Неделя тянулась долго.

В понедельник Алёна решила, что всё себе придумала. Устала, давно не отдыхала, вот тело и выкинуло непонятно что. Во вторник она поймала себя на том, что стоит у кулера в клинике с пустым стаканом и вспоминает чужую ладонь на своём животе. В среду купила гель для душа с сандалом и на себя же разозлилась. В четверг разозлилась снова, потому что считала дни.

Олег о субботе не заговаривал. Она тоже.

За неделю он дважды открывал сообщение из салона: «Ждём вас в субботу в 16:00. Чтобы отменить запись, ответьте 0». В первый раз он набрал ноль, подержал палец над кнопкой и стёр. Во второй раз просто посмотрел на время, хотя помнил его наизусть.

По ночам он лежал рядом с женой и прокручивал одно и то же: зеркало, свечи, блестящая спина. Воспоминания не надоедали, и это пугало его сильнее всего. Нормальный человек хочет, чтобы такое больше не повторилось. А Олег хотел смотреть.

В субботу Алёна собралась за двадцать минут. Кружевной комплект остался в ящике. Под джинсы она надела самые простые белые трусики, а лифчик не надела вообще, только свитер на голое тело.

— Всё равно снимать, — сказала она, перехватив его взгляд.

Логично. Он кивнул и пошёл греть машину.

Кабинет был тот же. Те же свечи, то же зеркало в бамбуковой раме, та же вода в каменной чаше.

Алёна легла, уткнулась лицом в отверстие стола и стала ждать. Сердце колотилось очень громко.

Ладони она узнала сразу. Тёплые, сухие, тяжёлые. Они легли на лопатки, постояли и поехали вниз, и она глубоко выдохнула, будто напряжение, одолевавшее её всю неделю вдруг отпустило.

Первые полчаса всё шло по учебнику. Шея, плечи, спина. Евгений работал молча и точно и нигде не задерживался дольше нужного. Полотенце лежало ровно там, где положено. Когда пальцы проходили по бокам, они держались в паре сантиметров от груди и ни разу не подошли ближе.

Алёна лежала и не могла понять, рада она или обижена.

Олег в этот раз лёг так, чтобы видеть зеркало. Щекой на край отверстия, шея повёрнута. Ринат дважды поправлял ему голову, и дважды Олег, выждав, возвращал её обратно. В зеркале ничего не происходило. Мужчина делал женщине массаж спины.

«Вот видишь, — сказал он себе. — Обычный массаж. Ты всё выдумал».

Облегчения почему-то не было. Скорее так бывает, когда ждёшь грозы, а она проходит стороной.

— Встаём, — сказал Ринат.

Олег не сразу понял, что это ему.

— В смысле?

— Бочка. Прогреть надо, потом лопатку доделаю. Двадцать минут.

— Какая бочка?

— Кедровая. Соседний кабинет.

Ринат держал перед ним простыню, как держат пальто. Олег сел, завернулся и растерянно посмотрел на соседний стол. Алёна лежала лицом вниз и не шевелилась. Евгений стоял над ней и наливал масло в ладонь.

— Идите, идите, — сказал он, не поднимая головы. — Мы пока ногами займёмся.

Дверь за Олегом закрылась с мягким щелчком.

Бочка оказалась деревянной, в человеческий рост, с дверцей и вырезом для шеи. Ринат усадил его на лавку, свёл створки, обмотал шею полотенцем и повернул вентиль. Снизу пошёл горячий пар с запахом хвои.

— Двадцать минут, — повторил Ринат, показал на часы над дверью и вышел.

Олег остался один. Наружу торчала только голова.

Первые пять минут он честно пытался расслабиться.

На шестой заметил, что смотрит в стену. За ней был их кабинет. Стена толстая, обшитая тем же бамбуком, и ничего оттуда не доносилось. Ни музыки, ни голосов.

Лучше бы доносилось.

Минутная стрелка ползла, как по смоле. Пар жёг плечи, пот тёк по спине, а Олег сидел в деревянном ящике, как дурак из анекдота, и представлял.

Вот Евгений говорит: «Переворачиваемся». Вот поднимает полотенце и на этот раз смотрит не в стену. Вот его руки идут по её ногам вверх, а остановить их некому, потому что муж сидит в бочке.

А она? Скажет «не надо»?

Олег вспомнил, как она сегодня собиралась. Двадцать минут. Свитер на голое тело.

Он попробовал думать о работе, о квартальном отчёте, о том, что пора менять резину. Через полминуты снова видел стол, свечи и голую спину жены. Только теперь зеркала не было, и воображение показывало то, чего в зеркале никогда бы не увидеть.

На двенадцатой минуте он понял, что у него встал член. В бочке, в пару, как у подростка в бане.

Можно было толкнуть створки и выйти. Они не заперты. Десять шагов по коридору, дверь, и самому посмотреть.

Олег сидел и смотрел на часы.

Когда щёлкнула дверь, в кабинете стало очень тихо.

Алёна лежала лицом вниз и слушала. Шаги Рината и Олега ушли по коридору. Журчала вода. Евгений не спеша растирал масло в ладонях, и она слышала этот влажный шорох.

— Двадцать минут, — сказал он. — Как раз успеем доработать то, до чего в прошлый раз не дошли.

Полотенце с её бёдер исчезло. Не сдвинулось, а пропало совсем, и она осталась в одних синих трусиках, которые ничего не прятали.

— Ягодичные мышцы, — пояснил он тем же ровным голосом. — У тех, кто сидит по восемь часов, они каменные. Скажете, если будет лишнее.

Ладони легли ей на попу. Обе сразу, плотно, по-хозяйски.

Алёна вцепилась в края стола. Он мял её глубоко и сильно, всей пятернёй, сводил ягодицы вместе и разводил в стороны. Каждый раз, когда разводил, прохладный воздух касался места, где тонкая ткань давно промокла насквозь. Он не мог этого не видеть.

Она ждала, что ей станет стыдно до слёз. Стыдно и правда было. Но вместе со стыдом поднималось такое, что хотелось выгнуть спину и подставиться этим рукам целиком.

Большие пальцы прошли по самой складке, там, где ягодица переходит в бедро. Потом ещё раз, ближе к середине. Между его пальцами и её промежностью оставалась полоска ткани шириной в два сантиметра, и он ходил вдоль неё туда и обратно, ни разу не задев.

Потом он взялся за бёдра сзади. Обхватывал ногу обеими ладонями у колена и вёл вверх, сжимая, пока ребро ладони не упиралось в ягодицу. Одна нога, вторая. На третьем проходе Алёна поймала себя на том, что приподнимает таз ему навстречу, как кошка, которую гладят по спине. Она заставила себя лечь ровно. Через минуту всё повторилось.

Евгений ничего не говорил. Только дышал глубже обычного, и она слышала это дыхание у себя над поясницей. Значит, ему тоже не всё равно. От этой мысли внутри у неё что-то сладко перевернулось.

— Вы молчите, — сказал он негромко. — Я понимаю это как «можно».

Ответить она могла что угодно.

— Понимайте, — сказала Алёна и не узнала собственного голоса.

Он перевернул её на спину сам, одним движением, как переворачивают что-то лёгкое. Полотенце положил на грудь, но соски торчали сквозь него, как два камешка. Он это видел и ничего не сказал.

Начал он с живота. Ладонь легла туда же, где лежала неделю назад, и Алёна чуть не застонала от одного узнавания. Но рука в этот раз не стояла на месте. Она ходила широкими кругами от рёбер до резинки трусиков, и на каждом круге край ладони проезжал под полотенцем по нижней стороне груди. Раз, другой, третий. Будто случайно. Будто так и надо.

На пятом круге она сама чуть прогнулась, чтобы ладонь прошла выше. Он заметил, и на шестом дал ей то, чего она просила: провёл тыльной стороной пальцев под грудью, медленно, от одного бока до другого. Соски не тронул. Алёна зажмурилась и подумала, что сейчас сойдёт с ума.

Руки пошли по ногам вверх. По внутренней стороне бёдер, медленно, с нажимом, до самого конца. Большие пальцы упёрлись в паховые складки слева и справа от трусиков и стали разминать их маленькими кругами.

— Лимфа, — сказал он. — Здесь застой.

Она бы засмеялась, если бы могла. Какая лимфа. Его пальцы работали в сантиметре от её половых губ, она чувствовала их тепло сквозь ткань, чувствовала, как от каждого круга внутри всё сжимается и течёт. Бёдра сами разошлись шире. Она дышала ртом, часто, и уже не пыталась это скрыть.

Руки ушли. На неё легла простыня до подбородка.

— На сегодня хватит, — сказал Евгений. — Полежите.

Алёна открыла глаза. Он стоял к ней спиной у столика и вытирал ладони. Спокойный, как после обычной смены.

Колени у неё дрожали. Между ног всё горело и ныло, и она была готова заплакать оттого, что он остановился.

В коридоре послышались шаги.

Олег вошёл красный, распаренный, в мокрой простыне.

Первым делом он увидел Алёну. Она лежала на спине, простыня натянута до подбородка. Лицо пунцовое. Волосы на висках мокрые, прилипли. Глаза блестят и смотрят в потолок, а не на него. Дышит так, будто только что бежала.

Второе: полотенце, которое лежало у неё на бёдрах, теперь висит на спинке стула.

Третье: Евгений у столика спокойно закручивает флакон с маслом.

— Как бочка? — спросил он.

— Нормально, — сказал Олег, не скрывая озлобленности в голосе.

Он лёг на свой стол. Ринат взялся за лопатку. Было больно, но Олег боли не замечал. Он лежал и складывал: лицо, волосы, полотенце на стуле.

Что тут было? Ничего? Всё?

Спросить он не мог. Тот, кто двадцать минут просидел в бочке и не вышел, вопросов уже не задаёт.

До дома ехали молча.

В прихожей Алёна закрыла дверь, повернулась к нему, и он не успел снять куртку. Она впилась в его губы так, как, наверное, не целовала с первого года отношений. Жадно, с зубами, обеими руками вцепившись в воротник.

— Алён, ты чего?

— Молчи.

Джинсы она расстегнула ему раньше, чем он расстегнул куртку. Он прижал её к стене между вешалкой и зеркалом, задрал свитер и вспомнил, что лифчика на ней нет. Грудь была горячая, тяжёлая, всё ещё скользкая от масла. Соски твёрдые, как орехи. Когда он их сжал, она застонала в голос, чего дома никогда не делала. Стены тонкие, соседи.

Он стянул с неё джинсы вместе с трусиками и сунул руку между ног. Там было так мокро, что пальцы вошли сами.

Она была готова. Не от его поцелуя и не сейчас. Она приехала такой.

Эта мысль ударила его под дых. И от неё же у него встал так, что стало больно.

Он подхватил её под бёдра, она обвила его ногами, и он вошёл в неё одним толчком, до конца, прямо у стены. Алёна вскрикнула и запрокинула голову.

Так они никогда не трахались. Обычно у них всё было ласково, в постели, под одеялом, в одном и том же порядке. Сейчас он вбивался в неё грубыми толчками, и она принимала его, царапала шею, подавалась навстречу и стонала на каждый толчок.

Глаза у неё были закрыты.

— Посмотри на меня, — выдохнул он.

Она не открыла глаза. Только зажмурилась сильнее и закусила губу. Точно так же, как тогда, на столе.

И Олег понял. Ясно, без всяких сомнений. Сейчас она не с ним. Её держат другие руки, тёплые и тяжёлые.

Надо было остановиться. Нормальный муж остановился бы.

Олег сжал её бёдра так, что останутся синяки, и задвигался резче. В голове у него тоже был не он. Там было зеркало, свечи и чужие ладони на её пояснице.

— О ком ты думаешь? — прохрипел он ей в ухо.

Алёна распахнула глаза. Секунду они смотрели друг на друга в упор.

— Ни о ком, — сказала она. — Пожалуйста, продолжай! Я не хочу останавливаться.

Её выгнуло, затрясло, она закричала ему в плечо. Горячая от вожделения вагина крепко сжала его член. Это стало последней каплей и, перестав сдерживаться, он отдался моменту и кончил прямо в жену. Кончал он долго, с рычанием, уткнувшись лбом в стену.

Потом они сползли на пол, на коврик у двери. Лежали и дышали.

До спальни они добрались минут через десять, и там всё началось снова.

На этот раз она была сверху. Села на него, упёрлась ладонями ему в грудь и двигалась медленно, тягуче, совсем не так, как в прихожей. Свитер она наконец сняла. Грудь качалась у него перед лицом, блестящая, со следами масла под ключицами, и Олег вдруг подумал, что масло втирал не он.

Алёна взяла его руку и положила себе на живот, ниже пупка.

— Вот так. И не двигай.

Он не сразу понял. А когда понял, у него перехватило горло. Она думала не только о том, другом. Она укладывала мужа так, как два часа назад лежали чужие руки, и доделывала с ним то, что там не успели.

Олег держал ладонь там, где велено. Чувствовал, как под ней ходят мышцы, как она насаживается всё глубже, как начинает дрожать. Он смотрел на её лицо и видел женщину, которой не знал: жадную, бесстыжую, с открытым ртом и шлюшьей похотью в глазах.

Эту женщину создал не он. Но сегодня она досталась ему.

Она кончила второй раз, молча, вся сжавшись, и упала ему на грудь. Он перевернул её на спину и догнал в несколько толчков, глядя на собственную ладонь у неё на животе.

За неделю они занимались сексом пять раз. Столько не было с медового месяца.

Каждый раз она закрывала глаза. Он больше не просил их открыть.

Во вторник она принесла из ванной флакон масла и легла на живот поперёк кровати.

— Помни мне спину.

Он старался. Вёл ладонями от шеи вниз, как видел в зеркале, и чувствовал себя школьником, который списывает у отличника.

— Не так. Медленнее. И дави сильнее.

Он надавил.

— Ниже.

Он спустился ниже. Потом ещё ниже, и вошёл в неё сзади, скользкую от масла. Она вцепилась в покрывало и застонала в матрас.

Про массаж в ту ночь никто не сказал ни слова. Но оба понимали, кого он изображал.

Откуда это взялось, они тоже не обсуждали. В четверг ночью, когда Алёна уснула у него на плече, Олег поймал себя на мысли, которую раньше не пустил бы в голову: если всё это из-за одного массажа, пусть ходит.

Он тут же себя поправил: пусть сходим.

На третий сеанс бочки не было.

Олег сам не знал, жалеет он об этом или нет.

Начали, как всегда, со спины. Он лежал щекой на краю отверстия и смотрел в зеркало, уже не таясь. Ринат его голову больше не поправлял.

— Сегодня сразу ягодичные, — сказал Евгений. — Как в прошлый раз.

И убрал с Алёны полотенце.

Олег перестал дышать. Жена лежала в метре от него в одних синих трусиках, тонких, как паутина, а чужие ладони легли ей на попу и начали мять. Спокойно, глубоко, всей пятернёй. Ягодицы под ними расходились и сходились, блестели от масла, и Алёна лежала смирно. Не вздрогнула, не обернулась.

«Как в прошлый раз», — повторил про себя Олег.

Вот, значит, что было, пока он сидел в бочке. Или не только это. Теперь он знал хотя бы кусок, и воображение понеслось дальше с удвоенной силой.

Алёна тоже услышала эти слова. Уши у неё стали малиновыми. Он сказал это нарочно, вслух, при муже. И муж промолчал.

Потом их перевернули. Ринат взялся за его шею. Подушку с лавандой пока не дал. Олег лежал на спине, повернув голову влево, и видел соседний стол без всякого зеркала.

Алёна тоже лежала на спине. Полотенце на груди, полотенце на бёдрах. Евгений стоял в изголовье и разминал ей плечи. Потом остановился и положил пальцы под ключицы, слева и справа.

— Вот здесь. Чувствуете, как тянет?

— Да.

— Грудные мышцы укорочены. Вы сидите, плечи уходят вперёд, отсюда шея и головные боли. Пока здесь не отпустит, можно мять воротник хоть год. — Он помолчал. — Через полотенце это не делается. Его нужно убрать. Вы не против?

Алёна лежала с закрытыми глазами. Олег видел, как у неё дрогнули ресницы.

— Если нужно, — сказала она.

Евгений кивнул и повернулся к соседнему столу.

— Олег, вы не возражаете? Когда муж в кабинете, я всегда спрашиваю.

Ринат перестал мять ему шею. Все ждали. Музыка, кажется, стала тише.

Теперь он не подглядывал и ничего не додумывал. Его спросили прямо, вслух, при жене. Можно было сказать «возражаю», и на этом всё закончилось бы, наверное.

Во рту пересохло.

— Нет, — сказал Олег. — Делайте, как надо.

Евгений взял полотенце за край и сложил вниз, к талии. Аккуратно, в два приёма, как складывают скатерть.

Грудь Алёны открылась свету.

Олег видел её тысячу раз. В ванной, в спальне, на пляже в Турции, где она полчаса решалась снять верх. Но никогда так: при свечах, под чужим взглядом. Тяжёлые, белые, чуть разведённые в стороны груди с тёмно-розовыми сосками, которые съёжились и встали раньше, чем к ним кто-либо прикоснулся.

Алёна не прикрылась. Руки остались вдоль тела, только пальцы сжали простыню.

Евгений налил масла. Начал он и правда с мышц: с нажимом, от грудины к плечам, под ключицами. Потом ладони пошли ниже и шире. Обвели грудь снизу, приподняли, будто взвешивая. Сошлись, разошлись. И наконец легли сверху целиком, и соски оказались у него между пальцами.

Алёна выдохнула через нос, коротко и прерывисто. Тот самый вздох.

Олег смотрел не отрываясь. Стоял у него так, что полотенце на бёдрах поднялось. Ему стало стыдно, что это может увидеть Ринат. Чужие загорелые руки мяли грудь его жены, медленно, со знанием дела, сжимали и отпускали, прокатывали соски между пальцами. А она лежала с приоткрытым ртом и подавалась вверх, навстречу этим рукам.

И разрешил всё это он. Сам. Одним словом.

Алёна чувствовала и руки, и взгляд, и не понимала, от чего ей жарче. От того, что её грудь мнёт посторонний мужчина. Или от того, что муж лежит рядом, смотрит и молчит. Она чуть повернула голову и из-под ресниц увидела его лицо. Олег не злился. Он смотрел так же, как в прихожей, перед тем как прижать её к стене.

Тогда она перестала сдерживаться и выгнулась под ладонями открыто.

— Глаза, — сказал Ринат.

На лицо Олегу легла тёплая тяжёлая подушка. Запахло лавандой, и стало темно.

Алёна услышала, как Ринат это сказал, и поняла, что будет дальше, раньше, чем что-то случилось.

Евгений перешёл от изголовья к её боку. Встал так, что его спина оказалась между ней и соседним столом. Левая рука осталась у неё на груди и продолжала медленно ходить по кругу. Правая легла на живот.

Потом пошла вниз.

Под полотенце на бёдрах. По животу, ниже. Дошла до резинки одноразовых трусиков и остановилась.

Алёна открыла глаза. Он смотрел на неё сверху. Не улыбался и не торопил. Чуть приподнял бровь, и вопрос был понятнее, чем если бы он его задал вслух.

В метре от них лежал Олег с подушкой на лице. Ринат стоял у его ног спиной к ним и возился со ступнями.

Алёна закрыла глаза и развела колени.

Пальцы скользнули под резинку, прошли по гладкому лобку ниже и легли на неё всей длиной.

Её тряхнуло, как от тока. Она закусила губу так, что стало больно.

Он не спешил. Двумя пальцами провёл по наружным губам: вниз с одной стороны, вверх с другой, едва касаясь. Она была такой мокрой, что пальцы скользили сами. Ещё круг. Ещё. Внутрь он не входил и клитор обходил, каждый раз в каком-то миллиметре, и от этого миллиметра у неё поджимались пальцы на ногах.

Потом рука ушла ниже. Скользнула по промежности, прошлась подушечкой пальца по тугому колечку между ягодиц, чуть надавила и замерла. Там она не позволяла себя трогать мужу. Тема анального секса была под запретом. Сейчас она только раздвинула ноги шире.

Палец вернулся наверх. И снова по кругу, по краю, по самой границе.

Она уже не понимала, где находится. Левая его рука сжимала ей сосок, правая ходила между ног, и всё тело превратилось в натянутую струну. Ей нужно было совсем чуть-чуть. Одно прикосновение там, где он не касался. Она подалась бёдрами вверх, сама, пытаясь поймать его пальцы нужным местом.

Он убрал руку.

Наклонился к самому уху.

— Не сегодня, — сказал он одними губами.

Алёна чуть не застонала в голос. Из-под ресниц выкатилась слеза, от злости и от того, что её снова остановили на самом краю.

Он вытер пальцы о полотенце, расправил его у неё на бёдрах, а второе вернул на грудь. Когда ударил гонг, на столе лежала женщина, которой только что закончили обычный массаж.

Олег под подушкой ничего не видел. Зато слышал.

Сначала шаги: Евгений перешёл от изголовья куда-то вбок. Потом шорох махровой ткани. Потом долго ничего, только вода и музыка.

А потом задышала Алёна.

Это было уже не короткое дыхание через нос, которое он слышал раньше. Она дышала ртом, часто и неровно, с маленькими задержками, как дышат, когда изо всех сил стараются не издать ни звука.

Тихо скрипнул стол. Раз, другой. Что-то мягко зашуршало, будто пятка проехала по простыне.

Олег лежал, вытянув руки вдоль тела, и слушал, как колотится сердце. Что он с ней делает? Грудь?

Подушка лежала на лице. Поднять её было делом одной секунды.

Он не поднял. Сначала он сказал себе, что ему показалось. В бочке объяснял, что выходить неудобно. Теперь оправданий не осталось, и он впервые ответил себе честно: он не поднимает подушку, потому что не хочет, чтобы это прекращалось. Он хочет лежать в метре от неё, слепой, с каменным стояком под полотенцем, и слушать, что чужой мужчина делает с его женой.

Сам разрешил. Сам сказал «делайте, как надо».

Дыхание на соседнем столе вдруг оборвалось, будто её окунули в воду. Потом раздался короткий, злой, почти обиженный выдох.

И всё стихло. Через минуту ударил гонг.

На ресепшене Ринат пожал Олегу руку и сказал:

— Всё. Как новый.

Спина и правда не болела. Олег подвигал лопаткой и ничего не почувствовал.

Алёна сидела на диванчике с чашкой, плотно сжав колени. На щеках у неё горели два пятна. На мужа она не смотрела.

Евгений вышел последним.

— С вами, Алёна, мы продолжаем. Осталось пять сеансов. Суббота, четыре часа, как обычно. — Он перевёл взгляд на Олега. — Парный кабинет нам больше не нужен, так что дальше она одна. Привезти можно, а ждать в холле незачем. Полтора часа.

Сказал он это сухо и буднично.

Третий раз за три недели у Олега была возможность сказать «нет». Он вспомнил стену в прихожей. Секс пять раз за неделю. Её грудь при свечах и чужие пальцы на сосках.

— Хорошо, — сказал он. — Я привезу.

В машине Алёна положила ладонь ему на колено. Ладонь была горячая и чуть дрожала.

В следующую субботу подушки не будет. И зеркала не будет. Будет закрытая дверь и томительное ожидание.

P.S. На моём бусти https://boosty.to/skaldd уже выложено продолжение с иллюстрациями:

— Курс массажа. Главы 1-3

Изображения здесь размещу, когда позволят правила платформы.