Этот цикл был написан на заказ для одного из читателей. Заказчик любезно разрешил публикацию рассказов как на этом сайте, так и на других платформах на мое усмотрение.

Приятного чтения.

Наши дни.

Комната была тихой, если не считать мерный гул холодильника. В его гудящей пустоте тонули отголоски прошедшего дня, но он не мог заглушить главного — того, что сидело в ней самой. Настя – тридцатипятилетняя женщина с телом, от которого сходили с ума оба ее бывших мужа, а встречные мужчины оборачивались вслед, чувствуя исходящий от нее магнетизм похотливого секса, сидела на широком подоконнике, прижав лоб к холодному стеклу. Ее длинные, до плеч, волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам, и в них, как и в ее больших, притворно-невинных голубых глазах, был обман. Обман, который она носила с собой, как вторую кожу.

Невысокий рост лишь подчеркивал ее вызывающие формы: тяжелую грудь шестого размера с крупными сосками, упругую, отзывающуюся на любое прикосновение, и крепкую, крутую попу, созданную для того, чтобы в нее впивались пальцы, оставляя следы. Сейчас, под шелком халата, ее обнаженное тело было живым воспоминанием. Она провела ладонью по ткани, ощущая, как соски напряглись и затвердели — не от вина, что плескалось в бокале, а от воспоминаний, что накатывали горячей, постыдной волной. На губах, едва уловимо, оставался солоноватый привкус чужой спермы, въевшийся в кожу после ночного дежурства. Для иной женщины — позор, смываемый до крови. Для Насти — слаще любого парфюма. Напоминание. Ее личный трофей, метка ее истинной, ненасытной сущности.

Ее сущность была проста и неприкрыта, как удар ножом: природная, матерая шлюха. Её не «испортили» мужчины, она такой родилась. Любовь к мужу и жажда быть выебанной толпой в больничной палате или на большой кровати на вечеринке не противоречили в ее сознании, а дополняли друг друга, как две стороны одной медали — медали, отлитой из пота, спермы и животного унижения. Она искренне могла испечь пирог для мужа и целовать его с нежностью, чувствуя, как сперма предыдущей ночной смены медленно сочится из её растянутой киски. Ее порок был не грехом, а врожденной потребностью, сродни дыханию.

И сейчас мысли женщины были не о бывших мужьях-лохах, а о ее тайных увлечениях, о том, что заставляло кровь бежать быстрее и сводило живот сладкой судорогой. О гангбангах, где она была центром, осью, на которую нанизывались чужие похоти, разрываемая на части и находившая в этом разрыве невиданное освобождение. И о блоубангах, где ее рот, ее «невинные» губы, становились общим инструментом, работающим конвейером, принимающим, заглатывающим, обслуживающим десятки возбужденных членов, пока ее сознание не растворялось в белом, липком финале на ее лице. Это был ее наркотик. Ее истинное «я».

Первый гангбанг с ее участием случился на втором курсе мединститута. На пьяной вечеринке в общаге, куда ее привел качок-старшекурсник, ее тогдашний парень, наивно полагавший, что обладает исключительными правами на это тело. Настя, юная, с притворной скромностью, в коротеньком платьице, которое к полуночи задралось так, что было видно белые трусики — последний бастион ее невинности, который пал без боя.

А закончилось всё в тесной, прокуренной комнате, заваленной книгами по анатомии и вонючей спортивной формой. Ее парня уже вынесло под стол, а на нее смотрели пятеро его друзей. Глаза голодные, хищные. И она... не испугалась. Ее охватил странный, пьянящий трепет.

Настя стояла на коленях на липком от пива полу. Не её заставили. Она сама опустилась, почувствовав дикую, животную власть, исходившую от этих возбужденных тел. Ее пальцы сами, будто независимо от нее, потянулись к чужим ширинкам. А потом... потом был вкус первого члена, солоноватый, живой, ударивший в нёбо. Второй тут же тыкался ей в щёку, требуя внимания. Грубые руки, сжимавшие ее юную, но уже пышную грудь, шлепки по заднице, хлюпающие звуки и хриплые одобрения: «Давай, сучка, глубже!». Она чувствовала себя не человеком, а центром вселенной, воронкой, в которую сбрасывают всю эту дикую, первобытную энергию.

И тогда, в самый разгар, когда ее рот был растянут до предела, пытаясь обслужить сразу три пульсирующих ствола, а по подбородку и шее ручьями текла слюна, ее накрыло. Оргазм, с которым не шло ничто сравнимое, прокатился по ее телу судорожной волной. Сознание помутнело, и в этом белом вихре она с предельной ясностью поняла — это ее наркотик. Это ее истинное «я». Быть общей. Быть разорванной. Быть залитой.

С того вечера все и началось. Настя стала частой гостьей на таких «тусовках». Ей нравилась в гангбанге именно эта тотальная потеря контроля, когда она была не личностью, а просто куском плоти, объектом, который используют, не спрашивая. А в блоубангах — механичность, конвейер, доводящий до исступления и ее, и мужчин, сбитое с толку собственной похотливостью сознание. Скоро девушка получила кличку, с которой ее знали во всех мужских компаниях общежитий — «Настя-пылесос». И она гордилась этим, как орденом.

Но настоящий, самый острый кайф пришёл позже. Он заключался не в самом акте, а в сладком, предательском контексте измены. Наивысшее наслаждение она испытывала именно тогда, когда её рот и тело принадлежали толпе, пока её официальный муж или жених пребывал в блаженном неведении.

С первым мужем, тем самым лохом, который продержался целых пять лет, Настя оттачивала своё мастерство лжи. Он слишком сильно любил её, чтобы видеть очевидное. Несколько раз она была на волоске от разоблачения: когда муж находил в её длинных волосах засохшие капли спермы, которые она лениво списывала на лак для волос, или когда на корпоративе, прилюдно целуя её, обнаружил, что под вечерним платьем нет ни трусов, а её щель мокрая и распухшая от недавнего гангбанга в подсобке. Но она всегда находила оправдание, глядя ему в глаза с поддельной нежностью. Однако всему приходит конец. Брак рухнул, но в качестве отступных сломленный дурак оставил ей квартиру.

Второй муж, тоже слепо её обожавший, стал новой мишенью. Игра стала ещё опаснее, а кайф — острее. Он был подозрительнее, но и тут её хитрости не было предела. Она часто была на грани провала, но её спасала железная воля и холодный расчёт. Но сколько веревочке не виться, конец все равно найдется. После этого развода она получила новенький кроссовер — дорогую плату за его разбитое самолюбие.

Именно в эти моменты, глядя в глаза ничего не подозревающему мужу-лоху, ощущая на себе следы только что случившейся оргии, её накрывало таким оргазмом власти и унижения, что любая групповая ебля меркла перед этим порочным, абсолютным триумфом.

Квартира, машина, солидный счёт в банке — всё это было приятными трофеями, но не

главными. Главное — то порочное, сладкое ощущение измены, которое стало угасать. Сами по себе гангбанги и блоубанги, пусть и яростные, уже не давали того прежнего кайфа. Ей не хватало именно того, самого острого — осознания, что она, замужняя, «верная» женщина, в этот самый момент раздвигает ноги для толпы, что её тело, обещанное одному, безраздельно принадлежит многим. Особенный, наркотический восторг она испытывала, разговаривая по телефону с мужем, в тот самый момент, когда в её пизде и жопе находилось по несколько членов, а в рот тыкались ещё два, заливая её глотку спермой. Слышать его спокойный, любящий голос, чувствовать его заботу, и при этом знать, что он — всего лишь очередной лох в её грязной игре.

И вот теперь... теперь она снова в поиске. Идеального лоха. Такого, который будет целовать её в макушку, провожая на «ночное дежурство», и не заметит, что утром под униформой медсестры у неё нет трусов, а между ног — влажная, разъёбанная за ночную оргию пизда и растраханный, всё ещё подрагивающий анус. Такого, который будет верить её невинным глазам, не подозревая, что эти губы только что облизывали десяток чужих членов. Она снова жаждала той сладкой лжи, того риска, того абсолютного унижения, которое она могла испытывать, лишь будучи чьей-то официальной, законной собственностью, которую так приятно было осквернять.

Настя откинула голову, и тонкая, хищная улыбка тронула её губы. Завтра у неё свидание. Новый кандидат. Слабый, внимательный, с добрыми глазами. Идеальная мишень.

Но, прежде чем строить планы на будущего лоха, её мысли, будто по накатанной колее, понеслись к истоку, к тому самому дню, когда её порок обрёл свою истинную, законченную форму. Не к студенческому беспределу в общаге, а к тому, первому разу, когда на её пальце уже блестело обручальное кольцо. Когда она была официальной невестой своего первого мужа, того самого Дмитрия, который уже видел её в белом подвенечном платье.

Это воспоминание всегда вызывало у неё особую, тёплую дрожь. Оно было слаще и грязнее любого другого. Именно тогда, в статусе «честной» женщины, обещанной другому, Настя впервые осознала всю прелесть настоящего падения.

Примерно одиннадцать лет назад.

Настя – молодая медсестра, только-только закончила мединститут и получила распределение в областную больницу. Она жила в ведомственной общаге, в комнате на четверых, и её жизнь была серой и предсказуемой. Да, её пизда периодически чесалась, напоминая о бурном студенчестве, но здесь, на новом месте, она пока затаилась. В больнице царили свои нравы, и к новеньким присматривались — не столько как к специалистам, сколько как к потенциальным участницам будущих оргий в ночные дежурства. Но Настя пока держалась на расстоянии, выжидая, оценивая обстановку.

Именно в этот момент в её жизни и появился Дмитрий. Учитель истории из интеллигентной семьи, тихий, немного робкий, он был влюблён в неё ещё со второго курса, но решаться на серьёзные шаги не смел. Он был полной её противоположностью — нешумный, предсказуемый, с добрыми, немного наивными глазами. Но у него была однокомнатная квартира, которую он вот-вот должен был получить в наследство от бабушки. Для Насти, уставшей от общажного быта, это был главный аргумент.

И вот тот самый вечер, пятница. Настя собирала сумку на предстоящее ночное дежурство, раздражённо бросая в неё смену белья и халат. В дверь постучали. На пороге стоял Дмитрий, бледный, взволнованный, с неестественно прямой спиной.

— Насть, можно? — его голос дрогнул.

— Да заходи, только быстро, я на дежурство опаздываю, — бросила девушка, не оборачиваясь.

Дима вошёл, неуклюже переступив порог, и замер посреди комнаты.

— Я... я хотел тебе кое-что сказать. Важное, — он сделал паузу, собираясь с духом. — Я тебя люблю, Настя. Очень. И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

С этими словами Дима судорожно полез в карман и извлёк маленькую бархатную коробочку. Открыв её, он протянул ее Насте. Внутри на тёмном бархате тускло поблёскивало скромное, но изящное золотое кольцо с небольшим бриллиантом.

Настя перестала собирать вещи. Она медленно обернулась и посмотрела на него, потом на кольцо. В её голове молнией пронеслись два образа: его преданное, полное надежды лицо и призрачный образ той самой двухкомнатной квартиры, где не будет вечно пахнуть дешёвой тушёнкой, где будет собственная ванная и туалет.

“Лох. Нашёл время, прямо перед дежурством. Но квартира... та самая квартира, о которой он трепался. Наконец-то можно будет вырваться из этой общажной помойки. Свой душ. Своя кухня. И он... он будет на работе с утра до вечера. Учителя всегда загружены. А я... у меня будут «ночные дежурства»”, — пронеслось в голове девушки со скоростью пули.

Её внутренняя стерва на мгновение замерла, оценивая выгоды. Статус замужней женщины, крыша над головой и полная свобода действий под прикрытием брака. Это был не брак по любви. Это был стратегический союз, идеальное прикрытие для её истинной натуры.

— Дима... — голос Насти прозвучал мягче, чем она думала. Девушка сделала шаг к нему, приняв на лицо выражение трогательного умиления. — Это так неожиданно...

— Я знаю! — Дима перебил её, счастливый, что Настя не отказала сразу. — Но я всё обдумал! Квартира скоро будет моей, мы сможем жить там. Всё будет по-настоящему. Ты только согласись.

Девушка протянула руку и взяла коробочку, рассматривая кольцо. Оно было символом. Символом стабильности, крыши над головой, статуса замужней женщины. И одновременно — пропуском в новую, ещё более сладкую игру.

Подняв на него свой знаменитый, «невинный» взгляд, Настя улыбнулась. — Хорошо, Дима. Да, я согласна.

Дима ахнул от счастья, схватил девушку в охапку и закружил по тесной комнате. Настя смеялась, позволяя ему это, но её мысли были уже далеко. Она смотрела на блестящее кольцо на своём пальце и чувствовала, как внутри загорается знакомый, тёплый и порочный огонёк. Теперь она была невестой. Чьей-то. Принадлежащей. И от этой мысли по её телу пробежали мурашки предвкушения. Теперь её падение, когда оно случится, обретёт совершенно новый, запретный и такой манящий вкус.

Настя позволила Диме покрутить её еще минуту, изображая счастливое смущение, а затем мягко, но настойчиво освободилась из его объятий.

— Дим, милый, я понимаю, это так здорово... Но ты же видишь — я на дежурство опаздываю. Поздравления и всё такое — после смены, хорошо?

Он, сияя, как ребёнок, кивал, целовал её в щёку и наконец-то покинул комнату, пообещав завтра утром забрать её с больницы на своем стареньком «Жигулёнке». Дверь закрылась. Настя перевела дух. Её лицо мгновенно стало спокойным и пустым. Она до собирала сумку, ещё раз взглянула на кольцо на своём пальце — холодный блеск металла и камня странно контрастировал с дешёвым казённым интерьером. “Ладно, хоть одна проблема решена”, — с облегчением подумала Настя и вышла, направляясь в больницу.

Смена начиналась как обычно. Разбор дел, обход, заполнение бумаг. Но во время вечернего рапорта её остановил доктор Артём, дежурный хирург. Мужчина лет сорока, с пронзительными серыми глазами, умелым взглядом, раздевавшим до костей не только пациентов, но и медсестёр. За ним тянулся шлейф слухов как о блестящем специалисте и отъявленном бабнике, который использовал своё положение без тени сомнения.

— Настя, погоди, — его голос был низким и властным. Взгляд скользнул по её руке, державшей папку, и задержался на пальце. — Это что у тебя новенькое? Неужто обручальное?

Настя инстинктивно хотела спрятать руку, но остановилась. Вместо этого она легкомысленно улыбнулась. — Помолвочное. Сегодня мне сделали предложение.

Артём свистнул, насмешливо, но без злобы. — Ничего себе! Поздравляю. Такое событие — и так, втихаря? Непорядок. Надо отметить.

— Доктор, спасибо, но... вы же знаете, с нашей зарплатой особо не на отмечаешься, — пожала Настя плечами, делая вид, что смущена.

Артём широко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый ей азартный огонёк.

— Деньги — ерунда. Главное — наличие виновника торжества. Всё остальное — мои проблемы. Сегодня ближе к ночи, в ординаторской. Будет скромно, но с душой.

Ближе к полуночи, когда основная суета в больнице утихла, Настя зашла в ординаторскую. Воздух был густым от запаха алкоголя и мужского парфюма. На сдвинутых столах был накрыт импровизированный банкет: несколько бутылок водки и коньяка, селёдка под шубой, хлеб, колбаса. Народу собралось немного, но компания была специфическая. Кроме самого Артёма, были ещё два его приятеля-врача — анестезиолог Роман, дородный и молчаливый, и невролог Игорь, тощий и ехидный. Дополняли компанию двое взрослых санитаров — братья-близнецы, коренастые и сильные, чьи взгляды буквально пробивали насквозь. И замыкали круг двое парней-интернов, молодых, голодных, с горящими от выпивки и возбуждения глазами.

Настя была единственной женщиной в комнате. Она чувствовала себя центром всеобщего внимания, и это щекотало нервы. Её новое кольцо блестело при свете лампы, словно сигнализируя о её новом статусе. Статусе, который в этой компании, как она начинала понимать, делал её не неприкосновенной, а наоборот — желанной добычей.

Выпивка лилась рекой, тосты следовали один за другим, всё более разухабистые и откровенные. Насте наливали щедро, не давая её рюмке пустовать. Вскоре кто-то из врачей, Роман-анестезиолог, с пьяной ухмылкой предложил:

— А давайте на брудершафт! Все с Настей! Такая девочка выходит замуж, надо отпраздновать по-настоящему!

Под одобрительный гогот все, включая смущённо улыбающихся интернов и молчаливых санитаров, чокнулись с Настей и выпили, переплетая руки. Ритуал будто сломал последние условности. Артём, главный заводила, тут же усадил её к себе на колени.

— Место невесты — на троне! — провозгласил он, и его ладонь грубо и властно залезла под ее короткий халатик и стала гладить бедро в телесного цвета чулке.

Настя, уже изрядно пьяная, лишь томно откинула голову, издавая тихий, одобрительный вздох. Её невинность испарилась вместе с парами спиртного. Потом её перехватил Игорь-невролог. Его тощие, но цепкие пальцы с хирургической точностью нашли под тканью халата её упругую грудь и сжали сосок. Она вздрогнула, и по её телу пробежали мурашки. Каждая клеточка её кожи оживала под этими наглыми прикосновениями.

Но больше всего Настю сводило с ума не это. Её взгляд раз за разом натыкался на двух братьев-санитаров. Они сидели чуть поодаль, не говоря ни слова, лишь попивая водку из пластиковых стаканчиков. Но их глаза... Их глаза были тяжёлыми, как молоты. Они не щупали её, а словно уже раздевали, раздевали взглядом, видя сквозь халат и униформу каждую выпуклость, каждую впадину. Девушка чувствовала их взгляды на своей шее, на груди, на бёдрах, и это вызывало в ней животный трепет.

“Боже, какие же они мощные... — пронеслось в её пьяной, разгорячённой голове. — У одного, наверное, член толстый, как ручка от швабры... А у второго... длинный, им можно достать до самого горла. Интересно, впихнут ли они в меня свои стволы, один спереди, другой сзади? Не разорвут ли? А их руки... они же смогут держать меня на весу, пока они оба будут меня долбить...”

От этих мыслей Настина киска предательски увлажнилась. Девушка чувствовала, как тонкая ткань трусиков промокла насквозь и липла к распухшим, зудящим половым губам. Настя уже не просто хотела секса. Она жаждала быть взятой, почти насильно, этой грубой мужской силой, что витала в воздухе. Но как перейти грань? Как дать им понять, что она не против, что она уже готова?

И тут один из интернов, самый молодой и пьяный, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, с грохотом опрокинув свой стакан.

— Бля! — выдохнул он, и все обернулись на него. — Я всё думал... всё думал, почему наша Настька мне так чертовски знакомой кажется! Вспомнил!

Он тыкнул пальцем в Настю, сидевшую на коленях у Игоря.

— В меде, на старших курсах... была там одна шлюха... легендарная. Невысокая блондинка, вот с такой же... — он сделал в воздухе непристойный жест, очерчивая грудь и задницу, —...с такой же фигурой, блядь, аппетитной! Охуенной! Так вот, та шлюха, её все знали. Большая любительница, чтобы несколько парней сразу в неё кончали. Особенно она любила, когда ей в рот... Глубокая глотка, блядь, знатная была. И кличка у неё была... «Настя-пылесос».

Он замолчал, запыхавшись. В комнате повисла гробовая тишина. Все взгляды, откровенные, оценивающие, похотливые, впились в Настю. Даже руки Игоря замерли на её груди.

Артём медленно поднялся с места. Его лицо было серьёзным, в глазах плескалась не ярость, а холодное, хищное любопытство.

— Настя, — его голос прорезал тишину, как скальпель. — Так это правда? Ты и есть та самая... общажная шлюшка? «Настя-пылесос»?

Настя встретила его взгляд. Стыд? Раскаяние? Их не было и в помине. Лишь пьяная, сладостная дрожь, пожиравшая тело изнутри и вытеснявшая всё, кроме животной жажды быть взятой. Её пальцы, будто живые существа, потянулись к пуговицам халата. Медленно, театрально, она расстегнула его и сбросила с плеч на пол.

Теперь она стояла перед ними, олицетворением развратной медсестры. Всё, что на ней оставалось — это почти невесомые трусики, которые от её возбуждения промокли насквозь. Сквозь тонкое кружево отчётливо проступала тёмная, влажная тень между её ног. И телесные чулки, чьи ажурные резинки туго обхватывали её полные бёдра, подчёркивая стройность ее ножек. Тёмные, налитые соски ее больших грудей уже затвердели и выпирали, беззастенчиво выдавая её возбуждение. Настя дала им всем — этим голодным волкам в белых халатах — хорошенько полюбоваться собой, своим товаром. Её губы растянулись в вызывающей, циничной улыбке, за которой скрывалась пропасть её похоти.

— А что? — Голос девушки прозвучал низко и хрипло, сдобренный водкой и неподдельным желанием. — Боитесь испачкаться?

Одного её взгляда, полного тёмного, ненасытного огня, и этого откровенного вида было достаточно. Ответ был ясен.

— Да нет, не боимся, — голос Артёма прозвучал спокойно и властно. Его взгляд скользнул по её мокрым трусикам, и он усмехнулся. — Ну, раз ты такая мастерица минета, «Настя- пылесос», то давай, покажи нам своё легендарное мастерство. Не разочаровывай.

Роман, Игорь и Артём, не теряя ни секунды, скинули с себя брюки и боксеры, и уселись вплотную друг к другу на потертый кожаный диван. Три возбужденных, пульсирующих члена, разных по размеру и форме, выстроились перед ней, как орудия, готовые к залпу.

“Наконец-то... — с облегчением пронеслось в голове у Насти. — Кончилось это томительное ожидание. Сейчас они все поймут, кто я на самом деле”.

Вид этих голых, готовых к действию мужчин, этот густой, возбуждающий запах кожи, пота и предэякулята — всё это подлило масла в огонь, пылавший у неё между ног. Женская киска судорожно сжалась от предвкушения.

Насте не нужно было особого приглашения. Она опустилась на колени на холодный линолеум, её поза была одновременно покорной и вызывающей. Её красивая попа, всё ещё прикрытая тонкой тканью трусиков, высоко и соблазнительно оттопырилась.

Настя начала с Артёма. Её губы, на которых еще остались следы помады, обхватили его толстую, налитую головку. Она не просто взяла его в рот, она, с привычным мастерством, проглотила его почти до основания, чувствуя, как он упирается в её гортань. Раздался влажный, чавкающий звук.

— О, блядь... — сдавленно выдохнул Артём, его пальцы впились в её волосы. — Вот это да... Сразу видно — профессионалка.

Не вынимая его члена до конца, Настя повернула голову к Роману. Её язык скользнул по его длинному, с изгибом стволу, а затем она взяла в рот и его, работая челюстями и горлом, пытаясь обслужить их обоих одновременно. Слюна обильно потекла по её подбородку.

— Смотри, как работает! — хрипло рассмеялся Игорь, наблюдая за этим цирком. — Давай, шлюха, не останавливайся!

В это время братья-санитары, не говоря ни слова, тоже скинули свои рабочие штаны. Их члены, мощные и толстые, как и предполагала Настя, тяжело вздымались в ожидании. “Да... такие и вправду могут меня там порвать...” — со сладким ужасом подумала девушка, краем глаза оценивая их «вооружение».

Интерны, Слава и Максим, разделись робко, их молодые, но уже твердые члены выглядели почти невинно на фоне «арсенала» старших коллег. Они, словно завороженные, присели на корточки сзади, у самой попы Насти, наблюдая, как её округлые, соблазнительные ягодицы мелко подрагивают в такт её активным движениям.

— Что вы на неё смотрите, как на икону? — рявкнул Артём. — Снимайте с неё трусы! Не видите, что ли, девка ебаться уже хочет! Пизда у неё простаивает без дела!

Слава, тот, что посмелее, вздрогнул и потянул за тонкое кружево её трусиков. Настя, не прекращая сосать, заерзала на коленях, помогая ему стянуть их с её бёдер. И вот последняя преграда пала. Она осталась совершенно голой, если не считать телесные чулки, туго обтягивающих её бёдра. Её мокрая, приоткрытая киска и темное, подрагивающее анальное отверстие были полностью обнажены перед жаждущей толпой.

Слава, осмелев, запустил пальцы в её влагалище.

— Блядь... — его голос дрогнул от изумления. — Она там вся мокрая... и горячая, как печка!

От этого грубого, прямого вторжения Настю затрясло. Глухой, похотливый стон вырвался у неё из горла, заглушенный членами. Её бёдра сами собой начали подмахивать, двигаясь навстречу пальцам интерна, её попа закрутилась ещё отчаяннее, призывно и нагло. Она была готова. Готова ко всему.

Славик, разгоряченный видом голой Насти и её стонов, огляделся в поисках нового инструмента для унижения. Его взгляд упал на пустую бутылку из-под «Фанты». Без лишних слов он приставил широкое горлышко к её мокрому влагалищу и с силой начал впихивать его внутрь. Бутылка наполовину исчезла в её пизде.

Настя глубоко, прерывисто задышала, её тело напряглось, но она не прекратила отсасывать врачам. Наоборот, её движения стали ещё яростнее, будто боль от проникающего в неё холодного пластика лишь подстёгивала её похоть. Её низкие, хриплые стоны теперь были сдобрены новыми, влажными звуками.

— Держи, — прошипел Максим, подавая Славе вторую такую же бутылку. Тот, с наглой ухмылкой, приставил узкое горлышко к её тугому анусу, и с упорством начал вкручивать его. Настя застонала громче, её спина выгнулась, и, о ужас и восторг, она сама начала мелко подрагивать бёдрами, насаживаясь на вонзающийся в её кишку стеклянный стержень.

— Гляди-ка, — с циничным интересом прокомментировал Игорь, — а поблядушка наша обожает, когда ей в обе дырки засаживают. Дырки у нее действительно рабочие.

Врачи поднялись с дивана, их тени накрыли Настю. Теперь она стояла на коленях, буквально нанизанная на две бутылки, торчащие из её срамных мест, как жуткий экспонат в музее извращений. Мужчины окружили её голову плотным кольцом. Их руки, липкие от пота, дрочили свои члены, тычась ими в её лицо, в щёки, в губы.

Настя, в полубреду от боли и наслаждения, работала ртом, как заправский конвейер. Она облизывала, заглатывала, пыталась взять в рот сразу два, а то и три члена, её лицо было залито слюной, её гримаса была одновременно отталкивающей и невероятно возбуждающей.

— Давайте, молодёжь, присоединяйтесь! — скомандовал Артём, его голос был хриплым от нарастающего оргазма. — Наспускаем этой поблядушке на лицо, сделаем ей свадебный макияж!

Интерны, Слава и Максим, подскочили, их молодые тела дрожали от возбуждения. Они встали в круг, их руки задвигались в бешеном ритме, лаская свои налитые кровью члены. Воздух наполнился прерывистыми вздохами, матом и влажными шлепками кожи по коже. Они смотрели на неё, на её залитое слюной лицо, на её тело, пронзённое бутылками, и это зрелище доводило их до белого каления.

И вот началось. Первым не выдержал Максим. Со сдавленным криком он изверг густую, белую струю, которая ударила Насте прямо в лоб и, смешиваясь с потом, потекла по виску. Почти синхронно с ним Слава кончил ей на щёку, залепив ей глаз. Затем Роман, с глухим стоном, залил её вторую щёку и подбородок. Игорь выпустил тугую струю, которая хлестнула ей по носу и губам. Артём, как старший, сделал последний, самый мощный залп, целиком покрыв спермой её волосы и шею.

Лицо Насти превратилось в маску позора — белая, липкая, пахнущая мужским семенем маска. Она сидела, тяжело дыша, с закатившимися глазами, а затем, будто автомат, потянулась к ближайшему, уже мягкому члену Артёма и принялась тщательно, с каким-то почти религиозным рвением, вылизывать его, очищая от остатков спермы. Она проделала это с каждым, облизывая, посасывая, заглатывая последние капли, пока её собственное лицо не стало чисто вымытой, но несмываемо опозоренной чашей.

— Ну вот, — с удовлетворением констатировал Артём, застёгивая ширинку, — теперь у нас есть своя «Настя-пылесос». Ночные дежурства теперь будут гораздо веселее проходить.

Он обернулся к братьям-санитарам, которые всё это время молча наблюдали, сжимая в кулаках свои исполинские члены. — Гришка, Семён, а вы чего спустить на личико этой крошке не пожелали?

Тот, что был позади, Григорий, хрипло рассмеялся.

— Артём Сергеич, мы с братом женщин привыкли драть в пизду и в жопу, а не на роже их баловаться. Баловство это, — он бросил на Настю тяжёлый, обещающий взгляд. — Сейчас шалашовка морду вытрет, и мы её в два ствола возьмём. Покажем, что значит по-настоящему ебаться.

Настя схватила с ближайшего стола бумажное полотенце и с остервенением стала стирать с лица липкую сперму. Её движения были резкими, почти яростными — не от отвращения, а от нетерпения. Она знала, что главное ещё впереди.

Братья-санитары, Григорий и Семён, не заставили себя ждать. Два мощных бугая

приблизились к ней, и Григорий, без лишних слов, взял её за локоть грубой, мозолистой рукой и потащил к кушетке для осмотра. Его движения были лишены какой-либо нежности — лишь властная целесообразность.

Григорий повалился на кушетку на спину, его огромный, покрытый сетью вен член напряжённо пульсировал, глядя в потолок. Тем временем Семён, стоя сзади Насти, взялся за торчащие из неё бутылки. Он ухватился за них и с одним противным, сочным хлюпсом вытащил сначала одну из её пизды, а затем, с чуть большим усилием, вторую — из её ануса. Настя ахнула, её тело вздрогнуло от внезапной пустоты. “Сейчас... сейчас они войдут в меня по-настоящему... Эти два быка...” — мысль пронеслась в её голове, смешивая страх с пьянящим предвкушением.

Девушка забралась на Григория, её руки упёрлись в его волосатую грудь. Взяв его здоровенный член, Настя приставила его к своему всё ещё тугому влагалищу и начала медленно, очень медленно опускаться на него. “Боже... какой же он огромный... Он заполняет всё... Кажется, он упирается прямо в матку...”

Она села на него полностью, чувствуя, как её внутренности с трудом, но принимают его толщину. Григорий с наслаждением взял её тяжёлые, пышные сиськи в свои огромные ладони и с силой сжал, растягивая и заламывая её напряжённые соски. Тело Насти выгнулось от резкой смеси боли и наслаждения.

— Что, шлюшка, давно не пробовала нормального члена в своей пизденке? — его голос был низким и хриплым, как скрежет камня.

Настя, не в силах вымолвить слово, лишь судорожно кивнула, издав сдавленное мычание. Она начала двигаться на нём, медленно поднимаясь почти до головки и снова опускаясь, чувствуя, как каждый сантиметр его ствола трёт её изнутри, вызывая мурашки и дрожь.

— Сейчас братка ещё тебе в жопу свой член вставит, — пообещал Григорий, сжимая её бёдра. — Вот тогда почувствуешь, что такое, когда тебя правильные мужчины ебут.

— Гришка, ты там не заговаривайся, — с усмешкой бросил Артём, наблюдая за зрелищем, облокотившись на стену. — Тоже мне, «правильный» нашёлся. Это мы так, пока только побаловались с её ротиком. Потом и мы проверим её пизду и жопу на крепость.

Тем временем Семён пристроился сзади. Он плюнул себе на ладонь, смазал головку своего не менее внушительного члена и приставил её к Настиному, уже немного растянутому бутылкой, анальному отверстию. Он стал медленно, но неумолимо проталкиваться внутрь.

— Ай-ай-ай, больно! — взвизгнула Настя, её тело инстинктивно попыталось сжаться. — Осторожнее!

— Молчи, шлюха, — отрезал Семён, шлёпая её по ягодице так, что на смуглой коже остался красный след. — Расслабь лучше булки, быстрее пойдёт.

Девушка попыталась подчиниться, сквозь стиснутые зубы выдыхая воздух. И вот, с ещё одним, на этот раз рвущим, влажным звуком, его член полностью вошёл в её прямую кишку. Настя замерла, её глаза широко распахнулись. Она была нанизана на их члены, как шашлык. Два огромных члена заполнили её до предела, давя изнутри на тонкую перегородку. “Они... они соприкасаются... Я чувствую их обоих... Боже, сейчас меня разорвёт...”

И тогда санитары начали двигаться. Не в унисон, а вразнобой, создавая внутри неё невыносимое, сводящее с ума трение. Григорий мощно толкался в неё снизу, а Семён сзади вгонял свой член в её узкую, сопротивляющуюся кишку.

Звуки стояли невообразимые. Глухие, влажные шлепки плоти о плоть, когда их тела бились о её ягодицы. Хлюпающие, чмокающие звуки из её растянутой пизды. И более тупые, хлюпающие звуки из её ануса, который с каждым толчком сдавался всё больше.

— О, блядь... смотри, как её растягивает! — с восторгом крикнул один из интернов.

— Давай, Гришка, засаживай глубже, чтобы она чувствовала! — подбадривал Игорь.

— Еби её, Семён, в её грязную жопу! Разорви эту потаскуху!

Сама Настя уже не стонала, а издавала хриплые, горловые звуки, нечто среднее между рыданием и мычанием. Её сознание плавилось от перегрузки. Боль от растяжения смешивалась с таким мощным, животным наслаждением, что её тело начало биться в конвульсиях, приближаясь к сокрушительному оргазму. Она была вещью. Игрушкой. И в этом не было ничего, кроме порочного, абсолютного блаженства.

Агония наслаждения внутри Насти достигла своего пика. Два члена, двигающиеся в разном ритме, создавали внутри неё ураган, который вот-вот должен был вырваться наружу. Её тело, зажатое между двумя буграми мускулов, больше не принадлежало ей. Оно было просто проводником, плотью, сотрясаемой спазмами.

— Я... я сейчас... — её голос сорвался на дикий, хриплый визг, больше похожий на крик раненого зверя.

Настины внутренности судорожно сжались. Влажные, громкие звуки из её пизды и более глухие звуки, рвущееся из её задницы слились в одну похабную симфонию. Оргазм прокатился по ней не волной, а серией мощных, сокрушительных ударов. Женское тело затряслось в конвульсиях, Настина спина выгнулась так, что казалось кости хрустнули, а из горла вырывались нечленораздельные, захлёбывающиеся звуки: «А-а-а-аххх! Бля-я-я-ять!». Она кончила всем своим существом, каждой клеткой, отчаянно и безвозвратно.

Без сил Настя рухнула грудью на волосатую грудь Григория, её тело обмякло, превратившись в послушную, потную тряпку. Но для братьев это был лишь сигнал к финальному штурму. Семён, сзади, участил свои мощные толчки, вжимая её ягодицы в свои бёдра, его пальцы впились в её бока, оставляя синяки. Каждый удар его члена в её прямую кишку отзывался глухим стуком и влажным шлепком. Григорий, снизу, встречно вгонял в неё свой ствол, подбрасывая её обессилевшее тело мощными движениями бёдер. Настя лишь глухо, на выдохе, стонала, её голова беспомощно болталась.

— Кончаю, шлюха! Получай! — проревел Григорий, его тело напряглось, и он, прижав Настю к себе, излил в её лоно мощный, пульсирующий поток спермы. Настя почувствовала, как внутри её матки разливается горячая волна.

Почти синхронно с ним Семён с глухим, победным рыком вогнал свой член в её анус до самого основания и замер, выплёскивая в её задницу тугую струю за струёй. Настя чувствовала, как её прямая кишка наполняется густой, тёплой жидкостью, растягиваясь ещё сильнее.

Семён с громким, мокрым звуком вытащил свой поблёскивающий член и отступил, тяжело дыша. Григорий грубо столкнул с себя женское безвольное тело. Настя распласталась на кушетке, как трофей. Её большая грудь, вся в красных пятнах от пальцев, высоко вздымалась в такт прерывистому, хриплому дыханию. Острые, тёмные кончики сосков всё ещё были твёрдыми, как камушки. Её бёдра мелко подрагивали, выдавая остаточные явления пережитого оргазмического шторма.

Ноги её были широко разведены, и всем собравшимся в ординаторской открывался откровенный, похабный вид: из её растянутого, покрасневшего влагалища густой, белой струйкой вытекала сперма Григория, смешиваясь с такой же густой, мутной жидкостью, сочащейся из её растянутого ануса, образуя на потёртом кожаном покрытии кушетки липкую, непристойную лужу.

Настя лежала с закрытыми глазами, и по её грязному, потному лицу медленно расползалась блаженная, уставшая улыбка. Она тихонько стонала, но это были стоны глубокого, животного удовлетворения. Девушка была счастлива. Её снова использовали, как вещь, выебали до потери пульса и залили спермой.

Но глубоко внутри, в самой тёмной части её сознания, шевельнулась знакомая, ненасытная тень. Этого было мало. Слишком мало.

— Так, хорош отдыхать! Ты чего сюда, валяться без дела пришла? — резкий голос Артёма прорезал послеоргазменную истому. — Сейчас мы тебя в три ствола продёрнем. Иди сюда, на диван, к нам.

Настя с трудом поднялась с кушетки, её ноги дрожали и подкашивались. Она автоматически поправила на бедрах сползшие чулки и, шатаясь, пошла к дивану, по ее бёдрам медленно стекали на пол капли спермы.

Артём уже сидел на краю дивана, его член, снова твёрдый и злой, напряжённо пульсировал. Он жестом, не терпящим возражений, приказал девушке сесть на него сверху. Настя, почти падая, залезла на него, нащупала рукой его ствол и, с привычным уже движением, стала вставлять его в свою растраханную, залитую спермой пизду.

— Блядь, Гриша, — с оттенком досады проворчал Артём, когда она полностью на него опустилась, — ты ж ей всю манду разворотил. Как в ведро ебешься. Игорь, иди сюда! Попробуй ей свой член тоже в пизду засунуть.

Игорь, с хищным блеском в глазах, подошёл сзади. Его тонкий, но твёрдый член тыкался в её растянутое влагалище, пытаясь найти место рядом с членом Артёма. Долго примеривался, давил, пока наконец, с усилием и влажным, противоестественным звуком, его ствол не втиснулся внутрь.

“Боже... их двое... они трутся друг о друга внутри меня...” — Настино сознание поплыло от этого нового, невероятного ощущения. Оба члена начали медленно двигаться в ней, создавая непривычное, давящее трение. Девушка застонала, её голова запрокинулась, звук был глубоким и прерывистым.

— Всё равно как-то свободно, — констатировал Артём, его лицо было сосредоточенным. — Рома! И ты иди сюда! Давай, попробуй вставить ей в очко!

Роман, дородный анестезиолог, плюнул на свою ладонь, смазал свой толстый, короткий член и приставил его к её анусу, из которого ещё сочилась сперма Семёна. Потребовалось усилие, её тело сопротивлялось, но ему все же удалось втиснуться в её прямую кишку.

Теперь Настя была пронзена тремя членами одновременно. Два в её влагалище и один в анусе. Её внутренности были растянуты до немыслимого предела, она чувствовала каждую пульсацию, каждое движение этих трёх инородных тел, давящих на её внутренние органы.

— Вот сейчас более-менее... — с удовлетворением выдохнул Артём. — Ну что, шалашовка, сейчас мы тебя выебем по-взрослому.

И они начали. Это был уже не секс, а индустриальный процесс. Артём и Игорь, координируя движения, начали вгонять в неё свои члены, то в унисон, то вразнобой. Роман мощно и методично долбил её в задницу. Громкие, влажные шлепки тел, хлюпанье из её переполненной пизды, более глухое, урчащее похлюпывание из её ануса и её собственные крики — не стоны, а именно вопли, в которых смешалась дикая боль, шок и запредельное, животное наслаждение.

— А-А-А-АРХХ! БЛЯ-Я-ЯДЬ! — выла Настя, её тело било мелкая дрожь, пальцы впились в плечи Артёма.

— Давай, сука, ори громче! — рычал Игорь, вгоняя в неё свой член. — Вся больница должна знать, какую шлюху они на работу взяли!

— Тесно, блядь... Чувствую, как твой член трётся о мой... — сквозь зубы говорил Артём Игорю.

Интерны, Слава и Максим, стояли рядом, не в силах оторвать взгляд. Их молодые члены были напряжены до каменной твёрдости, предсеменная жидкость обильно смачивала головки. И тут Настя, в полубреду, протянула к ним руки. Её пальцы, липкие от пота и спермы, схватили их члены и начали яростно, почти исступлённо дрочить их, работая кулаками в такт толчкам, которые разрывали её изнутри.

— О, бля... — простонал Максим, его глаза закатились от двойного ощущения: зрелища перед ним и работы её рук.

Запах в комнате стал густым и сладковато-тяжёлым: дорогой коньяк смешался с дешёвой водкой, потом, её духами, запахом спермы и едва уловимым, но отчётливым запахом крови — её растянутые ткани не выдерживали такого насилия.

— Кончаю! — первым не выдержал Игорь, его тело затряслось, и он, сдавленно крича, заполнил её уже и так переполненное влагалище новой порцией спермы.

Почти сразу за ним, с рёвом, кончил Роман, выплёскивая заряд в её прямую кишку. Артём, продержавшись ещё несколько секунд, с мощным стоном излился в неё, его толчки стали глубже и отчаяннее.

Когда они, тяжело дыша, вышли из неё, Настя безвольно рухнула на диван. Из её разъебанных, зияющих отверстий хлынули настоящие ручьи спермы, заливая кожаную обивку. Девушка лежала, не в силах пошевелиться, лишь её грудь судорожно вздымалась, а из горла вырывались тихие, бессмысленные всхлипы.

Славик и Максим, не в силах больше просто наблюдать, схватили обессиленное тело

Насти и стащили его с дивана на пол. Они посадили её, уперев её спину в край дивана, и, стоя перед ней, взялись яростно дрочить свои налитые члены, нацелив их на её залитое потом лицо.

Но Настя была не из тех, кто пассивно принимает подачки. Даже в полуобморочном состоянии её инстинкты брали верх. Её руки, дрожащие от усталости, сами потянулись вперёд. Она схватила оба их пульсирующих члена и с животной жадностью потащила их к своему рту.

Её рот, растянутый до невозможного предела, пытался вместить сразу две головки. Настя не просто сосала — она работала горлом, языком, губами, пытаясь заглатывать их по очереди, создавая непристойный, булькающий и хлюпающий оркестр. Слюна и остатки предыдущей спермы стекали по её подбородку рекой, смешиваясь в её прядях волос. Девушка давилась, её тело содрогалось от рвотных спазмов, но она не останавливалась, её глаза, полные фанатичного блеска, были прикованы к их лицам, ловя каждую гримасу наслаждения.

— О, блядь... вот это минет! — захрипел Слава, его бёдра начали непроизвольно дёргаться.

— Кончаю! — взвыл Максим, и его тело затряслось.

Почти синхронно они извергли Насте в лицо новые порции спермы. Струи били ей в нос, в щёки, заливали веки и губы, добавляя свежие, густые слои к уже засохшей маске. Настя, откашлявшись, не стала её стирать. Вместо этого она, словно выдрессированное животное, потянулась к их уже мягким членам и принялась тщательно, с наслаждением, вылизывать их, подбирая каждую каплю. Затем её покорный, липкий от спермы язык потянулся к членам врачей — Артёма, Игоря, Романа. Она ползала перед ними на коленях, облизывая их вялую плоть, демонстрируя свою полную, добровольную принадлежность им. Это был финальный акт её капитуляции и её триумфа.

В итоге Настя осталась сидеть на полу, широко раскинув ноги. Её лицо представляло собой жуткую, липкую белую маску. Её грудь была вся в засохших и свежих потеках. А между её широко разведённых бёдер, из её зияющих, растерзанных отверстий, непрерывно вытекала сперма, образуя на линолеуме уже порядочную, мутную и вонючую лужу.

— А ничего, так отдохнули, — удовлетворённо констатировал Артём, закуривая. — Ты как, шлюшка, довольна?

Настя попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался лишь хрип. Она лишь слабо кивнула, и капли спермы скатились с её ресниц.

— Ещё хочешь? — с издевкой спросил Игорь, поправляя очки.

К удивлению всех присутствующих, из Настиного пересохшего горла вырвалось хриплое, но отчётливое: — Да... хочу.

Врачи переглянулись. Роман фыркнул:

— Повезло твоему будущему мужу. Такая ненасытная блядь... Вот только как он тебя удовлетворять-то сможет, а? Нас тут семеро над тобой работали, и то, вон, не уработали тебя. А он один будет.

На залитом спермой лице Насти расползлась хитрая, циничная улыбка. Она посмотрела на них своим единственным чистым местом — глазами, в которых плескалась тьма. — А я вас буду просить... помочь.

В комнате повисло молчание, а затем её нарушил громкий, похабный хохот Артёма.

— А что, — сказал он, выдыхая дым, — может, и повторим как-нибудь. Хорошая у нас медсестричка-«пылесос» теперь есть. Очень хорошая.

Настя закрыла глаза, чувствуя, как сперма медленно стекает по её телу.

Воздух в ординаторской был густым и стоячим, как в зверинце после кормёжки. Артём, достав пачку сигарет, резко хлопнул ею по ладони, разрывая послеоргазменную истому.

— Так, мужики, шабаш! — его голос, охрипший от криков и водки, прозвучал властно и буднично. — Ночная смена есть ночная смена. Все по рабочим местам. Приводим себя в порядок. Быстро и тихо.

Фраза «по рабочим местам» прозвучала с таким циничным абсурдом, что даже у Насти вырвался короткий, хриплый смешок. Мужики, словно по команде, начали шевелиться. Стоны, похабный смех и влажные звуки сменились шуршанием одежды, щелчками застёжек и бормотанием. Они превращались обратно во врачей, санитаров и интернов, смывая с себя следы похабного карнавала, как грязь.

Настя, собрав последние силы, поднялась и, придерживаясь за стену, побрела в сторону душевой для персонала. Её тело ныло и гудело, каждый мускул отзывался болью, а между ног пылал настоящий пожар. Под струями почти холодной воды она стояла, закрыв глаза, смывая с себя слои спермы, пота и позора. Но это был лишь внешний слой. Внутри всё трепетало и пело. “Столько членов... сразу... Они кончали в меня... Они называли меня “Настя-пылесос”...” — воспоминания били в голову горячими волнами, заставляя её влагалище снова судорожно сжиматься в поисках утраченной полноты. Настя надеялась, искренне и порочно надеялась, что это не конец. Что сегодня, до конца смены, кто-то из них затащит её в подсобку или в палату к спящему пациенту.

Вытеревшись и натянув чистый халатик, она вышла. Её походка была неуверенной, но внутри бушевала буря.

Наконец, ночь закончилась. Усталые, с серыми от недосыпа лицами, они поодиночке выходили на крыльцо больницы, где их слепило уже поднявшееся солнце. Стояли, потягивались, закуривали, не глядя друг на друга, как будто ничего и не было.

И тут Игорь, поправляя очки, кашлянул и сказал так, словно речь шла о совместном выезде на пикник:

— Кстати, народ. У меня жена к маме уехала на недельку. Дом пустой. Там и сауна есть, и бассейн маленький... Можно хорошо потусить, расслабиться после тяжёлой смены. — Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по Насте, стоявшей чуть в стороне. — Особенно если Настя с нами поедет. А то, я смотрю, наша медсестричка ночью не совсем... удовлетворилась. Нужно довести начатое до конца.

В настоящее время в цикл входят 8 глав (возможно будет написано продолжение). Каждая глава состоит из 2-х частей.

Каждая первая часть каждой главы будет публиковаться сначала на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf), а потом уже на этом сайте.

Каждая вторая часть каждой главы будет публиковаться только на Boosty.

Таким образом, сейчас на Boosty уже полностью опубликована Глава 1 Первый опыт (Часть 1 и Часть 2) из цикла "Настя. Анатомия падения"