувствовала пустоту, а затем он лёг спиной на кровать, перетащив меня на себя. Теперь его орган вскользнул в моё натруженное влагалище, а член Славы, который успел смазаться, задвигался в моей попке.

Я оказалась между ними: снизу Павел, сверху Слава, и я, виляя бёдрами, старалась как можно больше тереться сразу об два члена во мне, чувствуя, как их движения становятся всё быстрее и глубже. Я видела над собой лицо Славы — его глаза были закрыты, губы приоткрыты, а на лбу выступили капли пота. Павел снизу держал меня за бёдра, помогая мне двигаться, и я ощущала, как его член упирается в мою шейку матки, пока член Славы толкается в моём анусе, создавая ритм, который сводил меня с ума. Оргазм уже был на подходе, мои мышцы сжимались, я чувствовала, как внутри всё кипит, как пульсируют мои стенки, как я уже готова кончить, но вдруг Слава, громко засопев, выдернул из моей попки свой член, и я вскрикнула от внезапной потери. 

Он чуть грубовато рукой потянул меня вверх за волосы, заставляя поднять голову, и вклинил свой трепыхающийся от напряжения член в мой рот. Я не успела ничего сказать, как струя его вязкой, солёно-сладкой жидкости влетела мне в горло — она была тёплой и обильной, и я ощущала, как она стекает по пищеводу, оставляя послевкусие соли и сладости. В этот же момент внутри меня выстрелил член Павла, его горячая, густая сперма заполнила моё влагалище, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, изливаясь в меня длинными, сильными толчками. Я сглатывала сперму Славы и одновременно кончала, чувствуя, как мой собственный оргазм накатывает волнами, как моё тело сжимается вокруг члена Павла, как мои бёдра дрожат, и мне казалось, что это не они, а я выбрасываю струю за струей, что всё моё тело — это одна сплошная пульсирующая точка удовольствия. Мы замерли так на мгновение, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и соков, а затем я рухнула на Павла, чувствуя, как член Славы выскальзывает из моего рта, оставляя на губах смесь спермы и слюны. 

Мы долго лежали неподвижно, восстанавливая дыхание. Я слышала, как бьются наши сердца — четыре разных ритма, сливающихся в один. Я чувствовала, как сперма Павла вытекает из моего влагалища по ноге, как на губах остался вкус Славы, и внутри меня разливалось чувство полного, абсолютного удовлетворения, смешанное с лёгким удивлением от того, что я только что испытала. Я и Вика получили очень интересный опыт — такой, о котором мы даже не могли мечтать, когда планировали этот отпуск. Теперь мы узнали ещё одну сторону сексуальных удовольствий, ту, где нет запретов, где тела сливаются в единое целое, а границы стираются. Ещё почти неделю до конца отпуска я и Вика наслаждались групповым сексом — мы повторяли это почти каждый вечер, меняясь позициями, пробуя новые комбинации, открывая для себя всё новые ощущения. Павел и Слава с удовольствием нам открывали новые дали наслаждения, и мы все стали настоящей командой — без ревности, без обид, только чистая физика и химия. 

«Алкаши конкретные, но в сексе Боги!» — охарактеризовала их Вика на следующее утро, когда мы сидели за завтраком, уставшие, но счастливые, с лёгкой болью в мышцах и сияющими глазами. Она отпила сок и добавила: «Ебипет мне полюбился. А тебе, Настя?» 

Я улыбнулась, чувствуя, как тёплая волна благодарности разливается внутри. Я посмотрела на море, на солнце, на Павла и Славу, которые вяло ковырялись в тарелках за соседним столиком, и сказала: «Ебипет — это лучшее, что могло с нами случиться. Даже не представляю, как мы теперь будем жить без этого всего». Мы рассмеялись, чокнулись стаканами, и я поняла, что эта поездка останется в моей памяти как самый яркий, самый дерзкий и самый сладкий опыт в моей жизни — опыт, который изменил моё представление о границах удовольствия.

*** 

Ебипет нас здорово изменил. Не в плане мировоззрения, а в плане привычек. Мы с Викой вернулись в Москву и поняли, что хотим повторять это снова и снова. Выходные проводили в ночных клубах: выбирали кавалеров, показывали друг дружке, и если обеим нравилось — забирали их к себе. Так и вошло в привычку: пятница, клуб — продолжение у меня или у Вики. Секс вчетвером стал нашим любимым ритуалом, а Ебипет остался просто точкой отсчёта.

2024

Александр Пронин