Вода лилась, горячая, почти обжигающая, и Айгуль стояла под ней в одежде, чувствуя, как мокрая ткань липнет к телу. Она не знала, сколько так простояла — минуту, пять, десять. Сперма давно смылась, но она всё тёрла лицо ладонями, будто пытаясь снять с кожи что-то, чего уже не было.

Потом она выключила воду. Стало тихо. Только капли стучали по кафелю.

Она стянула мокрую майку, леггинсы, трусы, выжала их над сливом, развесила на крючке. В шкафчике лежала запасная форма — чёрные леггинсы, серая майка. Она натянула их на влажное тело, собрала волосы в тугой хвост, посмотрела в зеркало. Лицо было бледное, под глазами залегли тени. Но чистое.

Она вышла из раздевалки. Коридор был пуст. Горел холодный свет, гудела вентиляция. Айгуль прошла мимо кабинета Ларисы, не глядя на дверь, мимо ресепшена, где администраторша уже собирала вещи, и толкнула стеклянную дверь.

На улице пахло мокрым асфальтом и бензином. Осень стояла сырая, тёмная, и фонари расплывались в лужах жёлтыми пятнами. Айгуль поёжилась, натянула рукава майки на ладони и пошла к остановке.

— Айгуль!

Она обернулась. Сергей Михайлович стоял у выхода, застёгивая пиджак. В свете вывески его лицо казалось старше, чем в зале, — глубокие складки у рта, седые виски, тяжёлый взгляд.

— Добрый вечер, — сказал он, подходя. — Вы домой?

— Добрый, — ответила она ровно. — Да, домой.

— Давайте подвезу. Всё равно мне по пути.

— Спасибо, не стоит. Я на автобусе.

— Бросьте, — он махнул рукой. — Зачем вам трястись в нём. Садитесь, хоть доедите быстро и в комфорте.

Он улыбнулся — широко, добродушно, как улыбаются люди, которые привыкли, что им не отказывают. Айгуль помедлила. Вспомнила его взгляд в коридоре, то, как расширились зрачки, когда он увидел её лицо. Но сейчас он смотрел спокойно, почти по-отечески.

— Ну правда, — сказал он. — Сэкономите уйму времени. Я на машине и мне будет совсем не в тягость.

Айгуль вздохнула. Ноги гудели, голова была тяжёлая, и мысль о том, чтобы ещё сорок минут трястись в автобусе, казалась невыносимой.

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.

Машина у него была большая, тёмная, с кожаным салоном, который пах дорогим кондиционером. Айгуль села на переднее сиденье, пристегнулась, положила сумку на колени. Сергей Михайлович завёл мотор, выехал со стоянки.

— Как прошла смена? — спросил он.

— Нормально.

— Устали?

— Есть немного.

— Понимаю. У вас нагрузки серьёзные. Я вот после ваших тренировок еле до машины дохожу.

Он усмехнулся. Айгуль вежливо улыбнулась, глядя в окно. Город плыл мимо - мокрые витрины, светофоры, редкие прохожие под зонтами.

— А я ведь вас ещё с прошлой недели запомнил, — сказал он. — Вы на групповых работали, у вас такая подача… жёсткая, совсем не ожидаешь такую от хрупкой девушки. При этом все ваши советы очень хорошо работают.

— Спасибо.

— Нет, правда. Я много клубов повидал. Есть тренеры, которые просто отрабатывают. А вы - вы горите.

Он говорил мягко, неторопливо, и Айгуль постепенно расслабилась. Отвечала коротко, но уже без прежней настороженности. Он спрашивал про её график, про то, нравится ли ей в клубе, про то, откуда она. Айгуль отвечала - про график, про то, что нравится, про то, что покинула свою страну несколько лет назад.

— А семья там осталась? — спросил он.

— Мама.

— Скучаете?

— Скучаю.

Он кивнул, не стал развивать. Свернул на её улицу, сбавил скорость.

— Вот здесь, у третьего подъезда, — сказала Айгуль.

Машина остановилась. Она отстегнула ремень, взялась за ручку двери.

— Спасибо большое, Сергей Михайлович. Доброй ночи.

— Подождите.

Она замерла. Повернулась к нему.

Он смотрел на неё - спокойно, добродушно, всё с той же лёгкой улыбкой.

— А разве вы не отсосёте у меня?

Айгуль показалось, что она ослышалась.

— Что?

— Ну как же, — он пожал плечами, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Я вас подвёз. Вы сэкономили время. Надо бы отблагодарить.

Она смотрела на него, не веря своим ушам. В салоне было тепло, пахло кожей и его одеколоном, и всё это вдруг стало невыносимо чужим.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Вполне.

— Я не буду этого делать.

— Ну почему же? — он улыбнулся шире и почему-то сразу перешёл на "ты". — Я же видел тебя в коридоре. Если ты по фитнес-клубу так ходишь, то судя по всему тебе не привыкать.

Айгуль почувствовала, как кровь прилила к щекам. В груди поднялась волна - стыд, злость, что-то ещё, чему она не знала названия.

— Это не ваше дело, — сказала она тихо.

— Ну как же не моё? Я клиент. Я плачу деньги. И я вижу, что тренерша, которая должна быть лицом клуба, бегает по коридорам с мужской спермой на лице. Это, знаешь ли, о многом говорит, — он немного помолчал, а потом заметно смягчился. — Я же не осуждаю, просто ты такая, немного другая чем все. И я не против, просто хочу чтобы ты меня не избегала, а относился как к остальным. Ну которые тебя... А я зато скажу Ларисе, что ты хорошая тренер, она тебя еще и похвалит.

Он говорил без злобы, всё тем же мягким, добродушным тоном, а после последней фразу про похвалу еще и подмигнул.

— Вы ошибаетесь, все совсем не так, — сказала Айгуль.

— Я видел достаточно, не надо из меня дурака делать.

— Тогда смотрите лучше за собой, — отрезала она. — У вас живот висит над ремнём, и вы потеете на разминке так, что рядом стоять невозможно. О каком отсосе вы вообще говорите? Вы бы сначала себя в порядок привели.

Улыбка сползла с его лица. На секунду в глазах мелькнуло что-то тяжёлое, злое. Но он быстро взял себя в руки.

— Ну-ну, — сказал он. — Язык у тебя острый. Посмотрим, надолго ли.

Айгуль дернула ручку и вне себя вышла из машины, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Не оборачиваясь, пошла к подъезду. Слышала, а точнее чувствовала спиной как он смотрит ей вслед и как провожает взглядом.

Она поднялась в квартиру, заперла дверь, прислонилась к стене. Сердце колотилось. Руки дрожали. Она сползла по стене на пол, обхватила колени и долго сидела так, глядя в темноту.

Телефон зажужжал. Айгуль вздрогнула, достала его из сумки. Сообщение от Кости.

«Айгуль, нам надо поговорить. Хотя после того, что я узнал - говорить мне с тобой совсем не хочется. Я и так всё решил. Я знаю про тебя и Толика. Лариса рассказала. Ты думала, я не узнаю? Шлюха. Обычная дешёвая шлюха, которая раздвигает ноги перед кем попало. А я-то думал, ты другая. Думал, у нас что-то есть. А ты просто блядь, которая трахается с тем, кто окажется рядом. Не пиши мне больше. И не подходи ко мне в клубе. Мне противно даже смотреть на тебя.»

Айгуль читала, и буквы расплывались перед глазами. Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Телефон выпал из рук, стукнулся об пол.

Она сидела в темноте, и внутри было пусто. Не больно даже - просто пусто. Она ведь правда собиралась сегодня поговорить с Ларисой. Сказать, что между ними всё кончено. Что она больше не придёт в кабинет, не встанет на колени, не будет лизать. Она ведь собиралась.

Как так вышло?

Она не знала. Не знала, в какой момент всё пошло не так. В какой момент она снова оказалась на полу кабинета, снова открыла рот, снова позволила Ларисе решать, что ей делать. Она ведь шла туда с другим намерением. Шла, чтобы закончить.

А закончила тем, что Толик кончил ей на лицо, а Сергей Михайлович предложил отсосать за подвоз.

Она поднялась, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. Из зеркала на неё смотрела незнакомая девушка - с припухшими губами после отлизывания, с мокрыми волосами после того как она отмывала голову от спермы, с послушным потухшим взглядом, который она совсем не узнавала.

— Шлюха, — сказала она вслух.

Слово повисло в тишине.

Она легла в кровать, не раздеваясь, и лежала, глядя в потолок, пока за окном не начал сереть рассвет.

Утро выдалось серое, дождливое. Айгуль пришла в клуб к восьми, переоделась, вышла в зал. Первая группа — женщины, человек пять. Она встала перед ними, включила музыку, начала разминку.

И вдруг поймала себя на том, что не может сосредоточиться. Слова застревали в горле. Она сбивалась со счёта, забывала упражнения, путала право и лево. Женщины смотрели на неё с недоумением.

— Айгуль, вы в порядке? — спросила одна.

— Да, — ответила она. — Всё хорошо. Продолжаем.

Но всё не было хорошо. В голове крутились слова Кости. «Шлюха. Дешёвая шлюха.» И голос Сергея Михайловича: «Разве вы не отсосёте у меня?». А потом и голос Ларисы: «Иди умойся. Ты вся в мужской конче.»

Она вела вторую группу на автомате. Потом третью. В обед, когда она сидела в тренерской и пила воду, в дверь постучали.

— Айгуль, — заглянула администраторша. — Тебя к массажным кабинетам зовут.

— Кто?

— Лариса Сергеевна.

Айгуль поставила бутылку, вытерла губы. Встала. Пошла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют ноги.

Лариса ждала её у двери массажного кабинета. Светлый костюм, светлые волосы убраны назад, холодное лицо. Она смотрела на Айгуль спокойно, оценивающе.

— Заходи, — сказала она.

Айгуль вошла. В кабинете было полутемно, пахло маслами. Кушетка, ширма, столик с баночками.

— Что случилось? — спросила Айгуль.

— Ничего не случилось, — ответила Лариса, закрывая дверь. — У меня для тебя работа.

— Какая?

— Массаж. Один сеанс. С окончанием.

Айгуль уставилась на неё.

— Что?

— Массаж с окончанием, — повторила Лариса. — Клиент хочет, чтобы ты довела его до конца. Руками. На большее тебя никто не подталкивает, но сама смотри. Как удобнее.

— Ты с ума сошла? — Айгуль отступила на шаг. — Я тренер. Я не делаю такого.

— Почему это?

— Я тренер, а не подстилка.

Лариса вздохнула, скрестила руки на груди.

— Айгуль, послушай. Сергей Михайлович — вип-клиент. Он платит клубу больше, чем ты зарабатываешь за месяц. И он очень просил именно тебя.

— Сергей Михайлович? — Айгуль почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Да. Он вчера звонил. Сказал, что ты ему понравилась. Что у вас был милый разговор, но ты ему нагрубила и он очень расстроился.

— Не было ничего такого! Он предложил мне отсосать у него за то, что подвёз.

— Понятно, то есть ты сама села к нему в машину, попросила, чтобы он подвез тебя...

— Я не просила, он сам предложил!

— Не важно. То есть он подвез тебя, ты вся такая из себя дала ему надежду, а потом забрала? — Лариса пожала плечами. — Ну что же ты хочешь, хорошая моя, ты ведь сама его на это подначивала.

Айгуль не могла поверить, что слышит. А Лариса не видя ничего странного в своих словах продолжала:

— Я не прошу тебя сосать у него, это было бы не этично. Просто помоги ему рукой, если хочешь даже в перчатке.

— Я не буду этого делать.

— Уверена?

— Я не такая, — сказала Айгуль, и голос её дрогнул. — Я не шлюха.

Лариса посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулась — тонко, как лезвием провела.

— Айгуль, — сказала она тихо. — У тебя могло сложиться впечатление, что из-за того, что я иногда позволяю тебе отлизывать, ты стала какой-то особенной. Но я тебе сразу сказала, что наши отношения никак не влияют на работу. Ты сама завела его, сама понимала к чему всё идет, сама бросила его возбужденным. А теперь ты хочешь, чтобы клуб остался крайний и я потеряла свои деньги?!

Айгуль стояла посреди массажного кабинета и смотрела на Ларису с непониманием. Владелица клуба смотрела на девушку в ответ, но совсем не так. Она смотрела на неё спокойно, как смотрят на вещь, которая должна принести деньги.

— Я не заводила его, — наконец начала оправдываться Айгуль. Голос вышел тише, чем ей хотелось. — Я просто села в машину, потому что он предложил. Я не думала, что…

— Ты села в машину к вип-клиенту, которому сама знаешь что нравишься, — перебила Лариса. — После того, как замечала как он на тебя смотрит. И теперь делаешь вид, что не понимаешь, чего он хотел и что так вышло "случайно".

— Это нечестно. Ты меня ему продаёшь.

Лариса покачала головой, и в этом движении было что-то почти материнское - если бы мать могла быть такой холодной.

— Я тебя не продаю. Я даю тебе работу. Ты можешь отказаться. Дверь открыта, иди, веди свои группы. Но тогда Сергей Михайлович уйдёт из клуба, и я буду знать, что ты мне должна.

— Я тебе ничего не должна.

— Должна. Ты здесь работаешь. Я тебя приняла, когда тебя никуда не брали. Я закрывала глаза на твои истерики, на твои «я не лесбиянка», на то, что ты втайне от меня соблазнила Костю и позвала переспать с тобой у тебя дома. Ладно - бывает. Я ведь сама знала, что ты шлюха, так что чего обижаться? Но теперь ты хочешь, чтобы я из-за тебя потеряла вип-клиента и деньги. А с этим я уже не могу согласиться.

Айгуль почувствовала, как к горлу поднимается что-то горячее. Не слёзы — злость пополам с бессилием.

— Это не моя вина, — сказала она уже почти плача.

— Это ничья вина. Но исправлять ситуацию тебе. Один сеанс. Руками. В перчатке, если хочешь. Он просто кончит и ты свободна.

Айгуль молчала. В кабинете гудела вентиляция, пахло маслом и чем-то сладковатым, как подгнившие цветы.

— Чего ты так уперлась здесь, в чем проблема? Ты ведь уже делала вещи и поразвратнее...

Айгуль вздрогнула, как от пощёчины, но промолчала. А что ей было сказать? Что это не так?

Лариса подошла ближе. От неё пахло холодным, чистым — мылом и чем-то металлическим.

— Послушай меня внимательно, Айгуль. Решай сама. Я тебя не заставляю. У тебя по сути конфликт с вип-клиентом. Как ты его будешь решать - мне всё равно. Решишь не делать массаж, а отсосешь или всё-таки подрочишь... Тебе решать. Мне важно, чтобы конфликт ты решила так или иначе. Только выбери решение сама. И не надо потом говорить, что это я тебя заставила, что клуб виноват, что все вокруг плохие, а ты бедная овечка. Ты взрослая. Разберись с проблемой.

Айгуль стояла, опустив руки. В голове было пусто и гулко, как в зале после закрытия. Она думала о том, что скоро ей платить за квартиру. О том, что Лариса может вышвырнуть её в любой момент. О том, что Костя уже назвал её шлюхой, и это слово теперь прилипло к ней, как запах.

— Хорошо, — сказала она. Голос был чужой, деревянный. — Я сделаю.

Лариса кивнула, будто ничего другого и не ждала.

— Вот и умница. Он в седьмом кабинете. Уже ждёт.

Она открыла дверь и вышла, не оглянувшись. Айгуль постояла ещё несколько секунд, глядя на кушетку, на ширму, на столик с маслами. Потом вышла в коридор и пошла к седьмому кабинету.

Дверь была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.

Сергей Михайлович лежал на кушетке на животе, подложив руки под голову. На нём была только простыня, небрежно прикрывавшая зад. Он повернул голову, увидел её и улыбнулся — сыто, по-хозяйски.

— А, вот и ты. А я уж думал, не придёшь.

Айгуль закрыла за собой дверь. Подошла к кушетке. Руки не слушались, в горле пересохло.

— Ложитесь, — сказала она. — Я начну.

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Она налила масло на ладони, растёрла. Положила руки ему на спину — на широкую, рыхлую, поросшую редкими волосами спину. Начала водить ладонями, не зная, куда давить, с какой силой, как вообще это делается. Пальцы скользили по коже, оставляя жирные полосы. Она мяла его плечи, как тесто, без всякого ритма, и чувствовала, как он напрягается.

— Это что такое? — спросил он через минуту. — Ты меня гладишь, как корову. Я массаж заказывал.

— Я… я стараюсь.

— Стараешься. Ну-ну.

Она попыталась надавить сильнее, провела костяшками вдоль позвоночника. Он дёрнулся.

— Больно же! Ты что, курсы массажа не проходила какие-то?

— Простите.

— «Простите». Лариса говорила, ты профессионал. А ты даже спину нормально размять не можешь.

Он вдруг перевернулся на спину — грузно, одним движением. Простыня сползла, открыв его живот, широкую грудь и член, лежавший на бедре, — толстый, с тёмной головкой, уже полувставший. Айгуль отшатнулась.

— Всё ясно, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Ни на что ты больше не способна. Тогда переходи к главному. Это у тебя хотя бы получится?

Она стояла, не зная, куда деть руки. На столике лежала коробка с перчатками. Она взяла одну пару, натянула — тонкий латекс прилип к влажным ладоням. Подошла ближе. Села на край кушетки. Протянула руку и взяла его член.

Он был горячий, тяжёлый. Айгуль сжала его сквозь перчатку и начала водить рукой вверх-вниз — неуверенно, слишком медленно, слишком слабо. Латекс скрипел. Она смотрела в сторону, на стену, на полку с полотенцами, куда угодно, только не вниз.

— Ты что, дрова пилишь? — спросил он. — Сильнее. И смотри, что делаешь.

Она сжала крепче, ускорила. Член в её руке дёрнулся, набух. Но через полминуты он снова заговорил:

— Плохо. Очень плохо. Я заплатил за массаж с окончанием, а не за то, чтобы ты мне член мусолила. Я должен кончить, понимаешь? Я за это платил. А с тобой я и через час не кончу.

Он приподнялся на локтях. Взгляд у него был тяжёлый, нетерпеливый.

— Если ты такая неумеха: ни массаж, ни рукой поработать - так снимай перчатки и бери в рот. Может хоть так получится.

Айгуль замерла. Внутри всё сжалось. Она вспомнила, как Лариса говорила, что главное чтобы он просто кончил. Но обычным способом у нее не получилось. Вспомнила, как Лариса смотрела на нее предполагая, что Айгуль дойдет до этого момента и наверное знала, чем все закончится. 

Она перебрала пару безумных вариантов, что она могла бы сделать: сбежать, дав ему предварительно пощечину, или просто выматюкаться на этого старого жирного борова. Но она даже не восприняла их всерьез, понимая, что никогда этого не сделает. Она стянула перчатки, бросила их на пол. Наклонилась и взяла его член в рот.

Он был солёный, пахнущий потом и чем-то кислым. Айгуль закрыла глаза и начала двигать головой, стараясь не думать. Он застонал, положил руку ей на затылок, но не давил — просто держал.

— Вот так. Умница. Хорошая девочка.

Голос его звучал всё мягче, почти ласково, и она делала всё как в тумане - двигала головой, сжимала губы, не чувствуя ни времени, ни себя. Он нежно гладил её по волосам, по шее, и сквозь туман в какой-то момент она поймала себя на том, что ей уже не противно. Не противен его большой, крепко стоящий член, не противно то, как он искренне хвалит её старания, называет "умница". Она не понимала почему, но от похвалы такого старшего, опытного мужчины между ног стало заметно теплее.

— Разденься, — сказал он. — Покажи мне свою девочку. 

Айгуль непонимающе подняла голову. Взгляд был как в тумане, а с губ тянулась ниточка слюны до самого члена. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на него.

— Зачем?

— Ты же хочешь, чтобы всё быстрее закончилось? Так мне будет проще кончить.

Она встала, не понимая, что делает. Халат соскользнул с плеч, майка стянулась через голову. А потом она сняла леггинсы вместе с трусами - как будто это делал кто-то другой, а она лишь смотрела на себя со стороны. Осталась голой посреди кабинета, под его взглядом. Всё плыло, как в тумане: его глаза, воздух, собственные руки. Он разглядывал её - грудь, живот, бритую пизду,  и улыбался.

— Красивая. Очень красивая. Иди сюда.

Она подошла. Он усадил её на кушетку, развёл ей ноги, провёл пальцами по мокрой щели. Айгуль вздрогнула - она только поняла, что между ног было влажно. Ей стало невероятно стыдно оттого, как её тело предавало её.

— Смотри-ка, течёшь, — сказал он. — А говорила, не хочешь.

Он начал водить пальцами по клитору, медленно, надавливая. Айгуль отвела голову в сторону. Она не смотрела. Это было не с ней. Но её тело отвечало на его пальцы само - бёдра подались вперёд, дыхание сбилось.

— Вот так, — шептал он. — Хорошая. Теперь дай мне.

Она молчала, отвернувшись и смотря в сторону, всё её тело было отдано его воле. Он приподнял её и почти сразу развернул к себе спиной, а потом одним движением дал понять, что ей надо нагнуться. И она нагнулась, облокотившись на спинку кушетки. Он положил руку ей на поясницу, намекая, что ей надо прогнуться - и она без единой мысли сделала это. Он придвинулся сзади, разведя её ноги шире, и почти сразу вошёл - глубоко, резко и без подготовки. Айгуль вскрикнула. Он начал двигаться - мощно, размеренно, вбивая её в кушетку. Кожа шлёпала о кожу. Она держалась за края, закрыв глаза, и чувствовала, что её тело подчиняется ему, этому властному, сильному мужчине. Из глубины подсознания всплыла эта липкая покорность, которая заставила её встать раком перед мужчиной, который смог обуздать её.

Он долбил её ничуть не стесняясь, растягивая послушную девушку и вширь и в глубину, а она только чувствовала как внутри нарастает что-то горячее, стыдное, неотвратимое.

— Хороших девочек Лариса набирает, ой хороших, — говорил он, не сбиваясь с ритма. — Хоть и отказывалась сначала, зато 10 минут и течешь как сучка... Какая же ты уже мокрая.

Она чувствовала как его здоровый член двигался в ней, но она уже не чувствовала дискомфорта. За последнее время её девочка растянулась и теперь она просто получала удовольствие. Голова от последних событий совсем не работала - зато чувства были обострены до предела. Удовольствие довольно быстро начало из живота разливаться по всему телу. Она даже не пыталась теперь с ним бороться, она просто текла по течению. И это течение начало увлекать ее в водоворот, в котором удовольствие начало концентрироваться в одной точке. Еще несколько толчков и она кончила - внезапно, сильно, сжавшись вокруг него, застонав сквозь зубы. По телу прошла судорога, и вместе с ней - отвращение к себе, такое острое, что захотелось заплакать. Она вся обмякла и он это сразу почувствовал.

— Что уже кончила? Ну ты даешь, — сказал он, выходя из неё. — Теперь давай в зад, раз ты всё равно такая...

— Что? Нет... — выдохнула она. — Туда не надо. Я никогда туда...

— Не пробовала что ли? Так чего не попробовать? — он усмехнулся. — Всё равно кто-то там у тебя будет первый. Почему не я?

Она молчала, не находя слов. И правда почему нет? Он стоял требовательно смотря на неё и ждал её ответа. Она молчала, не зная, что сказать. "Не надо трахать меня в попу?" Кажется все слова в мире разлетелись у нее по голову, а может даже улетели.

— Ну чего ты? Не переживай я буду аккуратно.

Вместо ответа он услышал молчание. Это начало его его немного злить и он сменил тактику:

— Ты же уже поняла, что я все равно добьюсь своего, так зачем противиться?

Она немного помолчала... А потом тихо кивнула. Он снова загнул её, поставив на четвереньки. Пальцы его скользнули между ягодиц, надавили на тугое кольцо. Она замерла.

— Больно, — прошептала она. — Может не надо?

— Все будет хорошо, — он собрал смазку с ее киски и начал растирать по анусу. — А я тебе еще денег приплачу. Разве плохо?

Она на секунду приподнялась, но потом нехотя снова опустилась.

Он снова провёл пальцами по её клитору, и Айгуль почувствовала, как низ живота снова наливается теплом. Тело предавало её снова и снова. Она уткнулась лицом в сложенные руки и замолчала.

— Вот и умница.

Он плюнул ей между ягодиц, растёр. Пальцы скользнули вниз по влажной коже, собрали слюну вместе со смазкой, и он вдавил большой палец в тугое кольцо - не входя, только растягивая, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Айгуль выдохнула сквозь зубы, но не отстранилась. Он добавил второй палец, раздвинул, повёл в стороны, надавил на стенку. Она всхлипнула, подалось назад - и он усмехнулся, провёл пальцами ещё раз по её киске, щедро зачерпнул, вернулся к анусу и втёр, растирая круговыми движениями, пока она не начала подаваться навстречу. Приставил головку и начал входить - медленно, аккуратно, потому что там было совсем туго. Айгуль застонала от боли, вцепилась в спинку кушетки.

Он продвигался по сантиметру, давая ей привыкнуть, и наконец вошёл до конца. Она почувствовала, как он заполнил её целиком - до самого основания, до последнего миллиметра, и на секунду замерла, не дыша. Внутри было тесно, горячо, влажно от слюны и её собственной смазки, и от этого ощущения - того, как он сидит в ней глубоко у неё перехватило дыхание.

— Тесная, — выдохнул он. — Очень тесная.

Он начал двигаться осторожно, неглубоко, но с каждым толчком всё увереннее. Боль постепенно отступала, сменяясь чем-то другим - распирающим, жарким, почти невыносимым. Айгуль стонала в простыню, не понимая уже, от боли или от чего-то ещё. Он держал её за талию и вбивался в зад, и в какой-то момент она почувствовала, как снова подступает - медленно, неотвратимо.

— Как же тесно у тебя в попе, — прохрипел он,  — придётся с ней еще поработать.

Он не спрашивал, он просто ставил её перед фактом. И Айгуль просто принимала это. Он говорил как-будто её чистая, еще недавно девственная попка это что-то плохое, над чем надо "поработать" и видимо он собирался этим заняться. Это было унизительно, но от этого унижения ей стало почему-то очень жарко.

— Кончаю... — выдохнул он, и она услышала, как сбилось его дыхание, как пальцы впились в её бёдра до боли.

Она зажмурилась, больно прикусила свою руку и почувствовала, как внутри разливается горячая волна - он кончил, глубоко, до конца, и она принимала его семя.

Он вжался в неё до упора и замер, и она почувствовала, как внутри разливается горячее. Он застонал сквозь зубы и кончил глубоко, сладко, выливая всё внутрь, до последней капли. Он вышел не сразу - постоял так, тяжело дыша, потом отстранился. Айгуль рухнула на кушетку, не в силах пошевелиться.

Сергей Михайлович поднялся, вытерся полотенцем, начал одеваться. Айгуль лежала, глядя в стену.

Дверь открылась без стука - Лариса всегда входила так, будто кабинет принадлежал ей, даже когда в нём лежала голая Айгуль, а Сергей Михайлович застёгивал ремень.

— Ну как вы тут? — спросила она, и голос у неё был тёплый, почти домашний. — Я не вовремя?

Айгуль полулежа сидела на кушетке, смотря куда-то в сторону, и не шевелилась. Она чувствовала, как из неё медленно, густо вытекает тёплая жидкость, и не могла заставить себя сжать мышцы - не было сил. Лариса подошла ближе, остановилась у кушетки, и Айгуль спиной почувствовала её взгляд.

— Ох, — выдохнула Лариса, и в этом «ох» было что-то почти материнское. — Ну конечно. Я слишком долго ждала, берегла твою попку, вот тебя без меня уже и распечатали.

Она говорила это себе, качая головой, и в голосе её была не злость, а добродушная досада - как у хозяйки, которая опоздала к столу и застала гостей уже сытыми. Айгуль сжалась. Сперма всё текла - она чувствовала, как тёплая дорожка ползёт по внутренней стороне бедра, и от этого хотелось провалиться сквозь кушетку.

— Ну, Сергей Михайлович, — Лариса повернулась к нему, — как вам наша массажистка?

— Отличный специалист, — сказал он, одёргивая рубашку. Голос у него был довольный, сытый, как у человека, который только что хорошо поел. — Очень отзывчивая. И тесная, где надо.

Лариса довольно улыбнулась.

— Айгуль у нас умница, — сказала она. — Только вот, Сергей Михайлович, вы же знаете наши правила. Любые отношения с массажисткой строго-настрого запрещены. А вы тут, я смотрю, не просто массаж получали.

Она говорила с напускной укоризной, и укоризна эта была мягкая, обволакивающая, как тёплая вода. Сергей Михайлович усмехнулся, и Айгуль услышала, как он лезет во внутренний карман пиджака.

— Сколько? — спросил он просто.

— Ну что вы, — Лариса всплеснула руками. — Я же не имела ввиду это. Хотя наверно логично было бы за нарушение правил какой-то штраф всё-таки заплатить. Просто чтобы показать как мы чтим эти правила...

Он не дал ей договорить. Айгуль услышала шелест купюр которые он начал отсчитывать, а потом еще и еще, пока наконец не передал их Ларисе.

— Ох, Сергей Михайлович, — сказала она, и голос её потеплел по-настоящему. — Это лишнее. Правда, лишнее. Но спасибо вам огромное. Вы очень щедрый человек.

Айгуль лежала, не поднимая головы. Она слышала, как Лариса подошла ближе, как скрипнула кушетка, когда она присела рядом.

— Айгуль, — позвала она тихо. — Ну-ка, посмотри на меня.

Айгуль не пошевелилась. Тогда Лариса положила руку ей на спину - тёплую, сухую, уверенную.

— Ты вообще как, девочка моя? — спросила она.

Айгуль молчала. Она не могла ни о чём думать, особенно о том, что случилось. Её ведь просили в перчатке просто подрочить важному клиенту, а она... В горле стоял ком.

— Айгуль, — повторила Лариса, и в голосе её было терпение, бесконечное, как у человека, который умеет ждать. — Я спрашиваю, как всё прошло.

— Попа болит, — сказала Айгуль едва слышно, не поднимая лица.

Лариса вздохнула - по-доброму, сокрушённо.

— Ну вот, — сказала она. — Так я и знала. Значит, до конца дня работать не сможешь. А у нас запись, у нас клиенты. Как теперь быть? Что теперь делать?

Она говорила это не Айгуль, а скорее в воздух, но Сергей Михайлович, уже стоявший у двери, снова усмехнулся.

— Лариса, — сказал он, — вы неисправимы.

И снова шелест купюр. Айгуль услышала, как он подошёл к Ларисе, как та приняла деньги - молча, без лишних слов, только короткое «спасибо», сказанное с искренней теплотой.

— За то, что немного вывел вашу работницу из строя, — сказал он. — Считайте, компенсация.

— Вы очень любезны, — ответила Лариса. — Правда. Очень.

Дверь открылась и закрылась. Шаги Сергея Михайловича стихли в коридоре. В кабинете стало тихо - только дыхание Айгуль, неровное, сдавленное, и шелест купюр в руках Ларисы.

— Встань, — сказала Лариса.

Айгуль не пошевелилась. Тогда Лариса взяла её за плечо и перевернула на спину. Айгуль зажмурилась, но слёз не было - только какая-то пустота в голове.

— Посмотри на меня, — сказала Лариса.

Айгуль открыла глаза. Лариса сидела рядом, и лицо у неё было спокойное, почти ласковое. В руке она держала небольшую стопку купюр - и несколько из них протянула девушке.

— Вот, — сказала она. — Купишь крем для заживления - для своей кормилицы. Она у тебя сегодня славно постаралась.

Айгуль взяла купюры - пальцы дрожали. Лариса смотрела на неё, и в глазах её было что-то, от чего Айгуль захотелось снова закрыться.

— Раз уж ты сама соглашаешься, — продолжала Лариса, — оказывается не против и в жопу дать, то может повторим с еще парой клиентов? Только твоё здоровье для меня прежде всего - так что сначала крем и заживление.

Щёки Айгуль горели и она чувствовала, как краска заливает шею, грудь, уши. Лариса смотрела на неё и видела всё - и стыд, и растерянность, и то, как Айгуль не находит слов.

— Ну-ну, — сказала Лариса мягче. — Не сжимайся так. Ты хорошо поработала. Заслужила.

Она достала ещё две купюры и положила их Айгуль на живот — туда, где кожа была влажной от пота и чужого тепла. 

— Это тоже тебе, моя хорошая, — сказала она. — Плохо, что ты нарушаешь правила с клиентами, но раз уж так вышло...

— Спасибо, — прошептала она.

— Вот и умница, — Лариса встала, одёрнула белый пиджак. — Приведи себя в порядок.

Она ушла, оставив Айгуль наедине со своими мыслями.

Она полежала ещё немного, глядя в потолок. Потом медленно села, морщась от боли в пояснице и в заднем проходе. Айгуль посмотрела на неё, потом на купюры в своей руке. Она не заметила как смяла их. Теперь она расправила их, сложила аккуратно, сунула в сумку. Потом встала, держась за край кушетки, и на ватных ногах пошла к раковине.

Вода была тёплой. Айгуль мылась долго, тщательно, но внутри всё равно оставалось ощущение — распирающее, саднящее, чужое. Она тёрла себя, пока кожа не покраснела, а потом просто стояла, уперевшись лбом в прохладный кафель.

Айгуль выключила воду, вытерлась, оделась. Леггинсы неприятно обтягивали, и каждое движение отдавалось тупой болью. Она застегнула сумку, поправила волосы, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было чужое - раскрасневшееся, но в глазах, глубоко-глубоко, теплилось что-то новое.

Она зачем-то снова достала купюры из сумки, пересчитала их, видимо только теперь понимая, что произошло.

"Может, и не так плохо иногда подработать «массажисткой»?"