Самия облизнула палец медленно, обводя языком ноготь, Потом потянулась к голове и развязала узел платка ткань скользнула по плечам, упала на подлокотник дивана. Жакет она расстёгивала пуговка за пуговкой, не торопясь, глядя Энн прямо в глаза. Сорочка пошла следом. Лифчик расстегнула, щелчок металлической застёжки прозвучал в тишине комнаты. Сбросила его на пол рядом с остальным. Выпрямилась.

Тело у неё было гладкое, узкое в бёдрах, с маленькой грудью и тёмными сосками. Кожа на животе была чуть темнее, чем на руках. Самия повернулась к Энн, босая, и спросила:

— Куда идти?

Энн сглотнула. Её кадык дёрнулся, пальцы на поясе халата сжались.

— Наверх.

Самия наклонилась за сумочкой, перекинула ремешок через плечо и сказала:

— Пошли.

Лестница скрипела под их ногами. Энн шла впереди, халат покачивался при каждом шаге, открывая и закрывая голую икру. Самия смотрела на её спину, на складку ткани на талии, и думала о том, как Энн опускалась на колени десять минут назад: без вопросов, без колебаний.

Спальня была маленькая. Кровать занимала почти всё пространство двуспальная, с белым покрывалом, которое Энн уже откинула к изножью. На матрасе, прикреплённые к четырём углам кровати, лежали ремни: кожаные, с металлическими пряжками, с мягкими манжетами на концах. Самия посмотрела на окно. Ставни были закрыты, шторы задёрнуты, толстые, светонепроницаемые. Ни звука с улицы.

Энн развязала пояс, стянула халат и положила его на стул у стены. Легла на спину, вытянув руки к углам кровати. Грудь её была полной, тяжёлой, с бледно-розовыми сосками. Рёбра проступали под кожей, когда она вдохнула. Лодыжки она раздвинула, ожидая.

Самия расстегнула сумочку и вытащила фаллоимитатор на ремнях. Чёрный, на ремешках, с фаллосом средней длины из гладкого силикона. Надела его, перетянула ремни через бёдра, затянула пряжку. Силикон торчал из её паха, и Самия положила ладонь на него, привыкая к весу.

Потом наклонилась над Энн и взяла её левую руку. Манжета обхватила запястье: Самия затянула ремень, проверила, не пережимает ли. То же с правой. Потом перешла к ногам. Приподняла левую лодыжку, закрепила, потом правую. Энн лежала растянутая, руки и ноги разведены к углам кровати, тело натянутое, как струна.

Самия забралась на матрас, встала на колени между бёдер Энн и наклонилась к её лицу. Поцеловала лоб, легко, почти нежно. Потом щёку, линию челюсти, место за ухом, где пульсировала жилка. Шею целовала дольше: губы, язык, лёгкий прикус кожи. Энн застонала, и звук этот был густой, низкий, шедший откуда-то из живота. Между её ног проступила влага — Самия видела, как блестит в тусклом свете комнаты.

Самия опустилась ниже. Обвела языком левый сосок, потом взяла его в рот и засосала, сильно, втягивая ареолу. Энн выгнулась, ремни натянулись, кожа на запястьях побелела. Самия перешла к правой груди, посасывала, тянула губами, отпускала. Потом спустилась к животу: целовала мягкую кожу ниже пупка, слизывала мелкие капли пота, выступившие на ней. Пот был солёный, тёплый, с запахом мыла.

Самия выпрямилась, взяла фаллоимитатор на ремнях в руку, направила и раздвинула левой ладонью бедро Энн шире. Вошла. Силикон скользнул внутрь Энн была мокрой, готовой, и Самия начала двигать бёдрами. Энергично, размеренно, загоняя фаллос до основания. Энн подмахивала насколько позволяли ремни, выгибаясь навстречу, натягивая путы так, что кожа вокруг манжет краснела. Звук в комнате стоял мокрый, ритмичный, шлёпанье кожи о силикон, тяжёлое дыхание, скрип матраса.

Самия ударила её по груди раскрытой ладонью, по левой. Грудь качнулась, отпружинила. Ударила по правой. Потом ещё раз сильнее. Энн вскрикнула, и Самия наклонилась, взяла левый сосок зубами и куснула. Энн закричала громко, срываясь на хрип. Закрытые окна и ставни держали звук внутри, не выпуская ни ноты.

Энн любила это. Молодые женщины, которые брали её, использовали, не спрашивали разрешения. Она искала их в интернете годами, выстраивая профили, стирая переписки, встречаясь в отелях и чужих домах. Самия нашла её три недели назад, и вот этот дом на окраине, где никто не слышит.

— Жёстче, — Энн выговорила сквозь зубы, голос дрожал. — Давайте жёстче.

Самия вытащила фаллоимитатор на ремнях, перехватила его рукой и снова вошла одним толчком, глубоко. Потом дала ей пощёчину правой рукой, несильно, но звонко. Потом левую. Голова Энн качнулась, щёки порозовели. Самия ударила ещё раз и Энн кончила. Тело её дёрнулось, бёдра сжались, спина выгнулась, из горла вышел долгий, сдавленный звук. Ремни натянулись до предела, манжеты впились в запястья. Потом она обмякла медленно, как будто из неё вынули кость.

Самия легла на неё. Грудь к груди, живот к животу, фаллоимитатор на ремнях всё ещё внутри. Энн дышала часто, рёбра ходили под Самией. Пот Энн был на её собственной коже: липкий, тёплый.

Самия подумала: это лучше мужчин. Лучше, чем Фатах, чем его редкие визиты в спальню, чем жёсткая мочалка, которой она стирала его прикосновения. Лучше, чем тишина дома в Кенсингтоне, где каждый шаг был виден. Здесь ремни, стоны, чужое тело под ней, и ничего, что нужно смывать.

Она наклонилась и поцеловала Энн в губы мягко, не торопясь. Энн ответила, приоткрыв рот, и они лежали так, не двигаясь, в комнате, где ставни не пропускали свет и где ни один звук не уходил наружу.

228   35   +9.5 [2]

Арабы, арабка