Телефон зажужжал в кармане леггинсов, когда Айгуль вышла из раздевалки после утренней разминки. Костя. Она остановилась у зеркала в коридоре, разблокировала экран.

«Доброе утро. Вчера было… не знаю, как сказать. Я рад, что ты позвала меня. Буду ждать тебя после работы. Если хочешь, конечно».

Она перечитала дважды. Потом набрала:

«Хочу».

Он ответил сразу, будто держал телефон в руке:

«Тогда до вечера. Думал о тебе всю ночь».

Айгуль улыбнулась, не заметив, что улыбается, пока не поймала в зеркале своё лицо. Убрала телефон в карман, поправила майку. Внутри было тепло, как будто она выпила горячего чаю на пустой желудок. Они переписывались ещё немного — про её смену, про то, что он приедет к восьми, про то, что она снова поставила его цветы в банку, и они так и стоят, и пахнут на всю квартиру. Он написал, что хочет снова увидеть её. Не в клубе, не у Ларисы, не на заднем сиденье машины. Просто увидеть. Она написала: «Я тоже». И это была правда.

День шёл медленно. Айгуль вела утреннюю группу, потом две персональные тренировки, потом стояла у тренажёров, поправляя технику новенькой женщине, которая боялась даже присесть с пустым грифом. Она работала, но мыслями всё время возвращалась к тому, что сегодня наверняка снова позовёт Лариса. Вчера её не было. Позавчера — не было. Но сегодня вторник, и Айгуль знала: Лариса вернулась, администраторша с утра сказала, что видела, как та прошла в кабинет с планшетом и кофе. Значит, рано или поздно вызовет. Айгуль готовилась к этому разговору весь день. Она репетировала в голове, как скажет. Спокойно. Без истерики. Что между ними всё кончено, что она не придёт больше вечером, что то, что было, — было, но больше не повторится. Что у неё теперь есть Костя, и это её выбор, её собственный, не продиктованный ни страхом, ни возбуждением, ни властью. Она повторяла эти слова, пока вела растяжку, пока поправляла гриф, пока пила воду у кулера. Они звучали убедительно. Почти.

Но Лариса её не вызывала.

Айгуль несколько раз проходила мимо кабинета. Дверь была закрыта. Из-за неё не доносилось ни звука. Администраторша пару раз ловила её взгляд и улыбалась уголком рта, как будто знала что-то, чего не говорила. Айгуль отводила глаза. К обеду она перестала ждать. Поняла, что если не зайдёт сама, так и будет ходить кругами до конца смены, и разговор повиснет, и вечером она не сможет спокойно выйти к Косте, зная, что за спиной осталась недосказанность. Надо было закрыть это. Поставить точку.

Она вымыла руки, поправила волосы, одёрнула майку. Пошла по коридору к кабинету Ларисы. Дверь была прикрыта, но не заперта — ручка поддалась, когда Айгуль нажала на неё. Постучать она забыла. Просто толкнула дверь и вошла.

Первое, что она увидела, — Лариса сидит в своём кресле, откинувшись на спинку, голова запрокинута, глаза полузакрыты. Брюки спущены до колен, рубашка задрана, ноги широко разведены. А между её бёдер, на коленях, стояла Татьяна. Её светлый хвост подрагивал, когда она двигала головой — быстро, жадно, с влажным чавкающим звуком. Она лизала Ларису так, будто хотела забраться языком как можно глубже, будто боялась, что её остановят, и спешила. Лариса держала руку на её затылке, пальцы зарылись в волосы, и сжимала их, направляя.

Айгуль замерла на пороге. Время будто растянулось, стало густым, как сироп. Она видела всё слишком ясно: как Татьяна ведёт языком снизу вверх, как её губы обхватывают клитор, как она втягивает его, посасывает, и Лариса вздрагивает, и её бёдра подаются навстречу. Татьяна застонала, не отрываясь, и звук был такой, будто ей самой было вкусно, будто она не могла насытиться. Её рука лежала на бедре Ларисы, пальцы впивались в кожу. Вторая рука — под юбкой, между собственных ног, и двигалась быстро, сбивчиво. Она трогала себя, пока лизала начальницу.

Лариса открыла глаза. Увидела Айгуль. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то — не испуг, не стыд, а удивление, почти детское, будто её застали за чем-то, чего она не ждала. Потом она спохватилась, выпрямилась, но не оттолкнула Татьяну, не одёрнула одежду. Только руку с затылка убрала.

— Зайди, — сказала она, и голос у неё был чуть сбитый, но твёрдый. — И закрой дверь.

Айгуль вошла. Закрыла за собой дверь. Щёлкнула защёлка. В кабинете стало тихо, только Татьяна всё ещё не остановилась — она продолжала лизать, теперь медленнее, но так же мокро, и её язык ходил по всей промежности Ларисы, от входа до клитора, и обратно. Она не обернулась. Может, не слышала. Может, ей было всё равно.

— Это ничего не значит, — сказала Лариса, глядя на Айгуль. Голос её звучал ровно, почти лениво, как будто она объясняла очевидное. — Таня сама попросила. Пришла и попросила. Я не могла отказать.

Татьяна на секунду оторвалась, обернулась через плечо. Лицо у неё было блестящее, губы распухшие, влажные, и она улыбнулась Айгуль — открыто, без тени смущения.

— Привет, — сказала она и снова припала ртом к Ларисе.

Айгуль стояла, не зная, куда деть руки. Она смотрела. Не могла не смотреть. Татьяна теперь лизала медленнее, но глубже, вводила язык внутрь, вылизывала Ларису изнутри, и та снова откинулась, прикрыв глаза, но продолжала говорить - отрывисто, сквозь дыхание:

— Ты же понимаешь… это не то, что было у нас… Это просто… Таня хорошая девочка… Она просто попросила разрешить ей…

Айгуль молчала. Внутри у неё всё смешалось. Она пришла сюда, чтобы сказать, что всё кончено. А вместо этого стояла и смотрела, как другая женщина вылизывает Ларису, и чувствовала, как внизу живота разгорается тяжёлое, знакомое тепло. Она ненавидела это тепло. Она думала, что избавилась от него. Думала, что после Кости, после той ночи, когда она впервые почувствовала себя своей, это прошло. Но сейчас оно вернулось - не как удар, а как медленное, неумолимое наполнение, как вода, поднимающаяся в закрытой комнате.

Татьяна снова застонала, и Айгуль увидела, как её пальцы быстрее задвигались между собственных ног. Она мастурбировала, не скрываясь, и её бёдра покачивались в такт. Лариса положила руку ей на голову, прижала крепче.

— Смотри, — сказала она Айгуль, и теперь в голосе её не было оправдания. Только власть. — Я просто разрешила ей получить немного удовольствия, разве плохо?

Айгуль вспомнила как сама стояла на коленях на этом самом полу, как лизала Ларису, как та критиковала её технику, как потом учила, направляла, и как Айгуль старалась, чтобы заслужить одобрение. Помнила вкус. Помнила, как ей казалось, что это и есть её место.

— Я пришла сказать, что больше не приду, — сказала Айгуль, и голос у неё вышел тише, чем она хотела.

Лариса улыбнулась — той самой тонкой улыбкой, как лезвие.

— Конечно, — сказала она. — Конечно, не придёшь. А сейчас стой и смотри.

И Айгуль стояла. Смотрела, как Татьяна лижет, как её язык скользит по набухшему клитору, как Лариса начинает дышать чаще, как её пальцы сжимаются в светлых волосах Татьяны, как её бёдра приподнимаются навстречу. Смотрела, как Татьяна вводит в Ларису два пальца, не переставая лизать, как двигает ими внутри, и Лариса стонет - низко, гортанно, и этот стон Айгуль знала. Сама слышала его, когда была на месте Татьяны.

Между ног у Айгуль стало мокро. Она чувствовала это - жар, тяжесть, влага, пропитавшая трусы. Она сжала бёдра, но это не помогло. Возбуждение было не от Ларисы. Или от неё. Она не понимала. Она смотрела на Татьяну - на её послушную спину, на её хвост, на её пальцы, исчезающие в Ларисе, — и думала о том, как это было, когда она сама стояла так. Как это было - не думать, не решать, просто служить. И от этой мысли её бросило в жар.

Лариса кончила. Айгуль видела это - как её тело выгнулось, как она вскрикнула, как её рука вдавила Татьяну лицом в промежность, и та не отстранилась, а продолжала лизать, пока Лариса вздрагивала и стонала. Потом Лариса обмякла, откинулась, и Татьяна подняла голову. Лицо у неё было мокрое до подбородка, и она улыбалась.

— Спасибо, — сказала Татьяна Ларисе, и голос у неё был хриплый, довольный.

Лариса посмотрела на Айгуль. Потом на Татьяну.

— Иди, — сказала она. — Приведёшь себя в порядок.

Татьяна поднялась с колен, одёрнула юбку, вытерла рот тыльной стороной ладони. Проходя мимо Айгуль, она коснулась её плеча - легко, по-дружески.

— Не переживай, — шепнула она. — Это правда ничего не значит.

И вышла. Дверь за ней закрылась. Айгуль осталась стоять.

Лариса не спешила одеваться. Она сидела в кресле, брюки спущены, рубашка задрана, ноги разведены, и между ними всё блестело. Она смотрела на Айгуль, и в глазах у неё было то самое выражение, которое Айгуль знала слишком хорошо.

— Ну, — сказала Лариса. — Ты хотела что-то сказать.

Айгуль открыла рот. Закрыла. Слова, которые она репетировала весь день, куда-то исчезли. Осталось только это — влажное тепло между ног, тяжёлое, как гиря, и запах в комнате, и взгляд Ларисы, который держал её, как поводок.

— Я… — начала она.

Лариса медленно свела ноги, потом снова развела. Не сводя с Айгуль глаз.

— Подойди, — сказала она.

И Айгуль пошла. Ноги сами несли её через кабинет, мимо стола, к креслу. Она остановилась в шаге от Ларисы, и та протянула руку, взяла её за запястье, потянула вниз.

— Становись на коленки, — сказала Лариса тихо. — Ты же помнишь, как это делается?

Айгуль опустилась. Пол был холодный, и холод этот отрезвил её на секунду - на одну короткую секунду, когда она могла ещё встать, уйти, хлопнуть дверью. Но Лариса уже положила руку ей на затылок, уже притянула к себе, и Айгуль почувствовала запах - тот самый, который не забыла, и вкус, когда её язык коснулся влажной, горячей плоти. Она закрыла глаза. И начала лизать.

Лариса застонала, откинулась, и её пальцы зарылись в чёрные волосы Айгуль.

— Вот так, — прошептала она. — Моя хорошая. Вот так.

Айгуль лизала. Внутри у неё не было ни мыслей, ни слов, ни вчерашнего дня, ни Кости, ни цветов в банке. Только этот вкус, этот ритм, эта рука на затылке. И где-то глубоко, под всем этим,  тихое, отчаянное понимание, что она никуда не ушла.

Лариса ещё не успела откинуться в кресле, ещё держала ладонь на затылке Айгуль, когда за спиной щёлкнула дверь. Не запертая - Айгуль помнила, что сама закрыла её, но замок не повернула. Она вздрогнула, попыталась поднять голову, но рука Ларисы сжалась, вдавила её обратно.

— Не отвлекайся, — сказала Лариса тихо, и Айгуль услышала, как по полу простучали шаги. Тяжёлые, мужские. Остановились где-то у стола.

Айгуль замерла, язык прижат к горячей, скользкой плоти. Сердце колотилось где-то в горле. Она не видела, кто вошёл,  только слышала, как человек стоит и смотрит. И от этого взгляда, направленного ей в спину, в голую задницу, в то, как она стоит на коленях между разведённых ног Ларисы, её бросило в такой жар, что она сама испугалась.

— Не останавливайся, — повторила Лариса, и голос у неё был ленивый, довольный. — Это Толик, мой друг.

Айгуль не повернулась, но теперь шаги, дыхание, сам воздух в комнате стали другими. Она снова прижалась ртом к Ларисе, но уже не так, как за минуту до этого. Теперь она чувствовала, что на неё смотрят. Что чужой мужчина стоит где-то сбоку и видит всё: её голую спину, её ягодицы, её лицо, спрятанное между ног начальницы.

— Вот так, — выдохнула Лариса. — Продолжай.

Айгуль продолжила. Язык двигался сам, по памяти, по привычке, и с каждым движением стыд и возбуждение скручивались в ней в один тугой узел. Она слышала, как Костя переступил с ноги на ногу. Потом - тихий звук, будто он расстегнул молнию.

Лариса засмеялась - коротко, хрипло.

— Я бы так хотела трахнуть тебя, — сказала она, глядя сверху вниз на Айгуль. — По-настоящему, глубоко. Но у меня нет члена.

Она погладила Айгуль по щеке, по мокрому подбородку.

— Поэтому мне нужен кто-то ещё.

Айгуль не отвечала. Она продолжала лизать, хотя внутри всё оборвалось. Лариса говорила спокойно, как о чём-то давно решённом.

— Толик войдёт в тебя сзади, — сказала она. — А ты будешь лизать меня. И представлять, что это я. Что это мой член в тебе. Ты сможешь?

Айгуль замерла. В голове вспыхнуло: Костя. Её Костя. Тот, кто дарил ей цветы, кто остался у неё на ночь, кто писал «думал о тебе всю ночь». Она не хотела изменять ему. Не так. Не здесь. Не при Ларисе.

Но между ног у неё всё горело. Влага текла по бёдрам, и она чувствовала, как пульсирует клитор, как тело само подаётся назад, навстречу невидимому, ещё не случившемуся.

— Ну? — Лариса потянула её за волосы, заставила поднять лицо. — Отвечай.

— Я… — голос у Айгуль сел. — Я не хочу изменять Косте.

Лариса посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела его на Костю.

— Слышал? — спросила она. — Она не хочет изменять МОЕМУ парню. Как это мило.

Парень сзади хмыкнул. Айгуль услышала его шаги — он подошёл ближе, встал у неё за спиной. 

— Ты и не изменишь Косте, он ведь никогда не был твоим... — сказала Лариса и остановилась. — А Косте, мы ничего и не скажем, идёт? Ты ведь хочешь, чтобы в тебе оказался парень и утолил твой пожар?

Айгуль закрыла глаза. Внутри всё боролось: стыд, верность, страх, похоть. И похоть побеждала. Она чувствовала, как тело предаёт её, как бёдра сами раздвигаются, как поясница прогибается.

— Да, — выдохнула она тихо. — Да...

Лариса улыбнулась.

— Умница.

Она снова притянула Айгуль к себе, и та послушно припала ртом к её промежности. А сзади уже опустились руки — большие, горячие, чужие. Парень взялся за её бёдра, сжал, развёл. Айгуль была полностью голой — одежду с неё сняли ещё до того, как она встала на колени, — но он всё равно провёл ладонями по её ягодицам, будто освобождая их от невидимой ткани. Потом сжал крепче, развёл в стороны, и Айгуль почувствовала, как его член упирается ей в промежность, скользит по мокрым складкам.

— Какая ты мокрая, — сказал он. — Вся течёшь.

И вошёл.

Одним движением, до конца, без подготовки. Айгуль вскрикнула — но звук утонул в плоти Ларисы, и та застонала, будто это её пронзили. Толик начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, и Айгуль почувствовала, как её тело качается вперёд-назад, как язык сбивается с ритма, как Лариса держит её за волосы, не давая отстраниться.

— Вот так, — говорила Лариса. — Жёстче. Она любит пожёстче. Её надо хорошенько трахнуть.

Толик засмеялся — низко, гортанно.

— Я вижу, — сказал он. — Знаю я таких "недотрог", а на самом деле шлюх первостатейных.

Айгуль застонала. От его слов, от того, как он вбивался в неё, от того, как Лариса смотрела на них обоих, — всё внутри неё плавилось. Стыд никуда не ушёл. Он был здесь, в каждом толчке, в каждом звуке, в том, как она сама подавалась назад, навстречу члену. Но вместе со стыдом пришло другое — животное, тёмное, голодное. И это другое было сильнее.

— Скажи, кто тебя трахает, — приказала Лариса.

Айгуль не могла говорить. Рот был занят.

— Скажи, — повторила Лариса и потянула её за волосы, отрывая от себя. — Кто?

— Толик, — выдохнула Айгуль.

— Нет. — Лариса смотрела ей в глаза. — Я. Представляй, что это я. Что это мой член. Говори.

— Ты, — прошептала Айгуль. — Это твой член...

— Громче.

— Ты! — вскрикнула она, и парень в этот момент ударил особенно глубоко, так, что у неё потемнело в глазах.

— Умница, — сказала Лариса и снова прижала её лицо к себе.

Теперь всё смешалось. Айгуль лизала Ларису, а парень трахал её сзади, и с каждым толчком она чувствовала, как его член растягивает её, как его бёдра бьются о её ягодицы. Лариса стонала, сжимала её волосы, и Айгуль не понимала, где заканчивается одно и начинается другое. Она представляла, что это Лариса в ней, что это её руки держат её за бёдра, что это её член входит и выходит, и от этой мысли её скручивало судорогой.

Толик начал шлёпать её по ягодицам. Сначала легко, потом сильнее, и каждый шлепок отдавался в ней горячей волной. Айгуль вздрагивала, стонала, но не отстранялась. Ей нравилось. Она сама не ожидала, что ей будет нравиться, но тело отзывалось на каждый удар, и она подавалась назад, прося ещё.

— Вот так, — шептал он. — Какая у тебя задница. Какая ты узкая. Как ты течёшь на мой член.

Он говорил, и слова его были как ещё одна рука — грубая, бесстыдная, ласкающая изнутри. Айгуль чувствовала, как приближается оргазм, как он поднимается откуда-то из низа живота, тугой, неотвратимый.

— Кончай, — сказала Лариса, будто почувствовав. — Кончай вместе со мной.

И Айгуль кончила. В тот же миг, когда Лариса выгнулась под её языком и закричала. Айгуль забилась в руках незнакомого парня, которого она даже не видела, сжимаясь вокруг его члена, и он держал её, не останавливаясь, продолжая вбиваться в неё, пока она вздрагивала и стонала.

Потом он вышел. Айгуль обмякла, но он не дал ей упасть — развернул, поставил на колени лицом к себе. Она подняла голову. Его член был прямо перед ней, мокрый от неё, тёмный, набухший.

— Открой рот, — сказал он.

Айгуль сжала губы. Она не хотела. Не так. Не сейчас.

Парень взял себя в руку, провёл по её щеке, по губам.

— Открой, — повторил он.

Она не открыла. Тогда он застонал, и горячая струя ударила ей в лицо. Айгуль зажмурилась, но было поздно — сперма уже текла по лбу, по щекам, по подбородку. Он кончал на неё, на её волосы, на её закрытые глаза, и она стояла на коленях, не смея пошевелиться.

Когда всё закончилось, в комнате стало тихо. Только дыхание — её, незнакомого парня и Ларисы.

Лариса смотрела на Айгуль. Потом перевела взгляд на Толика.

— Ну вот, а ты по фото сказал, что недотрога, — сказала она спокойно. — В следующий раз трахнешь её в зад.

Парень усмехнулся, застёгивая джинсы.

— Думаешь?

— Я уверена. Ей понравится.

Айгуль стояла на коленях, и сперма стекала по её лицу, капала на грудь. Она медленно приходила в себя, и вместе с ясностью возвращался стыд - густой, удушливый, как смола.

— Иди умойся, — сказала Лариса, и в голосе её не было ни нежности, ни тепла. — Ты вся в мужской конче. Нельзя, чтобы тебя такой видели клиенты. Ещё подумают, что ты шлюха.

Айгуль вздрогнула, будто от пощёчины. Она поднялась с колен, нетвёрдо, хватаясь за край стола. Одежда валялась на полу — она натянула трусы, леггинсы, майку, не глядя ни на Ларису, ни на Толика. Руки дрожали. Лицо горело.

Она вышла из кабинета, не сказав ни слова.

В коридоре горел холодный свет. Айгуль шла, опустив голову, чувствуя, как липнет к коже высыхающая сперма, как пахнут волосы. Она не смотрела по сторонам.

— Айгуль?

Она замерла. Подняла глаза.

Сергей Михайлович. Один из её вип-клиентов, мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и дорогими часами. Он стоял у двери в раздевалку и смотрел на неё.

— Добрый вечер, — сказал он. — А я как раз хотел спросить насчёт завтрашней тренировки…

Он замолчал. Взгляд его скользнул по её лицу, по волосам. Айгуль увидела, как расширились его зрачки. Он видел. Видел всё.

— Я… — начала она, но голос сорвался.

Она не стала договаривать. Проскочила мимо него, почти бегом, влетела в душ, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной. Сердце колотилось так, что отдавало в висках.

Вода включилась с шипением. Горячая, почти обжигающая. Айгуль встала под неё прямо в одежде, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сперма стекала с лица вместе с водой, но стыд не смывался. Он оставался на коже, под кожей, где-то глубже, куда не доставала вода.