Фанфик на рассказ Gvidona "Настоящая любовь" https://bestweapon.vip/post_65796

Дарья стояла у окна своего кабинета в Останкино и смотрела на улицу. За стеклом кипела жизнь огромного города, а внутри неё всё замерло в ожидании. Два года. Целых два года она жила от письма к письму, от звонка к звонку. Её сын, Максим, служил в Грузии. Тогда ещё служили два года.

Ей было сорок пять, но она выглядела моложе. Высокая, статная, с той особой ухоженностью, которая приходит к женщине, когда она знает себе цену. Муж, старше её на десять лет, давно жил на даче — здоровье требовало воздуха и покоя. А она оставалась здесь, в квартире, одна. С работой, с должностью бухгалтера, с членством в парткоме. И с ежедневной тоской по сыну.

Максим был её светом. Её гордостью. Её мальчиком. Она боготворила его с первого дня. И когда его призвали, она не спала ночами, читая его письма, написанные крупным, мальчишеским ещё почерком.

И вот — звонок.

— Мам, я дома.

Она ахнула и чуть не выронила трубку. Голос был другой — глубже, взрослее. Но это был он.

— Господи, Максимка! Когда ты приехал? Как ты? Я сейчас приеду!

— Мам, я только с поезда. Зашёл домой, бросил вещи. Я тебя жду.

Она бросила трубку, схватила сумку и помчалась к выходу, даже не предупредив начальника. Ей было всё равно. Её мальчик вернулся.

Дома она увидела его на пороге. Возмужавшего. Повзрослевшего. С короткой стрижкой и загорелым лицом. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё всегда сжималось сердце.

— Сынок...

Она расцеловала его — в щёки, в лоб, в колючую макушку. Он обнял её крепко и вдруг поднял над полом, кружа по прихожей.

— Мам, ты чего плачешь?

— Я не плачу. Я смеюсь.

Она и правда смеялась сквозь слёзы. Потом посмотрела на него, отстранилась на шаг и только сейчас заметила, что он стал выше неё ростом. На голову, если не больше. И плечи — шире. И руки — сильнее.

— Ну, ты и вымахал.

— Служба, мам.

Она покачала головой и потащила его за стол. Всё было уже готово: холодец, салаты, её фирменный пирог. Она ждала его.

— Давай, за твоё возвращение!

Они выпили. Она — вина, он — водки. И начался разговор. О Грузии, о службе, о друзьях, о том, как он скучал. Время летело незаметно. За окном уже стемнело, горела только бра в углу гостиной, и бутылка вина была почти пустой.

Мама была в приталенной юбке с разрезом спереди — она ведь была на торжестве, день рождения у коллеги. И блузка, красивая, шёлковая. Чулки и туфли. Максим смотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что видит в ней не просто мать. Он видел красивую женщину. Он вышел на балкон покурить. Ветер был тёплый, майский. Вернувшись, он сел рядом с матерью на диван.

— Мам, ты такая красивая сегодня.

Она улыбнулась, чуть смущённо, и подняла бокал.

— За тебя, сынок. За моё сокровище.

Они выпили. Его рука словно случайно легла на её коленку. Она вежливо убрала её, но улыбка не сошла с лица. Максим смотрел на её ноги в капроне и чувствовал, как внизу живота разгорается что-то тёплое. Он снова попробовал — и на этот раз его рука осталась на маминой коленке. Легко поглаживая, он поднимался чуть выше. Мать смущённо притормаживала его, но уже совсем, не убирала руку.

— Сынок, это ведь нехорошо... так нельзя... я пьяная... — прошептала она.

Он что-то шептал ей на ухо. Она расслабилась и чуть раздвинула ноги. Он понял это как приглашение. Поцелуй в губы. Сначала робкий, потом глубже. Его рука уже на ляжке, ощупывает её, скользит под юбку. Она томно вздыхает и повторяет, как заклинание:

— Это нехорошо, мы родные, так не должно быть...

Но когда его пальцы коснулись её трусиков, когда он почувствовал, как они влажны, она уже не сопротивлялась. Мама сама нащупала через брюки его вздыбленный член и охнула.

— Господи... Максим... какой ты большой!

— Мам... Я так скучал... по девушкам.

Он стянул с неё трусики. Она помогла ему снять юбку. Осталась внизу в чулках и туфлях. Он подхватил её, уложил на диван, и мама, обняв его за шею, сама направила его член в себя. Это было неистово. Два года воздержания, тоска, одиночество — всё вылилось в эту ночь. Она стонала и вскрикивала, забыв обо всём. А он, молодой, жадный, брал её снова и снова.

— Я люблю тебя... — шептала Даша.

— И я тебя, мам.

Они уснули только под утро.

Утром Дарья проснулась первой. Приняла душ, привела себя в порядок, накинула халатик и пошла на кухню. Она не знала, как теперь себя вести. Как смотреть ему в глаза. Что говорить. Через двадцать минут Максим вышел из комнаты. Голый. Он прошёл в ванную, потом на кухню.

— Доброе утро, мам.

Она обернулась и улыбнулась. Халатик случайно распахнулся, и он увидел, что под ним — только чулки. Он подошёл к ней, обнял, поцеловал.

— Ты не представляешь, как я по тебе скучал.

Она посмотрела на него, потом опустила глаза — и увидела его член. Толстый, длинный, набухший. Она восхищённо выдохнула. Сын мягко надавил ей на плечи, заставляя опуститься на колени. Она всё поняла. Взяла его в рот, и он, держа её голову руками, начал двигаться. Даша дрожала. Она сходила с ума от упоения. А он, чувствуя свою власть, вдруг сказал:

— Мам, через два дня ко мне приедет сослуживец, Сергей. Он проездом в нашем городе.

Она не придала этому значения.

— Конечно, пусть заедет. Я приготовлю что-нибудь вкусное.

— Только надень что-нибудь красивое. Хочу похвастаться перед другом, какая у меня шикарная мама.

Она улыбнулась. Что в этом необычного? Приятные слова от сына. Кончал он быстро и много, мама всё проглотила. Ей нравилось смаковать вкусом сыновьего семени.

Позавтракав, Максим поехал к отцу, показаться, а Даша на работу. Юрий Иванович тоже очень обрадовался возврещению сына. Поздоровались, крепко обнявшись. Пили чай, долго беседовали. Максим много рассказывал про армию, про Грузию. На последнем автобусе собирался назад, в город. Отец обещал приехать только через три дня, в воскресенье.

В назначенный день приезда гостя, Дарья накрыла стол и нарядилась. Чёрное кружевное бельё, любимое платье, чулки. Всё как просил сын. Сергей оказался высоким, широкоплечим парнем с открытой улыбкой. Они сели за стол, выпили. Ребята вспоминали службу, смеялись. Дарья чувствовала, как хмель разливается по телу — Максим подмешивал ей водку в вино.

Время перевалило за полночь. Дарья сказала, что постелила Сергею в соседней комнате, и пошла в спальню. Оставшись в комбинации, она легла и выключила свет, ожидая сына. Она задремала. Проснулась от нежного поцелуя. Ответила, ощущая, как руки ласкают её грудь. Но руки были не только сына. Она почувствовала, что лежит между двумя мужчинами.

— Тише... — прошептал Максим. — Не разбуди его.

Но Сергей уже целовал её в шею. Она испугалась, попыталась отстраниться, но Максим успокаивал:

— Завтра он уедет. Эта тайна останется между нами. Мамочка отдайся...

Ласки становились настойчивее. Дарья почувствовала, как с неё стягивают комбинацию. В темноте светила только луна. Они целовали её по очереди, и она, хмелея, шептала:

— Люблю тебя, сынок...

Они уложили её на бок. Сергей смазал её анус гелем и медленно вошёл. Максим подождал, а потом вошёл в неё спереди. Она ощутила, как два члена трутся внутри неё через тонкую перегородку, и громко застонала. Это было нечто невероятное. Она не понимала, где она и кто с ней. Они брали её то нежно, то грубо и это только сильнее возбуждало Дарью. Наконец оба кончили почти разом, заливая её глубины своим семенем. Насытившись доступным телом, они все уснули.

Утром она проснулась между ними. Поцеловала обоих, раздвинула ноги и взяла их члены в руки. Сергей вошёл первым, пока она целовалась с сыном. Потом они поменялись. Всё это происходило при ярком свете солнца. Вдруг раздался звонок в дверь. Муж, Юрий Иваныч. Он приехал с дачи чуть раньне. Словно дал им время одеться, своими ключами не стал открывать, ждал. Дарья накинула халатик и пошла открывать с текущими по ляжкам соками вперемешку с семенем. Муж ничего не заподозрил, все вели себя прилично.

Сергей тут же попрощался и уехал на вокзал. А Дарье пришлось накрывать на стол — отец тоже хотел отпраздновать возвращение сына. Она не понимала, как теперь вести себя с Максимом. Вечером опять пили. Максим снова подмешивал ей водку. Ближе к ночи муж захотел её, и она пошла к нему. Он быстро закончил и уснул. Громкий храп раздался в тишине.

Тогда она прихватила пояс для чулок, новые чулки и пошла в душ. Привела себя в порядок, надела всё и направилась к сыну. Оказывется пока они трахались с мужем, гость вернулся. Сергей не смог уехать — проблемы с билетом, — и спал в комнате, рядом с Максимом.

Она понимала, что если муж узнает — он, фронтовик, просто убьёт их всех. Но похоть уже овладела ею. Она подошла к кровати. Проснувшийся Максим обнял её, начал лапать и через минуту Сергей тоже присоединился к ним.

Максим приоткрыл дверь в комнату отца. Громкий храп одновременно успокаивал и пугал. Он подвёл её к дверному проёму, и они стали ласкать её, глядя на спящего мужа. Они начали по очереди брать её в рот, и в киску сзади. А кончать получилось: сын в пиздёнку, а Сергей в ротик. По утру, гость всё же уезал. После той ночи она совсем потеряла интерес к мужу.

Дарья проснулась от того, что солнечный свет бил в глаза. Она лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела в потолок. Рядом, положив голову ей на плечо, спал Максим. Его рука лежала на её животе, тёплая и тяжёлая.

Она не двигалась. Боялась разбудить его и разрушить этот момент. В голове всё ещё крутилось вчерашнее: поцелуи, шёпот, два тела, прижимающихся к ней в темноте. Она не чувствовала стыда. Только странную, тягучую растерянность. И что-то ещё — глубокое, тёплое, живое.

Максим открыл глаза. Посмотрел на неё, улыбнулся.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, — ответила она тихо.

Он приподнялся на локте, наклонился и поцеловал её — в губы, нежно и долго. Она ответила, чувствуя, как тает внутри.

— Ты не жалеешь? — спросил он.

Она помолчала. Потом покачала головой.

— Нет. Но я не знаю, как теперь жить.

— Как раньше. Только честнее.

Он встал, накинул халат и пошёл на кухню. Она слышала, как он гремит чашками, как включает чайник. И вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не страшно.

Муж снова приехал через неделю. Он вошёл в квартиру, пропахшую свежим мужским одеколоном, и ничего не заметил. Или сделал вид. Он был усталым, ворчливым. Сказал, что на даче опять что-то сломалось, что надо чинить. Дарья смотрела на него и думала: «Я больше не могу». Она не чувствовала ни злости, ни обиды. Просто пустоту. Он был хорошим человеком. Но он стал чужим для неё.

Вечером он захотел близости. Она пошла в спальню, легла, закрыла глаза и позволила ему сделать то, что он делал всегда — быстро, без ласки, без слов. Он кончил, повернулся на бок и захрапел.

Дарья лежала в темноте, слушала его храп и чувствовала, как слёзы текут по щекам. А потом встала, накинула халат и пошла в комнату Максима. Он не спал. Ждал. Она легла рядом, прижалась к нему, и сын обнял её. Ничего не спрашивал. Просто держал.

— Я не могу больше, — прошептала она.

— Знаю.

— Что мне делать?

— Жить. Со мной.

Утром отец уехал на дачу и больше не вернулся — Дарья сказала ему, что между ними всё кончено. Он кричал, грозил, но потом смирился. Собрал свои вещи и стал жить там, не приезжая. Они остались с сыном вдвоём.

Через месяц позвонила сестра из Украины. Попросила пристроить сына в вуз — он как раз окончил школу, хотел учиться в Москве. Дарья согласилась. Она всегда хорошо относилась к племяннику. Он был славным мальчиком, тихим и воспитанным.

Степан приехал в конце лета. Высокий, худой, с мягкой улыбкой и глазами, которые смотрели на мир с любопытством. Ему дали общежитие, но первый месяц он жил у них — пока оформляли документы.

Дарья заметила, как он смотрит на неё. Не как на тётю. Как на женщину. И это было приятно. Максим тоже заметил. И не ревновал. Наоборот — улыбался, когда видел, как Степан провожает мать взглядом. Однажды вечером они сидели втроём на кухне. Пили вино, разговаривали. Максим рассказывал о службе, Степан — о школе. Дарья смеялась. Она давно так не смеялась.

— Тёть Даш, — сказал вдруг Степан, — вы очень красивая. Я ещё в детстве это понял. Но тогда не понимал, что это значит.

Она замерла. Максим улыбнулся и накрыл её руку своей.

— Я не против, мам. Если ты хочешь.

— Что? — она удивлённо посмотрела на сына.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. С ним... Со мной... С нами.

Она посмотрела на Степана. Он смотрел на неё с той самой нежностью, которую она так долго искала.

— Я… не знаю, правильно ли это, — прошептала она.

— Не надо ничего решать сейчас, — сказал Максим. — Просто будь с нами.

В ту ночь они не спали. Сидели на диване, разговаривали, смеялись. А потом Степан наклонился и поцеловал её — робко, нежно, как в первый раз. Она ответила. Максим обнял её сзади, за тяжелые сиси и она почувствовала, как всё внутри неё сжимается от желания.

Они легли на широкий диван. Степан целовал её в шею, Максим — в плечо. Их руки были осторожными, ласковыми. Она не чувствовала себя вещью. Она чувствовала себя любимой.

Они занимались любовью всю ночь. Нежно, медленно, с долгими поцелуями и тихим шёпотом. Она чувствовала себя молодой. Желанной. Живой.

Утром они проснулись вместе. Степан спал, обнимая её. Максим смотрел на них и улыбался.

— Я люблю тебя, мам.

— И я тебя, сынок.

— И его? — Максим кивнул на спящего Степана.

Она помолчала. Потом улыбнулась.

— Возможно и его...

Прошли годы. Степан окончил вуз, нашёл работу, снял квартиру. Но каждые выходные приезжал к ним. Иногда оставался на ночь. Иногда просто сидел на кухне, пил чай и смотрел, как Дарья готовит.

Муж умер через пять лет — тихо, на даче, во сне. Дарья поплакала, но недолго. Она давно его простила. И отпустила.

Максим стал серьёзным бизнесменом. У него была своя фирма, свой дом, свои заботы. Но он всегда находил время для матери и для встреч иногда втроём, со Степаном.

Дарья старела. Но оставалась красивой. Она следила за собой, ходила в театр, читала книги. И каждую ночь, когда Максим оставался у неё, она чувствовала себя той самой женщиной, которую он встретил в мае, когда вернулся из армии. Однажды, в годовщину их первой ночи, Максим привёз её на дачу. Там было тихо, тепло, пахло сиренью. Он открыл дверь, и она ахнула: на веранде горели свечи, на столе стояло вино и фрукты, играла тихая музыка.

— Что это? — спросила она.

— Это для тебя родная. Для нас...

Они сели на веранде. Смотрели на закат. Пили вино. Молчали.

— Мам, — сказал он наконец. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — самое главное, что было в моей жизни. Я люблю тебя. Не как сын. Как мужчина. И я буду любить тебя до конца.

Она заплакала. Но это были слёзы счастья.

— Я знаю, сынок. Я всегда это знала.

Он наклонился и поцеловал её. Долго, нежно. А потом они ушли в дом, и там, в тишине, среди свечей и запаха сирени, они снова были вместе. И любились как в первый раз. Как в последний...

Эпилог

Дарья умерла в семьдесят семь лет. Тихо, во сне, в своей постели. Рядом с ней был Максим. Он держал её за руку, когда она уходила. И в последний момент она улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За всё.

Он поцеловал её в лоб. И она закрыла глаза.

На похоронах собрались все: Степан, его жена, дети. Максим стоял у могилы и смотрел, как опускают гроб. А потом, когда все ушли, он остался один.

— Ты была моей жизнью, — сказал он. — Я не знал об этом тогда. Но теперь знаю. Спасибо, что ты была.

Он положил цветы. И пошёл домой. Один. Но не одинокий. Потому что в его памяти она осталась навсегда.

642   274   +10 [11]