Группа заработала во вторник вечером. Просто в чате появилась зелёная галочка «приглашение принято» у пятнадцати человек, потом у семнадцати, потом у двадцати трёх. Олег прислал мне скриншот списка. Ников было больше, чем лиц, которые я знал. Между «Саня_11» и «ДимонD» вклинились «bio_fan», «старший_с_завода», «не_из_вашей_школы», «дядя_с_юга» и ещё с десяток аккаунтов без фото.

Мама сидела рядом на диване в том самом халате, в котором раньше просто пила чай. Телефон лежал у неё на коленях экраном вверх. Я видел, как пальцы бегают по стеклу, как она то открывает сообщения, то закрывает, то снова открывает.

— Они пишут сразу в личку, — сказала она хрипло. — Олег дал ссылку на бота. Там анкета. Имя не обязательно. Возраст. Что хочешь. И фото, если не боишься.

Первое сообщение было коротким. Мужчина лет сорока, судя по голосу в голосовом: низкий, спокойный, без подростковой спешки.

«Я не из вашего города. Видел два ролика. Лицо размыто, но голос — настоящий. Если это игра — напишите. Если нет — я готов приехать на выходные. Отель, отдельный вход, никаких съёмок, если не захотите. Оплата — отдельно, если вам так спокойнее. Или без оплаты. Как скажете».

Мама прочитала вслух и замолчала. Я ждал, что она поморщится, закроет чат, скажет «удали меня оттуда». Вместо этого она провела большим пальцем по строке ещё раз и тихо спросила:

— Он пишет вежливо. Это странно. После Олега все пишут так, будто я уже их вещь. А этот... спрашивает.

Второе сообщение пришло через минуту. Уже другое. Молодой голос, почти сверстник.

«Татьяна, если можно так. Я из параллели, но не ваш класс. Видел вас в столовой. После видео не могу спокойно есть. Хочу встретиться не в школе. Парк за стадионом, вечер. Просто поговорить. Или не просто. Напишите, если не против, что я существую».

Мама закрыла глаза.

— Это Кирилл, — сказал я. — Тот, что был у Димы. Он написал, хотя уже всё видел своими глазами.

— Значит, ему мало, — ответила мама. И в этом «мало» не было осуждения. Была усталость и что-то ещё, тёплое и опасное.

Третье. Четвёртое. Пятое. Чат превратился в ленту, которую невозможно было пролистать за раз. Кто-то предлагал встречу в машине у торгового центра. Кто-то — «просто приехать к вам, если сын не против». Кто-то прислал фото своего члена сразу, без приветствия. Мама посмотрела на снимок дольше, чем нужно было для отказа, потом всё-таки нажала «скрыть».

— Не все одинаковые, — сказала она. — Некоторые хотят сразу... Некоторые сначала спрашивают, как меня зовут по-человечески.

Я сидел так близко, что чувствовал тепло её бедра через халат. Член уже натягивал домашние штаны. Стыд сидел в горле комом, но ниже пояса всё было просто и жадно.

— Ты будешь отвечать? — спросил я.

Мама долго смотрела на тёмный экран, где счётчик непрочитанных уже перевалил за сорок.

— Если я начну отвечать каждому — это уже не «закрытая группа». Это очередь. Я не знаю, хочу ли я. Я знаю, что тело хочет. Голова пока... пока не готова.

Олег написал ей отдельно, не в общий чат:

«Не игнорь всех. Выбери двух-трёх. Иначе они начнут писать в школьные аккаунты. Я пока держу. Но не вечно».

Мама показала мне это сообщение. Пальцы дрожали.

— Он снова ставит условие. Как тогда с видео.

— Ты можешь не выбирать, — сказал я и сам услышал фальшь. Я мог бы сказать «не надо». Я не сказал.

Она кивнула, будто услышала не слова, а то, что за ними.

Ночью она не пришла ко мне сразу. Сначала час сидела на кухне с чаем и телефоном. Я не спал. Слышал, как она печатает, стирает, печатает снова. Потом дверь в мою комнату открылась без стука.

— Я ответила троим, — сказала она с порога. Голос был ровный, слишком ровный. — Тому, с завода. Кириллу. И ещё одному — он написал, что ему двадцать шесть, работает в автосервисе, видел нас только на видео. Без лиц. Хочет «проверить, живая ли я».

Она легла поверх одеяла, не раздеваясь. Халат распахнулся сам. Под ним не было ничего.

— Завтра среда. После шестого — кабинет, как договаривались. А в субботу... если я не передумаю... тот, с завода, будет в городе. Отель у вокзала. На два часа.

Я положил ладонь ей на живот. Кожа была горячая.

— Ты хочешь, чтобы я был там?

Мама повернула голову. В темноте блестели глаза.

— В кабинете — да. В отеле... я не знаю. Если ты придёшь, это будет уже не встреча. Это будет представление. Он не подписывался на сына в углу. Хотя... после группы все уже знают, что сын есть. Некоторые даже пишут про тебя. Тебе не писали?

Писали. Я не сказал ей утром. Два сообщения на новый аккаунт, который завёл Олег «для связи». Первое: «Брат, ты нормальный. Я бы тоже смотрел». Второе: «Уступи на час. Деньги не проблема».

— Писали, — сказал я. — Я не ответил.

Мама взяла мою руку и опустила ниже. Я был твёрдый уже давно. Она обхватила меня через ткань, потом залезла под резинку, просто держала, не двигая.

— Если я поеду в отель одна, ты будешь сидеть дома и сходить с ума. Если поедешь со мной — он может отказаться. Или не отказаться. Группа уже решила, кто я. Осталось решить, кто ты рядом со мной.

Я не ответил словами. Я сдвинул край халата и вошёл в неё медленно, лицом к лицу, без спешки кабинета. Она приняла тихо, почти благодарно, обняла за шею и шептала в плечо не «трахай», а «не отпускай». Кончила мелко, внутренне, без крика. Я кончил следом, глубоко, и мы лежали так, пока сперма не стала остывать между нами.

— Субботу пока не подтверждай, — попросил я. — Сначала среда.

— Хорошо, — сказала мама. — Сначала школа.

Среда началась как обычный учебный день и закончилась иначе. На биологии мама объясняла дыхание клетки. Мел стучал. Олег в последнем ряду не улыбался — он смотрел в телефон и иногда кивал, будто переписывался. После звонка она задержала класс на минуту из-за журнала. Я вышел последним и поднялся обратно через десять минут.

Дверь была уже закрыта. Ключ повернулся изнутри, едва я постучал два коротких — наш знак.

В кабинете пахло не мелом. Мама стояла у стола в той же длинной юбке, но блузка была расстёгнута до середины груди, лифчик сдвинут. Олег сидел в кресле. Саня и Димон у доски. Вовка стоял у окна, красный, с расстёгнутой ширинкой, и смотрел на меня так, будто спрашивал разрешение ещё раз.

— Группа смотрит в прямом эфире, — сказал Олег спокойно и кивнул на штатив. Красная точка горела. — Не школа. Закрытый эфир. Двенадцать человек онлайн. Лицо в кружке, как договаривались. Голос — как есть.

Мама посмотрела на камеру, потом на меня.

— Они уже пишут комментарии, — добавил Саня. — Читай.

На планшете рядом с микроскопом бежала лента.

«Пусть сын подойдёт ближе».

«Спроси, согласилась ли на субботу».

«Хочу слот на следующей неделе. Питер. Могу в четверг вечером».

«Пусть скажет в камеру, что она общая».

Мама прочитала последнее вслух. Голос не дрогнул. Только пальцы сжали край стола.

— Я не буду это говорить, — сказала она. — Не в такой формулировке.

Олег не спорил. Он просто потянул её за запястье, посадил к себе на колени лицом к камере и мне, задрал юбку. Под юбкой, как она и решила ещё в понедельник, не было ничего. Он вошёл сразу, медленно, чтобы камера успела. Мама выдохнула сквозь зубы и протянула мне руку.

Я подошёл. Она взяла меня в рот не глубоко сначала — будто помня, что нас смотрят люди, которых она не видела. Потом глубже. Вовка тихо ругнулся у окна. Димон снимал вторым телефоном крупно.

Комментарии не стихали. Я краем глаза видел вспышки.

«Красиво работает ртом».

«Сколько стоит час у неё дома».

«Сын, ты герой или псих».

Мама оторвалась, чтобы вдохнуть, и хрипло сказала в камеру, глядя чуть мимо объектива:

— Я не продаюсь. Если кто-то хочет встретиться — пишет. Я читаю. Не всем отвечаю. И сын... сын здесь не для вашего шоу. Он здесь, потому что я так решила.

Это прозвучало твёрже, чем я ждал. Олег снизу усмехнулся и ускорился. Мама снова наделась на меня ртом, уже без паузы для гордости. Мы трахали её коротко, по-школьному: двадцать минут, не больше, пока в коридоре не стихли шаги уборщицы. Олег кончил в неё. Я — ей на язык, потому что она сама не отстранилась. Вовка кончил в салфетку у окна, стыдясь камеры.

Эфир выключили. Олег показал статистику: пик — девятнадцать зрителей. Сохранённый кусок уйдёт в группу вечером.

Мама вытирала бёдра салфетками с учительского стола и вдруг спросила:

— Кто из них написал про Питер?

— Новый, — сказал Олег. — Ник «север_38». Возраст указал тридцать восемь. Фото без лица. Говорит, командировки в наш город раз в месяц.

— Пусть напишет нормально. Не в комментариях к эфиру, — сказала мама. — В бота.

Дома вечером бот уже не умолкал. Я сидел с ней за одним столом, как будто это были тетради, только вместо оценок на экране были чужие желания.

Север_38 писал грамотно, без мата:

«Я не ученик и не хочу им притворяться. Видел эфир частично. Голос вас выдаёт больше лица. Предлагаю ужин в городе, не отель сразу. Если после ужина вы скажете нет — я уеду. Если да — номер уже забронирован на моё имя, отдельный этаж. Никакой публикации без вашего слова. Сын может знать. Сын может быть рядом в соседней комнате, если вам так спокойнее. Дата: ближайшая суббота или через две недели, как удобнее».

Мама перечитала дважды.

— Он единственный, кто сам предложил тебе соседнюю комнату, — заметила она. — Остальные делают вид, что тебя нет, или наоборот — просят, чтобы ты смотрел, как на порно.

Кирилл написал короче:

«Парк в пятницу в семь. Если не придёте — пойму. Если придёте в той серой юбке — не ручаюсь, что только поговорим».

Человек с завода — его ник был «сварщик_74» — прислал голосовое. Голос усталый, с акцентом не столичным:

«Я не красивый и не молодой. Жена ушла три года назад. Ваши ролики смотрел не дроча сначала, просто... как живой человек. Потом уже дрочил, не буду врать. В субботу буду у вокзала с четырёх до восьми. Номер 214, гостиница «Октябрьская». Если передумаете — не приходите, я не буду писать в школу. Честное слово».

Мама поставила голосовое на повтор. Слушала не текст — тембр.

— Он не врёт про жену, — сказала она странно спокойно. — Или хорошо врёт. Я поеду. Не на два часа. На один. И ты поедешь со мной до гостиницы. Дальше — как пойдёт. Если я напишу тебе «спустись» — спускаешься. Если «жди» — ждёшь внизу в кафе.

Я кивнул. Внутри всё сжалось и одновременно отпустило. Это уже было не «они заставили». Это было расписание.

В четверг на большой перемене ко мне подошёл парень из десятого, которого я почти не знал. Высокий, с пятном веснушек.

— Ты Вадим, да? Биология... ну... — он запнулся и покраснел. — Мне скинули инвайт. Я не заходил. Хотел спросить тебя, а не её. Это правда она... или монтаж?

Я мог соврать. Мог ударить. Мог сказать «удали и забудь».

— Не монтаж, — сказал я тихо. — И если зайдёшь — молчи в школе. Иначе я лично найду, кто скинул инвайт десятым.

Он кивал так часто, что стало жалко. Вечером его ник всё равно появился в списке. Мама увидела и только вздохнула.

— Пусть. Лучше пусть смотрит там, чем ловит меня на лестнице.

В четверг вечером она впервые ответила в общем чате группы, не в личке. Коротко, без смайлов, учительским синтаксисом, который теперь звучал непристойно сам по себе:

«Я читаю сообщения. Встречи возможны не со всеми и не сразу. Школа — не место. Дом — только если я сама открою дверь. Фото без моего согласия не распространять дальше группы. Кто нарушит — вылетает и, если понадобится, получит проблемы серьёзнее бана. На вопросы „сколько стоит“ не отвечаю. Это не прайс».

Под сообщением за минуту набежало двадцать реакций. Потом посыпались лички ещё гуще.

Один написал: «Тогда не встреча, а переписка. Расскажите, как вы первый раз решились. Мне этого хватит».

Другой: «Можно просто голосовые перед сном. Я далеко. Голос хватит».

Третий, уже наглый: «Я знаю, в каком подъезде вы живёте. Не угроза. Просто чтобы вы понимали уровень интереса. Встретимся цивильно».

Последнее мама показала мне молча. Я хотел найти этого человека. Она положила ладонь мне на руку.

— Не надо. Олег уже запросил скрин у админа. Если адрес настоящий — этого выкинут и, если надо, поговорим иначе. Если блеф — тем более не корми.

Ночью она лежала у меня на груди и говорила уже не про тела, а про имена.

— Знаешь, что самое странное? Я помню лица учеников лучше, чем ники в группе. А ники начинают обрастать голосами. Сварщик. Север. Тот, кто хочет только голосовые. Они становятся... отдельными людьми. Не толпой в кабинете. И от этого мне не легче. От этого мне конкретнее.

Я гладил её волосы.

— Ты можешь закрыть бота.

— Могу. Завтра утром. Или после субботы. Или никогда. Сегодня я не закрою.

Пятница. Парк за стадионом. Я пошёл с ней до аллеи и остался у киоска с кофе, как она просила. Кирилл ждал на скамейке в куртке, слишком тонкой для ветра. Мама села на расстоянии вытянутой руки. Я видел спины, не лица. Разговор длился минут двадцать. Потом Кирилл встал, кивнул и ушёл, не касаясь её.

Когда она вернулась, щёки были розовые не от холода.

— Он попросил не встречаться так больше, — сказала мама. — Сказал, что в парке он ещё ученик, а в группе — уже нет, и ему от этого плохо. Попросил оставить его в чате зрителем. Я согласилась. Это... честно. Редко кто уходит сам.

Я взял её за руку. Пальцы были холодные.

— Значит, суббота без него.

— Суббота со сварщиком, — поправила она. — И с тобой внизу.

Ночь накануне она почти не спала. Я слышал, как она встаёт, пьёт воду, садится на край моей кровати, уходит. В пятом часу легла окончательно, спиной ко мне, и тихо сказала в темноту:

— Если в номере мне станет плохо не телом, а головой — я напишу «спустись». Ты не будешь спрашивать в коридоре, что случилось. Просто заберёшь меня. Договорились?

— Договорились.

Утром она собралась как на работу, только вместо портфеля — маленькая сумка. Тёмные брюки, закрытая блузка, волосы в хвост. Никакого карандаша-мини. Никакого выреза. В лифте она посмотрела на своё отражение и хмыкнула:

— Пусть видит учительницу. Остальное... если захочет.

Гостиница «Октябрьская» пахла старым ковром и отбеливателем. Я сел в кафе у ресепшена с чаем, который не пил. Мама поднялась на второй этаж одна. Часы на телефоне стали очень громкими.

Двенадцать минут ничего. Потом сообщение от неё:

«Он как на голосовом. Устал. Не лезет сразу. Говорим».

Ещё восемнадцать минут.

«Остаюсь. Не спускайся. Не пиши».

Я сидел и смотрел в окно на вокзальную площадь. Представлял номер 214 — узкую кровать, шторы в цветочек, его руки, которые не знают её тела так, как знаем мы. Представлял, что она сама расстёгивает блузку тем же деловым жестом, каким открывает журнал. Член стоял и болел. Стыд сидел рядом и не уходил. Они больше не спорили. Они жили в одном человеке.

Через час десять пришло голосовое. Не текст. Шёпот, близко к микрофону, чуть сбитый:

«Я в порядке. Он осторожный. Ещё немного. Потом вниз».

Ещё сорок минут. Я уже не считал. Потом она вышла из лифта. Волосы те же, блузка застёгнута, только губы чуть ярче, чем утром, и походка чуть мягче. В кафе она села напротив, взяла мой остывший чай и сделала глоток.

— Он не остался на ночь. Не просил. Поблагодарил, будто я приняла зачёт. Положил на тумбочку конверт и сказал, что это не плата, а «чтобы такси было моё, не его». Я не взяла. Он не обиделся.

— Тебе было хорошо? — спросил я прямо.

Мама посмотрела мне в глаза долго.

— Телу — да. Я думала о тебе внизу чаще, чем о нём внутри. Это, наверное, самый честный ответ, какой у меня есть.

В такси она положила голову мне на плечо. Пахло её духами и чужим мылом из гостиничного дозатора.

— В группе уже спрашивают, как прошло, — сказала она, не открывая глаз. — Я не буду описывать. Напишу: «Встреча состоялась. Подробностей не будет». Пусть злятся. Пусть фантазируют. Мне хватит того, что они пишут сами.

Дома она долго стояла в душе. Я не заходил сразу. Потом зашёл и просто вымыл ей спину, как тогда после кабинета. Секса не было. Она сама обняла меня мокрая, прижалась и сказала в ключицу:

— Завтра снова сообщения. Север_38 уже написал: «Если суббота занята — через две недели ужин». Я, кажется, отвечу «ужин можно». Только ужин. Пока.

Я кивнул. Слово «пока» в нашей жизни давно весило больше, чем «никогда».

Вечером группа взорвалась не из-за её короткого отчёта. Кто-то из новых выложил collab-пост: не видео, а текст от первого лица — фантазию, где мама встречает сразу троих из чата в чужой квартире. Без имён, но с деталями её родинки на рёбрах, которую было видно только в одном из старых роликов. Значит, смотрели внимательно.

Мама прочитала и не рассердилась так, как я ждал.

— Пусть пишут рассказы. Рассказ — не адрес и не звонок в школу. Рассказ можно закрыть. Живого человека — нет.

Олег вечером позвонил не ей — мне.

— Твой сварщик зашёл после встречи и поставил реакции на три старых видео. Молчит в чате. Нормальный мужик. Север — другой калибр. Если она пойдёт на ужин, ты решай заранее, сидишь ли в соседнем зале. Группа растёт. Завтра будет под тридцать. Среди них двое явно не из города и один, подозреваю, родитель кого-то из младших. Этого я вычислю и выкину. Остальных не выкинешь. Ты готов, что ей будут писать каждый день?

— Она уже читает каждый день, — ответил я. — Я тоже.

— Тогда не геройствуй в школе. Геройство сейчас — это тишина в коридоре и умные ответы в боте. В понедельник кабинет не трогаем. Пусть неделя будет учебной. Иначе директора не только слухи дойдут, а расписание.

После звонка мама стояла в дверном проёме и слушала. Не всё, но достаточно.

— Он снова все планирует за нас, — сказала она. — Пусть планирует школу. Дом и субботы планирую я.

Она села ко мне на колени прямо в одежде, взяла моё лицо в ладони и поцеловала не жадно — внимательно, как проверяют, на месте ли человек.

— Напиши в группу от своего ника, — попросила она. — Коротко. Что сын в курсе. Что сын не выставляет мать на аукцион. Что вопросы по встречам — ей, не тебе. Иначе они начнут торговаться через тебя, и ты сломаешься быстрее меня.

Я написал. Пальцы не слушались. Текст вышел суше, чем чувство:

«Я здесь не как контент. Вопросы к ней. Кто напишет мне прайс или угрозу — вылетает без разговора. Кто уважает рамку — остаётся зрителем или пишет ей. Дальше решает она».

Под сообщением повисла пауза. Потом «север_38» ответил одним словом: «Принято». Сварщик поставил тихий плюс. Кто-то из школьников начал спорить и был сразу приглушён Олегом.

Мама прочитала и впервые за день улыбнулась почти по-настоящему.

— Спасибо.

Ночью она всё-таки захотела меня. Не как в кабинете и не как в палатке. Медленно, сверху, глядя в глаза, шепча не «общая», а моё имя. Когда кончила, спрятала лицо у меня на шее и добавила едва слышно:

— Пусть пишут. Пусть предлагают парки, отели, ужины. Я буду выбирать. Иногда буду отказывать. Иногда — нет. А ты будешь знать первым. Всегда первым. Это единственное, что я ещё могу обещать и не соврать.

Я обещал в ответ только одно: не спасать её от выбора, который она уже сделала, и не оставлять одну, когда выбор окажется тяжелее тела.

За окном обычный город доигрывал субботу. В телефоне на тумбочке загорелся экран: новое входящее от «север_38». Мама не сразу взяла трубку. Сначала поцеловала меня в висок, потом открыла сообщение вслух:

«Ужин через две недели. Ресторан без отдельной комнаты. Светло. Люди. Если после кофе вы встанете и уйдёте — я останусь допивать один. Это тоже будет честный исход».

Мама напечатала «хорошо» и положила телефон экраном вниз.

— Вот так группа и работает, — сказала она в темноту. — Не только членами и ссылками. Ещё и людьми, которые учатся говорить со мной, как с человеком. Страшно, что именно это меня держит сильнее любых угроз.

Я прижал её ближе. В понедельник снова будет мел, митоз и длинная юбка. В чате — новые ники и новые предложения. Где-то между этим — мы. Уже не спрятанные и всё ещё не названные вслух для всего света.

История не кончилась в кабинете и не кончилась в номере 214. Она просто получила входящие. И мама, моя мама, учительница биологии, начала на них отвечать своим голосом — усталым, но живым.

Всем спасибо за то, что прочитали мой рассказ. Буду рада вашим комментариям и оценкам. Это поможет мне понять, что рассказ вам интересен и вы хотите продолжения.

p.s.

Продолжение доступно на моем Boosty (до 19-ой части по подписке 100 р): https://boosty.to/erotales/posts/4530d9f2-f0b0-4bda-85fc-ae25db242d46

Если вам нравятся мои рассказы, вы можете поддержать меня на Boosty: https://boosty.to/erotales

И еще есть группа тг: https://t.me/erostales

Также, на Boosty доступны рассказы, которые еще нигде не были опубликованы, а также новые части уже опубликованных рассказов. Там же вы можете заказать рассказ по вашим фетишами и интересам. Ограничений почти нет ;)

Всем хорошего дня и приятного чтения.