Прошло три дня. Три дня, в течение которых Наталья жила по новым правилам. Никакого белья дома. Только короткий, старый халат, который едва прикрывал ее бледные бедра. Дверь в ванную всегда открыта. И постоянные, унизительные сеансы, как называл это Иван, когда она должна была стоять перед ним голая, пока он мастурбировал, задавая ей грязные вопросы о том вечере в лесу.Она уже почти привыкла. Почти смирилась. Сопротивление угасло, сменившись тупой, апатичной покорностью.В то утро Иван вышел на кухню с какой-то особенной, предвкушающей улыбкой.

— Собирайся, мам, — сказал он, отпивая кофе. — Мы идем в магазин.Наталья, стоявшая у плиты в своем коротком халате, замерла. За эти три дня она ни разу не выходила из дома — сказалась больной на работе, не отвечала на звонки. Мысль о том, чтобы выйти на улицу, показаться людям на глаза, вызывала у нее панику.— В какой магазин? — тихо спросила она, не оборачиваясь.— В магазин нижнего белья, — ответил Иван будничным тоном. — Раз ты у меня теперь ходишь без белья, нужно купить тебе что-то... подобающее. Что-то сексуальное. Пеньюар, чулки. Ты же хочешь радовать своего сына, правда?

Наталья резко обернулась. Ее лицо побледнело.— Ваня, нет... пожалуйста... я не могу... там люди... меня увидят...— Именно, — ухмыльнулся Иван. — Там люди. И ты будешь вести себя прилично. Будешь улыбаться и делать вид, что ты счастливая мать, которая покупает себе красивое белье. А если попытаешься что-то выкинуть или позвать на помощь... — он похлопал по карману, где лежал телефон, — ты знаешь, что будет.Через час они уже стояли перед входом в бутик женского белья в одном из торговых центров Ижевска. Наталья была одета в скромное платье, но под ним, как и приказал сын, не было ничего. Она чувствовала себя голой, уязвимой, каждый встречный мужчина казался ей угрозой.

В бутике было тихо и интимно. Кружевные бюстгальтеры, шелковые трусики, прозрачные пеньюары висели на изящных вешалках. Пахло дорогими духами. Молодая продавщица, девушка лет двадцати пяти с идеальным макияжем и в обтягивающем черном платье, приветливо улыбнулась им.— Добрый день! Я могу вам чем-то помочь?Наталья замерла у входа, готовая провалиться сквозь землю. Но Иван уверенно шагнул вперед, подталкивая мать в спину.— Добрый день, — сказал он с обаятельной улыбкой. — Мы ищем кое-что для моей мамы. Что-нибудь... сексуальное. Пеньюар, например. Что-то, что понравится мужчине. Понимаете?

Продавщица на мгновение замерла, переводя взгляд с Ивана на его мать. В ее глазах мелькнуло легкое замешательство — формулировка была странной, но мало ли какие в семьях бывают отношения. Может, сын просто помогает одинокой матери наладить личную жизнь.— Конечно, — сказала она, возвращая профессиональную улыбку. — Для какого случая? Романтический вечер? Свидание?Иван ухмыльнулся и посмотрел на Наталью, которая стояла красная как рак, уставившись в пол.— Можно и так сказать, — ответил он. — Мама у меня давно одна. Ей нужно что-то, что... подчеркнет достоинства. Правда, мам?Наталья не ответила. Она мечтала, чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила ее.

— Мам, — повторил Иван, и в его голосе послышались стальные нотки. — Тебя спросили. Что ты хочешь? Расскажи девушке.Наталья подняла глаза на продавщицу, потом на сына. Его взгляд был холодным и требовательным. Он снова похлопал по карману с телефоном — едва заметный жест, который она уже научилась понимать без слов.— Я... — ее голос дрогнул. — Мне нужно что-то... сексуальное. Пеньюар. Чтобы... чтобы сыну понравилось.Она произнесла это, и в бутике повисла тишина. Продавщица замерла, ее улыбка стала натянутой, а в глазах мелькнуло непонимание, смешанное с шоком. Она явно не ожидала такого ответа.

Продавщица моргнула, явно не уверенная, правильно ли она расслышала. Ее профессиональная улыбка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.— Чтобы... сыну понравилось? — переспросила она, стараясь сохранить нейтральный тон. — Вы имеете в виду, чтобы он мог оценить, как вы будете выглядеть для вашего... спутника?Иван рассмеялся — легко, непринужденно, словно ничего особенного не произошло.— Нет, вы не ослышались, — сказал он, глядя продавщице прямо в глаза. — Моя мама хочет купить сексуальный пеньюар, чтобы нравиться мне. Своему сыну. Мы очень близки. Правда, мам? Скажи ей.

Наталья стояла, вцепившись в ремешок своей сумочки так, что побелели костяшки. Ее лицо пылало. Она чувствовала, как продавщица смотрит на нее — с жалостью, с отвращением, с непониманием. Ей хотелось крикнуть, что это неправда, что сын шантажирует ее, что она жертва. Но телефон в его кармане был страшнее любого позора.— Да... — прошептала она, не поднимая глаз. — Мы очень близки. Я хочу... чтобы сыну нравилось, как я выгляжу. В пеньюаре. Посоветуйте что-нибудь... откровенное.Продавщица замерла на несколько секунд, переваривая услышанное. Потом, видимо, решив, что в ее работе бывает всякое, она профессионально кивнула и указала на стойку с пеньюарами.

— Конечно, — сказала она, и ее голос звучал чуть более напряженно, чем раньше. — У нас есть несколько моделей. Вот, например, черный шелковый пеньюар с кружевными вставками. Очень откровенный. А вот красный, с глубоким декольте и разрезом до бедра. Какой цвет предпочитает ваш... сын?Она запнулась на последнем слове, но все же произнесла его. Иван с интересом разглядывал пеньюары, перебирая тонкую ткань пальцами.— А что думаешь ты, мам? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Что мне понравится больше? Черное или красное? А может, ты хочешь примерить? Прямо сейчас. Покажи нам, как ты будешь выглядеть.

— Да, мам, — повторил Иван, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, но с металлическим оттенком, не терпящим возражений. — Примерь. И покажись нам. Я и эта милая девушка хотим посмотреть, как ты выглядишь в сексуальном белье. Ты же не стесняешься? Мы же близки.Продавщица стояла, переводя взгляд с сына на мать. Ее профессиональная маска окончательно треснула, обнажая смесь шока и болезненного любопытства. Она явно не знала, куда деться, но и не решалась вмешаться.Наталья взяла оба пеньюара дрожащими руками и, не поднимая глаз, направилась в примерочную.

В примерочной было тесно и душно. Наталья стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Бледное, измученное лицо. Синяки на теле, которые еще не до конца сошли. Она медленно сняла платье, оставшись полностью обнаженной. Ее отвисшая грудь, ее волосатая пизда, ее плоская задница — все это отражалось в безжалостном зеркале.Она надела черный пеньюар. Тонкий шелк холодил кожу, кружево едва прикрывало соски. Разрез шел до самого бедра, открывая ногу почти полностью. Она выглядела как... шлюха. Именно так, как хотел ее сын.— Мам, ты долго? — раздался голос Ивана снаружи. — Выходи, покажись. Мы ждем.

Наталья глубоко вздохнула, собирая остатки мужества, и отдернула шторку примерочной. Она вышла наружу, чувствуя, как тонкий шелк скользит по голому телу. Черный пеньюар действительно был откровенным — кружевные чашечки едва прикрывали ее отвисшую грудь, а разрез открывал бедро почти до пояса, выставляя напоказ бледную кожу и намекая на то, что под пеньюаром ничего нет.Продавщица ахнула, прикрыв рот рукой. Иван расплылся в довольной улыбке, разглядывая мать с головы до ног.— Потрясающе, — выдохнул он, не скрывая возбуждения в голосе. — Повернись, мам. Покажи, как это выглядит сзади. Я хочу видеть все.

Наталья медленно, словно во сне, повернулась вокруг своей оси. Тонкий шелк пеньюара взметнулся, открывая вид на ее плоскую задницу, едва прикрытую кружевом. Продавщица стояла, вжавшись в стойку с бюстгальтерами, и не знала, куда деть глаза. Ее щеки пылали, дыхание стало прерывистым. Она явно никогда не сталкивалась ни с чем подобным за годы работы.— Превосходно, — прокомментировал Иван, и его глаза жадно скользили по телу матери.

— А теперь, — продолжил Иван, поворачиваясь к продавщице, — скажите нам, как профессионал. Как вы думаете, моей маме идет этот пеньюар? Она выглядит в нем сексуально? Достаточно сексуально, чтобы... понравиться сыну?Продавщица открыла рот, потом закрыла. Она явно не знала, что ответить. Ее взгляд метался между Иваном и Натальей, которая стояла посреди бутика в откровенном черном пеньюаре, опустив глаза в пол и дрожа от стыда.— Я... — начала она, запинаясь. — Это очень... откровенная модель. Она... подчеркивает фигуру. Ваша мама... хорошо выглядит...

— Хорошо выглядит? — переспросил Иван, и в его голосе послышалась издевка. — Этого недостаточно. Скажите честно. Если бы вы были мужчиной, вы бы захотели ее? Глядя на нее сейчас, в этом пеньюаре, с этими отвисшими сиськами и волосатой пиздой под шелком? Вы бы ее трахнули?Продавщица побледнела. Такого ей не говорил еще ни один клиент. Она перевела взгляд на Наталью, ища в ее лице хоть какой-то знак — мольбу о помощи, протест, что угодно. Но Наталья стояла, опустив голову, и по ее щекам беззвучно текли слезы. Она была сломлена. Полностью.— Я... я не могу... — прошептала продавщица, отступая на шаг. — Это неправильно...

— Неправильно? — Иван ухмыльнулся и сделал шаг к продавщице, заставляя ее вжаться спиной в стойку с кружевными трусиками. — Что именно неправильно? Что мать покупает белье, чтобы радовать сына? Или что я спрашиваю ваше профессиональное мнение? Вы же консультант. Вот и консультируйте. Хотели бы вы трахнуть мою маму, если бы были мужчиной? Отвечайте.Продавщица судорожно сглотнула, ее глаза заметались в поисках спасения, но в бутике было пусто — только они трое.

— Ладно, — внезапно сказал Иван, теряя интерес к продавщице. Его голос стал будничным, словно ничего особенного не произошло. — Мы берем оба. И черный, и красный. Упакуйте.Продавщица, все еще бледная и дрожащая, кивнула и поспешно скрылась за кассой, радуясь возможности отойти подальше. Ее руки тряслись, когда она сканировала ценники и складывала пеньюары в фирменный пакет.Наталья тем временем скрылась в примерочной и переоделась обратно в свое скромное платье. Под ним, как и прежде, ничего не было. Когда она вышла, Иван уже расплачивался наличными, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию.— Спасибо за помощь, — бросил он продавщице с ухмылкой, забирая пакет.

— Пойдем, мам, — сказал Иван, беря ее под локоть. Его хватка была крепкой, собственнической. — Дома сразу примеришь красный. Я хочу посмотреть, как ты в нем выглядишь при нормальном освещении. Без посторонних глаз.Наталья ничего не ответила. Она позволила вывести себя из бутика, чувствуя на спине взгляд продавщицы — смесь жалости, отвращения и облегчения от того, что эти странные посетители наконец уходят.Всю дорогу домой она молчала, глядя в окно маршрутки. Иван сидел рядом, положив руку ей на колено, и время от времени сжимал его, напоминая о своей власти. Пакет с пеньюарами лежал у него на коленях — символ ее нового статуса. Игрушки. Вещи. Собственности сына.

Квартира встретила их привычной тишиной. Наталья сняла туфли и замерла в прихожей, ожидая указаний. За эти дни она усвоила: без команды ничего не делать. Иван бросил пакет с пеньюарами на диван и повернулся к ней.— Переодевайся, — сказал он, кивая на пакет. — Красный. Я хочу посмотреть, как он сидит при нормальном свете. А я пока сделаю нам чай.Наталья молча взяла пакет и ушла в спальню. Через пять минут она вышла.

Красный пеньюар сидел на ней еще более вызывающе, чем черный. Тонкий шелк облегал ее тело, подчеркивая каждый изгиб. Глубокое декольте выставляло напоказ ее отвисшую грудь с темными сосками, которые просвечивали сквозь полупрозрачную ткань. Разрез до самого бедра открывал бледную ногу и намекал на то, что под пеньюаром, как всегда, ничего нет.— Потрясающе, — выдохнул Иван, отставляя чашку с чаем. — Повернись. Медленно.Наталья повернулась, и он увидел ее плоскую задницу, едва прикрытую красным шелком. Его член мгновенно напрягся. Он уже расстегивал ширинку, когда его телефон внезапно пиликнул, оповещая о новом сообщении.

Иван нехотя оторвал взгляд от матери и взял телефон. Открыл сообщение — и его глаза расширились. На экране было фото: тот самый лес, та самая поляна. И подпись: Мы знаем, где ты живешь. Хотим добавки. Твоя мамашка была очень вкусной. Впусти нас.Иван медленно поднял глаза на мать. Она стояла посреди комнаты в красном пеньюаре, не подозревая о содержании сообщения. В ее глазах была все та же тупая, апатичная покорность.— Мам, — сказал он, и его голос дрогнул от возбуждения. — У нас будут гости.

Наталья замерла. Ее лицо, только начавшее обретать какие-то краски, снова стало белым как мел.— Какие гости? — прошептала она, хотя в глубине души уже знала ответ. По тому, как горели глаза сына, по тому, как он сжимал телефон в руке.— Те двое, — ответил Иван, и его губы растянулись в жуткой, предвкушающей улыбке. — Из леса. Они хотят добавки. Они сейчас придут.Наталья отшатнулась, прижимая руки к груди. Ее дыхание стало частым, прерывистым.— Нет... Ваня, нет... не впускай их... пожалуйста... я не могу снова...

— Ты сможешь, — перебил ее Иван, поднимаясь с дивана. Его член все еще торчал из расстегнутой ширинки, но сейчас его мысли были заняты другим. — Ты сможешь, мам. И ты сделаешь это. Для меня.Он подошел к ней вплотную и взял ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.— Подумай сама, — прошептал он, и его голос был полон извращенного восторга. — Это же идеально. Они уже трахали тебя. Они знают твое тело. Им понравилось. А я... я увижу это своими глазами. Не на фото. Вживую. Как они тебя насилуют. Как ты плачешь. Как они кончают в тебя. Это будет лучший вечер в моей жизни.Наталья всхлипнула, и слезы потекли по ее щекам.

— А еще, — продолжил Иван, отпуская ее подбородок и отходя к шкафу в прихожей, — я кое-что купил. Заранее. Готовился.Он достал из ящика небольшую аптечную упаковку и показал ей. Тесты на овуляцию.— Знаешь, что это? — спросил он, и его глаза блестели. — Это тесты, которые показывают, когда женщина может забеременеть. Я проверю тебя, мам. И если сегодня у тебя овуляция... — он сделал паузу, наслаждаясь ее ужасом, —. ..то ты залетишь. От них. От этих двух ублюдков из леса. Ты родишь ребенка, и мы никогда не узнаем, кто именно отец. Может, коренастый. Может, тот, с грязными волосами. А может, у них получится двойня, и каждый постарается.

Наталья смотрела на упаковку с тестами, и ее трясло. Она не могла поверить в происходящее. Ее сын только что сказал, что хочет, чтобы она забеременела от насильников. От тех самых мужчин, которые избили и изнасиловали ее в лесу.— Ты... ты сумасшедший... — прошептала она, пятясь к стене. — Ты хочешь, чтобы меня... чтобы я...— Да, — спокойно подтвердил Иван, разрывая упаковку. — Я хочу, чтобы тебя трахнули эти двое. Прямо здесь. На моих глазах. И чтобы ты залетела. А теперь иди в туалет и сделай тест. Мы должны знать, стоит ли им сегодня стараться.

Наталья взяла тест дрожащими руками. Ее пальцы не слушались, она едва не уронила упаковку на пол. Иван смотрел на нее, не отводя глаз, и в его взгляде читалось нетерпение.— Давай, мам, — подтолкнул он ее к ванной. — И помни: дверь не запирать. Правило номер два.Она зашла в ванную, чувствуя его взгляд на своей спине. Красный пеньюар все еще был на ней, тонкий шелк холодил кожу. Она села на унитаз, раздвинула ноги и, следуя инструкции, подставила тест-полоску под струю мочи. Ее руки тряслись, когда она положила тест на край раковины и стала ждать. Иван стоял в дверях, наблюдая за каждым ее движением.

Прошла минута. Наталья сидела на унитазе, не смея поднять глаза на тест-полоску. Ее сердце колотилось где-то в горле. Иван шагнул в ванную и взял тест в руки.— Две полоски, — объявил он, и его голос дрогнул от радостного возбуждения. — Овуляция. Сегодня. Ты готова залететь, мам. Идеально.Он отбросил тест в раковину и повернулся к матери, которая сидела на унитазе, бледная как смерть, в своем красном пеньюаре.— А теперь вставай, — скомандовал он. — Приведи себя в порядок. Поправь макияж. Надень тот черный пеньюар — он больше подходит для гостей. Они скоро будут здесь.

Наталья медленно поднялась с унитаза. Ее ноги дрожали, в голове шумело. Она чувствовала себя загнанным зверем, из которого выбили последнюю искру сопротивления. Черный пеньюар. Гости. Овуляция. Слова сына звучали как приговор.— Ваня... — прошептала она, цепляясь за последнюю соломинку. — А если я не хочу ребенка?.. А если...— А кому интересно, чего ты хочешь? — перебил он, грубо хватая ее за локоть и выводя из ванной. — Ты — дырка, мам. Старая, волосатая дырка, которую сегодня наполнят спермой. А теперь переодевайся. Живо.Он подтолкнул ее к спальне, а сам достал телефон и начал набирать ответное сообщение тем, кто прислал ему фото из леса.

Иван быстро набрал сообщение, его пальцы дрожали от нетерпения: Приходите. Адрес: ул. 50 лет ВЛКСМ, 40, кв. 6. Она ждет вас. В сексуальном белье. Сегодня у нее овуляция. Не предохраняйтесь. Он нажал отправить и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как член снова наливается кровью. Сегодня он увидит все своими глазами. Не на фото. Не в своем воображении. Вживую. Его мать будут насиловать двое мужиков, а он будет смотреть. И, может быть, кончит на нее, когда они закончат.

Из спальни вышла Наталья. Черный пеньюар облегал ее тело, как вторая кожа. Кружевные чашечки едва прикрывали отвисшую грудь с темными сосками, которые проступали сквозь тонкую ткань. Разрез до бедра открывал бледную ногу. Она подкрасила губы, как он велел, — ярко-красной помадой, которая смотрелась вызывающе на ее заплаканном, измученном лице.— Вот так, — удовлетворенно кивнул Иван, разглядывая ее. — Выглядишь как шлюха, которую сейчас будут трахать. Садись. Жди. Они скоро будут.Он усадил ее в кресло посреди комнаты, раздвинул ей ноги, чтобы был виден темный треугольник волос под пеньюаром, и сел напротив, расстегивая ширинку.

В дверь позвонили. Наталья вздрогнула всем телом, вцепившись в подлокотники кресла. Ее расширенные от ужаса глаза уставились на дверь, за которой стояли те самые мужчины из леса. Те, кто избил ее, унизил, наполнил спермой. Те, кто теперь пришел за добавкой.Иван неторопливо поднялся с дивана, поправил ширинку и направился к двери. Его лицо сияло предвкушением.— Не заставляй гостей ждать, мам, — бросил он через плечо. — Раздвинь ноги пошире. Пусть сразу видят, за чем пришли.Он открыл дверь. На пороге стояли они — коренастый, лысый, с маленькими злыми глазками, и тот, что повыше, с грязными светлыми волосами. От них пахло перегаром и сигаретами.

— Ну, здорово, пацан, — хмыкнул коренастый, заглядывая в квартиру поверх плеча Ивана. Его маленькие глазки сразу нашли Наталью, сидящую в кресле с раздвинутыми ногами. — А ты не соврал. Реально приготовил нам мамашу. Да еще в таком виде.Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Второй, тощий, последовал за ним, закрывая за собой дверь. В квартире запахло перегаром, потом и чем-то еще — тем самым запахом леса, который Наталья запомнила на всю жизнь.— Смотри, какая красота, — присвистнул тощий, разглядывая Наталью. — Черный пеньюарчик, губки накрасила... Ждала нас, сучка? Соскучилась по нашим членам?

Наталья вжалась в кресло, ее пальцы побелели, вцепившись в подлокотники. Она не могла вымолвить ни слова, только смотрела на них расширенными от ужаса глазами. Коренастый уже подошел к ней вплотную и грубо схватил за подбородок, поворачивая лицо к свету.— Молчит, — констатировал он. — А в прошлый раз так хорошо кричала. Ничего, сейчас разговорим.Иван стоял в стороне, прислонившись к стене. Его рука снова скользнула в расстегнутую ширинку. Он смотрел на мать, на двух мужиков, нависших над ней, и его член пульсировал от возбуждения.— Она сегодня в овуляции, — сообщил он будничным тоном. — Так что можете не предохраняться. Я хочу, чтобы она залетела.

Коренастый расхохотался — грубо, лающе. Его маленькие глазки заблестели от возбуждения и алкоголя.— Слышь, Тоха, ты слышал? — бросил он через плечо своему тощему напарнику. — Пацан хочет, чтобы мы его мамаше заделали ребеночка. Чтобы залетела от нас. Вот это я понимаю — гостеприимство!Тоха, тот, что был выше и с грязными светлыми волосами, уже подошел к креслу с другой стороны. Он наклонился к Наталье и провел шершавой ладонью по ее бедру, задирая край черного пеньюара еще выше.— Овуляция, значит, — протянул он, и его дыхание, пахнущее перегаром, обдало ее лицо. — Это когда баба может залететь, да? Значит, надо постараться.

— Ну что, сучка, — прорычал коренастый, расстегивая ремень на грязных джинсах, — в прошлый раз ты была в лесу, в грязи. А теперь — в шелках, на кресле. Прямо барыня. Но это ненадолго. Сейчас мы тебя снова опустим.Он вытащил свой член — короткий, толстый, с багровой головкой, уже блестящей от смазки. Тоха последовал его примеру, и его длинный, тонкий член с синими венами, который Наталья так хорошо запомнила, тоже оказался на свободе.— Соси, — скомандовал коренастый, хватая Наталью за волосы и подтягивая ее лицо к своему паху. — Помнишь, как в прошлый раз? Только теперь не вздумай кусаться. Твой сынок за всем наблюдает.

Коренастый грубо схватил Наталью за волосы и подтянул ее лицо к своему паху. Его толстый, короткий член с багровой головкой уперся ей в губы, размазывая смазку по красной помаде.— Открывай рот, сука старая, — прорычал он. — И радуйся, что на тебя вообще кто-то еще встает. С твоими-то отвисшими дойками и страшной рожей.Наталья зажмурилась и сжала губы. Инстинктивно, не думая. Она просто не могла заставить себя открыть рот. Коренастый нахмурился и отвесил ей звонкую пощечину. Голова Натальи дернулась в сторону, на щеке расцвел красный след.

— Я сказал, открывай! — рявкнул он и снова ударил ее, на этот раз сильнее. Из уголка ее рта потекла струйка крови, смешиваясь с красной помадой. — Ты, грязная шлюха, думаешь, у тебя есть выбор? Ты должна быть благодарна, что мы вообще трахаем такую старую, страшную корову, как ты!Тоха, стоявший сбоку, мерзко захихикал и спустил свои грязные штаны до колен. Его длинный, тонкий член уже стоял, подрагивая в воздухе.— Может, ей сначала поссать на лицо, Серега? — предложил он, почесывая свои грязные яйца. — Чтобы знала свое место. А то сидит тут, как королева, в шелках. Забыла, как в лесу в грязи валялась с нашей спермой в дырках.

— Точно, — осклабился коренастый, которого назвали Серегой. Он отпустил волосы Натальи и грубо толкнул ее на пол. Она упала на колени, черный пеньюар задрался, обнажая ее волосатую пизду и плоскую задницу. — На колени, сука. Это твое место. В лесу ты стояла на четвереньках, и здесь будешь.Тоха подошел к ней вплотную, взял свой длинный, тонкий член в руку и нацелился ей в лицо. Наталья зажмурилась, ожидая удара или новой порции унижений, но вместо этого теплая, вонючая струя ударила ей прямо в лоб. Моча потекла по ее лицу, смешиваясь со слезами и кровью, попадая в глаза, в рот, на черный пеньюар.

— Вот так, — удовлетворенно выдохнул Тоха, поливая ее лицо и волосы. — Теперь ты на своем месте. Обоссанная старая шлюха. Нравится, а? Нравится, когда на тебя ссут?Наталья закашлялась, пытаясь отвернуться, но Серега снова схватил ее за волосы и зафиксировал голову.— Не дергайся, — рявкнул он. — Принимай душ, как подарок. Другие бабы в твоем возрасте уже никому не нужны, а на тебя аж трое мужиков смотрят. Сын вон вообще не отводит глаз.Иван действительно стоял у стены, тяжело дыша, и яростно дрочил. Его член блестел от смазки, глаза горели.

Тоха закончил мочиться и, не убирая член, повернулся к Ивану.— Эй, пацан, — окликнул он его. — Иди сюда. Держи свою мамашу за руки. А то она сейчас в истерике начнет дергаться, а нам это не надо. Ты же хочешь, чтобы все прошло гладко?Иван, не раздумывая, отлепился от стены и подошел к матери. Его член все еще торчал из штанов, но сейчас он думал только о том, как помочь этим двоим. Он схватил Наталью за запястья и завел их ей за спину, фиксируя в замок.— Вот так, — сказал он, и его голос был хриплым от возбуждения. — Держу. Продолжайте.

Наталья забилась в руках сына, пытаясь вырваться. Ее лицо, мокрое от мочи и слез, исказилось от ужаса и отвращения.— Пусти! Пусти меня! — закричала она, вырываясь. — Ваня, опомнись! Они же насилуют меня! Твою мать!Но Иван держал крепко. Его пальцы впились в ее запястья, не давая вырваться. Он наклонился к самому ее уху и прошептал:— Тихо, мам. Не порти момент. Ты же знаешь, что заслужила это. Старая, страшная, никому не нужная. Радуйся, что на тебя вообще кто-то позарился.

— Слышь, пацан дело говорит, — осклабился Серега, глядя на бьющуюся в истерике Наталью. — Радуйся, сука! Кому ты еще нужна, старая, страшная корова с отвисшими дойками? Посмотри на себя — рожа кривая, сиськи как тряпки, пизда волосатая, небось, еще и воняет. А мы тут, два здоровых мужика, готовы тебя драть. Бесплатно! Из жалости, можно сказать!Он заржал, довольный своей шуткой, и Тоха подхватил его смех. Наталья зарыдала громче, пытаясь вырвать руки из хватки сына, но Иван держал мертвой хваткой.— Не вырывайся, мам, — прошептал он ей на ухо, и его голос был полон извращенной нежности.

— А теперь, — сказал Серега, подходя к стоящей на коленях Наталье, — открой рот, сука. Я хочу, чтобы ты пососала у меня, как в прошлый раз. Только теперь без глупостей. Помнишь, как я кончил тебе в глотку? Помнишь вкус моей спермы?Наталья сжала губы, мотая головой. Моча все еще капала с ее волос на лицо, смешиваясь со слезами. Серега нахмурился и, размахнувшись, снова ударил ее по лицу. Голова Натальи дернулась, из носа брызнула кровь.— Открывай рот, я сказал! — рявкнул он. — Или я тебе все зубы выбью, старая шлюха!Тоха тем временем зашел сзади и грубо разорвал на ней черный пеньюар.

Тонкий шелк с треском разошелся по швам, обнажая бледное тело Натальи. Ее отвисшая грудь с темными сосками беззащитно качнулась, когда она дернулась от неожиданности. Тоха скомкал остатки пеньюара и отбросил их в сторону.— Смотри, Серега, — хмыкнул он, хватая Наталью за грудь и грубо сжимая. — Дойки-то совсем отвисшие. Как у старой козы. А туда же — в шелках ходит, губки красит. Думает, что еще кому-то нужна.— А мы ей покажем, что нужна, — осклабился Серега, снова хватая Наталью за волосы и задирая ее голову вверх. — Открывай рот, сука. Последний раз предупреждаю.

Наталья, сломленная болью, унижением и безысходностью, наконец разжала губы. Ее рот приоткрылся, и Серега, не теряя ни секунды, вогнал свой толстый, короткий член ей в глотку. Она закашлялась, подавилась, но он держал ее голову крепко, наматывая волосы на кулак.— Вот так, — прохрипел он, начиная двигаться. — Соси, сука. Соси лучше, чем в прошлый раз. Покажи своему сыночку, какая ты умелая шлюха.Тоха тем временем устроился сзади. Он раздвинул ее ягодицы, обнажая волосатую пизду и сморщенный анус, и смачно плюнул на них. Его слюна потекла по промежности Натальи, смешиваясь с остатками мочи.

— Смотри, какая грязная дырка, — прокомментировал Тоха, размазывая слюну по вульве Натальи. — Волосатая, страшная, небось, немытая. А мы ее сейчас будем драть. Из жалости. Потому что больше никому такая старая корова не нужна.Он снова плюнул, на этот раз целясь прямо во вход во влагалище, и начал втирать слюну пальцем, грубо, без всякой подготовки.— Сынок, держи ее крепче, — бросил он Ивану. — Сейчас я буду входить, а она, сука, начнет дергаться. Не давай ей вырываться.Иван кивнул, сильнее сжимая запястья матери.

Тоха приставил головку своего длинного, тонкого члена к входу во влагалище Натальи и, не церемонясь, вошел одним резким толчком. Наталья закричала, но крик заглушил член Сереги, который все еще был у нее во рту. Ее тело дернулось в руках сына, но Иван держал крепко, не давая вырваться.— О, да! — выдохнул Тоха, начиная двигаться. — Все такая же узкая, сука! Как в прошлый раз! Только теперь мы тебя будем драть всю ночь. И сынок твой будет смотреть. И кончать на тебя, пока мы тебя наполняем.Серега, не вынимая члена изо рта Натальи, повернулся к Ивану.— Эй, пацан, — прохрипел он. — Хочешь плюнуть своей мамаше в рот?

Иван, не прекращая удерживать запястья матери одной рукой, наклонился вперед. Его лицо оказалось прямо над лицом Натальи, искаженным от унижения, с торчащим изо рта толстым членом Сереги. Он набрал слюны и смачно плюнул матери прямо в открытый рот, целясь на язык, который беспомощно метался вокруг чужой плоти.— Вот так, мам, — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Принимай. Ты же любишь, когда тебя унижают. Ты для этого и создана.Серега одобрительно заржал и снова задвигался во рту Натальи, теперь еще быстрее и грубее. Тоха сзади наращивал темп, его яйца звонко шлепали по мокрым от мочи и слюны бедрам Натальи.

— Давай, сука, кричи громче! — рычал Тоха, вколачиваясь в нее сзади. Его пальцы впились в ее плоскую задницу, оставляя красные следы. — Пусть соседи слышат, как тебя дерут! Пусть знают, какая ты шлюха!Серега вынул член из ее рта, давая ей возможность закричать, и Наталья зашлась в истеричном вопле. Ее голос сорвался на визг, когда Тоха вошел особенно глубоко, доставая до самой шейки матки.— Пожалуйста! — кричала она, захлебываясь слезами и слюной. — Хватит! Я не могу больше! Ваня, останови их! Умоляю!Но Иван только сильнее сжал ее запястья и снова плюнул ей в лицо.

— Заткнись, мам, — прошипел он, и его глаза горели безумным огнем. — Ты же слышала, что сказали дяди. Радуйся, что тебя вообще кто-то ебет. Старая, страшная, с отвисшими дойками. Кому ты еще нужна? Только нам. Твоей семье.Серега, услышав это, одобрительно хмыкнул и снова вогнал член в рот Натальи, заставляя ее замолчать. Тоха продолжал долбить ее сзади, его длинный член входил и выходил, блестя от ее соков и его слюны.— Я сейчас кончу, — прохрипел Тоха, ускоряя темп. — Прямо в твою волосатую пизду, сука. И если у тебя правда овуляция, ты залетишь. От меня. Или от Сереги.

Серега, услышав это, вынул член изо рта Натальи и грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на него.— Слышишь, сука? — прорычал он, и его маленькие глазки злобно блестели. — Мы тебе сейчас заделаем ребеночка. И ты будешь ходить с пузом, и все будут знать, что тебя трахнули. Старая, страшная корова, а туда же — залетела. Будут гадать, от кого. А мы с Тохой будем знать, что это наш. И сынок твой будет знать.Он снова отвесил ей пощечину, на этот раз слабее, просто чтобы напомнить о своей власти. Наталья всхлипнула, но даже не попыталась отвернуться. Ее сопротивление было окончательно сломлено.

Тоха застонал громче, его движения стали рваными, неритмичными. Он вогнал член до упора и замер, изливаясь глубоко внутрь Натальи. Она почувствовала, как горячая, густая сперма заполняет ее, и тихо заскулила, понимая, что теперь действительно может забеременеть. От этого грязного, вонючего мужика с длинным, тонким членом.— Принимай, сука, — прохрипел Тоха, делая последние толчки. — Принимай мое семя. Расти нам сына. Или дочку. Без разницы. Главное, чтобы знала свое место.Он вышел из нее с влажным, хлюпающим звуком, и его сперма тут же потекла по ее бедрам, смешиваясь с остатками мочи и слюны.

— Моя очередь, — прорычал Серега, грубо отталкивая Тоху в сторону. Он схватил Наталью за бедра и рывком перевернул ее на спину, задирая ее ноги себе на плечи. Ее голова оказалась у ног Ивана, который все еще держал ее за запястья, теперь прижимая их к полу над ее головой.— Смотри, пацан, — бросил Серега Ивану, приставляя свой толстый, короткий член к истекающей спермой вульве Натальи. — Сейчас я твою мамашу буду драть лицом к лицу. Хочу видеть ее рожу, когда она залетит. Хочу видеть, как она плачет, пока я в нее кончаю.Он вошел одним грубым толчком, и Наталья закричала — громко, истошно, уже не сдерживаясь.

Серега двигался грубо, вколачиваясь в нее с такой силой, что ее тело скользило по полу. Его толстый член растягивал ее изнутри, а сперма Тохи, все еще оставшаяся внутри, служила дополнительной смазкой. Звуки были влажными, хлюпающими, отвратительными.— Смотри на меня, сука! — рычал Серега, хватая ее за отвисшую грудь и грубо сжимая. — Смотри, кто тебя дерет! Кто делает тебе ребенка! Ты запомнишь этот день на всю оставшуюся жизнь, старая шлюха!Наталья, захлебываясь слезами, смотрела на него. На его красное, потное лицо, на маленькие злые глазки, на лысую голову, блестящую от пота.

И вдруг что-то в глазах Натальи изменилось. Сквозь пелену слез и боли пробилось осознание — чудовищное, невыносимое осознание того, что происходит. Что этот потный, вонючий мужик с толстым членом кончает в нее. Что ее сын держит ее за руки, помогая насильникам. Что тест показал овуляцию. Что она залетит. Залетит от одного из этих ублюдков. Будет ходить с животом, растить ребенка, который зачат в насилии, в моче, в слюне, под аккомпанемент пощечин и плевков.— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — закричала она так, что зазвенели стекла. Ее тело выгнулось дугой, она начала биться в руках сына с такой силой, что Иван едва удержал ее запястья.

— ПУСТИ! ПУСТИ МЕНЯ! — вопила она, извиваясь всем телом. Ее ноги молотили по полу, голова моталась из стороны в сторону, разбрызгивая слезы, слюну и кровь. — Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ РЕБЕНКА! НЕ ОТ НЕГО! НЕ ОТ НИХ! ВАНЯ, УМОЛЯЮ, ОСТАНОВИ ИХ! Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО ХОЧЕШЬ! ВСЕ! ТОЛЬКО ПУСТЬ ОН НЕ КОНЧАЕТ В МЕНЯ!Но Серега только заржал, глядя на ее агонию. Ему нравилось это — ее отчаяние, ее бессилие, ее ужас перед неизбежным.

— Держи ее крепче, пацан! — прохрипел Серега, не сбавляя темпа. Его толстый член продолжал вколачиваться в бьющееся тело Натальи. — Пусть бьется! Пусть кричит! Мне так даже больше нравится!Наталья выла, срывая голос. Ее лицо, залитое слезами, исказилось в гримасе чистого, незамутненного ужаса. Она дергалась так сильно, что Иван, пытаясь удержать ее запястья, сам едва не упал на нее сверху.— Мам, успокойся, — шипел он ей на ухо, но его голос дрожал от возбуждения. — Уже поздно. Он уже внутри. Он уже кончает. Ты залетишь. Это неизбежно. Просто прими это.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — выкрикивала она в такт толчкам Сереги, и ее голос срывался на хрип. — Я НЕ ПРИМУ! Я НЕ ХОЧУ! ВЫ ЧУДОВИЩА! ВЫ ВСЕ ЧУДОВИЩА!Она рванулась с такой силой, что едва не вырвала руки из хватки сына. Ее тело извивалось на полу, как выброшенная на берег рыба. Пот заливал ей глаза, смешиваясь с остатками мочи и слез. Отвисшая грудь тряслась в такт ее конвульсиям, темные соски затвердели от холода и ужаса.— Я УБЬЮ ТЕБЯ! — закричала она, глядя прямо в глаза Сереге. — УБЬЮ! ТЫ СЛЫШИШЬ?!

— Убьешь? — переспросил Серега, и его маленькие глазки злобно блеснули. Он наклонился к самому ее лицу, не прекращая вколачиваться в нее. Его потное, красное лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее искаженной гримасы. — Никого ты не убьешь, сука. Ты — никто. Пустое место. Дырка для спермы. И сейчас ты залетишь. От меня. И будешь ходить с моим ребенком в брюхе. И каждый раз, глядя на него, будешь вспоминать этот день. Как тебя драли на полу твоей же квартиры. Как твой сын держал тебя за руки. Как ты билась в агонии, но ничего не могла изменить.Он сделал последний, особенно глубокий толчок и замер, изливаясь в нее.

Наталья почувствовала, как горячая, густая сперма Сереги смешивается внутри нее со спермой Тохи. Два разных семени. Два разных мужчины. И одно неизбежное последствие. Ее тело обмякло, сопротивление угасло так же внезапно, как и началось. Она перестала биться и затихла, только слезы продолжали беззвучно течь по ее щекам.Серега вышел из нее с влажным, хлюпающим звуком и поднялся на ноги, застегивая штаны. Его лицо было довольным, почти счастливым.— Готово, — объявил он, глядя на Ивана. — Теперь жди внука. Или внучку. Как повезет.

Иван отпустил запястья матери и медленно поднялся на ноги. Его член все еще торчал из штанов, красный, раздутый, готовый взорваться. Он смотрел на мать, лежащую на полу — голую, избитую, покрытую мочой, слюной и спермой, которая вытекала из ее волосатой пизды и растекалась лужицей на линолеуме. Ее отвисшая грудь безвольно раскинулась в стороны, темные соски смотрели в потолок. Ее лицо, залитое слезами и кровью, было пустым — ни эмоций, ни сопротивления, ни надежды. Только бесконечная, звенящая пустота.— Спасибо, — выдохнул Иван, обращаясь к насильникам. Его голос дрожал от благодарности и возбуждения. — Спасибо вам. Это было... идеально.

Серега, уже застегнувший штаны, остановился и посмотрел на Ивана, чей член все еще торчал из ширинки — красный, раздутый, блестящий от смазки.— Эй, пацан, — окликнул он его, и в его маленьких глазках загорелся злобный огонек. — А ты чего это стоишь с голым хуем? Думаешь, мы не заметили? Ты за все это время ни разу не кончил. Только смотрел да помогал. Непорядок.Тоха, который уже натягивал свои грязные штаны, захихикал и подошел ближе.— Точно, — поддержал он напарника. — Это нечестно. Мы твою мамашу дважды наполнили, а ты только смотрел. Надо и тебе поучаствовать. По-настоящему.Иван замер, переводя взгляд с одного насильника на другого.

— В смысле? — спросил он, и его голос дрогнул. Он не планировал этого. Не планировал трахать мать. Только смотреть. Только дрочить. Только кончать на нее. Но не в нее.— В прямом, — осклабился Серега, хватая Ивана за плечо и подталкивая к лежащей на полу Наталье. — Ты сейчас тоже кончишь в свою мамашу. В ее волосатую пизду, где уже плещется наше семя. Устроим русскую рулетку. Кто будет папашей — я, Тоха или ты. Пусть судьба решает.Наталья, услышав это, тихо заскулила, но даже не попыталась пошевелиться. Она лежала на полу, раскинув ноги, и из ее воспаленной, истекающей спермой вульвы все еще сочилась белая густая жидкость.

— Давай, пацан, — подбодрил Тоха, подходя с другой стороны. — Не ссы. Это же твоя мамаша. Ты всю жизнь об этом мечтал. Мы видели, как ты на нее смотрел. Как дрочил, пока мы ее драли. А теперь сделай это по-настоящему. Кончи в нее. Может, именно твой пацанчик пробьется первым и заделает ей внука.Иван посмотрел на мать. Она лежала на полу — голая, избитая, покрытая мочой, слюной и чужой спермой. Ее отвисшая грудь безвольно раскинулась в стороны. Ее лицо было пустым, лишенным каких-либо эмоций. Только слезы продолжали беззвучно течь по щекам. Она даже не смотрела на него. Просто лежала и ждала, когда все закончится.

— А ты, сука, не расслабляйся, — рявкнул Серега, глядя на лежащую без движения Наталью. — Думаешь, отлежишься, пока сынок тебя будет драть? Нет уж. Иди сюда.Он грубо схватил ее за волосы и подтащил к дивану. Наталья вскрикнула от боли, но не сопротивлялась — сил уже не было. Серега уселся на диван, широко раздвинув ноги, и рывком подтянул ее лицо к своему паху. Его член, все еще влажный после ее соков и его собственной спермы, безвольно болтался между ног.— Но сначала, — прорычал он, раздвигая свои волосатые ягодицы, — вылижи мне задницу. Хочу, чтобы твой язык поработал там, пока твой сынок будет тебя драть.

Наталья замерла, уткнувшись лицом в волосатые ягодицы Сереги. От него разило потом, мочой и немытым телом. Ее желудок сжался в рвотном спазме, но она знала — если она откажется, будет только хуже. Серега снова схватил ее за волосы и грубо прижал лицом к своему анусу.— Я сказал, лижи! — рявкнул он. — Или я сейчас позову соседей, пусть тоже посмотрят, какая ты грязная шлюха. Пусть увидят, как мать с сыном развлекаются.Наталья, давясь рыданиями, высунула язык и прижалась им к сморщенному, грязному отверстию. Вкус был отвратительным — соль, пот.

— Вот так, сука, — простонал Серега, откидывая голову на спинку дивана. Его маленькие глазки закрылись от удовольствия. — Глубже. Засовывай язык глубже. Я хочу чувствовать его внутри.Наталья, давясь от отвращения, протолкнула язык глубже в грязное, немытое отверстие. Серега застонал громче, его член снова начал наливаться кровью. Он схватил ее за волосы и начал ритмично насаживать ее лицо на свой анус, заставляя язык проникать все глубже.— А ты чего застыл, пацан? — рявкнул он на Ивана, который стоял, глядя на эту сцену с расширенными от возбуждения глазами. — Я же сказал — кончай в свою мамашу. Давай.

Иван, словно очнувшись от транса, опустился на колени позади матери. Наталья стояла на четвереньках, ее лицо было зарыто в волосатых ягодицах Сереги, язык все еще копошился в его грязном анусе. Ее плоская задница и волосатая, истекающая чужой спермой пизда были выставлены прямо перед ним.— Давай, пацан, не ссы, — подбодрил Тоха, стоявший рядом и лениво поглаживающий свой длинный, тонкий член. — Она уже готова. Мы ее разогрели. Скользкая, как масло. Входи и кончай. Сыграем в русскую рулетку.Иван взял свой член в руку и приставил головку к входу во влагалище матери. Оно было горячим, мокрым от спермы двух мужчин, воспаленным и припухшим.

Он вошел. Медленно, неуверенно, чувствуя, как чужая сперма обволакивает его член. Наталья дернулась и замычала — ее рот все еще был прижат к анусу Сереги, и крик получился приглушенным, сдавленным.— О, да, — выдохнул Иван, начиная двигаться. — Мама... моя мама...Его движения были неумелыми, рваными, но возбуждение было настолько сильным, что он готов был кончить в любую секунду. Внутри матери было горячо, мокро, скользко от спермы Сереги и Тохи. Его член скользил в этой смеси, и он чувствовал, как яйца напрягаются, готовые взорваться.— Не забудь, пацан, — прохрипел Серега, не открывая глаз, пока Наталья продолжала вылизывать его анус.

Иван, чувствуя приближение оргазма, потянулся вперед и схватил мать за грудь. Его пальцы впились в мягкую, отвисшую плоть, сжимая ее со всей силы, до синяков. Темные соски затвердели под его ладонями, а Наталья замычала от боли, не прекращая вылизывать грязный анус Сереги.— МАМА!!! — закричал Иван, и его голос сорвался на визг.Его член запульсировал глубоко внутри матери, извергая горячую, густую сперму. Она смешалась с семенем Сереги и Тохи — три разных мужчины, три порции спермы, и ни одного шанса узнать, кто станет отцом.

Иван продолжал сжимать отвисшие груди матери, его пальцы оставляли красные следы на бледной коже. Он сделал еще несколько слабых толчков, выдавливая последние капли спермы, а затем обессиленно рухнул на спину матери, тяжело дыша.— Вот это я понимаю — семейные ценности, — заржал Серега, отталкивая голову Натальи от своего ануса. — Мать, сын, русская рулетка с отцовством. Красота.Тоха, стоявший в стороне, мерзко захихикал и потер руки.— Ну что, Серега, — протянул он, и его глаза блеснули в предвкушении. — Осталось последнее дело. Распечатать старухе задницу. Она у нас еще не разработана. Анал, сука, еще не знает. Пора это исправить.

Наталья, услышав это, дернулась и попыталась отползти. Ее лицо, перепачканное слюной и грязью с ануса Сереги, исказилось от нового приступа ужаса. Она только что пережила двойное изнасилование, унизительный ануслисинг, и теперь ее сын кончил в нее. А эти двое хотели еще и анал.— Нет... — прошептала она, мотая головой. — Пожалуйста... только не туда... я никогда... меня никогда не трогали там...— Вот именно, — осклабился Тоха, хватая ее за бедра и подтягивая к себе. — Никогда не трогали. Значит, целочка там у тебя еще не тронутая. Будем распечатывать.

Серега поднялся с дивана и подошел к Наталье, которая все еще стояла на четвереньках, дрожа всем телом. Ее плоская задница была выставлена напоказ, и между ягодиц виднелось сморщенное, нетронутое отверстие.— Держи ее, пацан, — скомандовал Серега Ивану, который все еще тяжело дышал после оргазма. — А ты, Тоха, приготовь ее. Плюнь туда. Смажь как следует. Мы же не звери, в конце концов.Тоха захихикал и, набрав полный рот слюны, смачно плюнул на анус Натальи. Его палец грубо втер слюну в сморщенное отверстие, и Наталья заскулила, чувствуя, как ее тело предает ее в очередной раз.

— Не дергайся, сука, — прорычал Тоха, проталкивая палец глубже в ее анус. Наталья вскрикнула от боли — палец был грубым, шершавым, и слюны было недостаточно, чтобы смягчить вторжение. — Расслабься. Если не расслабишься, будет больнее. А мы хотим, чтобы тебе тоже понравилось.Иван, все еще стоя на коленях позади матери, послушно схватил ее за бедра, фиксируя на месте. Его член, опавший после оргазма, снова начал наливаться кровью при виде этой сцены.— Мам, расслабься, — прошептал он, и в его голосе снова послышалась та извращенная нежность. — Дяди знают, что делают. Они тебя всему научат.

Тоха вытащил палец и, не теряя времени, приставил головку своего длинного, тонкого члена к сжатому анусу Натальи. Она зажмурилась и вцепилась пальцами в линолеум, готовясь к боли.— Ну, с богом, — хмыкнул Тоха и резко толкнул бедра вперед.Наталья закричала. Ее крик был пронзительным, животным, полным боли и унижения. Анус, никогда не знавший вторжения, сопротивлялся, но Тоха был безжалостен. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь каждым мгновением ее агонии.— О, да, — простонал он, когда его длинный член полностью скрылся в ее заднице. — Узкая, сука. Как девочка. А говорила, что тебя там никогда не трогали. Теперь потрогали.

Наталья выла, уткнувшись лицом в пол. Ее пальцы скребли линолеум, оставляя белые полосы. Боль была невыносимой — острой, разрывающей, унизительной. Она чувствовала, как длинный, тонкий член Тохи двигается внутри нее, растягивая ее, разрывая изнутри.— Пожалуйста... — хрипела она, захлебываясь слезами. — Пожалуйста, остановитесь... я не могу... мне больно...— Больно? — переспросил Серега, подходя ближе и глядя на ее искаженное болью лицо. — А в лесу тебе не было больно? Когда мы тебя драли в грязи? Когда ты кричала и умоляла остановиться? Мы не остановились тогда, не остановимся и сейчас. Терпи, сука. Это только начало твоего обучения.

Тоха продолжал двигаться, его длинный член входил и выходил из ануса Натальи, теперь уже легче — ее тело понемногу привыкало к вторжению, смазывая его собственной кровью из микроразрывов. Звуки были влажными, хлюпающими, отвратительными.— Смотри, пацан, — бросил Тоха через плечо Ивану, который, не в силах оторваться, смотрел на член, исчезающий в заднице матери. — Вот так надо обращаться со старыми шлюхами. Жестко. Без жалости. Чтобы знали свое место.Серега, чей член снова полностью встал, подошел к голове Натальи и, схватив ее за волосы, задрал ее лицо вверх.— Открывай рот, сука, — скомандовал он. — Пока Тоха тебя распечатывает, я займу твой грязный рот.

Наталья, уже не сопротивляясь, послушно открыла рот. Серега вогнал свой толстый член ей в глотку, и она закашлялась, но даже не попыталась отстраниться. Ее тело раскачивалось между двумя мужчинами — один трахал ее в задницу, другой в рот. Иван стоял рядом, его член снова полностью встал, и он яростно дрочил, глядя на эту сцену.— Вот так, мам, — шептал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Принимай их. В обе дырки. Ты создана для этого. Ты — шлюха. Моя шлюха. Наша шлюха.Серега, услышав это, одобрительно хмыкнул и задвигался быстрее во рту Натальи.

Иван, не прекращая дрочить одной рукой, другой полез в карман и достал телефон. Его пальцы дрожали от возбуждения, когда он открыл камеру и навел объектив на мать.— Снимай, пацан, снимай, — прохрипел Серега, не вынимая члена изо рта Натальи. — Пусть будет память. Семейный архив.Иван нажал кнопку записи. На экране телефона отображалась его мать — голая, стоящая на четвереньках, с членом Тохи в заднице и членом Сереги во рту. Ее отвисшая грудь раскачивалась в такт толчкам, по бедрам текла смесь спермы, слюны и крови. Ее лицо, перекошенное от боли и унижения, было мокрым от слез.

— Улыбнись, мам, — сказал Иван, приближая телефон к ее лицу. — Ты в кадре. Покажи, как тебе нравится. Высунь язык. Оближи губы. Сделай вид, что ты счастлива.Наталья, с членом Сереги во рту, попыталась что-то промычать, но Серега грубо схватил ее за волосы и зафиксировал голову.— Не отвлекайся, сука, — рявкнул он. — Соси. А ты, пацан, снимай как следует. Крупным планом. Чтобы было видно, как она давится моим хуем.

Иван поднес телефон ближе, ловя в кадр лицо матери — искаженное, с выпученными от удушья глазами, с толстым членом Сереги, растягивающим ее губы. Слюна и предэякулят стекали по ее подбородку, смешиваясь с остатками мочи и крови. Он медленно перевел камеру ниже, фиксируя, как Тоха продолжает вколачиваться в ее задницу, как его длинный, тонкий член исчезает в сморщенном, теперь уже окровавленном отверстии, как ее отвисшая грудь раскачивается в такт каждому толчку.— Вот так, — прошептал Иван, и его голос дрожал от возбуждения. — Теперь у меня будет видео. На память. И если ты, мам, когда-нибудь попытаешься пойти в полицию или рассказать кому-то... это видео увидят все.

Тоха, услышав это, заржал и сделал особенно глубокий толчок, от которого Наталья замычала сквозь член Сереги.— Слышишь, сука? — прохрипел он, наклоняясь к ее уху. — Твой сынок теперь режиссер. Снимает домашнее порно. С мамой в главной роли. Будешь звездой. Все увидят, как тебя дерут в две дырки. Как ты вылизываешь грязные задницы. Как тебя поливают мочой. Гордись. Не каждая старая шлюха удостаивается такой чести.Серега, не вынимая члена изо рта Натальи, повернулся к Ивану и подмигнул.— Эй, пацан, сними крупным планом, как я кончаю ей в глотку. Хочу, чтобы было видно, как она глотает.

Иван послушно перевел камеру на лицо матери, приблизив объектив так, что в кадре оказались только ее губы, растянутые вокруг толстого члена Сереги, и ее полные слез и ужаса глаза. Серега сделал еще несколько грубых толчков и замер, изливаясь прямо в горло Натальи. Она закашлялась, попыталась отвернуться, но он держал ее голову крепко, заставляя глотать.— Глотай, сука, — рычал он, и его сперма текла по ее подбородку, смешиваясь со слюной. — Всю до капли. Чтобы ничего не пропало.Иван снимал каждую секунду. Как мать давится чужой спермой. Как ее горло судорожно сглатывает. Как слезы текут по ее щекам. Это было лучшее видео в его коллекции.

Серега наконец вышел из ее рта, и Наталья рухнула на пол, хватая ртом воздух. Ее тело сотрясалось от рыданий, сперма стекала по подбородку, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Но Тоха еще не закончил. Он продолжал долбить ее в задницу, теперь уже быстрее, чувствуя приближение собственного оргазма.— Я тоже сейчас кончу, — прохрипел он, впиваясь пальцами в ее бедра. — Прямо в твою распечатанную задницу, сука. Принимай.Иван, не опуская телефона, перевел камеру ниже, ловя в кадр член Тохи, исчезающий в анусе матери.

Тоха сделал последний, особенно глубокий толчок и замер, изливаясь в распечатанную задницу Натальи. Она заскулила, чувствуя, как горячая сперма заполняет ее изнутри — теперь уже и там. Тоха вышел из нее с влажным, хлюпающим звуком и, тяжело дыша, поднялся на ноги.— Ну что, Серега, — бросил он, застегивая штаны, — пора валить. Дело сделано. Мамаша теперь с сюрпризом в трех дырках. Может, даже с двойней — от разных папаш.Серега хмыкнул, застегивая ремень на грязных джинсах, и направился к выходу. У двери он обернулся и посмотрел на Наталью, лежащую на полу в луже спермы.— Спасибо за гостеприимство, — бросил он с издевкой.

— Если залетишь — сообщи, — добавил Тоха, задерживаясь в дверях и мерзко ухмыляясь. — Будем алименты платить. Или еще раз придем. На повторный курс. Чтобы наверняка.Они вышли, и дверь захлопнулась. В квартире повисла тишина — тяжелая, звенящая, нарушаемая только тихими всхлипами Натальи, лежащей на полу.Иван выключил запись на телефоне и убрал его в карман. Он посмотрел на мать — голую, избитую, покрытую мочой, слюной и спермой, которая вытекала из всех трех отверстий. Ее отвисшая грудь безвольно раскинулась на линолеуме. Ее лицо было пустым.— Вот и все, мам, — тихо сказал он. — А теперь в душ. И помни: правила все те же.

Наталья не ответила. Она продолжала лежать на полу, глядя в потолок пустыми, остекленевшими глазами. Ее тело сотрясала мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от пережитого шока. Сперма трех мужчин медленно вытекала из ее измученного тела, растекаясь лужицей на линолеуме.Иван подошел к ней и наклонился, разглядывая дело рук своих и тех двоих. Его член все еще торчал из штанов, но он уже не думал о сексе. Он думал о том, что теперь у него есть видео. И что его мать, возможно, уже беременна. От него, от Сереги или от Тохи. Русская рулетка.— Ладно, мам, — сказал он, выпрямляясь. — Отдыхай пока. Завтра продолжим. У нас еще много времени впереди.

Иван оставил мать лежать на полу — голую, дрожащую, в луже собственного унижения — и прошел в свою комнату. Плотно закрыл дверь, уселся за компьютер и достал телефон. На экране все еще горела иконка остановленной записи.Он подключил телефон к компьютеру и скинул видео на жесткий диск. Полчаса непрерывного материала: как мать вылизывает грязный анус Сереги, как Тоха распечатывает ее задницу, как она давится двумя членами одновременно, как он сам кончает в нее, сжимая отвисшие сиськи. И финал — ее пустое, залитое спермой лицо.Недолго думая, Иван открыл браузер и зашел на несколько порносайтов — русских и зарубежных. Создал новые аккаунты с вымышленными именами.

Иван загрузил видео на несколько сайтов одновременно. Его пальцы летали по клавиатуре, пока он заполнял поля загрузки.

Название: ИЗНАСИЛОВАНИЕ МАТЕРИ В ТРИ СТВОЛА: СЫН И ДВА БОМЖА ДРАЛИ СТАРУЮ ШЛЮХУ ВО ВСЕ ДЫРКИ

Описание: Моя мамаша — старая, страшная корова 49 лет с отвисшими дойками и волосатой пиздой. Думала, что уже никому не нужна. Но мы доказали обратное. Двое мужиков из леса и я, ее родной сын, отодрали ее в три члена: в пизду, в рот и в задницу. Распечатали анал, полили мочой, заставили вылизывать грязные жопы. Русская рулетка: кто станет отцом? Кончили в нее втроем — теперь ждем, залетит ли старая сука. Смотрите, как она бьется в агонии, когда понимает, что понесет от родного сына или от бомжей. Унижение, слезы, сперма во всех дырках. Наслаждайтесь.Теги: изнасилование матери, инцест, групповое изнасилование, анал, минет, русская рулетка, унижение, плевки, моча, ануслисинг, старая шлюха, отвисшие сиськи, волосатая пизда, кончил в мать, домашнее порно, реальное изнасилование

Иван нажал кнопку Загрузить и откинулся в кресле, глядя, как ползет полоса прогресса. Видео уходило в сеть, и теперь его увидит любой желающий.​​​​​​​