Квартира пахла старым деревом, лёгкой сыростью после летнего дождя и тёплым духом, который не выветривался даже при открытых окнах. Три комнаты: спальня супругов с тяжёлым дубовым шкафом и низкой кроватью, бывшая детская, переделанная под гостевую — с узким раскладным диваном и стеллажами для книг, и просторный зал, плавно переходящий в кухню. Кухня была сердцем дома: здесь стоял массивный стол, за которым женщины проводили вечера, пили чай, говорили о жизни, а воздух здесь всегда был гуще, чем в остальных помещениях.

Полина с сыном Арсением переступила порог. Собаки встретили их у входа — американский бульдог Филл и высокий бигль Дик. Филл сразу обнюхал Полину, но через минуту уже крутился вокруг Людмилы, хозяйки, виляя тяжёлым хвостом-прутом. Дик, был питомцем Полины и Олега, сына хозяев Фила. Он давно не видел свою хозяйку, так как был оставлен у родителей, когда Олега по службе, перевели в Улан-Удэ. Но тут он сразу узнал Полину, закружился перед ней и стал обнюхивать и облизывать. Хозяйка потрепала его холку и он сразу ткнулся ей под подол платья и лизнул промежность, оставляя мокрый след на трусиках. Полина впервые заметила такую странность, в поведении кобеля.

Бабушка удивлялась, как внук вырос и повзрослел: школа позади, лето, мышцы, открытый взгляд, чистые голубые глаза «как у отца». Полина, молодая цветущая женщина с красивой талией, круглыми ягодицами и высокой грудью, одета довольно открыто. Людмила, чуть потрепанная жизнью, но ещё фактурная, с большой грудью и тяжёлыми бёдрами, в тонком платье заметила: не рискованно ли так одеваться в дорогу? Полина усмехнулась: «С защитником не боюсь. Так мне все мужчины пытаются помочь — очень удобно».

Филл не отходил от Людмилы. Его тяжёлый нос постоянно заскальзывал под её льняную юбку. Раз за разом он высовывал голову из-под ткани, и на этот раз Полина заметила: между задних лап у бульдога торчал красный, жилистый член, слегка влажный от воздуха и пахучий мускусом.

— Опять за своё взялся, — усмехнулась Людмила, поправляя подол и не глядя в сторону собаки. — Говорю тебе, не кобель он теперь, а странный зверь какой-то. Сам себе прям хозяин стал.

Полина провела взглядом по красному стволу, заметив, как он слегка пульсирует от дыхания животного. Ничего не сказала, но внутри что-то ёкнуло — незнакомое и ещё не осознанное чувство. Дальше было лёгкое застолье с тортиком и чаепитием в конце. Гостей расположили в бывшей комнате Олега. Арсений немного смущался бабулю, а вот мать, Полину, нисколечко....

Ночью Полине не спалось. Сын с дороги, вырубился сразу. Встала тихо, переступила через порог бывшей детской и подошла к двери спальни родителей. Щель в плотных шторах позволяла видеть комнату. Людмила лежала на спине, поперёк кровати, ноги разведены, руки закинуты за голову. Филл уже дрыгался на ней, его мощные лапы обхватили её бёдра, а тяжёлое тело прижало её к простыне. Член входил в неё с влажным, глубоким звуком, словно чавкал и хлюпал губами. Полина, стоявшая у двери, провела пальцем по внутренней стороне бедра, чувствуя, как там становится влажно и жарко. Она прижала ладонь к губам, боясь застонать. Полина ощутила тихое поскуливание и дыхание Дика у себя между ног. Язык кобеля бесцеремонно скользнул по внутренней стороне бедра, задевая край хлопковых трусиков. Ткань быстро намокла от слюны и её собственных выделений. Дик тянул ткань, смачивая её, пока она не отлипла от лона. Полина медленно отпустила руки, пальцы зацепились за шов трусиков. Она потянула их вниз, до коленей. Кожа покрылась мурашками от прохлады воздуха. Но стоило Дику лизнуть промежность, как она вздрогнула. Язык раздвинул её розовые губы, кончик коснулся клитора, прежде чем погрузиться в половую щель.

— Дии...к! — тихо простонала Полина, не в силах сдержаться. Несмотря на противоречивые чувства, она опустилась на колени, выставив зад к псу. Дик сильнее прижал морду к ней, язык скользил по каждой складке вульвы. Он плавно вошёл внутрь влагалища, втягиваясь обратно в рот собаки, словно он пил воду из миски. Молодуха медленно опустила голову на ладони упёртые в пол. Зажмурив глаза, она тяжело дышала, как само животное, тело напряглось. Бигль прыгнул на хозяйку, внезапный вес оттолкнул её на четверть вперёд. Дик крепко обхватил бёдра Полины передними лапами. Кончик члена прижался к входу мокрой щели, раздвигая губы. Он попал с первого раза, будто делал это уже и раньше... Сразу же кобель начал двигаться, набирая темп. Хозяйка сразу ощутила, что размер члена почти как у мужа, а может даже и чуть длиннее.

Тем временем Людмила, сменила позу, опустилась на локти став рачком, с усилием сдерживая удары, сотрясающие тело. Влагалище было очень влажным от слитого семени, а ствол Фила скользил внутрь и наружу без сопротивления. Пушистые бёдра бульдога ударялись о ягодицы Людмилы с приглушённым хлопком. Его пульсирующий член почти доходил до дна, а тёплый эякулят покрывал уже протекающее лоно. Ещё один оргазм свекрови, был на подходе. Филл толкнулся вперёд, и узел напрягся у основания ствола. Людмила почувствовала, как он бьётся о губы, грозя прорваться внутрь. «Он хочет меня оплодотворить!» — пронеслось в её голове. Инстинкт животного... Разум и похоть ответили: «Я хочу... Я хочу, чтобы всё это было внутри меня!».

С тихим лаем, бульдог положил тяжёлые лапы прямо ей на плечи. Воздух вырвался из лёгких Людмилы, когда она рухнула на пол под его весом. Восстановившись, она сумела выпрямить шею, прежде чем прижаться вниз снова. С новым углом Филл мог засаживать ещё глубже, тараня ещё быстрее. Безмолвные стоны вырывались из её рта. Людмила медленно водила жопой кругами, повторяя ритм бульдога, пока не почувствовала, как собственные соки хлынули на простыню. А в это время узел проскочил полностью во влагалище.

Филл рванул вперёд. Свет вспыхнул в глазах Людмилы, её крик удовольствия заглушился торжественным воем бульдога. Ноги дрожали от мощного оргазма, внутри разливалось тепло. С каждым пульсирующим толчком собачья сперма выливалась глубоко во влагалище. Узел крепко зафиксировал ствол, и тёплая густая струя залила глубокое лоно. Фил опустился на неё, казалось вымотанным. Позволив Людмиле слегка перевернуться в сторону, он лёг позади неё на пол, одна лапа всё ещё лежала на её талии. Он спокойно лизнул её щёку. Закрыв глаза, хозяйка потянулась назад, рассеянно почесывая его за ухом. Филл несколько минут не двигался, уткнулся носом в её шею, прежде чем встать. Бёдра Людмилы поднялись на несколько сантиметров от пола, пока узел вырвался с хлопком, и капающим красным членом. Сразу из влагалища вытек поток спермы. Она провела ладонью по животу, чувствуя, как семя стекает к пупку. Она улыбнулась, не открывая глаз. Усталость была сладкой, почти томительной. Здесь, в этой комнате, всё по-другому. И она знала: завтра снова увидит этот красный член под его лохматым брюшком, но уже не будет стесняться смотреть на него при гостях.

*******

Полина выпроводила своего питомца в прихожую, а сама подмылась в ванной.

Она лежала на спине, не в силах уснуть. Воздух в комнате был густым, тёплым, пахло её собственным потом и лёгким мускусом от животного тела. Её пальцы нашли знакомое углубление между ног, и она начала водить кругами, медленно, в такт воспоминаниям о тяжёлом дыхании бульдога, о том, как раздвигались розовые губы, на пизде свекровки. Как влажное тепло обволакивало свой палец в собственной щелке глядя на их соитие. А потом тот же самый грех, который она допустила с Диком. Полина знала теперь не понаслышке: после того как она подсмотрела за Людмилой и кобелём в их спальне, возбуждение уже достигло предела, и тело снова требовало разрядки. Она ещё раз сходила в туалет пописать. Промокая пиздёнку салфеткой, ощущала сколько там мокроты, от ее женских выделений и оставшегося семени пса. Всё было мокро, скользко в слизи. Она вернулась в комнату и легла рядом с сыном, который уже спал на соседнем краю большой кровати. От него пахло потом и деревенским мылом.

Её дыхание было ровное, но тяжёлое. После подглядывания за свекровью и пережитого с Диком, возбуждение снова кипело неслабое. Полина опустила руку вниз, туда, где сходились все нервные окончания. Где, казалось, находилась вся она, превратившись в жаждущую, ненасытную плоть. Палец едва коснулся волос внизу живота, между ног, но сразу почувствовал тепло, исходящее изнутри. Прижала сильнее, коснулась кожи у входа в истекающее лоно. Всё было мокро, скользко и горячо. Чуть-чуть погрузила палец внутрь — и словно электрический разряд пронзил от низа живота до груди, до губ и обратно к животу. Жидкости стало ещё больше, она растеклась мокрым пятном на простыне под ней. Приятно… Палец весь влажный от её сока. Хотелось погрузить его глубже или коснуться выше, чтобы ощутить ещё острый укол удовольствия, но она сдержалась. Вместо этого провела мокрым пальцем по внутренней стороне одного бедра, затем другого… Вернулась, снова окунала в себя, размазала влагу по набухшим губкам… Приоткрыла их обеими руками, снова провела по внутренней части больших губ, слегка задевая малые. Чем ближе подбиралась к самому центру удовольствия, тем чаще билось сердце. В животе — пламя. Соски изнывали от желания быть сжатыми, стиснутыми, зацелованными, облизанными, искусанными… исколотыми… Это желание и дикое возбуждение постепенно превращалось в муку, жгло изнутри.

Представляя и вспоминая всё это, Полина трахала себя пальцем, истекала соком и потела, тяжело дыша в такт руке. Она больше не могла сдерживаться, так хотела кончить! Последняя сцена из фантазий была настолько эффектна, что внутри уже настолько жарко, что этот жар выбивался наружу, всё тело покрылось испариной, а ноги под одеялом вообще мокрые. Зубы сжались. Мгновенная тишина перед бурей… В следующий миг резким движением, со всей силой, на которую она была способна по отношению к своему телу, вонзила в себя пальцы. Слышит собственный короткий крик, и чувство из живота устремилось во влагалище и там взорвалось небывалым бурным оргазмом. Каждое сокращение мышц — постанывание, тише и тише, пока совсем не замолкает и в изнеможении, не погружается в обессиленное небытие. Дыхание участилось, спина выгнулась дугой, и когда потоки сквирта хлынули на простыню, она застонала тихо, почти звериным голосом, прогибаясь так, что позвонки щёлкнули один за другим. Рядом сын чуть повернулся во сне, его рука легла на её бедро. Полина не открыла глаз, но улыбнулась во тьме: "спи, сынок, твоя мама сошла с ума!".

С тех пор три последующих ночи, стали ритуалом. Полина тихонько вставала, переступала через порог бывшей детской и подходила к двери спальни свекрови. Щель в плотных шторах открывала сцену: Людмила лежала на спине, Филл уже запрыгнул на неё, его лапы обхватывали бёдра женщины. Полина смотрела, как свекровь выгибает спину, как её грудь трясётся от каждого толчка, как розовые губы раздвигаются под тяжестью животного. Она проводила пальцем по прорези своей щелки, чувствуя, как там становится жарко и влажно. И в этот момент, словно по незримой команде, Дик пристраивался сзади своей хозяйки. Он появлялся совсем бесшумно, и сразу начинал облизывать истекающую щель. А дальше всё происходило как и в первый раз. Испытав оргазм и полностью залитая спермой пса, Полина уводила Дика и сама шла подмываться. С каждым разом она стала задерживаться у двери родительской спальни дольше. Но Людмиле ни в чём не признавалась.

**********

Визит в больницу к свёкру, стал поворотным. Семья собралась у койки Андрея — вялого, с запахом спирта и пота от лежалого тела. Людмила держала его за руку, но пальцы были холодными.

— Никакой он стал совсем, — выдохнула она, глядя в потолок. — Ни в постели, ни в разговоре. Пустое место одно. Тьфу.

Полина сидела рядом, чувствуя пульс на своём запястье. Вдруг слова вырвались сами:

— Поэтому вы с Филом? - она прошептала их прямо в ухо свекрови.

Людмила обернулась. Глаза её потемнели, ресницы дрогнули. Она заплакала тихо, без рыданий, но так, что в груди сводило.

— Да, — прошептала она.

Людмила поднялась и увлекая за собой Полину отошли к окну. Лучше свёкру этого не слышать.

— Он был первый. Потом ещё и Дик, но по очереди... Сначала противно было, а потом... коленки трясутся. Члены большие, твёрдые. Сперму звериную напустят — сладко становится во всём теле. Я думала, стыдно будет сыну, тебе вот узнать... а оказалось — легче стало. Как будто сняли камень с груди.

Полина взяла её за руку, сжала пальцы. Людмила прижалась лбом к её запястью, и слёзы текли по коже, тёплые, соленые. Облегчение накрыло их обеих, как волна после шторма. В палате повисла тишина, но она уже не была пустой. Полина чувствовала, как её собственное желание перенеслось с сына на свекровь — на эту женщину, которая научилась принимать себя через кобеля. Страх перед «неправильным» сексом растаял, уступив место доверию: здесь, в этом городе, в их квартире, всё по-другому. И Полина знала, что скоро снова увидит этот красный с синими венами член, в пизде своей свекрови, но уже не будет стесняться смотреть. Она уже понимала, что их связывает не только кровные узы или брак, а общее, почти животное понимание того, как устроено тело и чего оно на самом деле хочет.

*********

Вечерний чай на кухне сменился тишиной, молчанием. Встроенный свет падал на стол, где лежали скатерть и чашки. Полина сидела напротив Людмилы, прислонившись локтями к столешнице. Воздух был густым, тёплым, с лёгким запахом варенья и табака впитавшегося от курящего Андрея.

— Он сам меня приучал, — начала Людмила, помешивая ложкой остывший чай. — Сначала заставлял отсасывать. А сам пытался дрочить, вызвать себе стояк. Скажет: «Подставься». Я встаю на четвереньки, юбка задрана до пояса. Филл лезет сверху, тяжёлый, пахнущий животным. Сначала противно было — язык шершавый, слюна течёт по спине. А потом... как лизнёт по пизде, накрывая всю языком и клитор задевая... уууухх, коленки трясутся. И ноги сами раздвигаются. Она провела пальцем по краю чашки, вспоминая тот вечер, продолжила:

— Андрей сидел в кресле, бутылка пива рядом. Он был пьян, но глаза ясные, хищные. Его рука лежала на колене, а большой и указательный пальцы обхватывали его немощный отросток — мягкий, вялый, но с привычкой к движению. Он смотрел, как жена подставляется, как моя спина выгибается, как розовые губы раздвигаются под напором хуя кобеля. Смешанное чувство, как он пояснял: стыд за то, что она делает это при муже, и удовольствие от того, что тело помнит каждый толчок, хотя сам уже не может.

Полина слушала, не мигая. Её дыхание участилось. Под столом её нога коснулась ноги свекрови — тёплая, живая. Она чувствовала, как внутри неё сжимается что-то знакомое, влажное.

— А можно мне тоже попробовать такое? — выдохнула она, не отрывая взгляда от лица Людмилы.

Людмила замерла. Чашка остановилась на полпути ко рту. В глазах мелькнуло сомнение: возраст, стыд, «а вдруг не получится». Но взгляд Полины был открытым, жаждущим.

— А чего ж тебе муж, сын-то мой не сгодился в этом деле? — усмехнулась Людмила мягко, без злобы.

— Да сгодился очень, даже... да только где он? Уже на стенку лезу, к сыну уже начала приставать! — Полина рассмеялась, но в смехе звучала тревога и жажда. — Ваш сын постоянно в разъездах, да в командировках.— нашла оправдание Полина, помешивая ложкой остывший чай. — Хоть на стену лезь, а тут сынок подрос, смотрит на меня как кот на сметану. Простыни стал марать. Я стала замечать за ним интерес к женщинам. Он с любопытством следил за мной в бане, расспрашивал про женское бельё и половые органы. Мы часто говорили на эту тему. На все вопросы отвечала откровенно. Подробно рассказала про женские и мужские органы, дала рассмотреть моё влагалище. После этих разговоров я перестала ходить перед ним голой и мыться вместе в бане. А тут еще подружка как-то рассказала, что она с сыном связалась. Олег у меня всё время на сборах и командировках, а я одна. И я не железная — тело требует разрядки. Знала, что он за мной подглядывает и дрочит. Несколько месяцев думала, как ему помочь. Спать ложилась уже голая. Дома ходила в нижнем белье, часто в панталонах — один из моих любимых предметов гардероба. Ну я и стала ему помогать рукой. А где рука там и рот, а где рот там и все остальное случилось. Конечно, одним разом это не кончилось. Как он оказывался рядом, такой роной, такой пахучий, руки мои сами к нему тянулись. И не только руки. Потом как пьяна шла в ванную и там... А однажды не смогла уйти... Сама не поняла как так вышло: розовый туман, а потом он уже во мне, я обнимаю его, сама плачу и стону... В общем думала, с ума сойду, но потом как-то притёрлись, пообвыклись. Вот так и получилось... Сын теперь сам ждет когда папка уедет, говорит: "я у него в заместителях теперь".

*****************

Вечерний свет в зале сменился мягким отблеском настольной лампы. Ковёр на полу был тёплым, слегка пружинящим под стопами. Людмила стояла у края кровати, демонстрируя позу: ноги расставлены широко, таз чуть приподнят, спина прямая, но не напряжённая.

— Вот так, — сказала она тихо. — Не прогибайся сильно, а то кобель соскользнёт. И юбку наверх, трусы вообще лишние в этом деле.

Полина не призналась что уже пробовала с Диком и ощущает очень похожие чувства, как и её свекровь... Она сняла хлопковые трусики, бросив их на стул. Кожа на бёдрах побледнела от прохлады воздуха, но стоило Филлу подойти, как она почувствовала жар его дыхания. Кобель обнюхал её лодыжки, затем перешёл к лону, влажным носом исследуя складки. Язык скользнул по внутренней стороне бедра, оставляя мокрый след. Полина вздрогнула, развела колени ещё шире. Филл запрыгнул на неё с тяжёлым хлопком лап о простыню. Член с первого раза не попал в щелку, а проскользил по прорези чуть ли не до пупка. "Вот это длина"... Подумала Полина. Кобель отодвинул корпус назад, стал задними лапами на лодыжки женщины и с напором ткнулся в анус. Полина вздрогнула и дёрнулась чуть вперёд. И это движение помогло Филлу попасть в нужную дырочку. Скользкий, крепкий член вошёл в неё с влажным, глубоким звуком. И сразу почти до узла.

Полина застонала, прогибаясь. Грудь прижалась к матрасу, соски напряглись от трения о ткань. Когда Филл начал двигаться, её задок слегка прогнулся, обнажая половые губы — влажные, розоватые, уже раздвинутые под тяжестью животного. Влагалище сжималось и растягивалось, принимая толстый ствол. Кобель работал ритмично, тяжело дыша, его пасть приоткрыта, язык высунут. Хвост-прут бил по ляжкам в такт движениям. Семя извергалось жидкими струями, не помещаясь в глубине влагалища прямо на живот Полины. Оно пузырясь, смешиваясь с потом и естественной смазкой. Женщина впервые кончила под кобелем, тело выгнулось дугой, пальцы впились в простыню, а дыхание прервалось на мгновение, словно она забыла вдохнуть.

Людмила не стала ждать, выпустила Дика запертого в ванной. Она легла на спину рядом с кроватью, раскинув руки и ноги. Дик, более низкий, но не менее активный, запрыгнул на неё сразу. Его лапы обхватили её бёдра, ниже талии, а тяжёлое тело прижало хозяйку к полу. Когда член вошёл в неё, свекровь тихо выдохнула, глаза закрылись. Грудь поднималась частыми вздохами, соски напряглись когда Дик несколько раз лизнул каждую сиську. Бигль работал быстрее, но мягче, его движения были плавными, почти танцевальными. Семя хлынуло на живот Людмилы, тёплое, густое, стекая по бёдрам и попе. Член красный, весь в синих жилах выскочил из раскрытой пизды хозяйки и он скользил промахиваясь, пока Людмила не вставила его ругой. Пёс дёрнулся в перёд до предела и его узел проскочил во влагалище и зафиксировался там. Хозяйке не было больно, она привыкла. Наоборот, чувство полной заполненности в пизде, вызывало мурашки и лёгкие спазмы влагалища..

Две женщины лежали рядом, покрытые семенем и потом. Воздух в комнате был густым, пахло мускусом, шерстью и солёной кожей. Текстура кожи на бёдрах Полины была влажной от остатков спермы, а у Людмилы — липкой от смешанного пота и семяизвержения. Ритм дыхания медленно выравнивался, переходя в глубокий, размеренный вдох-выдох. Филл отвалился от Полины, тяжело дыша, и лег рядом, положив голову на её бедро. Дик отвернулся от Людмилы, изогнувшись к свему заду и лизнул текущую щель хозяйки. Полина провела ладонью по животу, чувствуя, как семя стекает к пупку. Она улыбнулась, не открывая глаз. Усталость была сладкой, почти звериной. Здесь, в этой комнате, всё по-другому. И она знала: завтра снова это всё должно повториться. Свекровь полностью расслабила мышцы влагалища и даже помогла вытолкнуть узел собачьего органа. Красный член с чавкающим хлопком выскочил из её пизды, капая на пол тягучей нить. своего семени. Обе женщины оставались очень довольными произошедшим.

— Расскажи еще подробности про вас с Сеней, — попросила Людмила, нарушив тишину.

Немного задумавшись, Полина продолжила:

— И вот однажды вечером разобрала кровать свою, и ему уже постелила, он отдельно спал. Говорю: «Мыться пойдёшь?» — «Да». Он разделся и встал в ванну. Я его душем полила, мочалкой мыла: спинку, попку, ножки, грудку. Тут дошла до писюна — он у него толстенький. Помыла, вытерла, завернула полотенцем и уложила. Говорю: «Спи-ка давай, я тоже пойду ополоснусь». Встала под душ — а в глазах его писюн как наваждение. Ополоснулась, вытерлась, пошла спать. Халатик сняла, а сплю я голой. Тут Арсений говорит: «Мам, а можно я с тобой посплю?» Я говорю: «Ты взрослый мальчик, тебе надо спать одному». А он отвечает: «Ну, пожалуйста!». Ладно, говорю, иди сюда. Он сразу под одеяло ко мне, прижался рукой, обнял. Потом обнял крепко и целует меня в сосок, хоть он и под рубашкой был, но жар по всему телу пошел. А он стервец кладёт ручку мне на кису, водит ручкой, говорит: «Гладенькая», словно по руке, а не в письке! А сама уже теку как сука. Чувствую в ногу что-то упирается... рукой раз — а это хуй его стоит! Ну и тут снесло мне башню совсем! Начала его тискать, целовать, потом начала сосать и яички, и писюн. В животе бабочки, вся мокрая. В голове сумбур и ужас. Он успокоился, ну а я встала и пошла в душ. Там сама с собой, да раза три пока не отпустило это наваждение! Пришла — а он уже спит. Легла рядышком, долго лежала, всё думала: как я ему в глаза утром смотреть буду.

А утром проснулась — а этот стервец сосок сосёт и пальчик его у меня в кисе. Я ему говорю: «Всё, баловник, давай умывайся, а я завтрак приготовлю». Он кушает и говорит: «А вечером опять поиграем». Я покраснела и говорю: «Как себя вести будешь?» Отвечает: «Хорошо буду вести». Пошла на работу — а в уме только он, и так сладко внизу, как никогда не было. Так и повелось у нас с ним, спать вместе, когда мужа нет. А однажды ночью проснулась от его стонов. Видимо, приснилось что-то эротическое. Легла на бок, прижала к себе. Животом ощутила его эрегированный пенис и поняла: ему снится сон. Потрогала яички — они были набухшими. Я взяла член в руку и начала дрочить ему. Буквально через минуту он запульсировал. Не знаю, что на меня тогда нашло — я облизнула палец со спермой. Вкус показался очень приятным. Повторялось так ещё несколько раз: я ему дрочила, по чуть-чуть слизывала с пальца. Он уже и не спал, все видел, но я не могла уже устоять, крышу снесло совсем. В какой-то момент захотела полностью принять сперму в рот. Когда в очередной раз взяла член в рот, сын что-то хотел сказать, но от моих движений губами потерял дар речи. Через время начал брызгать мне в рот — я всё проглотила. Член вылизала, облизнула яички. Сыну сказала, что это первый и последний раз. Чтобы больше не подходил с такими просьбами (хотя он сам не просил), Арсений согласился.

Людмила выслушала, не перебивая. Её глаза сузились от удивления, но в них мелькнул интерес.

— И как он? — спросила она тихо. — Не малец так-то, есть в кого!

Полина рассмеялась, но в смехе звучала тревога и жажда. Людмила отставила чашку. Пальцы сжали край скатерти.

— Ну может как нибудь и сама попробуешь, мужского, твёрдого, живого...— заулыбалась Полина.

************

В зале Людмила ждала внука. Он вошёл тихо, пахнув улицей и потом.

Арсений прошёл к дивану и сел.

— Мама говорила, ты у неё в заместителях папы теперь? — спросила она, садясь на край дивана.

— Да, — согласно кивнул внучок. — Она мне тоже всё рассказала... Как вы с Филом. И как ты её подложила под них...

Арсений усмехнулся, но глаза его были серьёзными. Людмила улыбнулась, провела пальцем по его щеке.

— Иди в спальню. Там уже всё готово. Я прийду следом.

В спальне Арсений лежал на кровати, раскинув ноги. Людмила опустилась на колени между его бёдер. Член внука был горячим, тяжёлым, с выступающими венами. Она обхватила его ладонями, поднесла ко рту. Язык скользнул по головке, пробуя солёный вкус пота и спермы. Он стонал, её руки сжимали его ягодицы, а она работала губами, глубоко, наклонив голову так, что волосы касались его бёдер. Когда он выдохся, она проглотила густую струйку, не отрываясь, и только потом улыбнулась ему влажными глазами.

Ночная тишина в квартире была нарушена лишь скрипом половиц и тяжёлым дыханием. В бывшей детской, переделанной под гостевую, Арсений стоял у края кровати, где лежала Людмила. Ночнушка её была задрана до пояса, обнажая бёдра и лобок. Он вошёл в неё медленно, сначала одной рукой поддерживая её за бедро, потом полностью погрузившись. Она вздрогнула, прогнувшись, как струна. Грудь прижалась к простыне, соски потемнели от трения. Когда он начал двигаться, её пальцы впились в его плечи, а дыхание стало частым, прерывистым. Он работал ритмично, тяжело дыша, долго он не продержался. Семя хлынуло глубоко в недра Людмилы. Тёплое, густое и было так много, что стекало по по губам и бёдрам, вглубь прорези, до самого ануса.

— У них члены толще и ебут они сильнее, — выдохнула Полина, обращаясь к Людмиле через щель в дверях.

Людмила кивнула, чувствуя, как тело ещё помнит ритм внука: мягче, но быстрее, с другим акцентом. Многопоточность удовольствия связывала их, несмотря на расстояние между комнатами. Контраст между человеческим и животным сексом не раздражал, а дополнял: одно — тепло материнских рук, другое — тяжесть звериной власти. Синхронные движения в разных комнатах создавали ощущение единого организма, где каждая клетка дышала одним воздухом.

В комнате повисла тишина, но она уже не была пустой. Полина чувствовала, как её собственное желание перенеслось с сына на свекровь — на эту женщину, которая научилась принимать себя через кобеля. Страх перед «неправильным» сексом растаял, уступив место доверию: здесь, в этой квартире, всё по-другому.

Олег приехал через неделю, поздно вечером, пропахнув автобусами и табаком. Он был немного уставшим, но глаза ясные, добрые. Снова посиделки за приезд. Разговоры о его службе, о жизни вообще. Взрослые выпили бутылку хорошего вина. Когда уже собирались отходить ко сну, Олег попросил:

— Арсений, иди к бабушке, — сказал он сыну, указывая на бывшую детскую. — Папа с мамой должны выспаться...

Полина кивнула, чувствуя, как стыд тает, уступая место доверию. Здесь, в этой кухне, между двумя женщинами, возраст перестал быть преградой. Секс стал не про любовь и не про долг, а про тепло, про запах шерсти, про то, как тело помнит и ждёт. И Полина знала: завтра она снова увидит этот красный член под юбкой свекрови, но уже не будет стесняться смотреть на него. Как только все улеглись, Полина и Олег с упоительной страстью поеблись! Она изображала изголодавшуюся женщину, а муж реально был голоден от воздержания. Когда лежали отдыхая, Полина рассказывала мужу о кобелях: как Филл покрывает мать Людмилу, как Дик "работает" с ней самой. Призналась во всём. И Олег не злился: главное жена не изменяет с другими мужиками.

— У них члены толще и ебут они сильнее, — выдохнула Полина, обращаясь к Олегу. — Только царапают лапами иногда...

Он ничего не ответил, но о чём то задумался.

— А ты почему не помогаешь матери по-свойски? — спросила она, глядя в глаза мужу. — Отец теперь совсем не тот, что раньше. Мама призналась мне: он полный импотент, поэтому и подложил её под кобелей...

Олег усмехнулся, но глаза его были серьёзными. В комнате повисла тишина, но она уже не была пустой. Полина чувствовала, как её собственное желание перенеслось с сына на свекровь — на эту женщину, которая научилась принимать себя через кобелей. Страх перед «неправильным» сексом растаял, уступив место доверию: здесь, в этой квартире, всё по-другому. Полина шептала мужу:

— Мать истосковалась по мужчине, по живому члену, с кобелем спит, а ты сидишь как столб. Сделай ей приятное, она меня сама просила. Правда намекнула не на тебя, а на нашего Сеню... Видела как то у него торчащий, уже большой член.

— Молодец парень, да, конечно ещё юный и неопытный. Но это поправимо...

Олег вывел сына на разговори долго что-то обсуждали. Арсений так и не признался отцу, про связь с мамой, Полиной. Но от него получил одобрение, если будет помогать бабушке во всём... Арсения это согласие, пока очень устраивало.

— Ладно, отсылаю тебя к нашей маме, смотри на неё не залезь... сам займу твоё место у бабушки.

Арсения отправили в комнату к Полине, а Олег зашагал к своей матери. Людмила уже стояла на четвереньках у изголовья, опустив голову на подушку, ожидая внука. Но когда тяжёлое тело легло сверху и горячий член вошёл в неё, она обернувшись простонала:

— Сыночка… да что же это такое происходит!

Вечерний воздух в доме стоял густой, пропитанный запахом животных, мускусом кобелей, дремавших у порога. В двух комнатах одновременно застучали кровати.

Людмила не успела разобрать, что над ней уже не внук, а сын. Член Олега был толще, жёстче, входил по самые яйца, и когда он начал качаться в ритме, Люда лишь развела руки шире, принимая удар за ударом. Струйно кончила почти сразу, хрипя и перекатываясь на животе, пока собаки скулили у кровати, бегали лапами по паркету и подпрыгивали к простыням. Олег выжал в неё всё до последней капли, тяжело дыша. Собаки запрыгнули на кровать, обнюхивая остатки семени. Людмила, будто извиняясь за внезапную смену партнёра, прошептала:

— Ну вы теперь все мои кобели, не могу же я ему, родному отказать!

Она сползла с кровати прямо на пол, приняв позу раком: колени широко расставлены, таз приподнят, спина прогнута. Филл уже залезал на неё, его красный, венами покрытый член, тыкаясь уверенно входил в неё. Олег смотрел с кровати, наблюдая за сценой, пока не услышал шаги Полины и Арсения из коридора.

— Пробовала такое? — спросил Олег жену, когда она вошла в комнату.

Полина кивнула, поправляя сорочку:

— Да, совсем недавно, впервые...

Он лениво погладил свой уже поднявшийся член и кивнул на пол:

— Покажи.

Полина подошла и стала на колени рядом со свекровью. Дик, почуяв готовность, пристроился к ней, облизывая бёдра и пах. Начинается судорожная ебля: Филл трахает Людмилу в такт, а бигль уже входит в Полину, толкая её в спину. Олег не выдерживает напряжения, спускается с кровати и ложится на живот перед Полиной, погружая свой член ей в рот. Люда тем временем зовёт Арсения:

— Иди сюда, внучок, дай бабушке в ротик.

Парень подходит, опускаясь на колени перед её лицом, и его полуготовый, но горячий член входит ей в рот. Женщины сосут мужчинам, покрытые кобелями, чувствуя, как звериные члены заливают их внутри, а мужские члены пульсируют во рту. Олег кончает в рот Полины, придерживая рукой за затылок. Арсений заканчивает во рту бабушки, оставляя следы на губах и шее.

Кобели тем временем, запрыгивают вновь на женщин сверху, вдавливая их лица в ковёр пола. Филл бьёт редкими, но тяжёлыми ударами, каждый раз выпуская струю спермы глубоко внутрь, затем отскакивает, облизывает зад и снова залазит. Бигль работает ещё чаще, короткими сериями, заливая Полину семенем несколько раз за минуту. Женщины хрипят, глаза закрыты, тела подрагивают в синхронном ритме: кобели кончают неоднократно. В конце все замирают. Олег отходит, протирая лоб. Арсений помогает бабушке подняться, подавая ей руку. Полина вытирает губы подолом сорочки. Филл и Дик, уже лежат рядом, тяжело дыша и облизывая свои члены. Людмила смотрит на мужчин, потом на собак, и тихо говорит:

— Вот так… заземлились все. И я тоже.

Воздух в комнате стал тёплым, пахнущим потом, мускусом и семенем. Синхронность действий, визуальный контакт между комнатами (когда Олег кивает Арсению на мать, а Полина смотрит на свекровь) и атмосфера всеобщего удовлетворения, закрепились как финальный аккорд. Никто не спешит одеваться. Кобели уже свернулись клубком у ног, отец и сын сидят на кровати. Женщины сидят на полу, собирая волосы в хвост. Всё кончено. Все получили своё. И дом снова дышит ровно.