Фёдор Валерьевич оказался человеком сложным и, что самое главное, злопамятным. Он словно голум из той старой сказки, которую показывали по телевизору, вечно прятал и охранял своё сокровище, своё «прелесть», как он сам называл Оксану в минуты редкой откровенности с самим собой. Он знал о том, как выглядит, знал, что никогда не был красавцем. Его худые ноги, рано начавшаяся лысина и вечно влажные ладони не вызывали у женщин восторга. Он знал, какие мужчины нравятся женщинам, высокие, с широкими плечами, с густой шевелюрой и наглым, уверенным взглядом. Именно поэтому он с детства привык действовать хитростью. Как паук, заарканив случайно Оксану в тот самый день, когда она пришла устраиваться на работу, он посадил её, как ему казалось, в самое лучшее, самое безопасное для него место.

Договорившись с заведующей библиотекой и подмазав нужных людей в институтском управлении, он добился того, чтобы прежнюю сотрудницу, пожилую и больную пенсионерку Тамару, отправили на заслуженный отдых, а на её место взяли его жену. Библиотека, по мнению Фёдора Валерьевича, была идеальным местом для его супруги. Здесь царила тишина, сюда редко заглядывали студенты, и уж точно не те, кто мог бы представлять угрозу. В основном сюда приходили преподаватели, такие же скучные и погружённые в свои диссертации люди, как он сам, да редкие ботаны, которые сутками сидели над учебниками, не поднимая головы. Они уж точно не положат глаз на его сокровище. Фёдор Валерьевич был сложным человеком, он везде видел скрытую угрозу, подозревал заговоры и старался срабатывать на опережение. Лучшая защита, как он считал, это нападение. Или, по крайней мере, полная изоляция того, что тебе дорого.

Вот и сейчас, увидев рядом с женой незнакомого молодого человека с наглым взглядом и чёрными как смоль волосами, он промолчал. Он не стал устраивать сцену прилюдно. Внешне он остался спокоен, но в глубине души, в самом тёмном её уголке, он уже запомнил каждую чёрточку этого лица, каждую деталь внешности, чтобы потом, при случае, нанести удар. Он затаил злобу и обиду, как делал это всегда. Он чувствовал, что этот парень опасен. Он видел в его глазах тот самый блеск, который так часто видел у молодых кобелей, кружащих вокруг его жены. Но наш Саша был не прост. Он не привык так легко сдаваться, а Оксана, погружённая в свои книги и каталоги, даже не подозревала, что вокруг неё начинают сгущаться тучи. Она видела лишь вежливого, раскаявшегося студента, который принёс ей извинения и конфеты, и не замечала хищного огня, горевшего в его глазах.

Жили Оксана и Фёдор Валерьевич просто, даже аскетично, как и подобает сотрудникам института. Их квартира, состоявшая из двух комнат, находилась в старом ведомственном доме рядом с учебным корпусом. Мебель была старой, доставшейся ещё от родителей Фёдора, обои выцвели, а на кухне вечно пахло варёной капустой и подгоревшим супом. Раз в год они по путевке от профсоюза ездили в санаторий, где Фёдор Валерьевич лечил печень, а Оксана ходила на процедуры, глядя на море с тоской в глазах. Всё как у всех сотрудников. Их личная жизнь была тоже классической, если можно так выразиться. Секс случался несколько раз в неделю, строго по расписанию, по вторникам и пятницам, только после одиннадцати вечера, обязательно под одеялом и с презервативом. Фёдор Валерьевич категорически не хотел детей. Это была его тёмная тайна. Странно, но он боялся, что с появлением ребенка всё внимание Оксаны перейдёт на маленькое, пищащее существо, и ему, Фёдору, ничего не достанется. Ни её заботы, ни её времени, ни её тихой, покорной любви. Он был эгоистом до мозга костей. Был ли он осознанно эгоистом? Конечно, он был самым настоящим проявлением эгоизма и цинизма, хотя сам считал это заботой о себе и о своём спокойствии. Сломанный в детстве Фёдор Валерьевич творил что хотел в своём маленьком царстве. Его царством была эта квартира, библиотека, где работала жена, и аудитория, где он сидел за кафедрой. В этом царстве жертвами были Оксана, вынужденная терпеть его придирки, и случайные студенты, попавшие под его горячую руку.

Саша шёл на пары, чувствуя себя разбитым. Очередная девушка, новое место ночёвки в тесной комнатке общежития, опустошённые яйца и больная, гудевшая голова. И так случилось, что именно сегодня, когда Саша был в плохом расположении духа, когда его голова трещала от недосыпа, они встретились на занятии.

Урок истории, на котором Сашу никогда не видели, начинался с традиционной проверки присутствующих. Фёдор Валерьевич, как всегда, с важным видом пролистывал журнал, водя пальцем по фамилиям. Когда очередь дошла до фамилии Саши, его голос дрогнул. Он увидел, что напротив этой фамилии с самого начала семестра стоят буквы «н», что означало систематическое отсутствие студента на всех парах без уважительной причины. Зрачки Фёдора Валерьевича сузились. Он понял, что это тот самый наглый тип из библиотеки. Тот самый, который разговаривал с его Оксаной. И вот он здесь, на его занятии, в его аудитории, посмевший не ходить на его лекции.

— Здесь! — раздался спокойный голос Саши с задних рядов.

— Как здесь? — взвизгнул Фёдор Валерьевич, поднимая голову. — А где вы были всё остальное время? Где вы были? Встаньте, когда вы говорите с преподавателем!

Его голос стал чуть твёрже, чуть ниже, в нём появились стальные нотки. Наступало время публичной порки, то, в чём он преуспел больше всего. Он уже предвкушал это сладкое чувство власти над наглым студентом. Он предвосхищал ответы, жалкие оправдания, просьбы поставить тройку, мольбы о пощаде.

— Я это, болел, — лениво протянул Саша, даже не поднимаясь со стула. — Лежал в больнице долго. Температура была.

— Да, — злорадно усмехнулся Фёдор Валерьевич, — в таком случае была бы отметка «Б». Болезнь. А тут стоит «Н», что означает «неуважительная причина». Староста, вы можете подтвердить слова студента? Он действительно болел?

Староста, тощий паренёк в очках, встал. Он молчал, глядя то на Сашу, то на преподавателя. Он сам видел Сашу очень редко, тот появлялся в группе раз в месяц, да и то только чтобы сдать зачёт по физкультуре. Брать на себя ответственность и врать преподавателю ему совсем не хотелось. Он отрицательно помахал головой и тихо сел, стараясь стать незаметным.

— Вот видите, — елейным голосом произнёс Фёдор Валерьевич, чувствуя, как в груди разливается сладкая злоба. — Значит, вы считаете, что можете меня обмануть? Считаете меня глупым? Или, может быть, вы считаете, что правила для вас не писаны?

И с этими словами он вспомнил библиотеку. Вспомнил, как этот черноволосый парень стоял близко к Оксане, как он улыбался ей, как протягивал какую-то коробку. Как этот Саша оказался в библиотеке? Что он хотел от его жены, от его сокровища? Внутри Фёдора Валерьевича бил ногами маленький, капризный мальчик, который боялся, что самую ценную игрушку у него отберут. Боялся, что его унизят, как унижали в школе, как унижали на первом курсе. Он должен был защитить своё.

— Не только я так считаю, — вдруг резко ответил Саша, и его голос прозвучал громко и вызывающе.

Саша никогда не церемонился. Он не привык к такому тону. Он не привык, чтобы на него орали, и сразу же реагировал агрессией на агрессию. В нём проснулся тот самый деревенский парень, который мог дать сдачи любому обидчику. Он встал, выпрямившись во весь свой рост, и его тень упала на преподавательский стол.

— Щенок! — заорал Фёдор Валерьевич, его лицо побагровело. — Как ты смеешь?! Вон из аудитории! Можешь забыть об оценке по моему предмету! Не видать тебе диплома, подлец!

Фёдор Валерьевич был так шокирован этим наглым ответом, что не нашёл ничего лучше, кроме как выгнать студента. Он не был готов к такому повороту. С ним давно так никто не говорил. Обычно студенты заискивали, лебезили, просили прощения. А этот просто послал его.

— Я ему устрою! — бормотал Фёдор Валерьевич, глядя в закрывшуюся дверь. — Он узнает, какие у меня связи наверху! Каков наглец, а! Ты у меня попляшешь!

Красное от злости лицо преподавателя вспотело, на лбу выступили крупные капли пота. Руки его дрожали, а голова так и вовсе забыла, какую тему он планировал рассказывать. Всё оставшееся время занятия он выводил к доске других студентов, мучая их вопросами по прошлому материалу. Он задавал каверзные вопросы, не относящиеся к теме, и, не получая правильного ответа, с наслаждением ставил двойки в журнал. Он считал, что это справедливо. Группа должна страдать за поведение Саши. Это научит их держать своего товарища в узде. Но это был глупый стереотип. Саше было абсолютно всё равно на одногруппников. Он знал там одного или двух человек, да и те были ему не друзья, а так, приятели. Также и его одногруппники не имели ни малейшего желания разбираться с этим высокомерным красавцем, который даже не здоровался с ними по утрам. Чтобы они ему сказали? Чтобы они сделали? Ничего.

Когда прозвенел звонок, Фёдор Валерьевич, собрав свои бумаги, стремительно вышел из аудитории, игнорируя вопросы студентов. Он направился на третий этаж, к двери ректора. Он не знал, как ему сдержаться. Желание выгнать этого наглого студента из института было выше любого его желания, сильнее, чем желание поесть или даже чем желание обладать Оксаной. Его маленькая, уязвлённая душа требовала крови. Как только его впустили в кабинет, он, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул и сделал своё лицо максимально жалким и обиженным. Он заискивающе начал рассказывать историю, искусно перевирая факты. Он говорил, что Саша чуть ли не с порога послал его, преподавателя, на три буквы. Он уверял, что студент пришёл пьяный, что от него разило перегаром, и что он чуть не устроил драку прямо в аудитории.

— А ещё, а ещё он говорил, что это не институт, а дыра! — воскликнул Фёдор Валерьевич, размахивая руками. — Он оскорбил меня, оскорбил наше учебное заведение! Представляете! Я не смог этого стерпеть и выгнал его! Это же неуважение!

Ректор, уставший мужчина с сединой в бороде, устало посмотрел на Фёдора. Он знал этого преподавателя как человека, который часто приходит с жалобами на студентов.

— Да уж, — протянул ректор, потирая переносицу. — Студенты нынче действительно пошли. Но ты, Фёдор Валерьевич, не преувеличиваешь? Может, у тебя к нему личная неприязнь?

— Уважаемый ректор, — обиженно поджал губы Фёдор. — Я приуменьшаю! Слышали бы вы его слова! Он и о вас высказался! Сказал, что управляет этой дырой... извиняюсь за выражение... «пустое место»! Ха! Вы представляете? Вас, такого уважаемого человека, который столько лет отдал этому институту, назвать пустым местом!

Ректор нахмурился. Это уже было серьёзно. Оскорбление его персоны он стерпеть не мог.

— Хорошо, — сказал он сухо. — Я разберусь. Подготовьте официальную докладную.

Фёдор Валерьевич, сияя от радости, покинул кабинет. Он знал, что теперь учебе этого нахала конец. Над Сашей сгустились тучи, хотя сам Саша пока ещё ничего об этом не знал.

Он шёл по коридору в библиотеку, чтобы немного успокоиться. Гнев кипел в нём, но он умел его скрывать. У него была цель. Он шёл к той, кого хотел. Даже сегодня, кувыркаясь утром с очередной девушкой, смотря на неё сзади и медленно погружая свой член в её влажное тепло, он думал о том, как будет делать тоже самое с Оксаной. Его воображение рисовало яркие, запретные картины. Оксана была слишком правильной. Она выбивалась из общего шаблона женщин, с которыми встречался Саша. Не то чтобы она была внешне уникальной, нет. Она хотела показаться другой внутри. Целомудрие, честь, достоинство — эти слова, казалось, были написаны на её лбу. Она даже дала ему по лицу! А её муж, этот лысеющий паук, сейчас создал конфликт на ровном месте. Желание овладеть Оксаной и одновременно наказать этого заносчивого преподавателя было огромным. Оно выражалось возбуждением, которое становилось заметным в его штанах. Он чувствовал себя охотником, который выслеживает самую редкую и недоступную дичь.

В библиотеке было тихо, как всегда. Оксана сидела за своим столом, перебирая карточки. Она выглядела сосредоточенной и немного уставшей. Саша подошёл к ней сзади, бесшумно ступая по скрипучему паркету.

— Здравствуйте, Оксана, — тихо сказал он, наклоняясь к её уху.

Она вздрогнула от неожиданности, обернулась. Увидев его, она невольно улыбнулась, но тут же спохватилась и приняла серьёзное выражение лица.

— Ой, вы меня испугали, — сказала она, поправляя очки. — Здравствуйте, Александр. Вы за книгой? Вам помочь? Мы только что получили новую партию учебников.

— Нет, я к вам, — твёрдо ответил Саша. Он хотел сломать эту стену официальности. — Оксана, скажите, вы верите в любовь?

Она удивилась такому вопросу, но кивнула.

— Конечно! — ответила она с искренней теплотой. — Её так красиво описывают наши российские авторы. Толстой, Достоевский... Это высокое чувство.

— Нет, — покачал головой Саша, приближаясь ещё на шаг. — Я не о той любви, о которой пишут в книжках. Я о другой. О настоящей. Между мужчиной и женщиной. Когда просто хочешь её и не знаешь, как удержать себя. Когда мысли о ней не дают спать по ночам.

Саша приблизился к Оксане опасно близко. Она могла бы отшатнуться, могла бы позвать на помощь, но она осталась на месте, словно загипнотизированная. Она чувствовала его запах — запах кожи, одеколона и чего-то первобытного, мужского. Она предчувствовала дальнейшие действия и почему-то ждала их, хотя мозг её кричал, что это неправильно.

— Я каждый раз, когда вижу вас, еле сдерживаю себя, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

Он взял её за руку так, как брал сотни других рук, и положил её ладонь на выпуклость, которая стала заметно больше в его брюках. Он сделал это грубо, уверенно, не давая ей возможности отступить. Утром, в разгар пары, в библиотеке было пусто. За книжными полками их никто не мог увидеть. Рука Оксаны впервые в жизни лежала на чужом мужском достоинстве. Даже через плотную ткань брюк она ощущала эту необузданную, пульсирующую силу молодого тела. Она почувствовала жар, идущий от его кожи, и её собственное тело предательски отозвалось на это тепло. Она должна была отдёрнуть руку, должна была ударить его снова, но вместо этого она замерла, чувствуя, как её пальцы непроизвольно сжимаются.

В этот самый момент, когда Оксана стояла с рукой на члене чужого мужчины, в коридоре раздались шаги. Это был Фёдор Валерьевич. После того как он с блеском в глазах пожаловался ректору на наглого студента, он почувствовал невероятное облегчение и решил проведать свою супругу. Он хотел поделиться с ней своей маленькой победой, рассказать, как он наказал того негодяя, который посмел на неё смотреть.

— Оксана, привет, — раздался его противный, скрипучий голос из-за двери. — Как дела?

Саша мгновенно отскочил от Оксаны, отступил за стеллаж, прячась за книгами по истории. Оксана вздрогнула, поспешно поправила блузку и села за стол, делая вид, что проверяет какие-то бумаги. Её лицо горело, щёки порозовели, а сердце бешено колотилось в груди.

Фёдор Валерьевич вошёл в библиотеку, оглядывая помещение своими маленькими, подозрительными глазками. Он ничего не заметил. Его супруга сидела за книгой, как и всегда, но её взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то в пустоту. Она была где-то не здесь. Её впервые порозовевшие щёчки наливались кровью, делая её моложе и красивее. Увидев мужа, она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Она смотрела на него, но видела перед собой не его, а другого — того, кто стоял рядом минуту назад.

Фёдор Валерьевич начал что-то рассказывать. Он говорил о Саше, о том, какой тот негодяй, как он хамил ему на паре, как он оскорбил ректора, и как теперь его обязательно выгонят. Он говорил это с явным удовольствием, смакуя каждую деталь. А в это время Саша уже пробравшись к выходу ловко проскользнул в дверь оставшись незамеченным.

— Этот мальчишка получит по заслугам! — воскликнул он. — Больше он к тебе не подойдёт, я позаботился. Такие типы должны знать своё место!

Оксана слушала его и чувствовала, как внутри неё нарастает странное, доселе незнакомое чувство протеста. Она видела, как её муж самодовольно ухмыляется, как он сжимает свои пухлые кулаки, и впервые она почувствовала к нему не жалость или привычную покорность, а брезгливость. Она смотрела на его лысину, на его двойной подбородок и с трудом могла поверить, что этот человек — её муж. Посмотрев на часы, Фёдор Валерьевич спохватился, у него была следующая пара. Он быстро попрощался, чмокнул жену в щёку и ушёл, оставив библиотеку в тишине.

Тишина была плотной, почти осязаемой. Оксана слышала, как стучит её сердце. Она знала, что сюда ещё никто не скоро заглянет. Она была погружена в себя, в те ощущения, которые только что испытала. Осторожно, словно боясь, что её кто-то увидит, она поднесла свою открытую ладонь, которая всего минуту назад касалась его, к лицу. Она вдохнула аромат мужского тела, смешанный с терпким запахом одеколона. Этот запах ударил ей в голову, как глоток крепкого вина.

Её тело требовало продолжения. Она чувствовала странное, томительное тепло внизу живота. Это было ощущение, которое она испытывала крайне редко, и уж точно никогда вот так, днём, на работе. Другая её рука, дрожащая и неуверенная, опустилась вниз. Она задрала свою длинную юбку, обнажив бледные, гладкие бёдра. Пальчики аккуратно, словно впервые изучая себя, нащупали заветное место и начали ласкать его. Оксана прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Эмоции переполняли её. Это всё было неправильно, аморально, грязно. Она нарушала все правила, которые вбила себе в голову с детства. На неё осуждающе смотрели писатели с развешанных картин. Но несмотря на все эти правила, несмотря на запреты и стыд, в тихой, пыльной библиотеке института сейчас кончала с тихим, едва слышным стоном замужняя женщина. Она выгнулась на стуле, закрыв глаза, и в этот момент она была самым счастливым человеком во всём этом огромном, шумном здании. Её пальцы сжались, и она почувствовала, как влага смачивает бельё. Она тяжело дышала, приходя в себя, и понимала, что теперь обратной дороги нет. Запретный плод оказался сладким, и она хотела ещё.

(от автора)

Вчера дописал третью часть и завтра выложу четвертую. Их вы пока можете прочесть на моей странице https://boosty.to/repertuar запустил акцию -30% на доступ ко всем моим рассказам на целый месяц. Акция только сегодня и завтра. Заходите и подписывайтесь, благодарю за поддержку.