Глава 1. Сертификат

— Олег! А это что такое?

Голос Алёны долетел из прихожей. По интонации было понятно: нашла что-то, и отвечать придётся ему.

Олег неохотно оторвался от ноутбука. Суббота, одиннадцать утра, кофе ещё горячий. Лучшее время, чтобы никуда не идти.

Алёна стояла в дверях кухни. В одной руке мятый конверт цвета топлёного молока, в другой пачка старых чеков, которые она, видимо, решила наконец разобрать. Домашние шорты, его серая футболка съехала с плеча. Каштановые волосы кое-как закреплены крабом.

Олег, как обычно, на секунду залип. Пять лет прошло, а привыкнуть так и не получилось.

Ростом она ему по плечо. Талия узкая, но сама Алёна вся округлая, без острых углов. Футболка, в которой он ходит как в мешке, на ней натянулась на груди. Грудь тяжёлая и высокая, а лифчиков дома она не признаёт, так что серый трикотаж обрисовывал соски. Шорты открывали гладкие ноги и бёдра, полноватые и крепкие. Бёдра она стеснялась, а он любил их больше всего. Когда жена поворачивалась, ткань облегала попу так, что мужчины в гостях начинали очень внимательно изучать свои тарелки.

Светлая кожа, бледные веснушки на плече, нижняя губа чуть полнее верхней. Серо-зелёные глаза смотрели на него недобро.

Красивая. Даже когда злится.

— «Спа-студия „Сандал“. Парная программа „Гармония“. Девяносто минут», — прочитала она с выражением и подняла глаза. — Действителен до завтра, Олег.

— А, это. — Он почесал затылок. — Ребята с работы на тридцатник подарили.

— Тридцатник у тебя был в июле.

— Ну вот с июля и лежит.

Они вместе пять лет, из них четыре в браке. За такой срок знаешь про человека всё: кто храпит, кто не закрывает тюбик, кого нельзя будить раньше десяти. Этот её взгляд он тоже знал.

— Алён, какой из меня спа-клиент? Лежать в одноразовых трусах, пока тебя маслом поливают.

— То есть на рыбалку с друзьями на двое суток можно, а на полтора часа с женой на массаж уже подвиг?

Крыть было нечем. Он попробовал другой заход:

— Там небось запись на месяц вперёд.

Алёна уже набирала номер с конверта. Через минуту положила телефон и улыбнулась так, как улыбаются, выиграв спор.

— Сегодня в четыре. Кто-то отменился.

— Повезло, — вздохнул Олег.

— Ещё как. — Она чмокнула его в макушку. — Побрейся. И носки надень новые, там разуваться.

К трём часам Олег был побрит, одет и сидел в прихожей на пуфике. Алёна всё ещё торчала в ванной.

— Алён! Мы на массаж едем или в загс?

— Пять минут!

Прошло пятнадцать. Дверь наконец открылась, из ванной выплыло облако пара, а за ним жена: волосы распущены, кожа розовая, ноги гладкие и блестят от крема.

— Ты что, ноги брила?

— А с небритыми идти? Там человек руками трогать будет.

— Там массажист, а не жених.

— Вот именно, посторонний. — Она на ходу застёгивала джинсы. — Передо мной можешь не стесняться.

— Спасибо. Очень приятно.

Она показала ему язык и выдвинула ящик с бельём. Олег отметил, что достала она не то, что носит каждый день, а чёрный комплект с кружевом. Для массажа, где его всё равно снимут.

Женская логика. Вникать он не стал.

«Сандал» прятался на первом этаже нового дома, между стоматологией и пунктом выдачи заказов. Снаружи ничего особенного. Внутри полумрак, пахнет деревом, где-то журчит вода. За стойкой сидела администратор с таким тихим голосом, что Олег дважды переспросил, куда ставить ботинки.

Выдали тапочки, анкеты и имбирный чай.

— «Есть ли аллергия на масла», — вполголоса читала Алёна и ставила галочки. — Нет. «Беспокоят ли боли в спине». Олег, тебя беспокоят?

— Меня беспокоит пункт про одноразовое бельё.

— Не ной.

Денег в место вбухали прилично. Стены под тёмное дерево, в нишах каменные чаши со свечами, на стойке орхидея. Диван оказался таким низким и мягким, что колени ушли выше пояса. Алёна же выглядела здесь своей. Сидела нога на ногу, покачивала тапочкой и вертела головой. Глаза блестели.

«Надо было раньше её сводить», — подумал он с лёгким уколом совести.

Раздевалка на двоих, с двумя шкафчиками и зеркалом в полный рост. На полке лежали два запаянных пакетика. Олег вскрыл свой и развернул на пальцах что-то тёмно-синее, полупрозрачное, на тонкой резинке.

— Это что, шапочка для душа?

Алёна прыснула.

— Это твои трусы, любимый. Надевай.

Он надел и посмотрел в зеркало. Оттуда глядел высокий худой мужик в синем мешочке, с лицом человека, которого обвели вокруг пальца.

Алёна хохотала в голос, зажимая рот ладонью. Потом отвернулась, сняла кофту и расстегнула кружевной лифчик. Олег скользнул взглядом по её спине, узкой, с ложбинкой вдоль позвоночника. Свои одноразовые трусики, такие же синие и почти ничего не скрывающие, она натянула быстро и сразу запахнулась в халат.

Он успел увидеть немного: тяжёлую грудь, которая качнулась, когда она наклонилась, изгиб талии, круглую попу, перечёркнутую синей резинкой.

«И всё это сейчас будет мять посторонний мужик», — подумал Олег. Мысль была шутливая. Но под ложечкой от неё почему-то ёкнуло, и он не понял, плохо ему от этого или наоборот.

— На мне они хотя бы смотрятся, — заметила она, затягивая пояс.

С этим спорить он не стал.

Кабинет большой и тёплый. Два массажных стола стоят рядом, в метре друг от друга. Свечи в стеклянных стаканах, на стене узкое зеркало в бамбуковой раме, из колонки под потолком тихая музыка.

Окон нет. Стены, обшитые тёмной тканью, глотают свет, и всё дальше столов тонет в коричневых сумерках. Под ногами тёплые доски. В углу каменная чаша, по которой сбегает тонкая струйка воды. На столике ряды флаконов с маслами и полотенца, свёрнутые валиком. Пахнет сандалом, апельсиновой коркой и воском.

В таких местах говорят шёпотом. Алёна поймала себя на том, что даже дышит тише.

Мастера вошли вдвоём.

Первый молодой и огромный, бритый наголо. Кивнул молча и тут же стал похож на шкаф, который поставили в угол.

Второй старше, лет под сорок. Ростом пониже, зато широкий в плечах, тёмные волосы коротко стрижены, на висках седина. Чёрная футболка обтягивает грудь, рукава открывают загорелые предплечья с выступающими венами. Двигался он неторопливо, как человек, которому здесь ничего не нужно доказывать.

— Добрый день. Меня зовут Евгений, это Ринат. — Голос низкий и спокойный. — Олег и Алёна, верно?

Он пожал Олегу руку, коротко и крепко. Потом повернулся к Алёне. Руки не протянул, просто посмотрел. Секунды две. За эти две секунды она поправила волосы и зачем-то проверила узел на халате.

«Ну и взгляд, — мелькнуло у неё. — Как рентген».

— Ринат, бери мужчину, — бросил Евгений, не оборачиваясь. — Плечи у него каменные, отсюда видно. А я поработаю с дамой.

«Поработаю с дамой», — отметил про себя Олег. Логично. Не Ринату же её отдавать, он её пополам сломает.

— Халаты на крючок, ложимся на живот, лицом в отверстие. Мы отвернёмся.

Они отвернулись оба, к столику с маслами. Алёна скинула халат и легла. Простыня прохладная, она поёжилась. На бёдра опустилось полотенце, махровое и тёплое. Кто его положил, она не видела.

Сначала были только ладони.

Тёплые, сухие, они легли ей на лопатки и замерли, будто знакомились. Потом на спину тонкой струйкой полилось масло, тоже тёплое, и ладони поехали вниз, с ровным нажимом, от шеи до поясницы и обратно.

Алёна выдохнула. Господи, как хорошо.

Когда её в последний раз вот так трогали? Не обнимали на бегу и не шлёпали по попе, проходя мимо на кухне, а трогали долго, внимательно, никуда не спеша. Вспомнить она не смогла. Олег ласковый, но ласка у него давно стала похожа на утренний кофе: привычная, быстрая, между делом.

А тут чужой человек десять минут занимался только ею. Её спиной, её кожей. И ничего не просил взамен.

«Вот за это люди и платят», — подумала Алёна и не заметила, как чуть выгнулась навстречу ладоням.

С соседнего стола донёсся хруст и сдавленное «э-эх».

— Терпим, — прогудел Ринат. Кажется, это было первое слово, которое он произнёс.

Алёна улыбнулась в отверстие стола. Бедный Олежка.

Руки Евгения работали иначе. Боли не было, только тепло, которое уходило под кожу. Он разминал плечи и шею, большими пальцами проходил вдоль позвоночника, и под ними что-то тихо сдавалось, как тугой узел. Она перестала считать движения. Мысли стали ленивыми, как это масло.

Потом ладони съехали на бока.

Он вёл их снизу вверх, от талии к подмышкам. Кончики пальцев задевали самый край груди, расплющенной о стол. Раз, другой. На третий Алёна поймала себя на том, что ждёт этого касания.

«Так и положено, наверное, — подумала она. — Там тоже мышцы».

На четвёртый раз пальцы прошли чуть медленнее. Или ей показалось. По коже от рёбер до затылка побежали мурашки, и она знала, что он их видит.

Олег в это время пытался выжить.

Ринат работал локтем, вкручивая его под лопатку с усердием человека, который бурит скважину. В отверстии стола виднелся кусок пола и две огромные ступни в чёрных шлёпанцах.

— Здесь зажим, — сообщил Ринат.

— Чувствую, — просипел Олег.

Когда локоть наконец убрался, он осторожно повернул голову набок, чтобы вдохнуть. И уткнулся взглядом в зеркало на стене.

В зеркале был соседний стол.

Алёна лежала, вытянув руки вдоль тела. Спина блестела от масла, в ней дрожали отблески свечей. Полотенце лежало не так. Своё Олег чувствовал где-то на пояснице. У Алёны оно сползло заметно ниже и открывало верх ягодиц и синюю резинку тех самых трусиков.

Ладони Евгения лежали у неё на пояснице. Потом медленно разошлись на бёдра, к самому краю полотенца. Вернулись. И снова.

Олег смотрел.

Ну и что? Массаж. Поясница, она где, по-твоему? Вот там и есть. У мужика таких спин по десять в день. Что ему сказать, поднимите полотенце на пять сантиметров? Алёна первая засмеётся.

И всё же он не отворачивался. Шея затекла, а он смотрел, как блестит её кожа, как чужие загорелые руки уверенно ходят по ней и как под ними подаётся знакомая до сантиметра поясница. Он тысячу раз видел жену голой. Но ни разу не видел её вот так, со стороны, в чужих руках. Будто это другая женщина, очень красивая, и ему разрешили на неё посмотреть.

Нехорошая мысль. Он это понимал и продолжал смотреть.

Евгений поднял глаза и увидел его в зеркале. Не смутился и рук не убрал. Кивнул, как кивают соседу в лифте, и вернулся к работе.

От этого кивка Олегу стало совсем неловко. Человек делает своё дело, а он лежит и подглядывает, как школьник.

— Голову ровно, — сказал Ринат и развернул его лицом вниз. — Шею зажмёте.

Когда он перешёл к ногам, Алёна уже плохо понимала, сколько прошло времени.

Полотенце на бёдрах сложили вдвое, и воздух коснулся кожи там, где только что была ткань. Масло потекло по икрам. Руки обхватили щиколотку и пошли вверх: икра, колено, бедро. До самого края полотенца. И вниз.

На второй ноге то же самое, только остановился он чуть выше.

Потом ладони легли на внутреннюю сторону бедра.

Алёна открыла глаза. Внизу светлый деревянный пол и чужие ступни в мягких серых мокасинах. В метре справа тяжело дышал её муж.

Большие пальцы шли вверх медленно, с нажимом. Она примерно знала, где им положено остановиться. Они остановились выше, там, где кожа уже тонкая и горячая. До кромки одноразовых трусиков оставалось совсем немного.

— Здесь не больно? — тихо спросил он. Голос был совсем рядом, над её поясницей.

— Нет.

— Тогда продолжаю?

Обычный вежливый вопрос. Можно было ответить что угодно. «Нет, спасибо». «Давайте лучше спину».

— Угу, — сказала Алёна в отверстие стола.

Пальцы двинулись снова, вверх и вниз. Ничего лишнего он себе не позволял, ни разу не зашёл дальше, чем в первый раз. Но каждый раз, когда руки поднимались, у неё внутри что-то сжималось, а когда опускались, отпускало. В какой-то момент она с ужасом поняла, что колени разъехались шире, чем минуту назад. Он их не раздвигал. Она сама.

Щёки горели. Вот же дура. И трусики эти дурацкие, тоньше салфетки. Если он посмотрит, а он смотрит, то куда же ему ещё смотреть.

Надо было возмутиться. Сжать колени, повернуть голову, сказать что-нибудь ледяное. Приличная замужняя женщина так бы и сделала. Алёна честно поискала в себе возмущение. Не нашла. Нашлась сладкая тянущая тяжесть внизу живота и одно стыдное желание: чтобы в следующий раз пальцы остановились выше.

«Да что со мной? — растерянно подумала она. — Мне же просто ноги мнут. Рядом муж лежит».

Мысль должна была успокоить, но вышло наоборот.

Евгений работал молча. Болтать за работой он не любил: руки говорят лучше.

За двенадцать лет через эти руки прошло столько спин, что он читал их, как другие читают лица. Вот эта, например. Двадцать шесть, самое большее двадцать семь. Замужем лет пять. Офис, стул, монитор, шея деревянная. Муж хороший, в этом всё дело. Не обижает, не гуляет, цветы на восьмое марта. Трогает её, наверное, раз в неделю, по субботам, одними и теми же движениями.

Иначе с чего бы ей покрываться мурашками от простого поглаживания по рёбрам?

Он делал обычный расслабляющий массаж, какой делал сотням женщин. Половина из них на этом месте засыпала. Эта не засыпала. Лежала тихо и чувствовала его руки всем телом.

Такое бывало редко, и Евгений это ценил. Торопиться тут незачем. Торопятся дураки и мальчишки.

Он покосился на соседний стол. Муж лежал лицом вниз под локтем Рината и смирно кряхтел. Минуту назад он смотрел в зеркало, и смотрел долго. Не возмутился, не окликнул.

«Интересная пара, — подумал Евгений, набирая масло в ладонь. — Надо бы им походить. Обоим».

— Переворачиваемся на спину, — объявил он. — Не торопясь.

Алёна приподнялась на локтях и замерла. Переворачиваться как? Полотенце одно, и оно на бёдрах. Сверху на ней ничего.

Он понял без слов. Взял со столика второе полотенце, развернул и поднял перед собой, как ширму.

— Я держу. Ложитесь.

Она перевернулась быстро и неловко, прикрываясь локтем. Полотенце висело над ней и закрывало её от соседнего стола, от Рината, от всего кабинета.

Евгений смотрел поверх ширмы в стену. Вроде бы в стену. Алёна глянула на него снизу и не поняла, видит он что-нибудь или нет. Спросить нельзя, проверить тоже. Оставалось лежать и гадать, и от этого по груди побежали мурашки, как от сквозняка.

Полотенце опустилось и легло ей на грудь. Аккуратно, ровно, самую малость ниже, чем она положила бы сама.

— Глаза можно закрыть, — сказал он.

Она закрыла.

Олег перевернулся с кряхтением. Спина гудела, будто по ней проехал трактор. Ринат шлёпнул полотенце ему на бёдра и накрыл глаза чем-то тёплым и тяжёлым, пахнущим лавандой.

— Травяная подушка. Лежим, отдыхаем.

Стало темно.

Ринат взялся за его ступню и стал выкручивать пальцы по одному. Почти не больно. Олег лежал и слушал.

Музыка. Журчание воды. Шорох ткани на соседнем столе. Неторопливые шаги к изголовью. Тишина.

А потом Алёна вздохнула.

Он знал все её вздохи. Усталый, когда она приходила с работы. Сердитый, когда он опять забывал вынести мусор. И вот этот, короткий, прерывистый, через нос. Такой он обычно слышал в темноте спальни, совсем близко.

Олег пролежал неподвижно ещё секунд десять. Потом, будто почёсывая бровь, сдвинул край подушки.

Евгений стоял в изголовье. Алёна лежала на спине с закрытыми глазами, руки вдоль тела. Ладони массажиста шли от шеи по плечам, по ключицам вниз, до края полотенца, расходились и возвращались. Полотенце всё закрывало. Ничего такого, к чему можно придраться. В любом ролике про массаж показывают то же самое.

Только Алёна закусила нижнюю губу. И грудь под полотенцем поднималась чаще, чем у человека, который просто отдыхает.

Олег смотрел, как чужие пальцы блестят от масла на коже его жены, и ждал, когда внутри поднимется то, что должно. Злость. Желание встать и спросить, какого чёрта.

Злость была, но далеко, как сосед за стенкой. А ближе, намного ближе, было другое, тягучее и стыдное. От него пересохло во рту и потяжелело под полотенцем.

«Это ещё что такое?» — испуганно подумал он.

И вернул подушку на место.

В темноте стало хуже. Не видя, он представлял всё сразу. Каждый шорох с соседнего стола доращивал картинку сам, и гораздо смелее, чем было на самом деле. Он лежал, вцепившись в край стола, и ловил её дыхание.

Хуже всего, что ему не хотелось, чтобы это прекращалось. Хотелось лежать и слушать дальше.

«Ты нормальный вообще? — спросил он себя. — Жену лапают, а ты лежишь и радуешься».

Никто её не лапал. Ей делали массаж, оплаченный коллегами Олега. А радуется он или нет, Олег и сам не понимал. Знал только, что раньше с ним такого не бывало.

Она не открывала глаз. Так было проще, будто всё это происходит не совсем с ней.

Руки ушли с плеч. Алёна не сразу поняла, что чувствует: облегчение или досаду.

Он обошёл стол. Ладонь легла на живот, плашмя, тяжело, чуть ниже пупка.

— Вы очень зажаты, Алёна, — сказал он негромко. — Вот здесь. Дышите животом, в мою руку.

Она вдохнула. Живот поднялся и упёрся в его ладонь.

— Ещё.

Он повёл руку по кругу, медленно, по часовой стрелке. С каждым кругом чуть шире. На очередном круге мизинец коснулся резинки трусиков, и Алёна перестала дышать. Но дальше рука не пошла. Она остановилась внизу живота и лежала, горячая и неподвижная.

Вот и всё, что он делал. Держал ладонь у неё на животе.

А под этой ладонью творилось такое, что стыдно было бы рассказать даже подруге. Всё тело собралось в одну точку, туда, где лежала его рука, и ниже, где давно уже было горячо и влажно. Она слышала свой пульс. Слышала, как справа Ринат хрустит пальцами Олега.

«Я что, завелась? — с изумлением подумала Алёна. — От массажа живота? При муже?»

Это было так не похоже на неё, что испугаться как следует она даже не успела. Она никогда не заводилась с полоборота. Олегу иной раз приходилось постараться. А тут чужой мужик положил руку на живот, и пожалуйста.

Убирать эту руку ей не хотелось. Хотелось, чтобы полежала ещё. И, если честно, чтобы сдвинулась чуть ниже. От этой мысли Алёну бросило в жар, и бёдра сами, на волосок, подались вверх.

Где-то за стеной ударил гонг, густой и долгий.

— Время, — сказал Ринат.

Ладонь убралась спокойно, без спешки. Сверху опустилась свежая простыня до самого подбородка, и чьи-то руки заботливо подоткнули её с боков.

— Не вставайте резко, — ровным голосом сказал Евгений. — Полежите минут пять. Чай на ресепшене, там и поговорим.

Дверь мягко закрылась.

Они лежали молча. Музыка доиграла и началась снова.

— Ну как ты? — первым спросил Олег. Подушку с глаз он снял и теперь изучал потолок.

— Хорошо. — Голос у Алёны был хриплый, и она откашлялась. — Расслабилась. А ты?

— Меня, вроде, били.

Она засмеялась слишком быстро и слишком охотно. Он тоже усмехнулся. Сейчас можно было спросить: «Слушай, тебе не показалось, что он перешёл границу?» Простая фраза.

Только сам он не был уверен, что её перешли. Что он, собственно, видел? Полотенце чуть ниже, руки на пояснице, руки на плечах. Остальное, похоже, он досочинил под лавандовой подушкой. И если спрашивать честно, то не её, а себя: с чего это тебя так разобрало?

— Спина, наверное, красная вся, — сказал он вместо этого.

— Дома покажешь.

Одевались молча. Алёна скомкала синие трусики и сунула на дно урны, под бумажные полотенца. Олег заметил в зеркале, что шея и грудь у неё в розовых пятнах, а лифчик она застегнула со второй попытки.

На ресепшене их ждали чай и вазочка с орехами. Алёна держала чашку обеими руками и смотрела в неё отсутствующим взглядом. Мыслями она явно была не здесь.

Мастера вышли оба. Ринат встал у стойки, сложив руки на груди. Евгений присел на подлокотник кресла напротив и вытирал ладони полотенцем.

— Ну что, рассказываем. Ринат, начинай.

— Плечевой пояс забит, — доложил Ринат, глядя на Олега, как механик на машину. — Под правой лопаткой зажим, старый. За компьютером сидите?

— Сижу.

— Три сеанса. Раз в неделю. Будете как новый.

Для Рината это была целая речь. Олег уважительно кивнул.

— А с вами, Алёна, быстро не выйдет. — Евгений повернулся к ней. — Шея и воротниковая зона никуда не годятся, поясница перегружена, таз уходит вправо. Сидячая работа?

— Да. Администратор в клинике.

— Видно. Нужен курс, сеансов восемь. Меньше смысла нет, через месяц всё вернётся.

— Восемь? — переспросила Алёна.

— Восемь. Первые три можно вдвоём, в том же кабинете, как сегодня. Вам так, наверное, и удобнее. А потом Олег закончит, и вы дойдёте сами.

Говорил он ровно и по-деловому, как врач, выписывающий рецепт. Потом посмотрел на Олега.

— Что скажете?

— Для гостей по сертификату курс со скидкой двадцать процентов, — упомянул массажист. — До конца недели.

Олег открыл рот, чтобы сказать «мы подумаем». Обычный ответ взрослого человека, которому что-то продают.

Алёна смотрела в чашку. Лицо у неё было такое, будто ей всё равно.

— Давай походим, — услышал он собственный голос. — Чего спину запускать.

Алёна подняла глаза. В них было удивление и, кажется, ещё что-то.

— Ты серьёзно? Ты же не хотел.

— Так меня обещали починить. За три раза.

— Ну если тебе надо, давай, — она пожала плечом.

Так и договорились. Он согласился ради её шеи, она ради его лопатки. Администратор записала их на следующую субботу, на четыре часа. Номер для напоминаний Олег продиктовал свой и курс оплатил сам, с телефона.

Евгений на прощание пожал Олегу руку. Алёне просто кивнул.

— До субботы.

В машине ехали под радио. Алёна сидела, отвернувшись к окну, и пахла сандалом на весь салон.

— Спасибо твоим ребятам, — сказала она на светофоре. — Хороший подарок.

— Угу. Передам.

Она покосилась на мужа. Олег вёл машину, как всегда: левая рука на руле, правая на рычаге. Длинные пальцы, обручальное кольцо, царапина на костяшке. Она знала эти руки пять лет и ни разу в них не усомнилась.

И за пять лет ей ни разу не приходило в голову, что её может так пробрать от чужих рук. Не от красавца из кино и не от первой любви, а от массажиста в чёрной футболке, которого она видела полтора часа.

«Может, в масле что-то особенное, — подумала она. — Говорят, бывает».

Объяснение было так себе, но другого не нашлось.

Олег молчал о своём. Он честно пытался вспомнить, что видел, и каждый раз выходило одно и то же: ничего особенного. Обычный массаж. Тогда почему перед глазами до сих пор стоит блестящая спина в зеркале и почему от этой картинки сохнет во рту?

И зачем, спрашивается, он сам записал их на субботу?

Дома Алёна сразу ушла в душ.

Вода горячее, чем она любила, но убавлять она не стала. Стояла, упёршись ладонью в кафель, и смотрела, как с плеч стекает пена. Масло не смывалось. Кожа оставалась скользкой и пахла всё тем же: деревом, сладким и чужими руками.

Ничего же не было. Ну, массаж. У него работа такая. Он, скорее всего, и не помнит, как её зовут.

А она помнит каждое место, где он останавливался.

Алёна выключила воду, завернулась в полотенце и протёрла запотевшее зеркало. Оттуда смотрела знакомая девушка: мокрые волосы, розовые после душа плечи, веснушки. В ней ничего не изменилось. Та же Алёна, которая краснеет от пошлых анекдотов и засыпает на второй серии любого сериала. Примерная жена. Так она про себя всегда и думала.

А примерная жена сегодня лежала на столе, раздвигала колени и ждала, что чужая рука сползёт пониже.

— Ну и кто ты после этого? — шёпотом спросила она у зеркала.

Зеркало не ответило. Стыдно почему-то было не так сильно, как полагалось бы. Сильнее было удивление. И ещё любопытство, совсем неуместное: а в следующую субботу будет так же?

Она тут же одёрнула себя. В следующую субботу она идёт лечить шею. С мужем. И точка.

— Алён! — В дверь стукнули. — Ты там не утонула? Сорок минут уже!

— Иду!

— Спину-то покажи, — вспомнила Алёна.

Он задрал футболку. Она присвистнула.

— Ого. Синяк. В форме локтя.

— Я же говорил, били.

— Стой, не дёргайся. Намажу.

Она принесла из аптечки тюбик и стала втирать мазь быстро и уверенно, как мажут ребёнку разбитую коленку.

— Больно?

— Нормально.

— Слушай, а ты правда хочешь туда ходить? — спросила она как можно небрежнее. — Ты же весь сеанс стонал.

— Так это полезная боль. Ринат сказал.

— Ринат за полтора часа сказал три слова.

— Зато по делу. — Олег помолчал. — А твой как? Нормально работает?

Вопрос был самый обычный. Но руки у неё на секунду замерли.

— Нормально. Аккуратный.

— Ну и хорошо.

Она закрутила тюбик и одёрнула ему футболку.

Ночью Олег лежал на спине и смотрел в темноту. Ничего не болело, и это удивляло. Алёна поцеловала его в плечо, сказала «спокойной ночи», отвернулась и теперь дышала ровно и тихо. Всё как всегда.

Он закрыл глаза и сразу увидел зеркало в бамбуковой раме. Блестящую спину. Чужие ладони на пояснице жены. И понял, что у него встал.

Он разглядывал эту новость со всех сторон. Ревнивым он никогда не был, это правда. Но одно дело не ревновать, а другое вот это. Ему тридцать, жена красивая, и до сегодняшнего дня, если на неё кто-то пялился, хотелось этого кого-то аккуратно отодвинуть. А сегодня чужой мужик полтора часа мял её почти голую, и он смотрел на это, как в кино.

И хуже того: кино ему понравилось.

«Устал, наверное, — решил он. — Неделя тяжёлая. Высплюсь, и пройдёт».

Он повернулся на бок, обнял жену и уткнулся носом ей в затылок.

Алёна не спала. Она почувствовала, как он прижался, и то, что упёрлось ей в бедро. Удивилась. Обычно в субботу к ночи Олег засыпал быстрее, чем она успевала выключить лампу.

В другой день она бы повернулась к нему. Сегодня не стала. Ей казалось, что если он до неё сейчас дотронется, то сразу всё поймёт. Поймёт, что она горит и зажёг её не он.

Поэтому она лежала тихо и дышала, как спящая. А он лежал тихо и дышал ей в затылок.

Изображения размещу, когда позволят правила платформы.