— Ты только представь... Солнце, воздух... вода...

...Ветер едва колышет камыши, их шелест сливается с тихим плеском воды, где лениво покачиваются кувшинки. Вокруг – ни души, абсолютное уединение. Умиротворение. Тишина и покой. Вокруг ни души. Только пучеглазые лягушки пяляться на тебя своими выпученными глазищами да изредка вынырнувшие из воды русалки соблазняют тебя своими прелестями. Ты если что-то к воде близко не подходи, а то знаешь они какие... Схватят тебя и утащат на глубину, а там тебя заласкают, ты же у меня сладкая. Хотя ещё кто кого... Тебя русалками не напугать. А ещё там ты можешь раздеться и загорать голышом, ты же любишь раздеваться.... Раздевайся и загорай сколько душе будет угодно. Смущай русалок. Я не против.

Вот же змей искуситель! Знает мои слабости и чем меня можно подкупить.

Так или приблизительно так уговаривал меня муж, добиваясь от меня согласия поехать с ним на рыбалку. Не зная почему, но в этот раз он очень хотел, чтобы я поехала с ним. Убеждал он меня так горячо что я неволей задумалась — а чем это мой милый в действительности занимается на рыбалке. Уж не крутит ли он там шашни с русалками? Нет в русалок, которые в реке живут я не верю, а вот в тех русалок что вдоль дорог стоят и стройными ножками рыбаков смущают я очень даже верю. Да ещё как верю. Сама их постоянно вижу, когда на дачу едем и обратно. А что? Почему нет? Мужчина же... Одному на берегу сидеть скушно, а так прихватил одну, и она тебя развлекает. И тебя и твоего червячка. Нет, собственно, я не против. Я не ревнивая. Ну прихватил с собой русалку и радуйся, только потом домой блох не притащи от этой русалки или еще какой живности. Вот и мысли не было о таком думать, а теперь задумалась. Вот с какой такой целью он меня своими сказками на рыбалку заманивает... Да такие ещё картинки мне рисует... Солнце, воздух, вода... и на фоне всего этого благолепия я такая красивая совершенно голая лежу с широко раздвинутыми ножками русалок соблазняю. Интересно, а русалки вообще какой ориентации? Они друг дружку ублажают или только речного хозяина?

Ладно... проехали.

Ах, какая пастельная картинка у моего мужа получалась. Милота просто!

Стоп!

А может так оно и есть? И мужчины именно за этим на рыбалку и рвутся что бы там кого-нибудь натянуть на свой... мм... крючок? Поймать какую-нибудь смазливенькую русалочку и как ей вставить... Ведь по преданиям старины глубокой все русалки как одна красавицы и их можно использовать по назначению. По назначению это в смысле как женщину. Только нужно знать какую чешуйку задрать в области хвоста скрывающую ту саму заветную русалочью дырочку.

Вот же напридумывала я себе, а впрочем, надо будет этот рыбацкий секрет как-нибудь у мужа выпытать.

И я, продолжая слушать мужа многообещающе ему улыбалась. Пусть думает, что меня убеждает и я соглашаюсь с ним поехать.

Мечтать не вредно!

Да щас, как же, а то я не знаю, чем заканчиваются все эти рыбацкие сказки.

Знаю! Меня в детстве папа частенько брал с собой рыбку половить, учёная я.

Солнце светит, воздух чистый, вода плещется... Идиллия! Красота, да и только! Только вот муж промолчал о том, что в этих камышах с кувшинками живут кошмарные орды диких комаров! Стоит мне только раздеться, как они тут же всей толпой налетят на моё сладенькое тельце и пожрут его, а то, что не пожрут то покусают. А ещё под водой всякая живность ползает, от которой не знаешь, чего ожидать. Брр... Но самое обидное – вставать то надо будет ни свет ни заря. Ужас!

Я что сумасшедшая? Мне что делать больше нечего как куда то, за какой-то никому ненужной рыбой тащиться? Её у нас даже кошка не ест.

Дослушав речь мужа, я на все его уговоры самым решительным образом дала свой отрицательный ответ, но...

Но поехала.

Вот такие мы женщины слабые. Там же можно голышом загорать, как я от такого откажусь. Искусил меня змеюка.

И вот, пытка рыбалкой продолжалась второй час.

Раскалённый солнечный диск медленно, но уверенно поднимался над водной гладью реки. Озаряя окружающий меня мир расплавленным золотом. Солнце ещё не обжигало, но уже чувствительно начинало припекать мне плечи и мои голые коленки.

На рыбалку мы приехали ранним утром. Ну как ранним? Пока я проснулась. Пока выпила чашечку кофе. Пока носик припудрила. Пока то да сё... Пока... Одним словом пока муж не психанул. Только после этого убедительного мужского жеста я молнией оказалась в машине громко хлопнув калиткой дачного участка.

К моему изумлению, место, куда привёз меня муж действительно оказалось на редкость живописным: широкая река с неторопливым течением, высокие камыши, шелестящие по берегам, безмятежная тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц. Лесок. Стройные берёзки... Нахватало только всё тех же русалок, соблазнительно развалившихся на волнах, но зато любопытных лягушек, уставившихся на нас своими пучеглазыми глазёнками, было полным-полно. Одним словом — Левитанщина!

Муж подготовил две удочки, насадил червей и вручил мне одну.

— Держи. Забрасывай и сиди тихо, — сказал, а скорее приказал мне он. — Жди. Клёв тут просто бешенный.

И вот мы второй час сидим на берегу в складных креслах выжидая того самого бешенного клёва. Ни одной поклёвки. Вот хоть бы одна, пусть самая маленькая килечка, за это время за червячка бы подёргала. Ни одной! Муж надулся и сердито молчит, сосредоточенно глядя на воду. Чего сердиться то? Я что виновата? Я тоже смотрю на поплавок, но он застыл, мерно покачиваясь на волнах. Уснул. Просто качается туда-сюда, как будто хочет усыпить меня.

И где, скажите мне, обещанный бешенный клёв?

Но лучше я промолчу. Не буду будить лихо пока оно тихо.

Я смотрю на реку, на камыши, на небо. Где-то вдалеке прокричала какая-то птица. Воздух становится всё теплее и жарче, запахло тиной и речной водой. Комарьё, стаями кружившиеся надо мной устало кусать меня, припекаемое солнцем убралось и я, лениво отмахиваясь от самых ненасытных продолжаю смотреть на поплавок. Он замер.

Может быть, у рыбы сегодня выходной и она с русалками резвится в прохладной глубине, забыв о своей прямой обязанности ловиться?

Мне становится скучно.

— Не клюёт что-то, — тихо говорю я и сладко потянувшись встаю на ноги, — Пойду позагораю.

— Угу... Как хочешь, загорай, — не отрывая взгляда от поплавка мычит в ответ муж.

— Я голая позагораю. Тут никого нет. Ты же не против, — я с ехидцей смотрю на мужа.

— Угу...

Чего «угу»? Это всё что у тебя есть сказать мне? Вот и поговорили. Ну и ладно...

Я медленно раздеваюсь, устраивая для прибрежной живности стриптиз оставаясь в одних трусиках от купальника — узеньких, почти невидимых — и в резиновых сапогах. Сапоги, конечно, смешно выглядят с голым телом, но в траве полно всяких прыгающих и ползающих гадов, и я не хочу наступить на одного из них.

Расстилаю плед на травяном коврике и ложусь на него подставляя свои сиськи солнцу. Закрываю глаза. Солнце приятно ласкает мне кожу, разгоняя по телу приятное тепло. Я чувствую, как оно касается своими тёплыми лапками груди, живота, бёдер. Соски наливаются и твердеют от лёгкого ветерка, который гуляя над рекой нежно ласкает их. Я не шевелюсь. Я просто лежу и чувствую, как лето проникает в меня.

Балдёжно!

Но лежать без дела мне тоже быстро надоедает. Проходит ещё полчаса... час. Я переворачиваюсь на живот, потом снова на спину. Потом мне надоедает валяться под уже палящим солнцем. Не хватает ещё перезагореть.

Может мужа соблазнить? Пусть в моё тело не только солнечные лучики проникают, но и его... мм... крючок проникнет? Чего он без дела сидит и на этот дурацкий поплавок пялится.

Я переворачиваюсь на живот. Встаю на колени и как бы поправляя плед выпячиваю попу ощущая как узкая ленточка трусишек влипает в моё тело деля мою писичку на две сладенькие дольки. Я ещё и пальцами помогла своим долькам открыться. Солнышко теперь хорошо их видит, а вот муж... Ноль реакции. Поплавок ему сейчас важнее нежели выпяченные дольки жены.

Ладно... А так?

Я переворачиваюсь с живота на спину. Сгибаю ножки в коленках и приспускаю трусики. Низ моего тела обнажается и мой тщательно эпилированный лобок засверкал на солнце нежнейшей персиковой кожицей. Я его ещё и ладошкой поглаживаю для пущей привлекательности и соблазнительности. «Женщина легла и просит» - картина маслом.

Шутки шутками, а желание во мне действительно проснулось. Я даже сама не заметила, как моя ладошка из игривого поглаживания лобка перешла к целенаправленному поглаживанию местечка над моим проснувшимся клитором.

И что? Ноль внимания со стороны мужа. Только лягушки пяляться, опыт перенимают. Вдруг пригодится, вдруг под невзрачной лягушечьей личиной скрывается какая-нибудь принцесска. Пусть смотрят, пусть учатся. Я не против. Я раздвигаю половые губки плюю на пальчики и уставившись пронзительным взглядом на развалившегося в кресле мужа принимаюсь теребить себе половую щёлку.

Слово то какое дурацкое – щель! Какая щёлка, когда в ней уже давно мистер Баклажан поселился. Дыра? Кратер? Или ещё храмом любви назвать? Пизд... Ой, чуть е сказала в слух... Это красивое слово считается неприличным. Почему? Остаётся писичка, которую я себе регулярно натираю и тогда тоже натирала, соблазняя мужа.

Муж оборачивается. Смотрит чем занимается на берегу его воспылавшая похотью женушка и вновь переводит взгляд на поплавок.

Ах так... Ну и ладно.

Я резко встаю с пледа, отряхиваю налипшую траву с тела и смотрю на мужа. Он всё также сидит с удочкой, пялиться на неподвижный поплавок. С силой натягиваю трусы да так что они глубоко врезаются в моё тело припечатывая клитор и заставляя мои дольки вывалившись наружу отвиснуть.

Смотрю на мужа...

Вот просто не муж, а памятник сидячему удильщику!

Ну и флаг ему в руки, вернее удочку.

— Пойду прогуляюсь, — говорю я. — Посмотрю, что там за камышами.

— Надень верх, припекает, — говорит он, даже не повернувшись в мою сторону.

— Зачем? — улыбаюсь я. — Тут же никого нет. Солнце, пусть позагорают.

Это я о своих сисичках с набухшими сосочками.

Ответной реакции ноль. Вот и поговорили.

Развернувшись и больше не глядя на мужа, я зашлёпала сапогами вдоль берега разглядывая набирающие сок и объем коричневые початки камышей. Оставляя своего домашнего рыбака в обществе лягушек и стрекоз. Пусть свою русалку выглядывает.

Да и пусть ему.

Я ушла даже не оглянувшись.

Спустившись ниже, к самой кромке воды, я шагнула в гущу камышей, и земля под сапогами отозвалась влажным, чавкающим стоном, словно сама почва жадно принимала меня в свои объятия. Стебли, жесткие и прохладные, скользили по обнаженной коже бедер, оставляя на них красные полосы, пробираясь все выше, к самой чувствительной границе. Здесь, в душной, скрытой от глаз зелени, воздух казался густым, наэлектризованным, пропитанным запахом тины и моего собственного, разгоряченного тела.

Мои трусики, насквозь пропитавшись влагой, стали моей второй кожей — тонкой, предательски холодной, но мгновенно нагревающейся от моего жара. Ткань, невесомая и податливая, облепила низ моего тела, подчеркнув рельеф моего лобка и глубокой ложбинки моей писички. Узкая полоска промежности, натянутая до предела, глубоко врезалась в нежную плоть набухших половых губок. Каждое движение — шаг, поворот, случайное касание камыша — заставляло эту влажную ткань тереться о самый центр моего возбуждения, дразня клитор, который уже пульсировал, налившись кровью и требуя ласк.

Я чувствовала, как внутри, под этим мокрым, липким слоем, разгорается настоящий пожар. Ткань, пропитанная влагой, стала инструментом пытки: она сжимала, натирала, заставляя меня невольно подаваться навстречу этому давлению, сильнее вдавливая ткань в свою чувствительную, уже влажную от предвкушения плоть. Между ног разливался тягучий, ноющий жар, который требовал немедленного выхода. Я чувствовала, как мои вывалившиеся из-под узкой полоски ткани половые губы припухли и стали болезненно чувствительными, как каждое трение ткани о них отзывается острой, почти невыносимой сладостью, пронзающей низ живота. Я превратилась в струну, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Желание стало единственной реальностью, пульсирующей в такт моему сердцу, требующей утоления здесь и сейчас, в этом первобытном, влажном плену, где я уже не могла сдерживать стоны, срывающиеся с моих губ. Я хочу. Я хочу, чтобы это давление стало сильнее, чтобы кто-то или что-то наконец коснулось меня там, где я горю.

Мой воспалившийся мозг рисует фантазии... Я смотрю на толстый коричневый початок камыша и хочу его... А что если его сорвать и вставить его туда в то самое моё местечко, которое сейчас пылает? Вставить и подвигать им как та девушка на кабачковом поле. Она, тоже гуляя по плантации кабачков присаживалась под кустик и вводила себе в пылающее местечко зеленоватый снаряд. Замечательная девушка и замечательное кино.

Может и мне так же попробовать? Конечно, початок камыша — это не кабачок и даже не початок кукурузы, но ведь хочется. Очень хочется. А если просто потереть бархатистым ёршиком себе щель? Клитор? Какие ощущения будут?

Мой взгляд упал на тяжелые, бархатистые початки камышей, возвышающиеся над головой. Их плотная, коричневая текстура, упругая и массивная, невольно вызвала в воображении дерзкую картину. Я представила, как этот толстый, шершавый стержень входит в меня — медленно, заполняя до предела, растягивая изнутри своей первобытной мощью моё пылающее влагалище. Ах... Фантазия ударила в низ живота острой волной, заставив меня судорожно сжать бедра.

Я протянула руку, касаясь пальцами одного из початков. Погладила его... Подрочила, представляя, как эта шершавая коричневая палочка тереться о мой клитор, принося болезненное, почти невыносимое наслаждение.

Дыхание сбилось. Кровь водопадом хлынула к половым губам, делая их болезненно чувствительными. Каждое трение ткани купальника теперь казалось имитацией того самого, желанного проникновения. Во мне всё натянулось словно струна готовая лопнуть. Пульсирующий жар между ног требовал не просто прикосновения, а чего-то осязаемого, твердого и властного, что могло бы утолить дикий, нарастающий голод моего влагалища.

Я медленно провела языком по пересохшим губам и ухватившись за края трусиков, натягивая их вверх до легкой, приятной боли. Ткань послушно подалась, глубоко врезаясь в нежную плоть и практически полностью скрываясь в секретной щели моего тела, обнажая лишь крошечный треугольник материи и кокетливые бантики на бедрах. Теперь ничто не мешало мне чувствовать собственную наготу, тепло воздуха и пульсацию крови в самых чувствительных местах моего тела.

Солнечные блики, просачиваясь сквозь плотную листву, танцевали на моей коже, подчеркивая изгибы бедер и плоский, напряженный живот. Теплый ветерок играл с моими волосами, а соски, отзываясь на каждое его касание, стали твердыми, как нераскрывшиеся бутоны, болезненно и сладко реагируя на малейшее движение воздуха. Ощущение абсолютной свободы накрыло меня с головой. Я была одна — совершенно одна в этом мире, и эта мысль пьянила, пробуждая жажду безумств, разливаясь по телу тягучим, томным жаром.

Я чувствовала себя неотъемлемой частью этого пейзажа: река, густые заросли и я, замершая с широко расставленными ногами, позволяя природе касаться самых интимных местечек моего тела. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь ленивым плеском воды и шепотом камышей.

Вдруг в прибрежной заводи что-то всплеснуло. «Русалка?» — промелькнуло в голове, и я тут же одернула себя: глупые сказки. Но по спине пробежал предательский холодок, заставив соски сжаться еще сильнее, а мышцы внизу живота — непроизвольно сократиться. Моя безмятежность рухнула словно карточный домик заставляя меня вздрогнуть.

И тут я услышала голос.

Мужской. Хриплый. Доносящийся откуда-то из глубины зарослей камышей.

— Соси... Соси... Глубже... Всю головку в рот возьми... Умница... Так его, так... Зубками его сожми... теперь как зайчик... Ох, млять... Дрочи его... Дрочи...

Я замерла, чувствуя, как перехватывает дыхание. В голове мелькнула здравая мысль: «Беги к мужу, дура, пока цела!», но мое неуёмное любопытство уже тянуло меня вперед. Но мне как той кошке уж очень хотелось узнать, что за «умница» там так старательно сосет как зайчик. Стараясь не чавкать сапогами, как подбитый танк, я прокралась к источнику звука. Раздвинула камыши, заглянула...

Небольшая полянка (или как ещё назвать спуск к воде), почти такая же как та, на которой я оставила своего горе-рыбака, а на ней полностью голый мужчина. Лет пятидесяти, загорелый, с седыми волосами на груди. Одной рукой он держит удочку стрелой, устремленную в сверкающую ртутью гладь реки, а второй рукой нежно поглаживает по голове молоденькую смазливенькую девчонку, «русалочку», сидящую перед ним, в раскладном кресле с поцарапанными алюминиевыми ножками. На голове «русалочки» бейсболка, перевернутая козырьком назад, кругленькие солнцезащитные очки а-ля Джон Леннон, и резиновые ярко желтые сапоги — высокие, до колен. Всё остальное её тельце открыто солнцу и ветру.

Девчонка сидит, широко раздвинув ноги. В одной руке она держит запотевшую бутылку пива, в другой — возбуждённый член мужчины обхватив и натянув на нём кожу пальцами у основания. Член твёрдый с налившийся кровью головкой сверкающей малиновой лампочкой в лучах яркого солнца. Член не большой, но приятно толстенький.

Пальцы девчонки медленно скользят по стволу, сжимают, поглаживают. Она наклоняется, берёт головку в рот и начинает неторопливо сосать. Я вижу, как её губы обхватывают член, как она водит головой вверх-вниз, как её язык скользит по бархатистой коже. Наверно она так в детстве обсасывала чупа-чупс. Хотя почему в детстве? Может она и сейчас сосет, тренируется на сладком.

— Соси, соси сильнее. Жёстче...

Рука мужчины ложится на затылок девчонки, направляя её, задавая ритм. Девчонка послушна, она не сопротивляется. Она подчиняется. Её рот двигается всё быстрее, и до меня доносятся влажные, чавкающие звуки.

— Глубже. Возьми его глубже. Умница...

Девчонка берёт, глубже заглатывая член полностью. Член почти до самого основания погружается ей в ротик.

Перестав дышать, я замираю в высоких стеблях камыша боясь неловким движением спугнуть клёв у мужчины.

Помню давным-давно я подсмотрела картинку у папы. На ней был нарисован рыбак, удящий рыбу в то время, как пышногрудая русалка, вынырнув из воды обсасывала его «червячка». Вот почти прямо как сейчас на открывшейся картине передо мной.

Я стою неподалеку. Мужчина и «русалка» замерли на залитой солнцем поляне, словно на освещенной софитами сцене. Они так близко — всего пара шагов, и я окажусь рядом. Но стоит ли? Вдруг мое появление будет лишним? Зачем нарушать их уединение, пугать рыбу? Да и муж где-то позади, увлеченно следит за поплавком. Я остаюсь на месте. Я застываю. Я смотрю.

Моя рука сама собой скользит по коже, очерчивая изгибы тела и замирает на набухшей груди. Легкое, но требовательное нажатие на чувствительный сосок отзывается тысячами электрических искр, пробегающих по затылку. Дыхание сбивается, переходя в едва сдерживаемый стон. Вторая рука опускается ниже, туда, где внутри разгорается пожар. Пальцы настойчиво раздвигают влажные складки, проникая в самую глубину, туда, где пульсирует жар моего тела. Туда, где каждая клеточка моего тела молит о наслаждении, откликаясь на каждое движение острой, почти болезненной сладостью.

Я смотрю.

Девушка сосёт член долго, не спеша, смакуя. Мужчина размеренно начинает подмахивать бёдрами.

— Зубками, сожми головку зубками... Алиночка... сильнее... ещё сильнее... ты же знаешь, как я это люблю.... Ммм... Соси как зайчик...

Девушка впивается белоснежными зубками в напряженную мякоть головки, заставляя ствол члена вибрировать. Мужчина рычит, его бёдра напрягаются.

— Сейчас... — глухо выдыхает он. — Я сейчас... Я кончаю...

Мужчина, схватив девчонку за голову с силой вгоняет ей в рот член. Вгоняет до упора, вдавливая её носик себе в выбритый лобок.

Я стою, я смотрю. Я вижу, как его член пульсирует во рту девушки, как она судорожно сглатывает, как её слюни смешиваясь со спермой надуваются в пузыри. Лопаются. Вытекают из растянутых уголков рта и липкой слизью стекают на её грудки. Мужчина протяжно стонет, отпускает голову девушки, и когда напряжение члена спадает она выпускает его изо рта, облизывает губы и улыбается.

Лицо Алины (теперь я знала, как зовут девчонку) светится удовольствием. Лучезарно улыбаясь, она подносит свои пальцы к лицу. Внимательно смотрит на них, а затем начинает их облизывать, собирая своим язычком капли спермы. Она облизывает пальцы, словно котёнок, слизывающий сливки, смотря на мужчину сквозь испачканные слизью стеклышки очков. Медленно, явно на показ мужчине. Губы девчонки блестят от смеси спермы мужчины и её слюны.

Удочка мужчины безвольно погружается в безмятежные воды реки.

— Вкусно, — произносит Алина, облизнувшись, звонко рассмеявшись. — Ты у меня сегодня хороший мальчик, — голос девушки весёлый, озорной. — Теперь твоя очередь мне лизать. Садись, да брось ты эту удочку. Пап, ты что сюда на рыбалку приехал или меня трахать?

Пап?

Она назвала его — ПАП? Это что шутка такая от слова папик или она серьёзно, а может это у них игра такая? По возрасту девчонка годиться мужчине в дочки или даже внучки.

А почему бы нет?

Фантазии, взрывая мозг с ног до головы окатывают меня вскипевшей волной. Пар с силой бьёт в крышку моего «чайника», я замираю с открытым ртом.

Мужчина что-то невнятно пробормотав начинает торопливо сматывать леску. Бережно уложив снасть на траву, он опускается на колени прямо между широко расставленных ног Алины. Он всем телом подаётся вперёд, но девушка властным жестом останавливает его.

— Пап, хочешь пить?

— Конечно, — мужчина широко улыбается. — Жарко сегодня. Мне лимонад с газиками.

Алина разводит колени ещё шире, откидываясь спиной на спинку кресла. Её лобок, выбритый, блестящий, открывается солнцу и взору «папы» (или всё же без кавычек?). Затем берёт пустую бутылку из-под пива, которую она бросила рядом с креслом увлекшись членом и вдавливает её горлышко себе между ног. Зеленое стекло, растягивая половые губки медленно погружается во влажные складки тела девчонки.

Это невероятно!

Но ещё более невероятно что всё это происходит на моих глазах. Я свидетельница. Я это всё вижу. Или это во всем виновата жара и солнце? Это мираж?

Я сдавливая сосок впиваясь в его набухший пенёчек коготками. Боль пронзает грудь отзываясь холодком в затылке. Мираж не исчезает. Голая девчонка, развалившись в кресле продолжает тыкать себя бутылкой между ног на глазах стоящего на коленях перед ней мужчины.

На моих глазах.

— Хочешь пить? — Алина растянув губы в ухмылке смотрит с вызовом на утвердительно закивавшего мужчину.

Сжав мышцы, девчонка приподнимает бёдра, и я вижу, как блеснувшая изумрудами струйка ударила в горлышко наполняя бутылку зачарованной влагой. При этом лицо Алины сосредоточено и выражает полное спокойствие, будто она проделывает такое не первый раз. Наполнив, Алина протягивает бутылку мужчине.

— На, пей, — слова девчонки звучат как приказ, — Как ты просил. Лимонад с газиками.

Мужчина с готовностью принял протянутую ему бутылку, поднёс к губам и, не колеблясь, сделал несколько глотков, смотря на довольную девчонку поверх горлышка. Его лицо не выражало ни отвращения, ни удивления — только спокойное, глубокое удовольствие.

— Вкусно, — сказал он, опуская бутылку. — Только тёплое. Ты у меня сладенькая.

Девушка, запрокинув голову звонко смеётся.

Её руки скользят по её тельцу. Она гладит свои небольшие торчащие пирамидками грудки. Забавляется с сосками. Зажимая их между пальчиками и оттягивая их. Ласкает животик и наконец скользнув пальцами между ног проводит по набухшим складкам своих половых губок слегка приоткрыв их — от входа до клитора, медленно, дразняще.

Девчонка возбуждена и возбуждена сильно.

Я вижу, я знаю, я сама сейчас такая.

— Теперь лижи мне, — звучит новый приказ Алины и её палец манит мужчину к себе. — Лижи!

Дважды повторять не нужно. Мужчина подползает на коленях ближе к девчонке, кладёт руки ей на бёдра и ныряет лицом ей между ног. Алина откидывается спиной на спинку кресла и её звонкий смех переходит в томный стон, когда язык «папы» прикасается к влажным складочкам «дочки».

Вот кто бы мне так сейчас полизал.

— Да, — пугая стрекоз внезапно пищит девчонка, запрокинув голову. — Да... Не останавливайся... Лижи... Но ктитор не трожь больше.

Пальцы Алины впиваются в плечи мужчины, её тело выгибается навстречу языку мужчины и девчонка заплясала в кресле сама подставляет своё тельце под его ласки.

Внезапно, слове поддавшись неведомому порыву Алина взмахнула ногами задирая их высоко к небу, согнула и подхватила руками под коленками, прижала к груди. Её промежность раскрылась полностью, обнажив не только влажные половые губы, но и маленькое розовое колечко ануса — сжатое, тугое, припухшее от желания.

— Лижи мне зад, — резко приказала Алина. — Целуй мою попу. Я хочу чувствовать твой язык там.

Мужчина, не раздумывая, послушно опустил голову ниже впился губами в анус девчонки начав тщательно вылизывать его языком.

Девчонка блаженно растеклась по креслу.

Упиваясь зрелищем, утратив всякую осторожность, я не заметила, как камыши, расступившись, предательски открыли меня. Впрочем, папа с дочкой были так увлечены друг другом что совершенно не смотрели по сторонам и не обращали внимание на уставившуюся на них тётку. Я же, затаившись в своем казавшимся мне надежном укрытии во все глаза смотрела за их игрой на автомате продолжая выкручивать себе соски неистово теребя набухшую пипку своего клитора.

Ах какая же аппетитная попка у Алины! Просто чудо-попка!

Кругленькая, упругенькая, раскрывшаяся на две сладкие половинки, на которых матово играл солнечный свет. Кожа была гладкой, загорелой, без единой складочки — мягкой и бархатистой как кожица спелого персика.

— Палец, — на выдохе потребовала Алина.

Мужчина замер и оторвавшись от своего лакомства не понимающе ставился на девчонку.

— Вставь мне палец в зад. Хочу чувствовать тебя внутри. Дрочи мне жопку.

Мужчина, не выказав удивление понимающе кивнул. Что-то пробормотал, но из-за порыва ветра, зашелестевшего вокруг меня камышами, я не расслышала его слова. Облизал указательный палец, смочив его слюной, и осторожно приставил к её тугим складкам колечка ануса. Девушка вздрогнула и когда мужчина начал медленно вводить указательный палец в попку девушки — сантиметр за сантиметром, чувственно закусила губу.

— Да-да, так... глубже, — приказала она. — Дрочи меня... Не останавливайся. Дрочи и лежи меня.

Мужчина вошёл пальцем полностью погрузив его в попку девчонки, замер, а затем начал им медленно двигать, постепенно увеличивая темп забывая о всякой нежности. Нет даже не так... Мужчина теперь откровенно трахал Алину пальцем в жопку продолжая языком вылизывать ей клитор.

— Да! — пугая запрыгавших вокруг меня лягушек сиреной взвыла девчонка. — Да, мой хороший! Да... так её... так... вставь мне туда... хочу боли! Сделай мне приятно!

Мужчина, подчиняясь приказу «дочки» резво вскочил на ноги. Плюнул на ладонь. Растёр слюну по уже снова торчащему члену и склонившись над раскоряченной в кресле девчонкой ткнул головкой ей в попку. Девчонка взвыла. Однако, что было больше в её голосе боли или наслаждения я не разобрала. К тому же, к моему изумлению, член мужчины уж больно легко проник в попку девчонки, погрузившись в неё до самого основания.

Замерев на мгновение, прижав задранные ноги девчонки к груди, мужчина сначала медленно, но постепенно набирая темп принялся задвигался.

На моих глазах папа драл свою красавицу дочку в попу заставляя ту шипеть от наслаждения! (Или всё-таки поставить кавычки?).

Немыслимо! Откровенно! На моих глазах! Это сон или не мираж?

Ах...

Я превратилась в столб с выпученными глазами и широко открытым ртом – памятник лягушке!

Внутри меня всё кипело. В пору самой сорвать набухший толстый коричневый початок камыша и засунуть его себе... Да да...именно туда или не туда... Или как папа Алине... Да хоть куда... Сердце бешено колотилось. Голова кружилась... Мокрая промежность пылала, чавкая под пальцами. Переполненные томление груди отяжелев набухли, ноя накрученными сосками. Вперившись остекленевшими глазами в член словно, швейная машинка прошивающий девчачью попку я, потеряв связь со всякой окружающей меня реальностью сама как заведенный автомат натирала себе клитор ощущая как жадная волна наслаждения поглощает меня... Поглощает... Поглощает...

Член... попка... хлопающие яйца... член... он выскакивает... недовольный вой девчонки... фырканье ануса... член в Алине... стон... сладкие спазмы, пожирающие мне клитор... мои пальцы тисками сдавливают сосок... клитор... член... Алина... наслаждение... Солнце слепит глаза.... Шаг в сторону... Стон Алины... член... член... Я хочу член! Стон... вскрик... хрип... всплеск...

Что-то тяжелое тыкается мне в сапоги... Всплеск воды... Холодные брызги обдают мои ноги. Я невольно возвращаюсь в реальность отпрыгивая в сторону. Страх обрывает мою ментальную связь с папой и дочкой.

Мутные волны с растревоженной тиной широкими кругами расплываются между моих ног. Что-то большое и серое отплывает от меня на глубину реки...

Жуть.

Солнце... Ветер... Шорох камышей... Тишина... Вскрик Алины, переходящий в стон наслаждения.

Забывая про опасные круги на воде, я смотрю на папу с дочкой. В отличии от меня им ничего не мешает, их ничего не пугает... Они кончают.

Мужчина, полностью засунул член в попу девчонки. Придерживая её задранные вверх ноги – замер, напряженно вздрагивая всем телом. Колени мужчины подгибаются, и он опускается на землю рядом с креслом. Его обмякший член вывалился, оставив после себя зияющую пустотой дырку в попке девчонки. Мне она, в смысле дырка, хорошо видна.

Алина лежит в кресле обмякшей тряпичной куклой, тяжело дыша, с закрытыми глазами, бездумно теребя себе сосок.

— Хороший мальчик, — сладко потягиваясь произносит она. — Ты такой хороший... папочка. Твоя дочка обожает тебя. Давай в следующий раз и мамку возьмем с собой. Втроём будет веселее или давай я Ингу с собой возьму. Она же тебе нравится.

И вот как это все понимать? Так ставить мне кавычки или нет?

Апина поднимается с кресла. Невысокая, но стройная. Компактная, как таких называет мой муж. Красивые ножки. Небольшие грудки с острыми сосками. Выпирающий выбритый лобок. Попка. Все при ней. Девчонка снимает очки и отбрасывает их в сторону, на песок. Теперь я вижу её лицо — круглое, с пухлыми губами и ясными глазами. Красивая девчонка. Она смотрит на развалившегося у её ног мужчину (или уже папу?). Смотрит сверху вниз. Глаза блестят... Девчонка хочет ещё.

Я тоже хочу. Я не кончила, но мне никто ничего не предлагает...

Может, набраться смелости, выйти из зарослей и прямо предложить им себя? Подойти и выпалить: "Здравствуйте. Я всё видела, и это меня завело. Не хотите ли вы... трахнуть меня?". Я сейчас на пределе, в таком состоянии способна на любую безумную выходку. Вернее, была бы способна, если бы не муж, оставленный где-то там, на берегу. Его реакция непредсказуема — впрочем, как и реакция этой забавной парочки.

И что? Опять пальца в пиз... мм... между ног? Ох... Опять сама, сама, сама?

Я стою, чувствуя, как между моих ног мокро. Мои пальцы двумя руками скользят вниз. Растягивают половые губы, находят клитор. Прикасаются к нему. Ласкают. Бедненький! Он хочет. Мой клитор хочет. Но я не могу на нём сосредоточится. Мой взгляд снова приковывается к папе с дочкой. Дочка неутомима.

Я вижу, как она встаёт над папой, как тот переворачивается на спину. Ноги Алины широко расставлены. Она разворачивается и садится ему на лицо. Я вижу её промежность — гладко выбритую, влажную, с набухшими складками половых губ. Её пальчики растягивают складки, и я вижу между ними розовый шарик клитора.

— Лижи.

Он начинает лизать её, и она запрокидывает голову.

— Да, — шепчет она. — Ещё.

Он лижет её долго, не останавливаясь. Я вижу, как его язык движется по её складкам, как он находит клитор, как скользит вокруг него. Она кончает с громким стоном, но он продолжает лизать, пока она не затихает, припечатывая промежность к лицу мужчины.

Девчонка, Алина, Мужчина, Папа, Дочка, Он, Она... Мама, Инга в моей гудящей похотью голове всё смешивается в клубок.

Припечатанный телом девчонки к земле мужчина замирает, а его член оживает. Его член медленно наливается кровью. Его член торчит. Ещё бы, лизать у такой девчонки и что бы не встал. Он же не импотент. Он это уже несколько раз продемонстрировал мне. И вот у него опять стоит. Я хорошо вижу возбуждённый член мужчины, но вижу возбуждённый член не только я. Это видит и девчонка. Она плавно перетекает с лица мужчины вставая на колени. Она прижимается грудью к песку высоко словно возбуждённая кошка, задирая попу.

— Папочка, твоя девочка хочет рачком. Выеби свою малышку, она так хочет этого, — слащаво на распев мурлыкает девчонка, приняв позу и виляя нетерпеливо попкой, — Только теперь вставь в письку.

Мужчина безотказен. Он не возражает. Член стоит, девчонка в позе стоит. Он пристраивается сзади. Толчок. Влагалище девчонки принимая член мужчины влажно чавкает.

Почему в письку, а не в попу если это ей так нравится?

Разнообразие?

Я вижу, как Алина сладострастно щурит глаза, как она прикусывает губу, как её промежность ритмично натягивается на член мужчины или папы. Кто они друг для друга? Мне до этого дела нет. Мне нравится смотреть на них. Смотреть и мастурбировать.

Шум камышей, лёгкий ветерок, ласкающий моё тело, плеск волн, разбивающихся об толстые стебли, влажное чавканье влагалища «русалки». ..

Идиллия!

Мужчина, кто бы он там не был, молодец, не взирая на возраст держится молодцом. Его член ныряет долго, очень долго, да ещё и в таком темпе. Но вот он выгибается, впивается пальцами в круглый зад девчонки и с силой натягивает его на член и с рыком замирает.

— Я кончил, — громко докладывает мужчина и выпускает из своих рук соблазнительное тельце.

— А я нет, — Алина явно не довольна. — Я разве разрешала тебе кончать? Я хочу продолжения.

— Вот же ты у меня выросла, автомат просто, — мужчина предположительно папа девчонки довольно улыбается. — Вырастил на свою голову. Мамкина порода.

— Головку, — поправляя мужчину хихикает девчонка, — Жарко. Пить хочется, я уже всю воду выпила и пиво твоё допила. Оно тёплое было. Противное.

Она протягивает руку к бутылке, что стоит рядом в тени кресла к той самой в которую она писала и из которой пил мужчина. Берёт её, подносит к губам и пьёт долго, запрокинув голову. Я вижу, как её горло двигается, как она глотает. Потом она отрывается от бутылки, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Чуть не умерла от жажды. Па, а ты пить хочешь? Хочешь я пописаю? Вот как так получается одновременно и пить хочется, и писать? — девчонка расставила ноги и приглашающе гладит себя по лобку.

Прямо вот автомат с газировкой, а не девчонка, только слогана не хватает — «Утоли жажду нашей газировкой!».

Алина чуть выпячивает низ живота, раздвигает ноги в её глазах светятся озорные искорки возбуждённого чертёнка. Она смотрит на мужчину, а он в ожидании смотрит на ее лобок.

И тут Алина начинала писать. Прямо на траву, не стесняясь, не прячась.

Струя, разлетаясь бриллиантовыми искрами, бьёт в землю. Девчонка стоит, широко расставив ноги, чуть откинувшись назад, с вызовом смотря на мужчину. Её губы приоткрыты, на лице застыла ленивая, довольная улыбка. Она не стесняется, не прячет глаз — она наслаждается тем, что на неё смотрят. Мужчина (папа) смотрит, как она писает. Он смотрит на неё, смотрит на струю, бьющую из неё, смотрит на её красивое голое молодое тело.

Она — русалка, юная, прекрасная русалка!

Закончив, Алина игриво качнула бедрами. Последние капли срываются вниз и летят на клочок травы, сверкнув на солнце, словно утренняя роса. Бросив на мужчину лукавый взгляд, она медленно проводит пальцем по влажным складкам половых губ, собирая остаток влаги, и тут же слизывает её, с вызывающей улыбкой пробуя себя на вкус.

— Алинка, блин, ты мне весь спиннинг об писала, - мужчина вскакивает с земли подхватывая свое трепетно любимое орудие рыбной ловли заботливо осматривая его.

— Да и фиг с ним. Что ему будет. Жарко, высохнет, — сладко потягиваясь произносит девчонка. — Печёт. Пап может искупаемся, а потом еще потрахаемся и давай домой поедем. Мама же просило тебя недолго. Огород полить надо.

— Давай, я не против. Макнёмся, потрахаемся и домой огород поливать, — кивнул мужчина, переключая свое внимание с палки удилища на ладную фигурку девчонки. — Пошли, вода прохладная.

Девчонка смотрит на него, на его член, который после их бурного секса всё ещё расслаблен, улыбается. В её улыбке было столько обещания, что у меня перехватывает дыхание.

— Искупаемся, — соглашается она. Её глаза сверкают на солнце, она медленно, томно облизывает губы. — Но потом я хочу в попу. Я хочу глубоко.

— Как скажешь Зайка. В попу так в попу, — мужчина смеётся — громко, молодо, как мальчишка, бегом устремляясь к реке. — Догоняй дочка!

Я слышала, как он нырнул, как вода плеснула, и его голова показалась на поверхности. Он отплыл на середину реки и призывно замахал рукой.

Алина не торопится. Она стоит ко мне спиной, и я вижу, как солнечные лучи скользят по её ягодицам, по изгибу спины, по тонкой талии. Она наклоняется, чуть расставив ноги, подбирает с земли бейсболку. Её попочка, словно спелый плод, раскрывается на две половинки, и я хорошо вижу между ними сочную, влажно блестящую мякоть переспелого девичьего персика. Губки персика маняще приоткрыты. Они дразнят. Они зовут. Они ещё не наелись. Они хотят ещё. Ладошка девчонки скользит между ног, стряхивает с бархатистой кожи прилипшие мусоринки, поднимается выше и ложится на персик. Пальчики давят на сочную мякоть, и раздавленный персик раскрывается, обнажая драгоценную малиновую жемчужину в окружении перламутровых лепестков. Пальчики теребят жемчужину. Тело девчонки приходит в движение. Попочка напряжённо дрожит... Зрелище ласкающей себя Алины завораживает. Я смотрю на неё, на её молодое загорелое тело, на её красивые расставленные ножки, на её попу... на её пальчики... И мои собственные движения убыстряются. Моя налившаяся соком ягодка клитора налилась и упруга. Согнув пальцы в кулачок, я костяшками пальцев играю на ней, словно музыкант на неведомом инструменте, разгоняя по всему телу невероятные волны наслаждения. От нахлынувшей истомы мои глаза закрываются. Я мастурбирую словно запрограммированный на наслаждение робот. Я не могу остановиться. Не могу и не хочу... Даже с закрытыми глазами я вижу образ девчонки: её улыбку... её ножки... её грудки с острыми сосками... её попку... её раскисший от желания персик. Вижу её озорную мордашку с упоением, обсасывающую член. Её губки, терзающие разбухшую головку... Головка дрожит, доведённая язычком девчонки до невероятного предела. Головка взрывается, и из неё вырываются потоки спермы, заливая пожар в моей горящей похотью голове. Моё тело содрогается в спазмах. Я кончаю... Я кончила.

— Ну наконец-то. Вы так долго можете ласкать себя и не кончать... Я так не умею. Я всегда кончаю, — голос, раздавшийся совсем рядом, ударил сильнее молнии.

Я резко вздрогнула, распахнула глаза и обмерла. Сердце на мгновение замерло, а затем заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухими толчками в висках.

Алина стояла напротив. Она смотрела прямо на меня. Встретившись с её взглядом — серым, с золотыми крапинками, — я поняла: она видела меня всё это время. Знала, что я наблюдаю, и молчала. Играла со мной? Или для меня?

Алина улыбалась — легко, снисходительно. Она не пыталась прикрыться, не стеснялась своей наготы. Напротив, она стояла, чуть расставив ноги, открытая солнцу и моему жадному взгляду. Она была прекрасна.

— Вы долго смотрели, — сказала она, не спрашивая, а констатируя. В мягком голосе проступила сталь. — Ты из тех, кто любит подсматривать? Тебе понравилось?

Я открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Язык прилип к нёбу, ноги стали ватными. Камыши, казалось, опутали щиколотки, а вязкая тина не давала сдвинуться с места.

— Не бойся. Папа тебя тоже видел, — перебила она, и в её тоне промелькнула насмешка. — Мы не против. Если хочешь — выходи, смотри ближе. Можешь ласкать себя... Я сразу поняла, что ты любишь это, как только увидела тебя. А если хочешь — присоединяйся. Втроём веселее. Мне нравятся женщины, да и папе будет разнообразие. Хочешь мы будем вдвоём ласкать тебя?

Она сделала шаг ко мне. Я видела, как перекатываются мышцы под её кожей, как подрагивают пальцы, будто она с трудом сдерживает порыв. Алина подошла вплотную и взяла меня за руку. Её пальцы были обжигающе горячими. По телу прошла волна — смесь страха и острого, неконтролируемого возбуждения.

— Я Алина, — произнесла она, и в голосе вдруг проскользнула тёплая, почти ласковая нотка. — А как зовут тебя?

— Наташа, — выдавила я, едва шевеля онемевшими губами.

— Ну что, Наташа? — спросила она, глядя на меня с вызовом, который не оставлял сомнений в её намерениях. — Останешься? Или сбежишь?

Она подняла руку, чтобы коснуться моего лица, и в этот момент я почувствовала, как страх переполняет меня, как он заливает всё моё существо, не оставляя места ни для чего другого.

— Я.... я не могу, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко и беспомощно. — Прости... я не могу. Я не одна... там...

Я отшатнулась от девчонки, а затем развернувшись трусливо побежала. Бежала сквозь камыши, не разбирая дороги. Жесткие стебли царапали кожу, корни цеплялись за щиколотки, словно пытаясь удержать. В ушах шумела кровь, в груди жгло от нехватки воздуха. Ветер свистел в зарослях, где-то вдалеке кричали птицы, и доносился голос Алины — она что-то кричала мне вслед, но слов я не разобрала.

Я выскочила на берег, тяжело дыша. Муж сидел всё на том же месте, не сводя глаз с поплавка, который лениво покачивался на воде. Он что, даже не заметил моего отсутствия?

— Что случилось? — он обернулся, окинул взглядом мою растрепанную фигуру, горящие глаза, и в его голосе проскользнуло беспокойство.

— Там... — меня все еще крупно потряхивало. — Просто... я...

— Ты где была?

— Гуляла, — я постаралась унять дрожь в голосе. — В камышах. Там... там такая щука! — я развела руки на всю ширину плеч, как заправский рыбак. — Огромная, как бревно. Я её спугнула, она ушла на глубину. Страшная до жути. Я сразу к тебе побежала. А у тебя как? Поймал что-нибудь?

— Да ладно, прямо такая огромная? — муж рассмеялся, не веря ни единому моему слову.

Я видела это по его взгляду — он смотрел на мои руки, на лицо, на то, как я судорожно пытаюсь скрыть волнение. Но он не настаивал. Он всегда знал, когда лучше промолчать.

Мы сидели в тишине. Я смотрела на поплавок, но видела перед собой только ее: Алину, стоящую на поляне, её расставленные ноги, струю, бьющую в траву, и эти глаза — озорные, с золотыми крапинками.

Между ног всё еще было влажно. Я плотнее сжала бедра, чувствуя, как внутри разливается жаркая, пульсирующая истом.

Я хотела её. Хотела так сильно, что внутри всё сжималось от невыносимого, острого голода. Но под этим желанием, словно холодная змея, ворочался липкий, въевшийся в подкорку страх.

В детстве я всегда жила с оглядкой. Родители... Мама... её незримое присутствие преследовало меня даже в запертой комнате. Я помню, как в юности, замирая под одеялом, ласкала себя, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Я боялась, что она войдет, увидит, поймет, что я делаю. И однажды она действительно застала меня. Я помню тот ужас, когда дверь скрипнула, и я увидела её силуэт. Но она ничего не сказала. Просто молча вышла, плотно прикрыв дверь. А потом я случайно увидела маму на видео... На полке в шкафу за бельем нашла кассету и тут же вставила её в магнитофон. Интересно же... До того что там вытворяла моя мама со своей... ммм... своим телом и членом папы мне было ещё далеко. Но кое какой опыт я у неё переняла.

Теперь этот страх трансформировался. Я смотрела на мужа, на его спокойный профиль, и меня прошибал холодный пот. А что, если бы он пришел туда, на поляну? Что, если бы он застал нас с Алиной? А если бы в это время во мне был её папа? Эта мысль ударила в виски, как электрический разряд. Что бы он сделал? Убил бы? Выгнал? Или, как мама, просто посмотрел бы на меня? А может быть соблазнился бы девчонкой? Присоединился? Мужчины не предсказуемы...

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе контроль над мыслями и телом. Муж повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнула тихая забота, но я не могла поделиться с ним тем, что творилось внутри. Это было слишком личное, слишком опасное. Моё желание было запретным плодом, за который, как мне казалось, всегда полагалось наказание.

— Ну что, может быть, искупаемся да домой? — говорит муж, поднимаясь. — Собираемся. Рыба не клюёт, а солнце печет.

Мы собираем удочки, складываем снасти, закидываем рюкзаки в багажник. Я сажусь в машину, закрываю дверцу и смотрю в окно на реку, на камыши, на поляну, которая уже скрыта за поворотом. Там Алина. Стоит и смотрит мне вслед. Улыбается.

Мы выезжаем на трассу. За окном мелькают поля, деревья, дома. Я пытаюсь думать о чём-то другом, но перед глазами всё ещё стоит она. Её тело, её голос, её пальцы, коснувшиеся моей руки.

На перекрёстке, перед самым выездом из посёлка, муж притормаживает, пропуская машину, выруливающую со второстепенной дороги. Это старый серый седан с затемнёнными стёклами. Я смотрю на него рассеянно, но в тот момент, когда машина поравнялась с нами, стекло медленно опускается.

Внутри сидит Алина.

На ней та же бейсболка, розовая футболка, и солнечные очки. Но она снимает их, когда наши взгляды встречаются. Её глаза смотрят прямо на меня. Она улыбается ленивой улыбкой, которая заставила меня замереть в камышах. И машет мне рукой. Просто так, легко, будто мы старые подруги, которые случайно встретились на дороге.

Я замираю.

Машина Алины трогается и медленно уезжает вперёд, скрываясь за поворотом.

— Что за девчонка? — спрашивает муж. — Вы знакомы?

Я открываю рот, но не знаю, что ответить.

— Нет, — говорю я, зачем мне лишние вопросы. — Впервые вижу.

Мы едем дальше. Впереди — дорога, сумерки, дача, ужин. Я закрываю глаза, и передо мной снова встаёт поляна, камыши, солнце. И русалка, сидящая в кресле на берегу, в бейсболке и сапогах, с улыбкой обсасывающая член рыбака.