История ХХХ

(продолжение рассказов История Х и История ХХ)

Наружная дверь грозила сорваться с петель. Или разбиться, потому что была стеклянной.

Я открыл на телефоне приложение, выбрал камеру, увеличил изображение и... с облегчением выдохнул. Возле двери бесновалась Анжела Румянцева. С растрепанными волосами, в расстегнутой блузке. И в одной босоножке – вторая валялась на краю тротуара. «Да она же в хлам!» – сразу догадался я.

Ольга заметила мимолетную улыбку на моем лице.

– Кто? – спросила она.

– Анжела.

– Какая Анжела?!

– Румянцева, – назвал я фамилию. И напомнил: – Которая помогла тебе устроить свадьбу в ресторане «Европа».

Вспомнив, она кивнула. Но тут же возмутилась:

– Но... почему так поздно?!

Я продолжал наблюдать за молодой женщиной, с трудом державшей равновесие перед дверью. С выражением оскорбленного достоинства она смотрела на запертую дверь. Потом снова нажала на звонок, и его тревожная трель разнеслась по пустому залу салона.

Не дождавшись ответа, Анжела принялась снова настойчиво дергать за ручку запертой двери.

– Что ей от тебя нужно? – возмутилась племянница.

– Понятия не имею. Тем более в такой поздний час.

Ольга промолчала, но продолжала сверлить меня подозрительным взглядом.

Пришлось взять в союзницы простую логику:

– Но ты ведь тоже приехала сюда ночью впервые, не так ли? К тому же, по-моему, Анжела прилично бухая и, полагаю, плохо соображает.

Словно в подтверждение этому Анжела двинула по двери ногой. И оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого.

– Пойду открою, – поморщился я.

– Зачем? – Ольга округлила глаза.

– Она ищет кирпич, чтобы разбить дверь...

* * *

Анжела еле стояла на ногах.

– Наконец-то! – объявила она. – Ты что, спал?

– Представь себе, – поддержал я ее под локоть, чтоб не упала. – Заходи.

– А я не спала. И вообще, у меня ужасный вечер.

От нее пахло дорогими духами, шампанским и еще чем-то крепким. Причем последнее явно преобладало.

Подняв с тротуара босоножку, я оглянулся по сторонам.

Свидетелей ночного визита не было – улица была пуста, как после апокалипсиса. Я закрыл дверь и запер замок.

– Пойдем в твой кабинет, – потянула меня за руку Анжела. – Мне надо с тобой поговорить. Раза два. А лучше три.

– Осторожно. У меня в салоне скользкий пол.

– Не командуй!

Она сделала шаг, поскользнулась и повисла у меня на плече.

В тату-кабинете Ольга встретила нас тяжелым взглядом. На несколько секунд в помещении установилась такая тишина, что я услышал, как в коридоре щелкнуло реле холодильника.

– А-а-а, – протянула Анжела, разглядывая девушку. – Так вот почему вы так долго не открывали!

Ольга натянула на плечи мою рубашку и посмотрела на гостью так, словно та явилась без приглашения на семейное торжество.

– И вас – с добрым утром, – сказала она.

– Девочка, какое же оно доброе? – рассмеялась Анжела. – Я полночи просидела с этими идиотками, слушала про их бриллианты, любовников и пластических хирургов. А потом вспомнила одного замечательного человека.

Она повернулась ко мне и ткнула пальцем в грудь.

– Вот его!

– Польщен, – сказал я. – А супруг где?

– В Китае. В составе делегации. Жен велено не брать. Мы, видите ли, мешаем спасать международные отношения, экономику региона и весь остальной мир. Жены должны сидеть по домам, как верные су... то есть собаки и ждать спасителей. Ха!

Анжела попыталась устроиться на стуле у стены, но едва не промахнулась – я подхватил ее и помог сесть.

– Дай что-нибудь выпить – потребовала она.

– Может лучше воды?

– Нет. Спиртного. И что-нибудь покрепче, чтоб не понижать градус.

– Анжела, если ты сейчас выпьешь еще хоть глоток – мне придется вызывать скорую. Или отмывать от блевотины кабинет.

Она снова хохотнула и повторила фразу из рекламного ролика:

– А ты налей и отойди.

Вздохнув, я направился в коридор к холодильнику...

* * *

– Извините, льда нет, – поставил я перед дамами бокалы с небольшим количеством виски.

Анжела сделала глоток, поморщилась и только после этого соизволила оглядеться.

– Так что, я вам помешала?

Ольга посмотрела на меня. Я посмотрел на Ольгу. Врать в такой ситуации было бессмысленно. Объяснять правду – долго и утомительно.

– О, кстати! – вдруг спохватилась Анжела и ткнула пальцем в Ольгу. – У тебя же свадьба! В «Европе!

– Вчера была, – кивнула та. – А сейчас первая брачная ночь.

Анжела переводила взгляд с меня на Ольгу и обратно. Во взгляде была мольба: расскажите или я лопну от любопытства!

– Ты ведь не стала ждать мужа, как верна су... то есть собака, верно? – спросил я Анжелу.

Она кивнула.

– Вот и Ольга поступила похожим образом. Пока ее благоверный вместо того, чтобы дарить ей радость первого секса, спит глубоким пьяным сном – она познает эту радость со мной.

Анжела прыснула смешком и тут же схватилась за виски.

– Господи, какой ты все-таки нахал! Но за это я тебя и люблю.

Последнее слово повисло в воздухе. Племянница чуть заметно напряглась.

– Не парься, – заметила это Анжела. – Я люблю всех нормальных мужчин. А их на планете с полмиллиарда. А вообще, это справедливо – что вы здесь и вместе. Молодцы! – она боднула воздух. – Так ему и надо! Я всей душой с вами.

По лицу Ольги скользнула улыбка. Еще с минуту назад она смотрела на Анжелу настороженно, а теперь отвечала почти дружелюбно.

Меж ними завязался плавный разговор. Виски согревал, расслаблял. Анжела расспрашивала, Ольга отвечала с лукавой усмешкой. Я отмалчивался, то подливая барышням вкусного алкоголя, то нарезая скальпелем апельсин на закуску.

– За мужей, которых нет рядом! И за мужчин, которые рядом, когда они нужны! – произнесла очередной тост Анжела.

Слова грели душу всем троим, поэтому пили с удовольствием.

К третьему бокалу Анжела сидела вплотную к Ольге, приобняв ее за плечо, и шептала что-то на ухо, отчего та хихикала, прикрывая рот ладонью.

Потом Анжела повернулась ко мне, и ее губы, блестящие от виски, оказались в сантиметрах от моего рта. При этом она положила ладонь на бедро Ольги.

Мы не отстранились, не остановили ее.

Кисло-сладкий запах духов Анжелы, мускус и алкоголь смешались в воздухе тату-кабинета, и дальше слова стали лишними.

По крайней мере, на какое-то время.

Не знаю, кто первым потянулся к кому. Возможно, Анжела. Возможно, Ольга. А может быть, я просто оказался в центре событий, которые обе дамы решили развивать без моего непосредственного участия в качестве режиссера.

Впрочем, жаловаться было бы глупо...

* * *

Оторвавшись от моих губ, Анжела шепнула:

– Тебе не кажется, что она ревнует?

Шепот прозвучал нарочито громко.

– Ничуть, – голос Ольги треснул на середине слова.

– Лгунья.

Анжела повернулась, взяла ее за запястье. Потянула.

Моя рубашка, впопыхах наброшенная племянницей, сползла с одного плеча. Анжела поправила ее кончиком пальца, вернув на место.

– Расслабься, – сказала она. – Я не кусаюсь, если не просят...

Я слишком хорошо знал племянницу и видел: она ревновала. Еще как ревновала! Но каждая секунда общения с обворожительной Анжелой стирала эту ревность как мягкая губка стирает черный маркер с белой пластиковой доски.

Пальцы Анжелы расстегнули верхнюю пуговицу рубашки. Потом следующую. Она не спешила. Каждая пуговица поддавалась с мягким щелчком. Когда ткань распахнулась, она наклонилась и дважды приложила губы к ключице Ольги – медленно и нежно, оставляя на коже влажный блеск.

– Видишь? – пробормотала Анжела. – Нечего страшного.

Ольга не осталась в долгу и довольно ловко стянула с Анжелы блузку. Затем Ольга легонько стиснула груди, потрогала большие соски. И, скользнув пальчиком по татуировке, игриво посмотрела на меня:

– Твоя работа?

– Грешен, – кивнул я.

– А мне сделаешь?

– Легко. И не только над грудью.

– Ты набил ей не только здесь?!

И тут я подыграл Анжеле:

– Подзабыл, где именно. Кажется, где-то под трусиками.

– Я должна ее найти! – искусственно возмутилась племянница.

И принялась медленно стаскивать с Анжелы нижнее белье.

– О, ч-черт... Цветок священного лотоса! – обнаружила она татушку чуть выше и правее лобка. – Как красиво!

– Там был маленький шрам после удаления аппендицита, – пояснила Анжела. – Теперь его совершенно не видно. Только на ощупь...

Ольга задумчиво провела подушечками пальцев по татушке. И вдруг, наклонившись, поцеловала шрам. Анжела глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Решив не мешать естественному развитию событий, я подхватил бокалы и направился в коридор за новой порцией виски...

* * *

Вернувшись, я застал чудесную картину: моя рубашка валялась на полу скомканной тряпкой, а раздетые женщины слились в долгом жадном поцелуе. Анжела запустила пальцы в темные волосы Ольги: их языки переплелись, а соски терлись друг о друга.

Не прерывая поцелуя, Анжела легла на черное кресло, потянула к себе Ольгу. Та послушно устроилась между ее раздвинутых ног, поцеловала подбородок, шею, ключицы – спускаясь все ниже.

Поставив на столик наполненные бокалы, я принялся резать скальпелем единственную найденную в холодильнике закуску – большой спелый апельсин. Но даже за этим занятием я не мог отвести взгляда от соития двух великолепных женщин...

Ольга целовала татуировку над лобком Анжелы, ее язык прочерчивал влажную дорожку к внутренней стороне бедра. Анжела запрокинула голову и схватилась руками за края кресла. Ольга нашла ее клитор – губы разомкнулись, кончик языка кружил над бугорком. Анжела стонала, вплетала свои пальцы в ее волосы, прижимала к себе.

– Да... Вот так, моя девочка, – шептала она. – Не останавливайся...

Глядя на «нетрадиционное безобразие», я ощущал, как мой член из просто возбужденного превращался в каменный. Мне очень хотелось овладеть сразу обеими, ну или хотя бы поочередно. Однако мешать не хотелось – слишком уж возбуждающей была сцена.

Ольга работала языком все быстрее, ее пальцы скользили внутри Анжелы – сначала один, потом два. Анжела выгибалась дугой, бедра то раздвигались максимально широко, то обнимали Ольгу. Женские стоны заполнили тесный кабинет.

– Конча-аю... а-а... – сжалась Анжела.

Хватка на волосах Ольги стала крепче. Анжела кончала с минуту – протяжно, с дрожью во всем теле.

Ольга подняла голову, ее губы были мокрыми от выделений. Улыбнувшись, она поцеловала Анжелу в живот, сползла с кушетки и опустилась передо мной на колени. Взяв в руку член, она обвела головку языком. Потом медленно заглотила – глубоко, до самого основания.

Я лишь мычал и еле сдерживался.

Вскоре к нам присоединилась Анжела. Она развернулась на кресле, подползла ближе, поцеловала Ольгу в плечо. Потом взяла в руку мою мошонку и начала осторожно массировать.

Ч-черт. Это было божественно. Я запрокинул голову и, глядя в потолок, отвлекал себя от преждевременного оргазма, решая вселенскую проблему: как бы сделать наш милый тройничок регулярным?..

Сменив Ольгу, Анжела отсасывала ритмично, ее щеки втягивались, язык скользил по головке.

Опытная Анжела догадалась, что я на грани и уступила кресло Ольге.

– Ложись, девочка. Сегодня твоя ночь.

Ольга послушно улеглась, широко раздвинула ноги. Головка уперлась в мокрую щель, скользнула по ней вверх-вниз.

Я вошел осторожно – Ольга ахнула, схватилась руками за края кресла. Ее киска снова показалась тугой, горячей, обхватившей мой член, словно перчаткой.

Анжела устроилась рядом – целовала Ольгу в губы, мяла ее грудь. Я двигался нарочито медленно, глубоко – на всю длину. Ольга стонала сквозь затяжной поцелуй с Анжелой. Та нащупала пальцами ее клитор и принялась его массировать.

– Быстрее... – прошептала племянница. – Быстрее...

Я ускорил темп. Бедра хлопали о ее бедра. Киска хлюпала, сочилась смазкой. Мы кончили одновременно. Мышцы ног Ольги дрожали, ногти оставляли светлые борозды на черной коже кресла...

* * *

Ночь в салоне выдалась долгой. За окнами постепенно светало, а часы на стене, казалось, нарочно двигали стрелки медленнее обычного.

Две ненасытные женщины так расстарались, что на финише нашего сексуального марафона мне пришлось заменить свой член на пару пальцев. Впрочем, они были не против. Мы классно провели время и были довольны друг другом. Я выдал женщинам свежие полотенца, проводил в душ. И с полчаса, прибираясь в кабинете, слушал звонкий смех под звуки шипящего потока воды.

Потом они появились. Посвежевшие, веселые. Анжела, еще недавно едва державшаяся на ногах, теперь выглядела почти трезвой. Ольга сияла, словно провела полноценную первую брачную ночь. Они то шептались, то смеялись, то вдруг вспоминали о моем существовании и втягивали меня в разговор.

Я приготовил крепкий кофе. После чего мы наконец вспомнили о времени – Анжела посмотрела на часы и удивленно подняла брови.

– Уже утро? Вот ведь гадость какая!

– Утро вообще редко наступает кстати, – заметил я.

– Ты нас отвезешь?

– Да. Сейчас вызову такси...

В машине мы уселись на заднее сиденье. Анжела тут же заснула на моем плече, Ольга печально смотрела в окно. А таксист с завистью поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

Через полчаса мы остановились у особняка Анжелы. Сначала она поцеловала в губы меня, затем Ольгу.

– Не грусти, девочка, – погладила она на прощание ее по волосам. – По-настоящему верных жен не больше, чем по-настоящему непьющих мужей.

– Сильно сказано, – усмехнулся таксист, разворачивая автомобиль по пустынной узкой улице.

Ольга жила в квартире многоэтажного дома. Мы остановились у подъезда.

– Не хочу идти домой, – тихо призналась она.

Я понимал ее состояние. Мне было не лучше.

– Можем поехать ко мне, – предложил я.

– Это был бы лучший вариант. Но что я потом скажу?.. – кивнула племянница в сторону высотки.

Поцеловав меня, она вышла из машины. И, покусывая губы, сказала:

– Все было прекрасно. Ни о чем не жалею. Я позвоню тебе...

До моего дома ехали по улицам просыпавшегося города. Голова соображала туго, со скрипом. «Свадьба Ольги отгремела в «Европе» в субботу, – пытался я сориентироваться во времени и пространстве. – За субботой следует воскресенье. Воскресенье – выходной. А в выходной я могу проспать до самого вечера...»

* * *

В больнице пахло антисептиком и просроченным освежителем воздуха.

Николай полулежал на двух подушках, его лицо все еще казалось восковым, руки были сложены поверх простыни как у покойника. Ольга стояла у изножья кровати, в кремовой блузке и юбке, которая сидела на ней слишком хорошо для женщины, навещающей больного мужа.

Я знал, что мое появление не обрадует очкастого ботаника, поэтому остался ждать в коридоре. Сквозь приоткрытую дверь я слышал все.

– Завтра тебя выписывают, – произнесла Ольга почти равнодушным голосом. – Врач запретил употреблять спиртное в течение шести недель. Печеночные ферменты повышены. Он хочет, чтобы ты ходил на консультации.

Николай рассмеялся сухим, неприятным смехом, переросшим в кашель.

– Да, конечно – консультации. А тебе ненужно проконсультироваться у семейного психотерапевта?

– Что ты имеешь в виду?

– Перестань, – он повернулся на кровати, запястье потянуло трубку капельницы. – Я трижды просыпался той ночью – ходил пить воду на кухню. Тебя не было. Так что можешь выбросить ту перепачканную кровью простынь. У нас в ту ночь ничего не произошло.

Ольга не моргнула. Не отвела взгляд. Она позволила тишине повиснуть между ними, словно тишина была третьим участником разговора.

– Скажи что-нибудь, – потребовал Николай. Его голос дрогнул на последнем слове.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – она положила руки на поручень кровати. – Что мне жаль? Нет, не жаль. Что это было ошибкой? Нет, не было.

Его лицо сначала побледнело, потом налилось краской. Монитор рядом с кроватью начал пищать быстрее.

– Ты даже не собираешься это отрицать.

– Зачем? Ты все правильно понял. Но, к сожалению, до сих пор не понял причины. А она проста: если бы ты не превратился на свадьбе в пьяную свинью, то у нас состоялась бы нормальная брачная ночь. Я ведь просила тебя остановиться, не так ли?

Насупившись, Николай молчал.

Потом проскрипел куда-то в сторону – в стену:

– Ты поэтому больше со мной не спишь?

– Ты слишком увлекся алкоголем, Коля. Я не в претензии к игрушечным размерам твоего члена. Наверное, при желании любым членом можно доставить удовольствие женщине. Но я ни разу не ощутила его твердость. За все те немногие попытки, когда ты пытался мной овладеть. Ни разу, – повторила Ольга.

Ее тон был спокойным, почти разговорным, что делало ситуацию еще хуже.

Он сглотнул, глаза его были влажные.

– Это не так.

– Это так. И так было каждый раз, когда ты выпивал слишком много и валился на кровать, чтобы обнять подушку, а не меня. И раз уж ты вспомнил про нашу первую брачную ночь... Я тоже ее хорошо запомнила. Как ты лежал рядом, одетый в свадебный костюм, храпел и обдавал все вокруг перегаром, пока я ждала. А знаешь, кто был бодр? Тот, кто действительно меня хотел.

Николай издал звук – не совсем всхлип, не совсем рычание. Он прижал ладони к глазам.

– И вот что удивительно, – продолжала Ольга. – Вместо того, чтобы как-то исправить положение, ты крадешь у моей мамы таблетки от давления, глотаешь горсть и запиваешь стаканом водки.

– Это ты меня к этому подтолкнула! – выкрикнул Николай, ткнув в нее пальцем. – Ты и твой дядя. Я знаю, что ты спишь с ним! И я все расскажу твоему отцу!

– Давай, – Ольга выпрямилась, ее голос стал тише, но по-прежнему был тверд. – Только причина не в нем. Причина – в тебе. Если ты бухаешь вместо того, чтобы удовлетворять супругу, твое место в постели обязательно кто-то займет. Этот закон работает в девяноста девяти случаях из ста. Уяснил?

Жесткие фразы хлестали Николая наотмашь. Его рот открылся. Закрылся. Его рука упала на простыню.

– Расскажи моему отцу и всей семье, – кивнула Ольга. – Все расскажи. О том, что твоя жена переспала с дядей, пока ты лежал без чувств, перебравши алкоголя в свою собственную брачную ночь. Расскажи, что пытался покончить с собой из-за этого.

– Думаешь, я не смогу? – хрипло спросил он.

– Думаю, ты так и сделаешь. Мой папа слишком консервативен, поэтому будет скандал, после которого я, разумеется, подам на развод. И когда судья спросит о причине моего решения, я объясню, что у тебя – эректильная дисфункция из-за проблем с алкоголем, а также маниакальная привычка воровать рецептурные лекарства. Нас разведут, Коля. И поверь – я выйду из зала суда свободной и счастливой.

Пальцы Николая дрожали. Он смотрел на капельницу в своей руке, словно она могла спасти не только от болезни, но и от тяжелого семейного недуга.

– Ты не подашь на развод, – прошептал он.

– Хочешь проверить?

Монитор снова пискнул. По коридору мимо меня и приоткрытой двери прошла пожилая медсестра, подошвы ее мягких тапочек скрипели по старому линолеуму.

– Я любил тебя, – сказал Николай. Его голос стал тихим, ломким. – Я так сильно тебя любил. Я все еще люблю.

Ольга долго смотрела на него. В ее глазах что-то мелькнуло – ни вина, ни жалость. Признание. Она смотрела на мужчину, за которого слишком поспешно вышла замуж, по-настоящему не узнав ни характера, ни привычек.

– Это самая грустная часть, – повернулась она и пошла прочь.

Ее каблуки стучали по коридору. Она дошла до лифта, ни разу не оглянувшись ни на палату мужа, ни на меня. Двери старого лифта с грохотом закрылись, кабинка поплыла вниз.

– Ты все слышал? – спросила Ольга.

– Большую часть.

– Тогда ты знаешь, на чем мы с ним остановились.

Лифт надсадно гудел. Снаружи кабинки что-то стонало, стучало. Отражение Ольги в оцарапанном зеркале было спокойным. Собранным. Женщина, которая только разговаривала с мужем, пытавшимся покончить с собой.

– Надо просчитать действия моего славного сводного братца, – сказал я, вынимая из кармана ключи от машины.

– Николай никому ничего не расскажет, – качнула головой Ольга.

– Уверена?

– Да. В том, что он трус.

Я призадумался...

А садясь в машину, вдруг вспомнил Карандышева из «Бесприданницы».

И пробормотал:

– Трусы, однако, могут быть опасными...

* * *

В день выписки Николая из больницы Ольга приехала за ним на такси, помогла собрать вещи, привезла домой. И даже накрыла стол заранее приготовленными блюдами. Разумеется, без спиртного.

Неудавшийся самоубийца уминал вкуснейшие блинчики с мясом под сметанным соусом и пребывал в замешательстве – с одной стороны Ольга вела себя как образцовая супруга, с другой – ее каменное лицо не отражало ни одной эмоции. Ни радости. Ни раздражения. Ни печали.

А ближе к десерту она буднично и коротко произнесла:

– Итак, ты полностью здоров. Но это не означает, что наша жизнь возвращается в прежнее русло. Давай условимся об испытательном сроке для нас обоих.

– Об испытательном?.. Для обоих?.. – хлопал выцветшими ресницами Николай.

– Да. Тридцать дней. Ровно один месяц. Ты вообще не употребляешь алкоголь, я не встречаюсь с дядей. Спим с тобой в разных комнатах – как соседи по общежитию. Если продержишься – попытаемся все начать с начала. Сорвешься – подаю на развод. Пакет документов уже собран.

Николай проглотил вставший в горле ком.

– А ты?

– Что я?

– А если ты сорвешься и... снова помчишься в салон к своему дяде?

– Не помчусь, – поднявшись, Ольга принялась убирать со стола грязную посуду. – Если ты станешь нормальным мужем – не помчусь.

По решимости и металлу в голосе Николай понял – супруга приняла решение и будет следовать ему до конца.

В холодильнике лежало несколько банок пива и стояла ополовиненная бутылка водки. Но в этот вечер он не помышлял об алкоголе – слишком резким и неожиданным прозвучал ультиматум Ольги.

Постелив на диване, он разделся, лег. И долго лежал, бездумно переключая каналы телевизионной панели.

Сон не шел...

* * *

Анжела смотрела в зеркало, наблюдая за каждым моим движением. Я растирал порцию стайлингового крема по ее светлым волосам, прядь за прядью. Аромат сандалового дерева наполнял пространство между нами.

– Ты хорош в этом, – сказала она. В ее голосе сегодня было что-то ленивое, приторно-сладкое.

– Надеюсь, не только в этом.

Она засмеялась. Звук отскакивал от стен главного зала салона. Был вторник, середина дня. Вечером ожидался наплыв клиентов, а сейчас здесь грустили только мы – я и Анжела. Тишину разбавляли моя возня, мерный гул кондиционера, да тихий блюз из висящей напротив дивана телевизионной панели.

– Что нового у Ольги? – спросила Анжела, наклонив голову, пока я закреплял прядь.

Я продолжал работу, как ни в чем ни бывало. Но что-то сжалось у меня в груди.

– Вчера разговаривали по телефону. Николай держится уже неделю. Не пьет, исправно ходит на занятия в универ.

– Чертов оловянный солдатик, – отражение Анжелы улыбнулось без теплоты. – Я начинаю по ней скучать.

– Я скучаю по ней уже неделю.

Мои слова прозвучали ровно, но Анжела была слишком умна и проницательна. Ее глаза встретились с моими в стекле.

– Я знаю, – мягко сказала она. – У нас еще есть время. Подождем...

* * *

Люксовый номер дорогого отеля находился на четвертом этаже – весь из бежевого мрамора и с окнами от пола до потолка, глядящими на тихий сквер.

Я сидел голым в кресле. Ноги расставлены, в одной руке бокал с виски и медленно тающим льдом. Голая Анжела стояла передо мной на коленях. Ее светлые волосы свободно свисали, касаясь моих бедер. Ее рот был влажным и теплым. Губы и язык скользили по стволу и головке с таким мастерством, что мне опять приходилось отвлекать себя разными мыслями, чтобы не кончить раньше срока.

Впрочем, мысли об Ольге и без того не покидали мою голову.

В большом зеркале, висящем на противоположной стене, я наблюдал за Анжелой. За изгибом спины. За широко расставленными бедрами. Между ее очаровательными округлыми ягодицами темнел анус. Под ним – половые губы – слегка приоткрытые, блестящие. Она была сильно возбуждена.

Глубоко заглатывая мой член, Анжела постанывала. Ее ладонь обхватила мои яйца; пальцы были нежными, настойчивыми. Она точно знала, как довести меня до высшей точки блаженства.

Вибрация прокатилась по моему телу до самого позвоночника. Свободной рукой я провел по ее волосам. Она подняла взгляд, глаза наполнились слезами, и я кончил. Обильно. Прямо ей в рот.

Проглатывая мое семя, она тщательно облизала мой член. Потом вытерла губы полотенцем и положила голову мне на колено. Наше дыхание постепенно успокоилось.

– Я звонила вчера Ольге, – пробормотала она, закрыв глаза. – Прости, не смогла удержаться.

Моя рука замерла на ее голове.

– Николай держится уже третью неделю. Похоже, он не собирается сдаваться, – подняла она голову и осторожно посмотрела на меня.

Я молчал. Но в моем взгляде был красноречивый вопрос.

Анжела вздохнула:

– В общем, Ольга все еще притворяется хорошей домохозяйкой. Я спросила: верит ли она в положительный исход эксперимента? Она ответила, что все зависит от Николая.

Поднявшись с колен, Анжела присела на край кровати.

Я ненавидел ситуации, в которых все зависело от кого-то и буквально ничего – от меня.

Я допил виски. Лед звякнул о зубы.

Анжела упала на спину, широко развела ноги и принялась пальчиками массировать свой клитор. Настала моя очередь доставить ей удовольствие...

* * *

Море было серо-голубым и беспокойным, белые гребни рождались на поверхности там, где ветер налетал на волны. Мы стояли на узкой полосе бетона между дорогой и пляжем; позади за дорогой раскинулись кривые кварталы прибрежного городка.

Пахло солью и водорослями. Над головами носились и кричали чайки.

Рука Анжелы скользнула в мою. Ее щека прижалась к моему плечу.

– Скоро месяц, – сказала она, голос тонул в порывах ветра. – Все это время ты сам не свой.

Мой взгляд скользил по поверхности пустого моря, по линии горизонта.

– У меня есть классная подруга. И она тоже хочет, чтобы ты набил ей татуировки. На груди. Может быть, на лобке, – продолжала Анжела. И нерешительно добавила: – И, знаешь, она немного похожа на Ольгу – молоденькая брюнетка, стройная, красивая.

Я позволил этим словам повисеть в воздухе, пока ветер трепал мою легкую куртку, позвякивая застежкой на груди.

Потом улыбнулся, обнял Анжелу и поцеловал ее в губы.

– Тату я сделаю – не проблема. Но Ольгу мне никто не заменит.

Она не ответила. Волны с шипением и брызгами накатывались на пустынный берег. Кричали чайки, пахло йодом. А мы стояли, прижавшись друг к другу, пока солнце не коснулось линии горизонта...

* * *

Нож легко резал свежий батон. Николай смотрел, как лезвие с приятным хрустом распарывает темную корочку, и наслаждался. Он отрезал два ломтика. Затем еще один. Нож был тяжелым и хорошо лежал в руке. Крупповская сталь. Немецкая практичность.

Обычно они с Ольгой возвращались с занятий вместе. Но вчера он быстрее всех справился с лабораторной работой, и сегодня довольный препод милостиво освободил от присутствия на последней паре.

Жутко хотелось есть.

Холодильник зазвенел, когда молодой человек открыл его. Котлеты лежали в стеклянном блюде под фольгой. Ровно там, где Ольга вчера их оставляла. Он отогнул край фольги и съел одну холодной. Мать однажды сказала ему, что холодные котлеты вкуснее горячих. Он никогда с этим не соглашался – до этого момента.

И, проглотив последний кусочек, он увидел это.

За коробкой кефира. Полбутылки водки. Причем хорошей – той самой, что Ольга покупала, когда к ним приезжал отец.

Николай стоял и смотрел. Холодный воздух из холодильника прогнал по рукам мурашки. Двадцать девять дней. Завтра исполнится месяц. Еще один день – и он сможет сказать, что справился: прошел испытательный срок; доказал, что может быть тем мужчиной, которого она хочет.

Его пальцы сжали горлышко бутылки.

Днем раньше, днем позже. Какая разница – он ведь справился! Он доказал, что может обойтись без спиртного!

Он перенес блюдо с котлетами на стол вместе с водкой. Поставил широкий стакан, налил.

Первые глотки жгли горло, словно воздержание измерялось годами. После очередной съеденной котлеты в животе потеплело. Мысли растеклись, замедлились.

Второй стакан пошел легче. К третьему он уже жевал с открытым ртом и чавкал, наблюдая за минутной стрелкой часов.

Ольга все еще была на занятиях. Он знал расписание ее группы лучше, чем она сама – изучал его и запоминал в те длинные недели трезвости, пытаясь найти трещины в ее обыденной жизни. Не нашел. Ольга безупречно соблюдала условия испытательного срока.

Николай доел котлеты. Доел хлеб. Когда бутылка опустела, он долго смотрел на прозрачный бок, рассматривая свое собственное отражение – искаженное и растянутое.

И вдруг он вспомнил о пиве.

Да-да, он знал зарифмованное правило: «Водка на пиво – диво. Пиво на вино – говно». Но сейчас все эти правила, инструкции и обещания казались неважными.

Банка открылась с глухим щелчком и приятным шипением.

* * *

Он проснулся от смеха.

На экране панели дурными голосами ржали актеры комедийного шоу – того самого, которое ненавидела Ольга. Смех был слишком громким.

Николай нащупал под рукой пульт, переключил канал. Тяжело поднявшись, он сел. Под ногами покатились пустые пивные банки. Много банок – пять или шесть.

Идиотское шоу сменилось песенным конкурсом – пары в блестящих костюмах кружили под мигающими огнями.

Николай поморщился. Во рту смешался вкус горечи и старого хлеба.

Он поднялся с дивана. Комната качалась. Он качался вместе с ней.

Свет в ванной показался слишком ярким. Он прищурился, опорожнил мочевой пузырь, потом нагнулся над раковиной и долго пил прямо из крана, заглатывая ледяную воду, пока живот не скрутило.

Вернувшись в гостиную, Николай в нерешительности постоял у дивана, на котором спал весь последний месяц. Вдохнув полной грудью, он подумал о том, что завтра вернется к супруге на большую, удобную двуспальную кровать.

Он осторожно подкрался к спальне. Дверь была немного приоткрыта, и на полу дрожала бледная полоска света от уличного фонаря.

Молодой человек толкнул дверь шире. Кровать была пуста – нетронутое покрывало ровно облегало углы и края матраца.

Николай с минуту стоял в дверном проеме. Вода на подбородке высохла. А сердце в груди стучало часто и слишком ровно.

Наконец решившись, он направился к выходу из квартиры. Но у самой двери остановился. И на секунду вернулся на кухню.

* * *

Лед в бокалах успел растаять, а виски слегка нагреться. Но это никому не мешало. Нам дико хотелось секса, но мы сидели одетыми и застегнутыми на все пуговицы – как педагоги на родительском собрании.

Анжела рассказывала о приключениях в прошлогоднем отпуске, проведенном на большой океанской яхте. Ольга смеялась, запрокинув голову.

И вдруг ожил звонок входной двери.

История Анжелы оборвалась на полуслове.

Звонок прозвенел еще раз. За ним последовал удар.

– Что-то мне это напоминает, – достал я телефон.

Открыв приложение, выбрал внешнюю камеру. Через пару секунд изображение загрузилось. Оно было зернистым и зеленоватым из-за слишком слабого уличного освещения.

У двери стоял Николай. В очках. В мятой светлой футболке и в широких голубых джинсах. Правая рука свободно висела вдоль тела, пальцы сжимали что-то длинное, металлическое.

Одно из движений поймало свет фонаря и отбросило его в камеру. «Лезвие. Нож. Большой кухонный нож», – догадался я.

– Это он, – кивнул я. И, поставив свой бокал на столик, посмотрел на Анжелу. – Действуй.

Она нашла ладонью свой телефон, поднялась. Набирая чей-то номер и покачивая бедрами, прошлась до выхода в коридор. Прислонившись плечом к косяку, она прижала телефон к уху.

Ее голос был тихим, неторопливым. Почти с оттенком скуки...

* * *

Николай все еще стоял у двери, стуча, дергая за ручку и осыпая всех проклятиями, когда приехал первый автомобиль – небольшой фургон без надписей, с выключенными фарами. Он тормознул у бордюра.

Второй фургон примчался с противоположной стороны и встал, перекрыв улицу.

На тротуар проворно высыпали фигуры в черном. Кто-то с длинными дубинками, кто-то с оружием. Все действовали без суеты, коротко, профессионально.

Николай успел только оглянуться. Через секунду нож валялся на асфальте. Сам он лежал лицом вниз, его руки были заведены за спину. Блеснула сталь наручников. Он что-то кричал, метался, дергался.

Один из бойцов поставил колено ему на спину и сказал что-то резкое.

Николай затих и перестал сопротивляться.

* * *

В основном зале было тихо. Полумрак. Закрытые жалюзи. Только телевизионная панель напротив дивана светилась серой рябью помех.

Николай сидел на краю диванчика. Слегка помятый, с оцарапанной щекой, бледный, совершенно смирный. Ни ножа. Ни наручников. Он смотрел на экран и время от времени тяжело сглатывал.

Из темного коридора в зал медленно вошла Ольга. Босая и голая. В руке – бокал с виски.

Она остановилась напротив мужа. Тот хотел что-то сказать, но лишь открыл и закрыл рот.

Ольга сделала глоток, опустила стакан и посмотрела на него с мягкой, почти приятной улыбкой.

– Ты не выдержал испытания, Коля. Завтра я подаю на развод.

Его руки сжались на коленях. Горло дернулось.

– А если я не согласен?

– Мы все равно разведемся, – она наклонила голову. – Но тебе лучше вести себя благоразумно. Потому что у нас есть видеозапись вооруженного нападения на салон. И твоего задержания. Поверь, это выглядит чудовищно.

– Что же мне теперь делать? – вопрос прозвучал наивно, почти по-детски.

– Попытайся стать взрослым человеком.

Он кивнул. Потом посмотрел на нее.

– Вы меня отпустите?

– Тебя никто не держит, – улыбнулась Ольга. И показала бокалом на дверь: – Открыто...

Повернувшись, она исчезла в темном коридоре. Николай остался один. И сидел неподвижно, пока рябь на панели вдруг не сменились четким изображением.

Это был кабинет тату. Я возлегал на большом черном кресле. Голая Анжела оседлала меня сверху и скакала, подобно лихой наезднице. Мой член, весь в ее смазке, то вонзался в нее по самые яйца, то почти полностью оказывался снаружи. Анжела стонала и ускоряла темп до тех пор, пока мы не кончили одновременно.

В этот момент в кадре появилась Ольга. Анжела отодвинулась в сторону.

Ольга, не колеблясь, склонилась надо мной, облизала член. Затем взяла его в рот и начала сосать с такой интенсивностью, что из моей груди вырвался хрип...

Николай посидел еще с минуту. Потом встал, поправил футболку. Подошел к стеклянной двери, толкнул ее и вышел в ночь.

Дверь медленно закрылась.

Мои новые авторские рассказы сначала появляются на Литрес:

https://www.litres.ru/author/george-monroe/

Или на Бусте:

https://boosty.to/georg-monroe

На Бусте, можно заказать продолжение любого рассказа или написание нового на основе вашего сюжета.