Лена не сводила с него взгляда, и в её глазах плясали бесовские огоньки. Она медленно, словно хищница, подкрадывающаяся к добыче, подошла к дивану. Её бёдра покачивались в такт шагам, а большие, набухшие соски на её грудях казались двумя твёрдыми ягодами, готовыми лопнуть. Анатолий лежал неподвижно, парализованный смесью страха, боли и неистового желания. Его раздутый багровый член пульсировал, игнорируя холодный компресс, который соскользнул на пол. Он был лишь зрителем, объектом её внимания, и это сводило его с ума.

Она опустилась на колени, по обе стороны от его ног. Пружины едва заметно скрипнули. Её тень накрыла его, и он почувствовал, как исходящее от её тела тепло согрело его кожу. Она нависла над ним, и его взгляд скользнул вниз, к той самой влажной, открытой щели, которую она так нагло демонстрировала. Большие, мясистые половые губы блестели от соков, а между ними, словно жемчужина, торчал твёрдый клитор. Анатолий сглотнул, его горло было совершенно сухим.

Лена взяла его член в руку. Её пальцы были тёплыми и мягкими, но хватка — твёрдой и уверенной. Анатолий вздрогнул, и по его телу прошла судорожная волна. Боль от укуса смешалась с острым, пронзительным наслаждением. Она провела ногтем по вздувшейся вене на его стволе, и он издал сдавленный хрип. Она улыбнулась, видя его реакцию. Затем, не отрывая взгляда от его лица, она начала медленно опускаться.

Головка его раздутого члена коснулась её влажных губ. Ощущение было ошеломляющим — горячее, невероятно скользкое. Она провела его головкой по своей щели, смачивая его своими соками, а затем, с медленной, мучительной плавностью, начала садиться. Её большая, упругая пизда начала обволакивать его член, растягиваясь, чтобы принять его неестественно толстый, отёчный ствол. Анатолий закинул голову назад, и из его горла вырнулся глубокий, животный стон. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Теснота была почти болезненной, но эта боль была чистым, концентрированным блаженством. Она опускалась всё ниже, пока её бёдра не коснулись его, и весь его член не скрылся в ней до основания.

Она замерла на мгновение, давая им обоим привыкнуть к ощущению. Её грудь поднималась и опускалась в глубоком дыхании. Затем она начала двигаться. Медленно, почти неуловимо, она подняла бёдра, и её влагалище скользнуло вверх по его стволу, а затем так же медленно опустилось вниз. Анатолий стонал на каждом движении. Его руки, до этого безвольно лежавшие вдоль тела, инстинктивно нашли её бёдра. Пальцы впились в её мягкую, тёплую плоть. Он сжимал её, пытаясь ускорить её движение, но она была непреклонна. Она задавала ритм.

Её движения стали чуть увереннее, чуть быстрее. Она поднималась и опускалась, и её грудь начинала качаться в такт. Соски, твёрдые как камешки, чертили в воздухе маленькие дуги. Анатолий не мог оторвать от них взгляда. Это было гипнотизирующее зрелище — зрелая, уверенная в себе женщина, которая едет на нём, как на диком скакуне. Каждый толчок бил по его бедрам, каждый взмах её груди заставлял его сердце биться чаще. Его стоны стали громче, превратившись в беспрерывное, хриплое мычание.

Лена наклонилась к нему, её длинные волосы упали ему на лицо, щекоча щеки и губы. Её дыхание было горячим и пахло её возбуждением. Она продолжала двигаться на нём, теперь уже более резко, внизу раздавались влажные, чмокающие звуки. Её губы коснулись его уха.

— Ты мой конь, — прошептала она, и её голос был низким и хриплым от желания. Её горячее дыхание обожгло мочку уха. — Мой сильный, горячий конь.

Анатолий замер, его пальцы ещё сильнее сжали её бёдра. Он не верил своим ушам.

— А я... — она сделала особенно глубокий толчок, и он задохнулся, —. ..я твоя кобыла.