|
|
|
|
|
Стоп! Снято! Часть 8 Автор:
Wert203
Дата:
17 ноября 2026
*** Он не заметил, как уснул прямо на стуле. Его разбудил рассвет, бледный и неприветливый, пробивающийся сквозь окно. В доме была гробовая тишина. Он поднялся, всё тело болело, как после долгой драки. Он взял ведро воды, прошёл в ванную, и окатил себя прям с ведра "ледяным душем", пытаясь смыть с себя липкий слой греха. Но ощущение грязи не уходило. Оно было не снаружи, а внутри. Он долго стоял, вглядывалась в зеркало, пытаясь разглядеть в своих глазах хоть частичку старого "себя ". Когда он вышел, закутанный в полотенце, в коридоре его ждала Света. Она была уже одета в свой обычный строгий костюм, лицо бесстрастное, под глазами – тёмные круги. – Она уже приехала, – сказала Света без предисловий. – Курьер ждёт на кухне. Деньги наличными. Полная сумма. Он кивнул. – Где… где все? – Алиса ещё спит. Катя… Катя в своей комнате. Она не выходила. – В голосе Светы впервые прозвучала трещина, слабый отзвук беспокойства. – Иди, оденься. Будем решать, что делать дальше. На кухне за столом сидела та же женщина, безликий курьер, что привозила сценарии. Перед ней лежал плотный конверт. Она молча протянула его Свете. Та взвесила его в руке, даже не заглядывая внутрь, и кивнула. Курьер встала и вышла, не сказав ни слова, не взглянув на Виктора. Её машина завелась за окном и укатила по снежной дороге. Света развязала шнурок конверта и высыпала на стол пачки денег. Их было много. Больше, чем Виктор видел за всю свою жизнь. Они лежали грубой, соблазнительной горкой, пахнущей новой бумагой и свободой. – Половина – тебе и Алисе, – сказала Света, отодвигая часть пачек. – Другую половину делим с Катей. На машину, на документы, на первое время. – А дальше? – спросил Виктор, глядя на деньги, которые теперь казались ему окровавленными. – Дальше мы исчезаем. По отдельности. – Она посмотрела на него прямо. – Это мой ультиматум. Мы не можем быть вместе. Никак. Никогда. Потому что если мы останемся вместе, это… это повторится. И убьёт нас окончательно. Особенно Катю. – Куда мы денемся? – У тебя есть паспорт. У Алисы – тоже. Купите билеты на поезд. На юг. К морю. Там легко затеряться. Найдите работу. Живите как брат и сестра. Или как муж и жена – мне всё равно. Но забудьте, кто вы на самом деле. Забудьте этот дом. Забудьте нас. – А вы? – Мы с Катей поедем на север. В какой-нибудь маленький город. Она… она не сможет быть одна. Ей нужен присмотр. А я… я буду присматривать. Как и всегда. Она помолчала. – Это конец, Виктор. Для нашей семьи. Она умерла сегодня ночью. Официально мы все ещё родственники. Но по факту… мы просто люди, которые пережили катастрофу и теперь разбегаются в разные стороны, чтобы выжить. В дверях появилась Алиса. Она была бледной, глаза опухшие, но в них горел знакомый огонь – упрямый и жгучий. Она увидела деньги на столе, и её губы искривились в подобии улыбки. – Значит, продажа состоялась, – сказала она голосом, полным сарказма. – Что, получили по полной ? – Получили, – холодно ответила Света, отодвигая её половину денег. – Бери своё и собирайся. Вы уезжаете сегодня. Днём. – А я не хочу уезжать с ним, – вдруг заявила Алиса, скрестив руки на груди. – Я хочу остаться здесь. Света и Виктор уставились на неё. – Здесь? – переспросила Света. – После всего? Зачем? – Потому что здесь правда, – Алиса обвела комнату взглядом, будто видя в ней не старую кухню, а поле битвы. – Здесь всё по-настоящему. Там, снаружи, будет ложь. Сплошная ложь. А здесь… здесь мы хоть знаем, кто мы. Да, мы ублюдки. Да, мы согрешили так, что нам прямая дорога в ад. Но мы это сделали. И это наше. Я не хочу убегать от этого. Я хочу это принять. – Ты сошла с ума, – просто сказала Света. – Они теперь не отстанут от вас. Ты сама себя уничтожишь. – Пусть ! Пусть уничтожают! – Алиса топнула ногой, и её голос сорвался на крик. – По крайней мере, это будет честно! А вы… вы все просто трусы! Вы хотите сбежать и сделать вид, что ничего не было! Но было! Виктор трахал свою мать, пока его тётя, моя родная мать, лизала мне киску! И мы все это сняли на камеру и продали за эти бумажки! Это факт! Его не замажешь, не забудешь! Её слова повисли в воздухе, жёсткие и неоспоримые. Виктор смотрел на неё и вдруг понял, что в её безумии есть своя, извращённая логика. Побег – это ложь. Остаться – это принять правду о себе, какой бы чудовищной она ни была. В дверном проёме, тихо, как призрак, появилась Катя. Она была одета в простую тёмную одежду, волосы убраны, лицо вымыто, но глаза… глаза были как у человека, вернувшегося с войны – пустые, выжженные. Она смотрела на Алису, слушала её тираду, и на её лице не было ни злобы, ни осуждения. Было лишь усталое понимание. – Она права, – тихо сказала Катя. Все повернулись к ней. – Бегство – это самообман. Мы никогда не сбежим от себя. Куда бы мы ни поехали, мы возьмём это с собой. Как раковую опухоль. – Так что же ты предлагаешь? – спросила Света, и её голос впервые дрогнул, выдав безнадёжность. Катя медленно вошла на кухню, подошла к столу, посмотрела на деньги. Она протянула руку, взяла одну пачку, перебирая купюры пальцами. – Я предлагаю выбор. Каждый выбирает сам. Я… я уезжаю. Не потому, что верю, что забуду. А потому, что не вынесу остаться здесь, где каждое пятно на полу, каждый скрип половицы будут мне об этом напоминать. Мне нужно физическое расстояние. Огромное расстояние. Она посмотрела на Виктора, и в её взгляде, наконец, появилось что-то человеческое – материнская боль, смешанная с отречением. – Прощай, сын. Больше мы не увидимся. И это к лучшему. Она повернулась и вышла, не взяв денег со стола. Через мгновение из её комнаты донёсся звук упаковывающегося чемодана. Света закрыла глаза, сделав глубокий вдох. – Хорошо. Я еду с ней. Кто-то должен быть с ней. – Она открыла глаза, посмотрела на Виктора и Алису. – Вы остаётесь. Вы принимаете последствия. Дом ваш. Деньги ваши. Но помните – вы навеки привязаны друг к другу этой тайной. И эта тайна рано или поздно вылезет наружу. И когда это случится… – Она не закончила, просто пожала плечами. – Что ж. Ваша жизнь. Ваш выбор. Она собрала свою половину денег, упаковала их в сумку и, не прощаясь, пошла помогать Кате. Через час они вынесли два чемодана к старой машине Светы, стоявшей у гаража. Катя так и не взглянула на дом, на Виктора, стоявшего в дверях. Она села на пассажирское место, уставившись прямо перед собой. Света завела мотор, дала газу, и машина, подпрыгивая на ухабах, скрылась за поворотом, увозя с собой последние остатки его прошлой жизни. Виктор стоял на пороге, чувствуя, как ледяной ветер пробирается под его тонкую рубашку. Рядом, прислонившись к косяку, стояла Алиса. Она молчала, наблюдая за исчезающим вдали облаком выхлопных газов. – Ну что, – наконец сказала она, её голос был хриплым от холода и напряжения. – Остались вдвоём... Она не закончила фразу, но её рука нашла его руку и сжала её с такой силой, что кости хрустнули. Они стояли так, двое на пороге опустевшего дома, который теперь внезапно стал и тюрьмой, и королевством. Ветер свистел в ушах, забираясь под одежду, но холод внутри был сильнее. Он не отвечал, просто смотрел на пустую дорогу, где ещё виднелись следы от колёс. – Мы мёртвые среди живых, – прошептала Алиса, и в её голосе не было ни драмы, ни пафоса, только констатация. – И у нас есть целый мир, чтобы это доказать. Она потянула его за руку назад, в дом, и захлопнула дверь. Тишина внутри была иной – не прежней, тревожной, а густой, как смола, и окончательной. Дом принадлежал им. Полностью. Со всеми призраками, пятнами на полу в гостиной и деньгами на кухонном столе. Алиса прошла в гостиную, остановилась посреди комнаты, где ещё валялись сбитые матрасы, смятое бельё, пустые бутылки. Она повернулась к нему, её лицо было бледным холстом, на котором горели только глаза. – Убери это, – приказала она, но не как хозяйка, а как тюремный надзиратель. – Всё. Сожги матрасы. Выбрось бутылки. Отмой пол. Я не хочу на это смотреть. Я хочу, чтобы это осталось в памяти, а не воняло вокруг. Он молча кивнул и принялся за работу. Это было спасением – механические движения, физический труд, который не давал думать. Он сволок матрасы в сарай, решив разобраться с ними позже. Собрал бутылки в мешок. Нашёл ведро, тряпку, моющее средство и начал оттирать пол, стирая с дерева следы пота, спермы и позора. Алиса в это время ходила по комнатам, проверяя, что оставили после себя Света и Катя. Она вернулась с парой забытых вещей – шарфом Кати и блокнотом матери. – Ничего личного, – сказала она, бросая шарф в корзину для мусора. Блокнот же она раскрыла, пробежалась глазами по страницам, испещрённым сухими, деловыми записями о бюджетах, расписаниях, контактах. – Она ничего о нас не писала. Только цифры. Как будто мы были статьями расхода. Она швырнула блокнот в горящюю печь, которую Виктор растопил, чтобы согреть остывший дом. Бумага вспыхнула ярким пламенем, осветив её лицо оранжевым светом, и на мгновение она выглядела демонической, древней жрицей, совершающей жертвоприношение. Весь день они молча убирались. Говорили только по необходимости. «Подай тряпку». «Вынеси это». «Воду вскипяти». К вечеру дом был чист, но стерильная чистота лишь подчёркивала пустоту. Он казался больше, гулче. Каждый шаг отдавался эхом. Они сидели на кухне за столом, перед ними – горка денег, которую Алиса аккуратно пересчитала и разложила по стопкам. Она делала это с сосредоточенностью банковского клерка. – Нам хватит на год, – сказала она наконец. – Если не шиковать. На еду, на электричество, бензин для старой машины в сарае. Дальше нужно будет искать работу. Или… – она посмотрела на него поверх денег, – или найти новый источник дохода. Он понял, что она имела в виду. И его желудок сжался от отвращения и… любопытства. – Нет. – Почему? – её брови взметнулись. – Они оценили материал. Они заплатили. Значит, есть спрос. А у нас… – она обвела рукой пустую кухню, – у нас есть только это. Наш грех. Наша история. Почему бы не монетизировать её до конца? – Ты слышала себя? – он засмеялся коротко и жёстко. – Это же безумие. – Всё есть безумие! – она встала, опёрлась ладонями о стол, наклонившись к нему. – Жить обычной жизнью после того, что мы сделали – безумие. Пытаться забыть – безумие. А вот принять это и использовать – это единственная здравая мысль во всём этом кошмаре! Мы не можем стать нормальными, Виктор. Нас нет. Нас стёрли. Остались только тела и эта история. Так зачем притворяться? Он молчал, глядя на её горящие глаза. Она была права. Он чувствовал это в каждом нервном окончании. Они перешли черту, после которой нет пути назад к нормальности. Можно только идти вперёд, в ту же бездну. – И что? – спросил он тихо. – Снимать самих себя? Выкладывать в сеть? – Почему нет? – она выпрямилась, её руки опустились на бёдра. – Но не просто так. Контролировано. Через тех же людей. У Светы остались контакты. Они платят. И они гарантируют анонимность… до поры до времени. Но нам уже нечего терять, верно? Нашу анонимность мы потеряли в первую же ночь, когда ты вошёл в меня. Её слова, такие прямые, такие грубые, ударили его, но не болью, а странным облегчением. Да. Так оно и было. Не было смысла приукрашивать. – А что мы будем снимать? – спросил он, и его собственный голос прозвучал ему чужим, спокойным, почти деловым. Алиса улыбнулась. Это была не радостная улыбка, а оскал хищника, нашедшего добычу. – Всё, что захотим. Только мы вдвоем. Но… не так, как раньше. Не как брат с сестрой. А как… как два чудовища, которые нашли друг друга. Без сценариев. Без зрителей в зале. Только камера. И мы. Наши правила. Её предложение висело в воздухе, отравленное и соблазнительное. Он чувствовал, как его тело отзывается на него. Не возбуждением, а тем самым тёмным, липким любопытством, что толкало его вперёд с самого начала. Если уж быть монстром, то быть им до конца. Иметь хоть какой-то контроль над своим падением. – Хорошо, – сказал он. – Но на моих условиях. – Каких? – Никаких сценариев извне. Только мы решаем, что и когда. И… никаких упоминаний о них. О Кате. О Свете. Это наше. Только наше. Алиса кивнула, её глаза блеснули удовлетворением. – Договорились. – Она подошла к нему, села к нему на колени, обвила руками шею. Её губы были близко к его губам, дыхание пахло чаем и чем-то горьким. – Тогда давай начнём сейчас. Без подготовки. Как есть. Она поцеловала его. Поцелуй был не страстным, а исследующим, словно она пробовала на вкус его решение, его согласие стать партнёром в этом аду. Его руки автоматически обхватили её бёдра, прижали к себе. Он чувствовал её теплоту через тонкую ткань платья, упругость её груди, прижатой к его груди. Она оторвалась, посмотрела ему прямо в глаза. – Принеси камеру из гостиной. Ту, что на штативе. Установи её здесь. А я… я пойду приготовлюсь. Он сделал, как она сказала. Камера была тяжёлой, профессиональной. Он установил её в углу кухни, направил на стол, за которым они только что сидели. Включил. Красный огонёк зажёгся, и его холодный, бездушный взгляд снова упал на них. Только теперь это был их взгляд. Их выбор. Когда он вернулся к столу, Алисы ещё не было. Он сел, положил руки на стол, сжал в кулаки, стараясь не смотреть на мерцающий красный огонёк. Через несколько минут она вышла. Она сняла своё повседневное платье и была теперь лишь в чёрном кружевном лифчике и трусиках, которые выглядели непозволительно дорого и неподходяще для этого старого, бедного дома. Её волосы были распущены по плечам. Она подошла к столу, села на него сверху, раздвинув ноги так, что он оказался между ними. Её глаза были прикованы к объективу, а не к нему. – Говори, – приказала она камере, но на самом деле ему. – Скажи, кто я тебе. Он понял правила игры. Это был не просто секс. Это было оформление их нового статуса. Произнесение его вслух. – Ты моя сестра, – сказал он, и голос не дрогнул. – И что ты хочешь со мной сделать? – её голос был низким, соблазняющим, но в нём звучал стальной стержень. – Я хочу трахнуть тебя. Здесь, на этом столе. Жёстко. Без нежностей. Она улыбнулась, и это была улыбка полного одобрения. – Тогда что ты ждёшь? Он встал, подошёл к ней. Его руки легли на её бёдра, сжали их. Он притянул её к краю стола, его тело встало между её ног. Он расстегнул её лифчик, освободив упругие груди с тёмными, уже напряжёнными сосками. Он наклонился, взял один сосок в рот, покусывая и посасывая его. Она закинула голову назад, издав тихий стон, но её руки не обнимали его, а упёрлись в стол позади, как будто она демонстрировала себя – ему и камере. Его руки потянулись к её трусикам, стащили их вниз по ногам и бросили на пол. Он раздвинул её ноги шире, встал между ними. Его собственные штаны уже были тесны от возбуждения. Он расстегнул их, освободил свой член, который стоял твёрдо и агрессивно. Он провёл головкой по её половой щели, уже ощущая влажность. Она была готова. Всегда была готова. – Скажи, – повторила она, её глаза сверкнули в свете лампы. – Скажи для камеры. – Я выебу свою сестру, – сказал он громко, чётко, и эти слова, вылетевшие в тишину кухни, стали заклинанием, снимающим последние запреты. Он толкнул бёдрами и вошёл в неё одним резким движением. Она вскрикнула – от боли, от удовольствия, от триумфа. Её ноги обвили его поясницу, притягивая его глубже. Он начал двигаться, не сбавляя темпа с самого начала. Это был не любовный акт, не соитие – это было утверждение власти, доказательство их совместной порочности. Стол скрипел и двигался под их весом, тарелки, оставленные на нём, дребезжали. Алиса не закрывала глаза. Она смотрела то в объектив, то на его лицо, искажённое усилием и концентрацией. Её руки теперь схватились за его плечи, её ногти впились в кожу. Она двигала бёдрами навстречу ему, подставляясь под каждый удар, её стоны были громкими, театральными, но от этого не менее искренними. – Да… так… покажи им… покажи всем, на что мы способны… – выкрикивала она между толчками. Он трахал её со всей яростью, что копилась в нём все эти дни – яростью на себя, на неё, на Свету, на Катю, на весь этот проклятый мир. Каждый удар был попыткой выбить из себя ту часть, которая ещё помнила о морали, о стыде, о нормальной жизни. Его руки сжимали её бёдра так, что оставались красные отпечатки пальцев. Она кончила первой – с резким, пронзительным криком, её тело выгнулось дугой, внутренности судорожно сжались вокруг его члена. Это свело его с ума. Он вытащил член из её содрогающейся плоти, развернул её грубо, заставив встать на четвереньки на столе. Он вошёл в неё сзади, одной рукой схватив за волосы, оттягивая её голову назад. Другой рукой он шлёпал её по ягодице, оставляя красные следы. Звук ударов по плоти смешивался с её приглушёнными стонами и скрипом стола. – Скажи… скажи, чья ты… – хрипел он, вгоняя в неё член с такой силой, что стол сдвигался с места. – Твоя! – выла она, её голос сорвался на визг. – Твоя шлюха! Твоя сестра-шлюха! Его оргазм нахлынул внезапно и сокрушительно. Он выдернул член из её уже затекающего прохода, схватил его в кулак и, всё ещё держа её за волосы, обдал её спину, ягодицы, нижнюю часть спины горячими струями спермы. Он кончал долго, судорожно, почти рыча, пока последние капли не выплеснулись на её кожу, стекая по изгибам позвоночника. Он отпустил её волосы, и она рухнула на стол, её спина и задница были залиты белым, липким семенем. Она лежала, тяжело дыша, её тело вздрагивало от остаточных судорог. Он стоял над ней, его член медленно опадал, с него капало на пол. Красный огонёк камеры продолжал гореть, фиксируя эту картину: её унижение, его истощение, их совместное падение, теперь уже официально запечатлённое. Он первым пришёл в себя. Подошёл к камере, выключил её. Тишина, внезапно обрушившаяся после шума их страсти, была оглушительной. Он вернулся к столу. Алиса лежала неподвижно. – Всё, – сказал он хрипло. – Первый дубль наш. Она медленно подняла голову, перевернулась на спину, размазывая сперму по столу. Её лицо было залито потом, волосы прилипли ко лбу и щекам. Но в глазах горело странное, почти мирное удовлетворение. – Да, – прошептала она. – Наш. Теперь это действительно наше. – Она села, посмотрела на липкие полосы на своём животе, провела по ним пальцем, поднесла к губам, облизала. – На вкус… как свобода. Горькая, противная, но свобода. Но они ещё не знали, что эта свобода - не будет долгой.... 472 54 Оставьте свой комментарийЗарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора Wert203![]() ![]() ![]() |
|
© 1997 - 2026 bestweapon.one
Страница сгенерирована за 0.012395 секунд
|
|