Цикл был написан на заказ для одного из читателей. Заказчик любезно разрешил публикацию рассказов как на этом сайте, так и на других платформах на мое усмотрение.

Тема рассказов этого цикла не относится к моей “любимой тематике”. Но рассказы написаны. Тематика востребована)) на сайте. И чтобы рассказы не “лежали в столе” и возможно нашли своих читателей, они будут частично публиковаться на сайте.

Возможно кому-то покажется, что ситуации, описанные в рассказе нереальны. Что муж героини несколько туповат и близорук.)) Но такова была воля заказчика.

Каждая первая часть каждой главы будет публиковаться сначала на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf) в свободном доступе, а потом уже на этом сайте.

Каждая вторая часть каждой главы будет публиковаться только на Boosty (по подписке).

Около 5-ти лет назад.

Пустота звенела в ушах. Не тишина, а именно пустота — густой, вязкий звук ничто, который заполнил квартиру, как формальдегид заполняет банку с биологическим материалом. Год. Целый год.

Настя сидела на краю дивана в гостиной, том самом, где когда-то Дима смотрел футбол, пока она на кухне разыгрывала спектакль идеальной жены. Теперь подушка слева от неё сохраняла идеальную, нетронутую пухлость. По утрам она иногда машинально гладила её ладонью, будто проверяя температуру отсутствующего тела. Холодная.

Развод был оформлен быстро, почти молча. Дима не дрался за имущество. Он просто вышел из её жизни так же тихо, как вошёл в неё в тот роковой вечер в ординаторскую больницы. Он оставил ей клетку, вынув из неё единственную живую душу — себя. Квартира, некогда шикарная ширма для её двойной жизни, превратилась в просторный саркофаг. Зеркала в полный рост в прихожей отражали теперь не соблазнительную женщину на выходе, а бледную, застывшую статую, возвращающуюся с ночной вахты в свой личный ад.

Свобода. Какое это было опьяняющее слово год назад. Она могла теперь не скрываться, не придумывать оправданий для ночных «смен». Она могла погружаться в свой порок с головой, без оглядки. И она погружалась.

Сначала был кайф. Невероятный, опьяняющий. Настя стала для Артёма и его компании не просто доступной шлюхой, а чем-то вроде талисмана, живым доказательством их мужской мощи. Её таскали по разным местам: пустые квартиры на ремонте, заброшенные склады, потом и более дорогие, но от того не менее похабные места — приватные клубы для «своих». Каждый раз она бросалась в омут с новой яростью, пытаясь выжечь из себя тот ледяной ожог, который оставил после себя взгляд Димы из дверного проёма. В криках чужих мужчин, в боли от грубых рук, в липких потёках на своей коже она искала подтверждение своего существования. «Я здесь. Я чувствую. Я жива. Я нужна».

Но закон термодинамики неумолим: чтобы достичь прежней высоты кайфа, нужна всё большая доза. Риск стал её новым наркотиком. Настя провоцировала, нарывалась на всё более жёсткие и унизительные сценарии. Её использовали как вещь, как отверстие, как игрушку для чужих садистских фантазий. И каждый раз, после финального, всеобщего акта, когда мужчины, обкончав стоящую на коленях Настю, обмякали и начинали болтать о футболе или деньгах, а она ползла в душ отмываться, наступало одно и то же.

Она возвращалась в свою квартиру на рассвете. Душ здесь был её личной церемонией очищения, но вода смывала только внешнюю грязь. Внутри оставался тяжёлый, горький осадок. Женщина ложилась в холодную постель и смотрела в потолок. Её тело, привыкшее ко всему, ныло приятной усталостью, но душа была оглушена тишиной. Не было того сладкого, жгучего ощущения тайны. Не было наивных вопросов Димы по телефону, в которые можно было вплести похабную ложь. Не было его тёплого, ничего не подозревающего тела рядом, на фоне которого её разврат казался ещё слаще. Её «ад» лишился своего главного контраста — иллюзии «рая».

А потом пришло и другое. Ей перевалило за тридцать. Социальный мир, который она так искусно имитировала, начал подавать голос. Подруги (те немногие, что остались) делились фото со свадеб, крестин, первых дней в школе. В больничной столовой разговоры коллег-женщин всё чаще крутились вокруг поиска «нормального мужика» и «тикающих часов». На неё смотрели уже не как на молодую перспективную девушку, а как на странную, холодноватую и, видимо, неустроенную женщину «в возрасте». Взгляды мужчин на улице из оценивающе-похотливых стали мимолётно-равнодушными.

С Артёмом и его бандой всё было ясно. Настя была для них легендой, феноменом, живым порно. Они хлопали её по заднице, называли «нашей Настькой» и с удовольствием использовали все её отверстия. Но в их глазах, когда они смотрели на неё как на женщину, читалась лишь привычка и презрительная снисходительность. Взять такую в жёны? Узаконить этот беспорядок? Посмеяться только. Они женились на тихих, неярких девушках из приличных семей, которые рожали им детей и не задавали лишних вопросов. Настя знала это. Она была праздничным тортом, а не повседневным хлебом. И праздник, судя по всему, подходил к концу.

Однажды, моясь в душе после очередной групповухи в ординаторской, женщина случайно услышала за дверью обрывок разговора Артёма с Романом:

—. ..ну её, стареет шалава. У нее уже сейчас пизда и жопа разъебаны вхлам. А что будет лет через пять? Придется новую искать шлюху, свеженькую, да помоложе.

Настя замерла под струями воды, и они вдруг стали ледяными. Свалка. Так вот как её место в этом аду называется. Её тело, её главный козырь, её оружие и проклятие, имело срок годности.

В тот день женщина вышла из душа, насухо вытерлась и посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. Тело всё ещё было прекрасным: упругим, соблазнительным, с гладкой кожей. Но глаза... В глазах она увидела ту самую пустоту, что наполняла квартиру. Не холодный блеск хищницы, а выжженную, усталую равнину.

Настя сидела на краешке дивана, обхватив себя за плечи. Мысли, которых она так долго избегала, наконец, настигли её здесь, в тишине.

«Кто я?» — спросила она саму себя, и эхо в пустой квартире не ответило.

Жена? Нет, больше нет.

Любовница? Да, но для многих, а значит, ни для кого.

Шлюха? Да. Но даже шлюхе нужен свой сутенёр, свой угол, своя условная стабильность. У неё же не было даже этого.

«Что дальше?» — прошептали её губы.

Дальше — новые оргии, всё более грязные, всё более опасные. Пока тело выдержит. А потом? Потом — одиночество в этой самой квартире. Спиртное? Депрессия? Жалкие попытки зацепиться за кого-то из бывших «клиентов»? Настя видела таких женщин — опустившихся, жалких, с потухшим взглядом, торгующих тем, что уже никто не хочет покупать дорого.

Нет. Так нельзя. Ей нужен план. Нужна новая игра. Более сложная, более изощрённая,

чем все предыдущие.

«Нужен муж. Новый “Дима”. Новый тыл. Новая индульгенция. Но на этот раз — всё по-настоящему. Респектабельный. Успешный. Слепой. Он будет моим фундаментом, а я... я буду строить на нём свой новый, более надёжный ад».

Мысль о новом муже из категории отчаяния быстро перекочевала в категорию стратегической задачи. Настя подошла к делу с холодной методичностью хирурга, планирующего сложную операцию. Прежняя жизнь, с её спонтанным развратом, была заблудшей овцой. Теперь нужен был крепкий загон. И пастух.

Настя завела новый, «чистый» телефон и аккаунты в соцсетях. Фотографии подбирала тщательно: ни намёка на вульгарность. Кадр в свитере с высоким воротником в уютной кофейне. Снимок на природе, в ветровке, с задумчивым взглядом вдаль. Портрет, где она мягко улыбалась, — улыбка не вызывающая, а «глазастая», с лёгкой усталостью, которую так любят интерпретировать мужчины как «глубину». Биография: «Ценю тишину, книги, долгие прогулки. Ищу искренность и спокойствие после бурь». Все бури были тщательно закамуфлированы.

Свидания стали её новой работой. Женщина просеивала кандидатов через мелкое сито. Отсеивала наглых, слишком уверенных в себе, тех, чей взгляд скользил по ней с немедленной оценкой «доступно/недоступно». Ей были не нужны альфа-самцы, в них чувствовался опасный для её лжи запах аналогичного цинизма. Ей были нужны бета. Успешные, но не звезды. Уверенные в своём деле, но не в отношениях с женщинами. Те, кто устал от игр и хотел простого человеческого тепла. Те, кто мог поверить в сказку.

Были менеджеры среднего звена, скучные и предсказуемые. Были мелкие предприниматели, помешанные на деньгах и статусе. Был даже один вдовец с детьми, который искал в первую очередь мать для своих чад. Настя вежливо отшивала их, отрабатывая роли: то «не сошлись характерами», то «не чувствую той самой связи». Внутри же её цинизм лишь креп. «Лохи. Все как один. Ищут уютный мирок, а сами даже не подозревают, из какого дерьма он будет слеплен».

И вот он появился. Сергей. IT-специалист, руководитель отдела в крупной компании. Его профиль дышал сдержанностью: фото в горах, на фоне книжной полки, ни одного пафосного кадра с машиной или рестораном. Его сообщения были вежливыми, без пошлых намёков. Он задавал вопросы о её интересах, делился мнением о прочитанной книге, смеялся над её ироничными, но «беззубыми» шутками.

Первое свидание — кофе. Сергей пришёл вовремя, в аккуратной, но не вычурной одежде. Взгляд прямой, но не сверлящий. Он слушал её историю о «тяжёлом разводе» (вымышленная версия о неверном муже-алкоголике) с искренним участием, не лез с неуместными вопросами. Сергей рассказал о себе: о работе, которая его увлекает, но выматывает; о желании создать что-то настоящее, кроме кода; об усталости от бесконечной «светской беготни» и пустых разговоров на свиданиях. А потом, отхлебнув кофе, тихо добавил, глядя куда-то мимо неё:

— После моего развода я, честно, думал, что все эти «тихие гавани» и «родные души» — просто красивые слова из плохих романов. Мне казалось, я уже никогда не смогу... доверять. Просто доверять, без этой вечной проверки на вшивость. Бывшая... она тоже умела казаться тихой. А потом оказалось, что её «тишина» — просто пустота, которую она заполняла чужим вниманием. Наверное, поэтому я и бегал по всем этим свиданиям — боялся снова ошибиться, принять желаемое за действительное. А теперь просто устал от этой гонки.

— Я, наверное, кажусь вам скучным», — сказал Сергей в какой-то момент, слегка смущённо улыбнувшись.

— Наоборот, — ответила Настя, приглушив голос до бархатистого тембра и глядя ему прямо в глаза. — Вы кажетесь... настоящим. Тем, кто ищет не игру, а причал. После шторма это дорогого стоит.

Она видела, как эти слова попали в цель. Мужчина слегка отвёл взгляд, и в его глазах мелькнуло то, чего она и добивалась: признательность, надежда, смешанная с болезненной признательностью, будто она коснулась его незажившей раны и не причинила боли.

Они встречались уже несколько месяцев. Раз в неделю, иногда два. Всегда прилично. Ужины в хороших, но не пафосных ресторанах. Поход в кино на артхаусную драму. Прогулки по набережной. Сергей был предупредителен, щедр без показной роскоши, уважителен. Их физический контакт ограничивался поцелуями на прощание у её подъезда, всё более долгими и страстными, но Сергей не торопился, не лез с требованиями. Он строил отношения, а не удовлетворял сиюминутный зуд. Иногда в его объятиях Настя чувствовала не просто страсть, а какую-то отчаянную, почти детскую жажду убежища, и это лишь укрепляло её уверенность: его рана была её лучшим союзником.

Настя играла свою роль безупречно. Она была умеренно открытой, делилась «переживаниями» о работе в больнице (очищенными от всех подробностей), демонстрировала начитанность, подыгрывала его интересам. Она создавала образ женщины, которая много пережила, устала от драм и хочет только одного — тихой, безопасной гавани. Её «загадка в глазах» была на самом деле ледяным расчётом, но Сергей читал в ней печальную мудрость и внутреннюю силу. Он видел в ней того самого «попутчика после шторма», которого искал, — человека, который тоже обжёгся и больше не играет в игры.

Настя знала, что Сергей очарован. Он начал говорить о будущем: «Я вот думаю, как было бы здорово через год поехать в ту же Норвегию, но уже вдвоём», «Моя мама очень хочет с тобой познакомиться, она говорит, я стал... спокойнее. С ней не было этой нервозности. С бывшей я всегда чувствовал себя на экзамене, а с тобой... просто дышу».

И вот, неделю назад, после особенно тёплого вечера, он взял её за руку и сказал:

— Настя, на неделе мы на работе заканчиваем крупный проект. В следующую субботу я забронировал столик в одном особенном месте. Очень для меня важном. Я бы хотел... обсудить с тобой наши планы. Самые серьёзные.

Сергей не сказал слово «предложение» вслух, но оно висело в воздухе, плотное и реальное, как конденсат на бокале вина. Настя смотрела в его честные, полные надежды глаза, чувствовала тепло его ладони и мысленно уже примеряла к ним образ обручального кольца. Её ответ был тихим, с лёгкой дрожью, которую он принял за волнение:

— Я буду ждать, Серёж.

Внутри же не дрожало ничего. Только холодное, ясное осознание: фундамент почти

готов. Его прошлая рана, его страх пустоты и жажда настоящего — всё это Настя обернула в бархат своей лжи и поднесла ему как исцеление. Осталось лишь залить последний, самый важный слой цемента. И убрать все возможные трещины.

Дзинкнул сигнал входящего сообщения. Настя подняла голову и посмотрела на свой “чистый” телефон, лежащий на стеклянном столе. На экране застыло уведомление от приложения для знакомств: «Сергей: «Послезавтра в восемь. Как договаривались. Соскучился. Очень жду встречу. Есть важный разговор...»

Уголки губ женщины дрогнули, медленно расползаясь в ту самую знакомую, хищную, циничную улыбку. Бледную, без огня, но от этого не менее решительную.

Настя взяла телефон. Её пальцы, привыкшие к грубым ласкам, теперь набирали лёгкое, почти невинное сообщение: «Конечно, Серёж! Я тоже очень жду. Одеваться красиво? 😊»

Женщина пошла на кухню, скользя босыми ногами по холодному паркету. Настроение действительно улучшилось, но это была не радость, а чёткая, холодная уверенность шахматиста, сделавшего верный ход. Сергей был пешкой, которая вот-вот должна была превратиться в королеву на её доске. Она налила себе стакан воды, прижала холодное стекло ко лбу, глядя в тёмное окно, где отражалась её бледная, красивая маска.

Из сумочки, брошенной на барную стойку, раздался резкий, вибрирующий сигнал. Не мелодия, а именно сигнал — сухой, деловой. У этого телефона не было имени в контактах, только номера. Он лежал на дне сумки, заваленный салфетками и помадой, словно контрабанда, заряженная пистолет.

Настя отпила глоток воды, поставила стакан и неспешно выудила устройство. Экран светился холодным синим. Одно непрочитанное сообщение. Отправитель: знакомый номер без имени. Артём: «Привет. Помнишь я тебе как-то говорил, про закрытый клуб «Лабиринт»? Есть возможность завтра вечером туда попасть. Тебе понравится. Завтра утром на работе перетрем.»

Пальцы Насти чуть сжали корпус телефона. «Лабиринт». Да, она помнила. Не так уж давно, месяца два-три назад, в той же самой ординаторской, пахнущей антисептиком и усталостью, Артём загнал её в угол у шкафа с бинтами. Его дыхание пахло дорогим кофе и той самой уверенностью, которую дают не только деньги, но и доступ к запретному.

«Есть тут одно местечко, Настюха, — говорил он тогда, его палец водил по воротнику её халата. — Не для всех. «Лабиринт». Собираются... ну, ты понимаешь. Не наши братья-медики. Другие птицы. Побогаче, позаковыристее. У них запросы особые. Любят зрелища. Любят, когда красиво и.... без тормозов. Им периодически нужны новые... актрисы. На одну ночь. Очень хорошо благодарят. Я как-то помог одному из них... ну, там со здоровьем проблемы деликатные были. Так вот, я теперь там свой человек. Могу рекомендовать. Девушку, которая не боится, понимает толк в настоящем мужском внимании... в количестве. Может, когда-нибудь подвернётся случай, познакомлю. Твои таланты там оценят по достоинству.»

Он тогда смотрел на неё оценивающе, как на породистую кобылу, и в его взгляде читалось не только похоть, но и некое деловое предложение. Артем видел в Насте не просто шлюху для своей компании, а потенциальный актив, который можно «ввести в оборот» в более высоких кругах. И её тогда это задело за живое — не унизило, а польстило. Значит, она ещё что-то стоит, не только как привычная дырка, но и как товар экстра-класса.

«Видимо, хочет предложить мне попробовать», — пронеслось у Насти в голове сейчас, сухо, без эмоций.

Она положила «грязный» телефон обратно в сумку, поверх всех невинных вещей, как кладут труп в могилу и закидывают землёй. Но труп этот был живым и пульсировал в такт её учащённому сердцебиению.

Игра началась. Теперь это была не метафора, а констатация факта.

С одной стороны: Романтический ужин с Сергеем в эту субботу. Итальянский ресторан с приглушённым светом. Его твёрдые, но робкие руки, протягивающие бархатную коробочку. Его голос, дрожащий от волнения: «Настя, стань моей женой». Обручальное кольцо, холодное и чистое, на её пальце — печать на новом договоре, пропуск в мир респектабельного ада. Тихие вечера, приличные друзья, образцовая жизнь. Фундамент.

С другой стороны: Завтра. «Лабиринт». Закрытый клуб. Незнакомые мужчины с властью и деньгами, у которых «запросы особые». Гангбанг. Не та домашняя, почти братская похабщина с Артёмом и санитарами, а нечто более холодное, расчётливое, постановочное. Её будут использовать как диковинку, как редкое животное в клетке для развлечения господ. Практически до утра. Им «хорошо платят». Но плата здесь — не только деньги (хотя и они, конечно, лишними не будут). Плата — это адреналин. Это знание, что ты обслуживаешь не каких-то там ординаторов и санитаров, а тех, кто вертит этим миром. И это — последний, безумный запой перед возможным замужеством. Прощальный салют её старой, грязной натуре.

Риск был колоссальным, абсурдным, суицидальным. Всего одна ночь, один неверный шаг, одна случайность могли разрушить всё. Пот, запах чужих тел и духов, синяки — всё это нужно было бы безупречно скрыть, смыть, замазать тональным кремом до встречи с Сергеем. А если кто-то из этих «важных птиц» узнает её потом на улице? Если сам Артём, в случае чего, решит шантажировать? Миллион «если».

Но именно этот риск, этот балансирующий на лезвии бритвы момент, когда две её жизни — будущая чистая и старая грязная — сходились в одной временной точке, и зажёг внутри неё тот самый, почти забытый, тлеющий огонёк. Он разгорался, пробивая ледяную корку расчёта. В низу живота заклубилось знакомое, тёплое, липкое волнение. Настя представила себе не лица мужчин, а саму атмосферу: роскошные, но бездушные интерьеры, тяжёлые взгляды, оценивающие каждый её изгиб, как лот на аукционе, шепот договорённостей, а потом — шквал. Хаос тел. Боль от незнакомых, наверняка не слишком нежных рук. Унижение, возведённое в ранг дорогого развлечения. И её собственная, дикая, животная отдача этому хаосу. Позор, как высшая форма роскоши для тех, кто всё может купить.

Ад звал её снова. Но на этот раз женщина шла туда не просто за порцией унижения. Настя шла туда за топливом. Последней, отчаянной дозой того самого наркотика, чтобы хватило на долгие годы «тихого семейного счастья». Чтобы, лежа потом в чистой постели рядом с честным Сергеем, она могла тайно прикасаться к синяку под бельём или вспоминать вкус дорогого коньяка, смешанный со вкусом чужой спермы, и чувствовать жгучую, сладкую

тайну. Эта оргия должна была стать её тайным приданым, её потаенным капиталом на всю будущую семейную жизнь.

Женщина чувствовала, как по её спине, под тонкой ткань халата, побежали мурашки. Соски загрубели и выступили под материей, предательски выдавая её возбуждение. Между ног пробежала горячая, влажная волна, такая знакомая и такая противная в своей неуместности здесь, на кухне, рядом с холодильником, где лежали продукты для её «нормальной» жизни.

Настя была пауком, заново начинающим плести свою паутину. Сергей — будущая муха, которая сама просится в самый её центр. «Лабиринт» завтра — это яд, который она должна выработать и спрятать в себе, чтобы потом годами травить им свою жертву, незаметно и сладострастно.

Настя глубоко вздохнула, и на её лице, в отражении тёмного окна, появилась та самая улыбка. Не хищная, не циничная, а какая-то отрешённая, почти святая. Улыбка жертвы, добровольно идущей на заклание, и палача, точащего нож в одной персоне.

Утро в больнице было стерильным и суетливым. Воздух пропитан запахом хлорки, лекарств и скрытого напряжения. Настя, в белом халате заполняла температурные листы. Её движения были отточенными, автоматическими, но внутри всё было сжато в тугой, вибрирующий комок ожидания.

Она даже не успела дописать строку, как сзади, словно тень, возник Артём. Он не шёл — он надвигался, заполняя собой пространство ординаторской. Его белый халат был безупречно чист, под ним угадывался дорогой костюм.

— Ну что, Настюха, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец, — сегодня у тебя есть шанс стать новой секс-звездой.

Настя не обернулась, только пальцы чуть сильнее сжали ручку. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, смешанный с тем самым, знакомым жжением.

— Меня попросили найти на сегодняшнюю встречу женщину, — продолжал Артём, приблизившись настолько, что его губы почти касались её уха. Его дыхание пахло мятной жвачкой и властью. — Без комплексов. Без тормозов. Любящую дикий гангбанг, любящую двойное и тройное проникновение, анал. С большими сиськами. — Он сделал паузу, давая каждому слову врезаться в сознание. — Я сразу подумал про тебя. Ты идеальная кандидатура. Я им тебя порекомендовал.

Настя медленно обернулась. Её глаза встретились с его пронзительными серыми глазами. В них не было похоти, сейчас был чистый, деловой расчёт.

— Во сколько и где? — её голос прозвучал ровно, без дрожи. Просто констатация факта.

— Я заеду за тобой в восемь вечера. Представление начнётся в двадцать два. Но тебе нужно будет приготовиться.

— Что-то нужно брать с собой из одежды?

Артём коротко усмехнулся.

— Нет. Там всё есть. Тебя всем обеспечат. «Сценическим» костюмом, аксессуарами. Ты главное — не ешь с обеда. — Он наклонился ещё ближе, и его шёпот стал влажным и неприятно-интимным. — И клизму сделай. Сама понимаешь... Драть будут в задницу... чтобы ты не обосралась там.

Настя почувствовала, как её влагалище судорожно сжалось, посылая по телу разряд постыдного, сладкого возбуждения. Его грубые слова были частью подготовки, частью ритуала унижения, которое начиналось уже сейчас.

— Не подведи меня, — заключил Артём, отступая на шаг. Его взгляд стал твёрдым, почти угрожающим. — Я за тебя поручился.

Он развернулся и вышел, оставив её стоять с листком, на котором цифры температуры расплылись от капли её пота, упавшей с подбородка.

Укороченная смена пролетела в каком-то сюрреалистичном тумане. Настя делала уколы, разносила лекарства, улыбалась пациентам — и всё это время в голове у неё крутился один и тот же кадр, как заевшая плёнка: тёмное помещение, множество глаз, чужие руки, множество тел, давящих на неё, входящих в неё. Между ног постоянно было влажно, и ей приходилось незаметно сжимать бёдра, чтобы сдержать это предательское тепло. Каждый шорох халата, каждое движение напоминали о предстоящей ночи. Она представляла не лица, а ощущения: растяжение, боль, заполненность, липкие потёки на коже, хлёсткие шлепки, грубый смех. И каждый раз от этих мыслей в низу живота пробегала новая, влажная волна.

Дома, в своей пустой, звонкой квартире, Настя превратила подготовку в сакральный ритуал. Ванная комната стала операционной. Женщина тщательно побрила ноги, подмышки, лобок, сделав кожу гладкой, холодной и беззащитной. Затем, без лишних эмоций, провела процедуру с клизмой. Холодная вода, чувство пустоты и чистоты внутри — это было физическое воплощение готовности быть заполненной, использованной. Она стояла, склонившись над унитазом, и думала о том, как через несколько часов эта пустота будет грубо, насильно заполнена чем-то чужим, горячим и липким. От этой мысли снова похолодело внутри, но уже по-другому — тревожно и сладко.

После душа Настя намазала всё тело увлажняющим кремом. Длинные, плавные движения ладоней по своим бёдрам, животу, груди. Кожа засияла, стала соблазнительной, ухоженной — идеальной упаковкой для товара.

Она вышла в гостиную, всё ещё обнажённая. Дневной свет струился через окна, окрашивая её тело в тёплые, золотистые тона. Она легла на диван, кожей ощущая прохладу кожи. «Надо поспать перед этой ночью, — подумала она, глядя в потолок. — Вряд ли мне там дадут отдохнуть.»

Но тело не слушалось. Оно было напряжено, как струна, всё существо кричало о предвкушении. Тихо, почти стыдливо, её рука опустилась с груди на живот, а затем ниже. Пальцы коснулись гладкой, побритой кожи лобка, а затем нащупали влажную, горячую щель.

Настя вздохнула, закрыв глаза. И позволила образам нахлынуть. Не просто абстрактная оргия. Теперь она выстраивала сцену детально. Она видела себя в центре комнаты, на коленях. Её руки скручены за спиной какой-то шёлковой верёвкой. Сначала один мужчина, сзади, грубо входит в неё, заполняя её влагалище толстым, пульсирующим членом. Боль, смешанная с наслаждением, вырывает у неё стон. Почти сразу же другой, спереди, зажимает её голову между бёдер и вгоняет свой ствол ей в горло. Она давится, слёзы текут по щекам, но она не может остановиться, её тело само начинает двигаться навстречу толчкам. А потом... третий. Он становится сбоку, его пальцы грубо раздвигают её ягодицы, и она чувствует, как холодное, скользкое что-то упирается в её тугой анус. Медленно, неумолимо, с разрывающей болью, он входит в неё, и она чувствует себя пронзённой насквозь, распятой на трёх членах одновременно.

Её пальцы на клиторе двигались в такт этому воображаемому ритму. Сначала медленно, круговыми движениями, потом быстрее, яростнее. Второй рукой она сжала свою грудь, грубо, как это делал бы незнакомый мужчина, выкручивая сосок до боли.

Дыхание её участилось. В горле пересохло. Настя представила запах — смесь дорогого парфюма, пота, её собственных соков и чего-то металлического, животного. Звуки — хлюпающие, чавкающие, её собственные хрипы, подавленные членом во рту, похабный смех и команды сверху.

«Да... вот так... ебите свою шлюху... ебите...» — мысленно стонала женщина, её бёдра начали мелко подрагивать, следуя за движением пальцев.

Образы становились ярче, чудовищнее. Теперь Настя представляла, что мужчин не трое, а больше. Они стоят в очереди. Один кончает ей на лицо, густая белая струя заливает глаза, она слепнет, но её рот тут же находят губы следующего, заставляя вылизывать его член. Её тело, залитое спермой и потом, блестит под светом софитов. Она — главное блюдо на этом пиру. И она любит это. Любит быть центром. Любит эту всепоглощающую, стирающую личность, грязную стихию.

Волна подступала откуда-то из глубины, из самого таза. Настино тело выгнулось, спина оторвалась от дивана. Пальцы на клиторе стали бешеными, почти грубыми. Из горла вырвался тихий, сдавленный стон, совсем не похожий на те дикие крики, что она представляла. Оргазм накатил не взрывом, а долгой, изматывающей судорогой, которая скрутила всё её тело. Ноги дернулись, живот втянулся, из влагалища хлынула новая порция соков, смачивая её пальцы и кожу дивана. Женщина закусила губу, чтобы не закричать, и её тело ещё несколько секунд билось в мелких, затухающих конвульсиях.

Потом она обмякла. Дыхание выравнивалось. Рука, липкая и дрожащая, выскользнула из-под одеяла. Настя лежала, глядя в потолок, чувствуя, как приятная, тяжёлая усталость накрывает её с головой. Возбуждение ушло, оставив после себя пустоту, но на этот раз не леденящую, а тёплую, сонную.

Женщина повернулась на бок, свернулась калачиком, как ребёнок, и прижала ладони между бёдер. Через несколько минут её дыхание стало глубоким и ровным. Она спала. Голая, чистая, отдохнувшая и готовая к тому, чтобы её снова запачкали до неузнаваемости.

Машина Артёма — дорогая, тихая иномарка — бесшумно катила по ночному городу, оставляя за собой отражения уличных фонарей на мокром асфальте. Настя сидела, глядя в окно. Волновалась ли она? Да, но не так, как волновалась бы нормальная женщина, отправляясь на тайное свидание или собеседование. Её волнение было специфическим, узкопрофильным. Оно концентрировалось внизу живота и между ног, пульсируя там тёплым, липким комком. Мысли были чёткими, почти техническими:

“Сколько членов примет сегодня моя пизда? Десять? Пятнадцать? Смогу ли я, принять сразу три? Жопу... наверняка будут драть долго. Интересно, попробуют ли опять двойное проникновение в анус? Надо постараться расслабиться... А сколько я членов отсосу?»

Машина свернула на закрытую территорию, миновала шлагбаум и остановилась на подземной парковке, освещённой холодным голубоватым светом. Тишина была абсолютной. Артём заглушил двигатель, но не спешил выходить. Он сидел, сжав руль, его пальцы постукивали по кожаному ободу. Настя заметила, как напряжена его челюсть.

— Что, Артём, очкуешь? — её голос прозвучал тихо, но с лёгкой, язвительной ноткой. Она повернулась к нему. — Не очкуй. Отработаю сегодня на все сто. Все мужики будут довольны. Всех обслужу. И тебе отдельный бонус за рекомендацию.

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах читалось не привычное похабное веселье, а что-то другое — ответственность, а может, и страх провала. Этот «Лабиринт» был для него не просто развлечением, а социальным лифтом, и Настя сейчас была хрупким грузом в этой кабине.

— Ладно, — буркнул он, отстёгивая ремень. — Пошли. Только помни — здесь все по-взрослому. Здесь правила другие. И не выёживайся. Делай, что скажут.

Они вышли. Воздух в подземелье был прохладным и пахло бетоном и автомобильными шинами. Их шаги гулко отдавались под сводами. Они подошли к неприметной двери без вывески. Артём набрал код на панели. Дверь открылась беззвучно.

Внутри было просторное фойе в стиле лофт: голый бетон, чёрный кожаный диван, абстрактная картина на стене и одинокий администратор за стойкой из тёмного дерева. Мужчина лет сорока, в идеально сидящем тёмном костюме, поднял на них бесстрастный взгляд. Его лицо не выражало ничего — ни интереса, ни осуждения. Профиль.

Артём, стараясь выглядеть непринуждённо, достал из внутреннего кармана пиджака платиновую карту с логотипом — стилизованным, запутанным лабиринтом. Положил её на стойку.

— Добрый вечер. Артём, плюс один. Это со мной, — он кивнул на Настю. — Она сегодня... «особенная гостья».

Администратор взял карту, провёл ею через считыватель, взглянул на экран. Его глаза скользнули по Насте — быстрая, профессиональная оценка: рост, телосложение, общий вид. Он удовлетворённо, почти незаметно кивнул.

— Проходите, — его голос был безличным, как у диктора автоответчика. — Мадам, проследуйте, пожалуйста, за мной. Доктор, вам в главный зал.

Он вышел из-за стойки и жестом пригласил Настю следовать за ним. Артём бросил ей короткий взгляд — смесь напутствия и предупреждения — и пошёл в другую сторону, к массивной двери из чёрного дерева.

Настя, всё ещё в своём уличном платье и на каблуках, последовала за администратором

по длинному, слабо освещённому коридору. Стены были окрашены в тёмно-серый цвет, по ним бежали тонкие линии неоновой подсветки у пола. Они подошли к двери без таблички. Мужчина постучал, открыл и пропустил Настю внутрь.

Комната напоминала нечто среднее между кабинетом косметолога и лабораторией. Стеллажи с полотенцами, холодильник, кушетка, покрытая одноразовой пелёнкой, и — самое главное — гинекологическое кресло, стоящее в центре. В кресле уже сидела женщина. Лет пятидесяти, с гладко зачесанными седыми волосами, в белом медицинском халате поверх элегантного чёрного платья. Её лицо было строгим, без макияжа, а глаза смотрели на Настю так, будто та была не человеком, а биологическим образцом.

— Добрый вечер, — сказала женщина, её голос был низким и спокойным. — Раздевайтесь, милочка. До гола. И ложитесь в кресло.

Никаких эмоций. Никакого смущения. Чистый протокол.

Настя, не говоря ни слова, принялась раздеваться. Джинсы, майка, кофта, трусики — всё аккуратно сложила на стул. Она чувствовала на себе холодный, изучающий взгляд женщины-врача. В этом не было ничего сексуального. Это было хуже. Это была инвентаризация.

Голая, она подошла к креслу, почувствовала холод пластика под бёдрами и ягодицами, поставила ноги на подставки. Положение было унизительно-откровенным, но Настя лишь расслабила мышцы, позволяя всему быть на виду.

Врач подкатила к ней на стуле с колёсиками, надела стерильные перчатки с едва слышным щелчком.

Осмотр был методичным и безжалостным.

— Внешний вид: Врач оценила состояние кожи, отметила про себя отсутствие видимых инфек-ций, сыпи, необычных родинок. Её пальцы нащупали лимфоузлы в паху — Настя вздрогнула от неожиданного прикосновения.

— Грудь: Она взяла каждую грудь в руку, сжала, проверила на наличие уплотнений. Её пальцы грубо потёрли соски, проверяя реакцию. «Чувствительность в норме», — констатировала она про себя.

— Влагалище: Двумя пальцами в перчатке, смазанными гелем, она раздвинула половые губы, заглянула внутрь. Движения были уверенными, как у ветеринара. «Слизистая чистая. Признаков воспаления, кондилом нет. Девственная плева, естественно, отсутствует. Тонус стенок хороший».

— Анус: Та же процедура. Палец, смазанный гелем, без церемоний вошёл в анальное отверстие, проверяя тонус сфинктера, отсутствие геморроя, трещин. Настя задержала дыхание, её тело на мгновение напряглось, но она заставила себя расслабиться. «Сфинктер тренированный, признаков патологий нет», — отметила врач, вынимая палец.

— Рот: «Откройте рот. Шире. Высуньте язык». Врач заглянула в горло, проверила состояние миндалин, осмотрела зубы. «Кариес отсутствует, дёсны здоровы. Миндалины в норме. Риск передачи инфекций через оральный контакт минимален».

Затем последовали вопросы. Голос был ровным, будто она заполняла анкету.

— Дата последней менструации?

— Три дня назад, — соврала Настя. На самом деле неделя.

— Постоянный половой партнёр на данный момент?

— Нет.

— Дата последнего полового акта?

— Вчера, — снова ложь. Позавчера, с одним из санитаров в подсобке.

— Используете ли вы оральные контрацептивы или иные гормональные препараты?

— Нет.

— Страдаете ли вы какими-либо заболеваниями, передающимися половым путём? Сифилис, гонорея, хламидиоз, ВИЧ, гепатиты В или С?

— Нет.

— Есть ли аллергии на лекарства, латекс, смазки?

— Нет.

— Употребляли ли вы сегодня алкоголь или наркотические вещества?

— Нет.

Врач кивнула, сняла перчатки и выбросила их. Она подошла к холодильнику, достала небольшую стеклянную бутылочку с белесой, слегка мутной жидкостью. На этикетке не было надписей.

— Выпейте вот это, милочка, — сказала она, протягивая бутылочку и одноразовый пластиковый стаканчик. — Это особый коктейль. Наши фармацевты разработали. Он поможет вам быть в форме всю ночь. Поддерживает либидо на высоком уровне, притупляет болевые ощущения от интенсивных или... нестандартных проникновений, немного расслабляет гладкую мускулатуру. Побочных эффектов минимум, на утро — лёгкая сухость во рту.

Настя взяла бутылочку. Жидкость была прохладной. Она открутила крышку, вылила в стаканчик примерно 200 мл и выпила залпом. На вкус — сладковато-травянистая гадость с химическим послевкусием.

— Идите по коридору прямо, — скомандовала врач, указывая на другую дверь. — До двери с надписью «Гримёрка». Там вас подготовят.

Настя встала с кресла. Обула кроссовки. Её тело было уже другим — кожа покрылась мурашками от прикосновения воздуха, а внутри, от выпитого коктейля, начало разливаться странное тепло. Не жар, а скорее лёгкая, приятная волна, которая начала стирать острые углы тревоги и замещать их туманным, сладострастным ожиданием.

Она собрала свои вещи в охапку и, абсолютно голая, вышла в коридор. Её шаги по холодному полу были уверенными. Настя шла навстречу своему «выходу на сцену». Фильтрация пройдена. Товар допущен к использованию.

Настя отворила дверь в гримёрку. Контраст с коридором был разительным. Вместо го-

лого бетона и неона — мягкое, тёплое освещение, стены, обитые тёмно-бордовым бархатом, и огромное зеркало в золочёной раме с яркими лампочками по периметру. Запах дорогого ладана смешивался с ароматом пудры и лака для волос.

В центре комнаты её ждала еще одна женщина. Лет сорока, может, чуть больше, но выглядевшая безупречно. Чёрное, облегающее платье до колен, безупречный макияж, подчёркивающий выразительные, чуть раскосые глаза. Волосы цвета воронова крыла были убраны в строгую, но элегантную причёску. Она была похожа не на сутенёршу, а на личного ассистента или продюсера экстра-класса.

— Здравствуйте, — её голос был низким, бархатистым и невероятно спокойным. — Давайте знакомиться. Меня зовут Жанна. Я отвечаю за подготовку и координацию наших... артисток.

— Добрый вечер, — ответила Настя, чувствуя себя голой гусеницей перед этой роскошной бабочкой. — Настя.

Жанна обвела её взглядом — оценивающе, но без цинизма врача. Скорее, как опытный режиссёр оценивает природные данные актрисы.

— Прекрасная фигура, — сказала она, и в её тоне прозвучала лёгкая деловая удовлетворённость. Она сделала шаг ближе. — Итак, Настя. Начнём с самого главного. Правила. Вы сегодня — единственная «особенная» гостья. Гостей-мужчин — пятнадцать.

Это число прозвучало в тишине комнаты как удар гонга. Пятнадцать. Настя почувствовала, как тёплая волна от коктейля внутри неё встретилась с холодной волной реальности. Она инстинктивно сжала внутренние мышцы, представив себе этот поток.

— И вам нужно будет всех сегодня обслужить, — продолжила Жанна, её голос не повышался, он просто констатировал факты, как прогноз погоды. — Все будет происходить в главном зале. Мужчины будут вас трахать. И по одному, и группой. Очень надеюсь, что вам это знакомо и не испугает.

Жанна сделала паузу, давая словам осесть. Она смотрела Насте прямо в глаза, и в её взгляде не было ни угрозы, ни поощрения. Была лишь абсолютная, леденящая ясность.

— Вы не имеете права никому отказывать, — произнесла она следующую фразу, и каждое слово было отточено, как лезвие. — Всё, что они потребуют от вас, вы должны молча и беспрекословно выполнять. Скажут лаять — будете лаять. Скажут пить мочу — будете пить мочу. Попросят задержать дыхание, пока они вас душат — задержите. Захотят использовать игрушки, предметы — ваша задача принять. Любые желания членов клуба для вас — закон. Единственное ваше право — безопасное слово. Оно — «красный». Если скажете «красный», действие остановят, вас выведут, но вас же и забанят навсегда. И ваш рекомендатель получит серьёзные проблемы. Надеюсь, до этого не дойдёт.

Она выдержала паузу, скрестив руки на груди. Воздух в гримёрке стал густым, как сироп.

— Вам всё понятно, Настя?

Настя стояла, чувствуя, как по её голой коже пробегают мурашки. Но это были не мурашки страха. Это было возбуждение. Чистое, концентрированное, животное возбуждение. Врач называла правила — она предлагала полную капитуляцию, абсолютное самоуничтожение. И в этом была дикая, невероятная свобода. Не нужно думать, не нужно выбирать, не нужно притворяться. Нужно лишь стать вещью, инструментом, отверстием. И отдаться.

Она встретила взгляд Жанны. В её собственных глазах, должно быть, вспыхнул тот самый тлеющий огонёк, потому что Жанна едва заметно кивнула, как бы говоря: «А, ты из таких. Понимаю».

— Да, — ответила Настя. Её голос прозвучал тихо, но чётко. Никаких «поняла», «ясно». Просто — «да». Это было согласие на условия контракта. Подпись кровью, вернее, тем, что уже начинало пульсировать у неё между ног.

— Отлично, — сказала Жанна, и её лицо впервые смягчилось в чём-то похожем на профессиональную улыбку. — Тогда приступим к подготовке. Сначала — гигиенические процедуры. Пойдёмте.

Жанна неспешным, уверенным шагом повела Настю вглубь гримёрки, к скрытой в стене раздвижной двери. За ней открылась комната, больше похожая на элитный спа-салон: мраморные поверхности, душевая кабина на двоих, массивная ванна с гидромассажем и массажный стол.

— Стандартный протокол, — объявила Жанна, её голос приобрёл практичные, слегка отстранённые нотки. — Мы должны обеспечить гостям максимальное удовольствие и... эстетическое восприятие.

Жанна попросила Настю лечь на массажный стол. Достала профессиональный восковой набор.

— Даже идеальное бритьё оставляет щетину, — пояснила она, нанося тёплый воск на уже гладкую кожу лобка Насти. — Для орального контакта это недопустимо. И для визуального ряда тоже.

Процедура была быстрой и болезненной. Резкие рывки — и кожа в самой интимной зоне становилась абсолютно гладкой, как у фарфоровой куклы, нежной и беззащитной. То же самое повторили в зоне глубокого бикини и вокруг ануса. Боль была острой, унизительной, но Настя лишь стиснула зубы, чувствуя, как это унижение добавляет остроты предвкушению.

Затем Жанна усадила Настю в кресло и включила яркую лампу-лупу.

— Губки должны быть выразительными, — сказала она и, к удивлению Насти, достала не помаду, а профессиональный набор для перманентного макияжа с гипоаллергенными пигментами. — Для эстетики.

Тонкой иглой она аккуратно подкрасила контур и слегка усилила цвет малых половых губ, сделав их более розовыми, чёткими, «приглашающими». Та же процедура — лёгкий тонирующий пигмент — была нанесена на ареолы сосков, чтобы они смотрелись ярче и насыщеннее при любом освещении. Это было сюрреалистично: подготовка к групповому изнасилованию, как подготовка невесты к свадьбе.

Жанна надела новые перчатки и вскрыла несколько флаконов с профессиональными, без запаха и вкуса, лубрикантами на силиконовой основе.

— Это не просто смазка, — объяснила она, щедро нанося прохладный, плотный гель сначала на анальное отверстие Насти, а затем вводя специальный аппликатор с гелем глубоко в прямую кишку. — Это долгоиграющая формула. Она создаёт эффект «вечной влажности», уменьшает трение до минимума и содержит местный анестетик легкого действия. Ты почти не будешь чувствовать разрывов, только... наполнение.

Затем та же процедура повторилась с влагалищем. Ощущение было странным: внутренности становились скользкими, холодными и чужими, готовыми принять что угодно, не оказывая сопротивления.

Жанна достала маленькую пипетку с прозрачной жидкостью.

— Это для горла, — сказала она, попросив Настя запрокинуть голову. Она закапала несколько капель в каждую ноздрю и на корень языка. Жидкость имела лёгкий ментоловый вкус. — Сужает сосуды, слегка анестезирует глотку, уменьшает рвотный рефлекс. Сосать сможешь часами, не чувствуя усталости.

Жанна открыла один из многочисленных гардеробных шкафов, и Настя увидела не просто одежду, а тщательно подобранный реквизит. Всё выдержано в эстетике холодной, стерильной соблазнительности, с налётом театрального разврата.

— Классика всегда уместна, — сказала Жанна, доставая комплект.

Белые чулки на чёрном поясе для подвязок. Не простые, а максимальной тонкости, матовые, с плотной, широкой резинкой, украшенной крошечными, холодными стразы. Жанна помогла Насте надеть пояс, затянув его на её талии, затем ловко пристегнула чулки. Плотная, упругая резинка впилась в кожу бёдер, обещая оставить красные полосы — ещё одну метку.

Трусики. Они едва ли могли называться трусиками. Это была скорее белая, ажурная паутина из кружева и шёлковых лент. Они ничего не скрывали. Наоборот, их конструкция с вырезами и прорезями обнажала всё самое важное: полностью открытая, выбритая и подкрашенная вульва, а сзади — лишь две тонкие ленты, сходившиеся между ягодиц, оставляя анус абсолютно доступным. Надевая их, Жанна лишь отрегулировала завязки, чтобы «украшение» сидело идеально.

Лифчик. Его, по сути, не было. Это была изящная белая шёлковая сбруя, состоящая из тонких лямок, которые оплетали грудь, сходились под ней, поддерживая, но не прикрывая. Соски с подкрашенными ареолами оставались полностью на виду, лишь слегка приподнятые и стянутые тугой лентой под грудью. Это было не бельё, а каркас, выставляющий тело напоказ.

Туфли. Белые, лаковые, на умопомрачительной, тонкой шпильке, высотой не менее 12 сантиметров. Жанна подала их Насте. Та надела их, и её осанка мгновенно изменилась. Спина выпрямилась, ягодицы подались назад, ноги визуально стали бесконечными. Каждый шаг теперь заставлял её бёдра покачиваться с вынужденной, соблазнительной грацией.

И, наконец, халат. Чёрный, струящийся шёлк, прохладный и невесомый. Жанна наки-нула его Насте на плечи. Он не застёгивался, лишь скользил по телу, приоткрываясь при каждом движении, дразня проблесками белого кружева, чулок и голой кожи. Он не скрывал наготу, он её обрамлял, делал её дорогой и желанной.

Жанна отошла на шаг, критически оглядела свою работу. В зеркале отражалась не Настя, а некое совершенное существо: гибрид медсестры из порно, жертвенной невесты и высококлассной проститутки. Белый цвет кричал о мнимой невинности, которую вот-вот осквернят. Чёрный халат и холодные стразы намекали на власть и роскошь. А полная, шокирующая обнажённость ключевых зон не оставляла сомнений в её функции.

— Идеально, — произнесла Жанна с лёгким оттенком профессиональной гордости. — Белый

— цвет чистоты. Его так приятно пачкать. Теперь ты не просто тело. Ты — концепт. Объект желания и осквернения.

— Последнее, — Жанна взяла в руки небольшую печать, похожую на те, что ставят на пропусках, и маленькую баночку с гипоаллергенной, смывающейся только специальным раствором, краской серебристого цвета. — Это твой номер на сегодня и метка клуба.

Она приложила печать к левой лопатке Насти и нажала. На коже остался чёткий, блестящий оттиск: «XV/1» (15 гостей, объект №1). Затем тем же серебристым составом она тонкой кисточкой нарисовала стилизованный, изящный лабиринт чуть выше лобка, прямо на гладкой коже.

— Теперь ты официальный участник вечера, — констатировала Жанна, отступая на шаг и оценивая свою работу взглядом строгого критика. — Эстетично, функционально, гигиенично. Защитные барьеры сведены к минимуму, чувствительность и доступность — к максимуму.

Настя стояла, ощущая своё тело как идеально подготовленный инструмент. Оно пахло дорогими косметическими средствами и холодным металлом анестетика. Внутри всё было скользко и онемевшее. На коже — метки собственности. Она была чиста, обезличена, функциональна и готова. Не женщина, а премиальный расходный материал для чужого удовольствия.

Жанна подошла к последней, самой массивной двери в комнате. Из-за неё доносился уже не просто гул, а низкий, мощный гомон мужских голосов, смех, звон бокалов.

Перед тем как открыть дверь, Жанна, словно вспомнив о последнем, важнейшем штрихе, повернулась к другому шкафчику — небольшому, похожему на сейф для драгоценностей.

— Самое главное. Конфиденциальность — наш главный принцип, — сказала она, набирая код на цифровой панели. Дверца щёлкнула и открылась. Внутри, на чёрном бархате, лежали несколько масок. Жанна выбрала одну и извлекла её.

Это была не простая полумаска. Это было произведение искусства в стиле барокко, выполненное из тончайшего, гибкого пластика. Она закрывала верхнюю часть лица от линии бровей до скул, повторяя изгибы глазниц. Её поверхность была украшена причудливой, серебристой резьбой, напоминающей то ли морозные узоры, то ли паутину. По бокам от глаз шли тонкие перья из страуса, окрашенные в тот же серебристый цвет. Маска крепилась на тонкой, практически невидимой резинке, но также имела изящную ручку-держатель, чтобы её можно было при желании снять, не испортив причёску.

— Лицо — это личность. Личности здесь не место, — произнесла Жанна, поднося маску к лицу Насти. — Ты — функция. Ты — воплощение желания. И твоё лицо должно быть красивой, но безличной маской. Как у них.

Она надела маску Насте. Холодный пластик прижался к коже, резкий запах лака и пыли на секунду ударил в ноздри. Мир сузился до двух узких прорезей для глаз. Всё периферийное зрение исчезло. Настя видела только то, что было прямо перед ней. Её собственное дыхание стало громче, отдаваясь в замкнутом пространстве под маской. Она видела своё отражение в зеркале — теперь это был совершенно незнакомый, загадочный и холодный образ. Белое

кружево, чёрный шёлк, серебристая маска. Никаких эмоций. Только форма, готовая к наполнению чужим содержанием.

— Прекрасно, — удовлетворённо сказала Жанна, поправив одно перо. — Теперь ты совершенна. Анонимна и желанна одновременно. Никто не увидит твоих гримас боли или восторга. Только тело, которое реагирует. Это даже лучше. Это заставляет их фантазировать.

Она ещё раз окинула Настю беглым, критическим взглядом, убедившись, что ни одна лямка не сползла, маска сидит идеально.

— Запомни, — её голос стал тише, почти интимным, сквозь узкие прорези маски. — Под маской ты можешь быть кем угодно. Плакать, смеяться, корчиться от боли. Они этого не увидят. Они увидят только то, что захотят увидеть: идеальную, безмолвную, покорную куклу. Используй это.

С этими словами Жанна повернулась к массивной двери и нажала на скрытую кнопку. Раздался тихий щелчок электромагнитного замка.

Вторая часть главы 4 "Фундамент для ада" из нового цикла "Настя. Анатомия падения." опубликована на Boosty.

Добро пожаловать в мой канал на Boosty.

В своем канале на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf) я создал навигацию по библиотеке рассказов CrazyWolf.

В закрепленном посте (открыт для всех) есть теперь информация о всех циклах моих рассказов со статусами (Завершен/Продолжается/В стадии написания/В планах).

Чтобы было удобно читать, каждый цикл оформлен отдельно (в навигации Библиотеки имеется ссылка на цикл) и содержит собственное оглавление с порядком глав.

Появился новый цикл рассказов – “Рассказы вне серии”. В этом цикле в моем канале уже опубликован первый рассказ - “Камень на пляже”, который состоит их 2-х частей.

Рассказ «Камень на пляже» был создан на основе оригинального текста «Море, солнце, чайки, валун, ложь» (автор: Darknesss). Мною было получено разрешение на творческую переработку его оригинального текста. За что ему большое спасибо.))