Жара стояла такая, что воздух, казалось, застыл в вязкой, дрожащей мареве. Асфальт во дворе плавился, отпуская в атмосферу запах разогретого битума и пыли. Анатолий, выйдя из парадной, сразу же попал в эту душную ловушку. Ему было всего восемнадцать, и это лето казалось ему самым бесконечным в жизни. Футболка прилипла к спине, джинсы натирали в паху, но он привычно терпел, стараясь не обращать внимания на дискомфорт. Он был парнем скромным, неопытным, всегда держался в тени, стараясь не привлекать к себе внимание. Но сегодня внимание привлекла сама обстановка.

Справа, у клумбы под окнами соседнего подъезда, копошилась фигура. Это была Лена, женщина из соседнего входа, о которой Анатолий знал только то, что она лет тридцать два и что у неё, по слухам, был сложный характер. Но сейчас о характере никто не думал. Она была одета в легкое, почти воздушное платье, которое на её пышной, сочной фигуре сидело как вторая кожа. Ткань, ярко-красная, как спелая вишня, едва прикрывала её формы. Платье было с таким глубоким разрезом сбоку, что Анатолий, проходя мимо на безопасном, как ему казалось, расстоянии, невольно замер.

Лена стояла спиной к нему, но даже сзади её вид заставил его сердце пропустить удар. Платье обтягивало её широкие бёдра, а попа, действительно твёрдая и круглая, словно орех, выпирала, создавая идеальный, возбуждающий изгиб. Она была в работе: что-то яростно выдирала из земли, её бёдра напрягались, мышцы играли под тонкой тканью, и от этого вид становился ещё более порнографичным. Анатолий хотел пройти мимо, опустив глаза, но ноги почему-то не слушались. Он замедлил шаг, словно примагниченный зрелищем этой зрелой, раскованной самки.

Вдруг Лена резко выпрямилась и резко обернулась, по-видимому услышав его шаги. Движение было столь резким, что ткань на лифе платья не успела следовать за телом. Разрез, который и так был опасно глубок, разъехался. Анатолий увидел всё. Её правая грудь, средняя по размеру, но невероятно красивой формы, полностью вывалилась наружу. Кожа была слегка загорелой, с легким загаром, а посередине возвышался сосок — не маленький и аккуратный, как у девчонок его возраста, а большой, толстый, с широким ареолой, который от жары и возбуждения, казалось, налился кровью и стал похож на вишенку.

Мир для Анатолия рухнул. Он встретился с ней взглядом, но его глаза были прикованы к её сиске. Он хотел отвернуться, хотел извиниться, пробормотать что-то вежливое, но язык прилип к нёбу. Шок парализовал его. Он стоял, разинув рот, глядя на эту сочную плоть, которая так дерзко выставлялась напоказ под палящим солнцем. Лена не вскрикнула. Не прикрыла руками грудь . Она просто смотрела на него, и в её глазах не было ни стыда, ни гнева. Лишь лёгкая, едва уловимая усмешка тронула её губы.

— Ой, Толька, это ты? — голос у неё был низкий, с хрипотцой, от которой у Анатолия мурашки побежали по коже. — Как раз вовремя. Слушай, тут такой корень хреновский врос, никак не вытащу. Поможешь соседке, а?

Она даже не поправила платье. Грудь так и оставалась открытой, тяжело дыша, колыхаясь при каждом её слове. Анатолий кивнул, не в силах выдавить ни звука. Он механически переставил ноги, приближаясь к ней. Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал её запах — смесь духов, разогретой кожи и женского пота, который пьянил сильнее любого алкоголя. Он стоял теперь в двух шагах от неё, глядя сверху вниз на её коленопреклоненную фигуру.

— Вот, глянь, — Лена наклонилась снова, указывая на упрямый сорняк.

В этот момент всё произошло снова, но ещё более откровенно. Нагибаясь, она потянулась к стеблю, и ткань платья, не выдержав натяжения, окончательно разъехалась. Не просто грудь — теперь через разрез, словно перезревший плод, готовый упасть, навислo почти всё её вымя. Сосок, тот самый, длинный, толстый и набухший, торчал прямо в лицо Анатолию. Он был огромным, с жесткими бугорками вокруг, и казался настолько твердым, что можно было пораниться о него.

Анатолий замер. Его дыхание сбилось. Он понимал, что сейчас должен отвести взгляд, что это неприлично, что это воровство чужой интимности. Но он не мог. Его глаза жадно впитывали каждую деталь: как солнце играет на выступающем соске, как кожа вокруг него натянулась, как тяжело эта грудь висит, подчиняясь гравитации. Он чувствовал, как его член, раньше бывший послушным, сейчас резко, болезненно встал, упираясь в застёжку джинсов.

Лена почувствовала этот взгляд. Она не просто почувствовала — она наслаждалась им. Она знала, что парень смотрит. Она знала, что он видит её сосок. И вместо того чтобы одернуть край лифа и спрятать сокровище, она сделала обратное. Медленно, дразняще, она опустилась ещё ниже, выгибая спину и подставляя грудь под его взгляд ещё больше. Она словно специально задержалась в этой позе, давая ему время рассмотреть, рассмотреть до мелочей её торчащие, набухшие соски, которые так и просились в рот, в ладонь, чтобы их ущипнуть, покрутить.

Она даже покачала бедрами, устраиваясь удобнее, и от этого движения грудь качнулась, сосок описал дугу в воздухе, блеснув слюной, которую Анатолий мысленно уже провёл по нему. Воздух вокруг них наэлектризовался. Обычный двор, шум улицы, жара — всё это исчезло. Остались только он, она и этот дерзкий, торчащий из разреза сосок, который она так демонстративно выставляла напоказ своему молодому соседу.

— Ну что, поможешь? — снова спросила она, и в её голосе сквозили нотки, заставляющие его член биться в предвкушении. Она всё ещё не поднималась, всё ещё держала грудь на виду, словно это была самая обычная вещь в мире — показать соски парню, который живёт через лестничную клетку.