Каин стоял на берегу могучей реки, глядя, как темные воды срывали пену с острых камней. Ветер здесь был иным, чем в тех краях, где они когда-то пытались обустроить быт, — он дул с севера, принося запах мокрой земли и гнилых листьев. Он думал о том, что его изгнали из рода, что его собственные родители были выгнаны из Рая, став первыми изгнанниками в истории мира. А теперь он, Каин, стоял здесь, на краю обитаемой земли, и понимал, что его ребенок, который еще даже не был зачат, будет из рода дважды изгнанных. Дважды проклятых до самого рождения.

Эта мысль закрутилась в его голове, тяжелая и абсурдная, и вдруг прорвалась странным, гортанным смехом. Каин рассмеялся, глядя на бурлящую воду. Смешно было тому, кто решил, что стены и границы могут остановить проклятие. Но если мир таков, то он, Каин, создаст свои правила. Ему стало смешно, и в этом безумии родилась ясная, жестокая мысль: надо огородить это место стенами. Каменными, высокими, чтобы за ними можно было забыть о том, что есть мир снаружи. Он повернулся спиной к реке и направился к стоянке, где тлели угли костра.

Вернувшись на место, он увидел Аван. Она спала у костра, свернувшись калачиком прямо на жесткой земле, накрывшись грубой кожаной туникой. Она не бросила его. Когда все отвернулись, когда их род проклял его, она прошла за ним через горы, сквозь каменные завалы и ледяной ветер, не сказав ни слова упрека. Ее дыхание было ровным, грудь едва заметно поднималась и опускалась под туникой.

Каин лег рядом, чувствуя, как тепло земли просачивается сквозь одежду. Он положил руку ей на грудь, чувствуя тяжесть мягкой плоти через кожу. Он начал гладить ее, медленно и ритмично, ладонь скользила по ткани, нащупывая сосок под грубой материей. Аван застонала во сне, тихий, невольный звук, который вырвался из ее горла. Она пошевелилась, но не проснулась, ее тело отозвалось на прикосновение привычным движением бедер.

Желание, которое он тащил с собой как ношу, вдруг потребовало выхода. Каин быстро разделся, сбросив одежду в сторону, и обнажился в холодном ночном воздухе. Его член уже налился, пульсируя в такт мыслям о власти и обладании. Он приподнял край ее туники, обнажая бедра, и увидел, что она мокра. Возможно, это было от сна, возможно, от его прикосновений, но ее влагалище уже ждало его, блестя в свете углей.

Он не стал церемониться. Каин раздвинул её ноги и начал трахать её мокрое влагалище, входя одним резким движением. Аван во сне подрагивала, её тело работало на инстинктивном уровне, бедра поднимались навстречу его толчкам, даже когда сознание всё ещё блуждало в сновидениях. Она была горячей и узкой, её стенки сжимали его член, словно не желая отпускать. Он двигался жестко, каждый удар заставлял её издавать глухие, сопящие звуки.

Каин приподнял тунику выше, обнажая её грудь, и наклонился. Он начал целовать и кусать её кожу, чувствуя солоноватый вкус пота и земли. Зубы впивались в мягкие ткани, оставляя красные отметины. Аван открыла глаза. В них плескался сон, но тут же затуманился возбуждением. Она увидела его над собой, почувствовала, как он её берет, и её губы шевельнулись.

— Жестче, — прошептала она, голос сорвался на хрип.

Каин не заставил себя просить. Он укусил её грудь, сильно, почти до боли, захватив сосок зубами. Она застонала, громко и протяжно, выгибаясь спиной, и её пальцы впились ему в плечи. Боль смешалась с наслаждением, и её влагалище сжалось ещё сильнее, выжимая его член, выталкивая всё соки. Он чувствовал, как близок, как семя кипит в нём, требуя выхода.

С несколькими глубокими, жесткими толчками, он долбил её до самого дна, пока волна оргазма не накрыла его. Каин кончил в неё, заливая её внутренности горячей густой жидкостью, продолжая двигаться, чтобы выжать из себя каждую каплю. Он замер, тяжело дыша, и затем обнял её, прижимая её мокрое от пота и секса тело к своему. Аван положила голову ему на плечо, её дыхание постепенно выравнивалось. Рядом с ними тихо потрескивал костер, а где-то вдалеке шумела река, за которой завтра он начнет возводить стены их нового мира.