***

Через два дня пришёл первый гонорар.

Деньги на карточку, которую завела Света на подставное лицо.

Сумма была для них баснословной – за один съёмочный день столько, сколько Виктор не зарабатывал за месяц на стройке. Они сидели на кухне, и пачка наличных, снятая в райцентре, лежала на столе между ними, как труп.

– Они хотят продолжения, – Света говорила, глядя в экран своего старого б/ушного ноутбука, который приобрела в этот же день.

– Пишут, что материал… необычный. Натуральный. Что у парня внушительные данные, а у девушки – естественная, не наигранная страсть. Говорят, нужно больше… взаимодействия. Не только в зале.

– Какое ещё взаимодействие? – угрюмо спросил Виктор.

Он сидел, откровенно разглядывая Алису, которая, прикусив губу, просматривала на телефоне их счёт в банке. На ней было то самое ситцевое платье, под которым, он уже знал, ничего нет.

– Бытовые сцены, – Катя, наливая чай, говорила как будто о ремонте крыши. – Кухня. Ванная. Двор. Нужно показать… как это происходит между ними в обычной жизни. Чтобы зритель поверил, что они пара.

– Мы не пара, – автоматически возразил Виктор.

– А кто знает? – тихо сказала Алиса, не отрываясь от экрана. – Может, станем.

Он посмотрел на неё, но она не подняла глаз. В её тоне не было ни вызова, ни насмешки. Была простая констатация возможности.

Следующую съёмку назначили на вечер.

«Интимный ужин при свечах», – гласило задание от анонимного заказчика. Свечи нашлись – старые, церковные, толстые, оставшиеся от бабушки.

Их поставили на кухонный стол, предварительно завесив окно одеялом, чтобы никто с улицы не увидел странного свечения. Катя приготовила картошку с тушёнкой – их обычную еду, которая теперь должна была выглядеть романтично.

Алиса надела единственное своё приличное платье – простое чёрное, чуть выше колена, купленное когда-то на выпускной. Под ним – снова ничего. Виктор был в чистой рубашке навыпуск и тех же рабочих штанах. Они сидели друг напротив друга, в свете дрожащих свечей, а их матери, словно тени, копошились с камерой в углу, устанавливая её на тумбочку от швейной машинки.

– Начните есть. Разговаривайте. Не обращайте на нас внимания, – скомандовала Света.

Молчание было тягучим и неловким. Виктор ковырял вилкой картошку. Алиса отпивала чай из гранёного стакана. Пламя свечей играло в её глубоком вырезе, подчёркивая начало ложбинки между грудями.

– Вкусно, – наконец произнесла она.

– Ага, – буркнул он.

– Виктор… – она положила свою маленькую руку поверх его огромной ладони. – Ты на меня злишься?

Он вздрогнул от прикосновения.

– Нет. На себя.

– Не надо. Ты… ты был великолепен, – она сказала это так тихо, что камера, наверное, не уловила, но он услышал. И увидел, как её взгляд скользнул ниже пояса, где под столом у него уже начиналась знакомая реакция.

– Алиса, прекрати, – прошептал он.

– Почему? Мы же работаем, – она убрала руку и скользнула босой ногой по его голени. – Им нужны эмоции. Вот они.

Её нога поднялась выше, скользнула по внутренней стороне его бедра и упёрлась в шишку в его штанах. Он ахнул. Она играла с ним носком, нажимая на напряжённую плоть. Его член вздёрнулся, безумно пульсируя в тесноте.

– Теперь поцелуй её, – раздалась инструкция из темноты.

Он подчинился, вставая из-за стола. Он наклонился, и их губы встретились уже не так неумело. В этом поцелуе была злость, отчаяние и море невысказанного желания.

Его руки полезли под её платье, нащупывая голые, гладкие бёдра. Она раздвинула ноги, помогая ему, и он ощутил пальцами уже горячую, влажную щель.

– Сними с неё платье. Здесь, за столом, – сказала Катя, и её голос дрожал.

Виктор потянул ткань вверх. Алиса подняла руки, и платье соскользнуло с её тела, оставив её сидеть на стуле совершенно голой, лишь в тусклом свете свечей. Он замер, любуясь ею: её груди отбрасывали соблазнительные тени, а между ног уже блестела её возбуждённая влага.

– Теперь ты, – прошептала она.

Он сбросил рубашку, расстегнул и снял штаны. Его огромный член качнулся в воздухе, направляясь прямо к её лицу. Она не стала ждать команды. Она наклонилась и взяла его в рот, глубоко, почти до самого основания, давясь, но не останавливаясь.

Виктор ухватился за спинку её стула, чтобы не упасть. Вид её головы, работающей у его члена, её слюна, стекающая по его стволу, были самым развратным зрелищем, которое он когда-либо видел.

– Встань. Положи её на стол, – слышался голос Светы, ровный, как у диктора.

Он вынул член из её рта, подхватил Алису на руки – она была невесомой – и положил её на краю кухонного стола.

Тарелки и стаканы со звоном упали на пол. Её ноги автоматически обвили его поясницу. Он направил свой член к её входу, уже не спрашивая разрешения. Он вошёл одним долгим, влажным толчком, заполнив её до предела. Алиса вскрикнула, её ногти впились в его плечи.

И началось. Это был уже не медленный, исследующий секс первого раза. Это было животное соитие. Он долбил её на краю стола с такой силой, что дерево скрипело под её телом. Она отвечала ему встречными движениями бёдер, её груди тряслись в такт его яростным толчкам. Звуки были громче, чем в прошлый раз: шлёпки кожи о кожу, её хриплые вопли.

«да! да, Виктор, ещё!», его тяжёлое, хриплое дыхание.

Камера приблизилась, снимая крупным планом место их соединения: как его толстый, блестящий член выходит, обмазанный её соками, и с хлюпающим звуком входит обратно в её растянутое, розовое влагалище. Алиса одной рукой отодвинула свои половые губы, чтобы камера лучше видела проникновение, а другой ласкала свой клитор, и её стоны стали пронзительными.

Виктор чувствовал, как всё нарастает. Он не хотел сдерживаться. Он хотел кончить в неё снова, залить её, пометить. И он видел по её глазам, что она этого жаждет.

– Кончаю! – зарычал он.

– Внутрь! – взвыла в ответ Алиса, совершенно забыв о правилах. – Я хочу всё! Дай мне!

И он дал. Спазм прокатился по его телу, он вжал её в стол, вгоняя в неё свой член до самых яиц, и излился пульсирующими потоками. Она кричала, её тело билось в конвульсиях оргазма, её внутренности сжимали его, выжимая последние капли.

Когда он отстранился, белая жидкость тут же хлынула из её переполненной киски, заливая дерево стола и капая на пол. Они лежали, тяжело дыша, а в комнате стоял густой, тяжёлый запах спермы и секса.

Камера ещё некоторое время снимала эту картину: девушку, развратно раскинувшуюся на столе с растрёпанными ногами, из которой медленно вытекает семя её «брата».

Света выключила запись. На этот раз она ничего не сказала. Она просто смотрела на лужу на столе, и в её глазах был тот же странный, голодный блеск, что и у её дочери.

– Уберёте за собой, – наконец бросила она и ушла.

Виктор и Алиса остались одни в полумраке кухни, среди запахов ужина и их греха. Он смотрел на неё, на её довольное, уставшее лицо. И понимал, что обратного пути нет.

Она медленно приподнялась на локтях, её глаза блестели в отсветах свечей. Белая жидкость продолжала вытекать из неё, тёплыми каплями падая на пол. Она не пыталась остановить это. Напротив, она провела пальцем по своему разбухшему влагалищу, собрала каплю смеси их соков и поднесла её ко рту, облизав с вызовом в глазах.

– Сладко, – прошептала она.

Виктор почувствовал, как его уже полуослабевший член дёрнулся в ответ. Безумие. Это было чистое безумие. Но его тело жаждало большего. Он наклонился и слизнул с её подбородка ещё одну каплю, его язык шершавый и горячий.

– Уберём, – сказал он хрипло.

Они молча вытерли стол тряпкой. Алиса, всё ещё голая, помогала ему, её движения были ленивыми и грациозными. Потом она накинула платье на плечи, не надевая его, и они вдвоём вымыли пол.

Никто не зашёл на кухню. Матери заперлись у себя. В доме стояла та же тишина, что и раньше, но теперь она была густой, насыщенной только что пережитым.

Через час они сидели в его комнате. Дверь была закрыта на щеколду, негласное признание нового порядка вещей.

Виктор сидел на кровати, Алиса устроилась на полу у его ног, прислонившись спиной к его голени. Она куталась в его старую фуфайку, пахнущую им и дымом.

– Они напишут, – сказала она в тишину. – Ещё до утра. Говорят, что это – золото. Что такой натуральной химии они не видели.

– Ты рада? – спросил он, не глядя на неё.

Она задумалась.

– Не знаю. Я… я получила то, чего хотела. Даже больше. – Она обернулась и посмотрела на него снизу вверх. – А ты?

Он не знал, что ответить. Стыд был там, глубоко, холодным камнем на дне души. Но поверх него бушевало что-то иное: тёмное, гордое, властное. Он был внутри неё. Она кричала его имя. И теперь она сидела здесь, у его ног, как его собственность. Это было отвратительно. И пьяняще.

– Я не хочу, чтобы они смотрели, – выдохнул он наконец. – Матери. Твоя мать… её глаза…

– А мне всё равно, – отрезала Алиса. – Пусть смотрят. Пусть знают, на что я способна. На что мы способны.

Она забралась на кровать, устроилась рядом с ним, её тело прижалось к его боку. Её рука легла на его грудь, ладонь скользнула вниз, к животу, ниже.

– Ты же знаешь, что они сами… – она не договорила, но её пальцы упёрлись в его уже снова наливающийся силой член. – Они такие же голодные. Просто у них нет такого, как у тебя.

Он схватил её за запястье, но не оттолкнул.

– Молчи.

– Не буду, – она улыбнулась, её губы прикоснулись к его уху. – Ты хочешь меня снова. Прямо сейчас. И ты не хочешь, чтобы они слышали. Но они всё равно услышат. Стены тут тонкие.

Его рука сама потянулась к ней, обхватила её за затылок, притянула её лицо к своему. Поцелуй был грубым, требовательным. Он перевернул её на спину, оказавшись сверху. Она не сопротивлялась, лишь раздвинула ноги, обвивая его бёдрами. Она была всё ещё влажной и готовой принять его. Он вошёл без прелюдий, глубоко, заставив её выдохнуть стон прямо ему в рот.

Он начал двигаться, медленно, почти не отрывая губ от её губ, стараясь быть тише. Но тихо не получалось. Скрип кровати, их сдавленные вздохи, влажный звук трения – всё это наполняло комнату.

Алиса прикусила его губу, чтобы не кричать, когда очередной толчок задел какую-то особо чувствительную точку внутри неё. Он чувствовал, как её ногти впиваются ему в спину, как её тело сжимается вокруг него всё сильнее.

Они кончили почти одновременно, приглушённо, подавляя крики в подушки. На этот раз он вытащил вовремя, обрызгав её живот и грудь горячими струями.

Она дрожала под ним, её глаза были полны слёз – не от горя, а от переизбытка ощущений.

Утром, как и предсказывала Алиса, в почтовом ящике на анонимной электронке уже лежало письмо. Света, с тёмными кругами под глазами, зачитала его за завтраком, пока они молча ели хлеб с маргарином.

«Исключительный материал, – говорилось в письме. – Естественность и химия беспрецедентны. Направляем новый сценарий. Сцены в бане. Использовать баню по-чёрному на участке. Нужны кадры с паром, с водой, с мытьём друг друга. Акцент на контраст: её нежная кожа, его грубость. Желательно больше разговоров, шёпот, естественные диалоги. Бюджет увеличен на тридцать процентов за сложность условий».

Виктор сгрёб последние крошки со стола в ладонь.

– Баня. Она же давно не топилась. Крыша протекает.

– Починим, – сказала Катя. Она встала и начала мыть тарелки, её движения были резкими.

– Виктор, ты сегодня останешься, займёшься крышей. Алиса, поможешь. Я и Света поедем в райцентр, купим материалов. И… ещё кое-что.

– Что ещё? – насторожился Виктор.

– Бельё. Или что-то вроде того. Им нужны… детали. – Катя отвернулась к раковине.

Весь день они провели в старой бревенчатой бане на краю заросшего сада. Виктор латал дыру в кровле старым листом железа, Алиса подавала ему инструменты и держала лестницу.

Было холодно, ветер гулял между оголёнными ветвями яблонь. Они почти не разговаривали, но тишина между ними была иной – тяжёлой, наэлектризованной. Каждый случайный взгляд, каждое мимолётное прикосновение пальцев при передаче гвоздя – всё отзывалось гулом низко в животе.

Когда он спускался, она стояла внизу, её щёки раскраснелись от морозного воздуха. Он увидел, как её взгляд упал на его рот, как она облизнула губы.

– Скоро будет темнеть, – сказал он глухо.

– Мамы вернутся не раньше вечера, – ответила она, и в её глазах мелькнул знакомый огонёк.

Он сошёл на землю, оказавшись так близко, что их груди почти соприкоснулись. Он почувствовал запах её волос, мокрого дерева и чего-то безотчётно женственного.

– Алиса…

– Ты хочешь меня здесь. На голой земле. Прямо сейчас, – она констатировала это как факт. Её руки упёрлись ему в грудь, но не чтобы оттолкнуть. – Я знаю.

Его терпение лопнуло. Он прижал её к холодной, шершавой стене бани, его рот нашел её губы в поцелуе, полном немой ярости и желания. Его руки залезли под её куртку, под свитер, нащупали голую кожу.

Она впилась в него, её ноги обвили его талию, и он, поддерживая её за бедра, вошёл в неё прямо там, у стены, в полумраке зимнего сада. Это было быстро, жёстко, почти болезненно от холода и неудобной позы.

Она кусала его плечо, чтобы не кричать, её тело судорожно сжималось вокруг него, и через пару минут он с глухим стоном излился в неё, чувствуя, как её влагалище выжимает из него всё до последней капли.

Они опустились на землю, на мёрзлую прошлогоднюю траву, тяжело дыша. Из её киски снова потекла белая струйка, растворяясь на тёмной земле. Она смотрела на неё с каким-то странным удовлетворением.

– Теперь это наше место, – прошептала она.