Я всегда задумывался, как люди становятся теми, кем являются сейчас. Что становится тем самым решающим фактором, той точкой невозврата, которая превращает беззаботного мальчишку в человека с чёткими, порой жестокими убеждениями? Ведь мы все такие разные, с разными интересами, мечтами и, что скрывать, пороками. Глядя на прохожих в этом огромном, шумном городе, я часто ловил себя на мысли, что за каждой спиной — целая вселенная, сотканная из случайностей, обид, радостей и выбора. Мой рассказ будет о мужчине, чьё становление началось не в институте и не в армии, а гораздо раньше, в той поре, когда мир кажется огромным, а ты в нём всего лишь маленьким, но уже очень внимательным наблюдателем. О мужчине, которого я знаю почти всю свою сознательную жизнь, но которого, кажется, так и не смог понять до конца. Ибо путь его был тернист и странен, и вели его не стремления к знаниям или славе, а нечто совсем иное, что он сам осознал лишь много лет спустя.

Саше тогда было всего шесть лет. Смутно, обрывками, он помнил ту зиму. Холодную, снежную, когда мать, собрав старенький чемодан с оторванной ручкой, перевязанный бельевой верёвкой, поцеловала его в макушку и, не обернувшись, села в автобус, уходящий на трассу, чтобы потом поймать попутку до Москвы. Саша стоял на крыльце бабушкиного дома, в слишком больших валенках, и смотрел, как автобус растворяется в белой пелене метели. Бабушка, высокая, сухая женщина с вечно сжатыми губами, стояла рядом и молчала. Дедушка, кряжистый, с седой щетиной, только вздохнул и уткнулся носом в воротник тулупа. Больше о матери Саша не слышал. Ни писем, ни звонков, ни вестей. Только глухие слухи, которые шептались по вечерам в избе, когда думали, что он спит. Слухи о том, что она не покоряла Москву в том смысле, в каком это делают инженеры или учителя. Говорили, что она работала на панели, а потом её задушил один из её ухажёров, будучи под наркотиками. Тело нашли в какой-то грязной коммуналке, и никто не приехал его забирать. Бабушка плакала в подушку, чтобы не было слышно, а дедушка уходил в сарай и подолгу пилил дрова, даже когда они были не нужны. Саша же, к удивлению всех соседей, оставался на удивление спокойным и жизнерадостным ребёнком. Психика его оказалась удивительно крепкой, словно природа, словно сама деревенская глушь, впитавшая в себя горести и радости поколений, дала ему иммунитет к той боли, которая сломала бы любого другого. Он рос красивым, черноволосым, с огромными карими глазами и белозубой улыбкой, которая появлялась на его лице чаще, чем у любого другого деревенского мальчишки.

Жить в деревне было интересно. Наверное, это было правильно для того времени, когда ещё не было интернета, а телевизор показывал всего две программы. Дни были наполнены звуками: мычанием коров, которых гнали на вечернюю дойку, криком петухов, скрипом колодезного журавля и мерным стуком бабушкиного топора, рубящего капусту. Саша с ранних лет познал труд, носил воду из колодца, помогал окучивать картошку, пас гусей на лугу за рекой. Он знал, как пахнет свежескошенная трава, как звенит комар над ухом в летнюю ночь и как хрустит первый лёд на лужах. В этой простоте, в этой суровой и честной жизни было что-то целительное. Он не помнил отца. Никогда не слышал о нём ни от бабушки, ни от дедушки. Вопрос об отце висел в воздухе, как колокольный звон, но все упорно молчали. Саша же, глядя на свои чёрные как смоль волосы и смуглую кожу, которая выделяла его среди светловолосых соседских ребят, сам придумал себе историю. Он говорил всем, что его отец — испанец. Что тот был то ли моряком, то ли дипломатом, проездом оказался в их краях, влюбился в его мать, но вынужден был уехать в свою жаркую страну. В это верилось с трудом, но Саша повторял это так часто и так убедительно, что в это начинали верить и другие. Может, оно так и было. Может, его отец действительно был потомком того самого испанского лётчика или, быть может, цыгана, осевшего в этих местах ещё до войны. Об этом уже никто никогда не узнает.

Время летело быстро. Деревенская жизнь шла своим чередом, и Саша рос, как растёт трава у крыльца, быстро и незаметно для окружающих. К своим четырнадцати годам он перестал быть тем угловатым мальчишкой, каким был в детстве. Тело его изменилось кардинально. Постоянная работа на свежем воздухе, молоко и хлеб, который пекла бабушка, сделали своё дело. Плечи его стали широкими, а талия — узкой. Он был не просто красивым, он был заметным. На него уже засматривались девушки постарше, и он чувствовал это. В деревне было озеро, где по вечерам после работы купалась вся молодёжь. На пляже, который представлял собой просто полоску песка между двумя корявыми ивами, все женские взгляды были прикованы к нему. Не к его лицу, хотя оно было безупречно, а к его атлетичному, скульптурному телу, которое будто было вырезано из камня. Он плавал брассом, нырял, показывая свою ловкость, и, выходя на берег, сбрасывал с себя капли воды, словно античный герой. Но больше всего взгляды приковывало то, что скрывалось за его мокрыми семейными плавками. Член Саши был приличных размеров уже тогда. Это не было чем-то болезненным или неестественным, это просто было фактом. И этот факт приковывал взгляды не только любопытных ровесниц, но и женщин постарше, тех, что по тридцать-сорок лет, которые уже знали толк в мужской красоте и не стеснялись смотреть на парня с откровенным интересом.

И, как водится в таких ситуациях, первый секс у Саши случился именно с такой женщиной. Ей оказалась доярка Тамара из местного колхоза. Тамаре было за тридцать, но выглядела она хорошо. Пышная, с крутыми бёдрами и большой грудью, которая колыхалась под халатом при каждом её движении. Её муж, Степан, работал шофёром на стареньком грузовике и пил беспробудно. Иногда, в припадках пьяной злобы, он бил её. Саша видел синяки на её руках и заплаканные глаза по утрам. Тамара часто задерживалась на ферме, доила коров вручную, когда все уже уходили, и Саша помогал ей. Он приносил воду, задавал корм, чистил стойла. Ему было жаль её. Однажды вечером, в тёплом и пахучем полумраке коровника, когда внизу монотонно урчали бурёнки, Тамара подошла к нему близко-близко. От неё пахло парным молоком и женским потом. Она взяла его за руку, грубую, в мозолях, и приложила к своей груди. Саша замер. Сердце его колотилось где-то в горле. А потом она, не говоря ни слова, возьми да тронь его за член. Он был уже твёрдым, готовым, хотя сам Саша ещё не до конца понимал, что с ним происходит. Он стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Она всему его научила. Не словами, а движениями, поцелуями, тихими стонами, заглушаемыми мычанием скотины. Это произошло быстро, почти грубо, но это было так ошеломляюще ярко, что мир перевернулся для Саши в тот миг.

В ту ночь, лёжа на сеновале, он думал о Тамаре, о её теле, о её муже. Он хранил эту тайну, как самую дорогую драгоценность, и никому не рассказывал. Но в тот миг он понял одну важную вещь. Тамара, которую избивал муж, которую никто не любил, которая работала с утра до ночи, в этом тёмном коровнике была счастлива. Именно тогда Саша получил свой первый урок, секс для женщины куда важнее, чем брак и отношения. Для неё это было освобождением, побегом, возможностью почувствовать себя желанной и живой. Он видел её глаза, когда она кончала, и в них не было ни боли, ни страха.

А потом, когда он лежал на сеновале, мечтая о будущем, до него донеслись пьяные голоса. Муж Тамары, Степан, который проиграл в карты свою получку, шёл домой и, спотыкаясь, рассказывал соседу про Сашину мать. Саша затаил дыхание. Степан говорил грязно, материл её, называя шлюхой. Говорил, что она сбежала в Москву не на заработки, а на панель, и сгинула там, как последняя тварь. Говорил, что Саша — выродок, и что его настоящий отец, если он вообще есть, такой же подзаборный кобель. Эти слова врезались в память Саши, как раскалённое железо. Он не заплакал. Он не разозлился. Он просто понял ещё одну истину. Он понял, что нет верных и преданных. Люди по своей сущности всегда ищут приключений и разнообразия. Мать уехала на поиски лучшей жизни, нашла нечто иное и погибла. Тамара, имея мужа, искала ласки и нежности на стороне. И сам он, только что потерявший невинность, уже чувствовал, как это сладко и приятно. Он подумал о том, что, наверное, он пошёл в мать. Только с другой стороны. Она получала деньги за ласки, а он получал эти ласки, как подарок, как награду за то, что он есть, за то, что он молод и силён.

Доярка Тамара, словно чувствуя свою вину или же просто испытывая благодарность к парню, который принёс ей радость, начала потихоньку заботиться о Саше. Она приносила ему то кусок сала, то домашний творог, то яйца. Она купила ему новые штаны, которые он так долго просил у бабушки. Она кормила его в столовке, добавляя лишнюю порцию. А потом, в минуты близости в том же коровнике, когда он уже уверенно и грубо брал её, прижимая к кормушке, она охала от счастья и сжимала его спину руками, впиваясь ногтями. Она задыхалась от того, как её долбит молодое тело с толстым членом, и на миг забывала о своей горькой доле. Саша смотрел на неё сверху и думал о своей матери. Ему казалось, что он тоже, как и она, только с другой стороны медали. Заниматься любовью и получать за это различные подарки, благодарность, заботу было приятно. И наверное, именно это стало основой его восприятия жизни. Обмен. Энергия за заботу. Молодость за еду.

Армия стала следующим этапом жизни Саши. Он ушёл туда окрепшим, возмужавшим парнем, уверенным в своей силе. Однако армия показала ему другую сторону медали. Она показала ему, как важно уметь быть в коллективе. У Саши это не получалось. Он был слишком самодостаточен, слишком красив и слишком уверен в своей особенности. Он не пил с остальными по-чёрному, не играл в карты, не травил анекдоты. Он держался особняком, и в первые же дни его объявили изгоем. Будучи крепким деревенским парнем, Саша мог за себя постоять в одиночку. Его кулаки были тяжелыми, а удар — точным. Но против толпы, против целой казармы, настроенной против него, было сложно. Однажды его избили в туалете. Трое здоровых парней, которых подговорил кто-то из старших призывников, набросились на него сзади. Ему сломали два ребра, разбили губу и оставили валяться на грязном полу.

И тут, как это уже бывало в его жизни, спасение пришло не от силы и не от друзей, а от женщины. Перед тем как отправлять солдат в роты, их всех проверял медпункт. Главным врачом полка была Валентина Павловна, женщина лет сорока пяти, высокая, статная, с властным голосом и холодными серыми глазами. Она была женой полковника Громова, начальника части, и это придавало ей особый вес. Ещё на том первом медосмотре, когда Саша разделся до трусов и встал в шеренгу, она запомнила его. Не столько его лицо, сколько то самое отличие, которое так привлекало женщин на деревенском пляже. Она смотрела на него профессионально, но в её взгляде мелькнула искорка, которую Саша успел заметить.

Когда его, избитого и окровавленного, привели к ней на повторный осмотр, она всё поняла. Она видела, как он морщится от боли, как тяжело дышит. Она понимала, что ему тяжело там, в этом мужском коллективе, где законы стаи жестоки. Она предложила ему остаться у неё в медчасти на должности помощника санитара. Саша, не задумываясь ни на секунду, согласился. Это был шанс выжить, шанс спастись от казарменного ада.

И тогда армейская жизнь стала для него не просто сносной, а настоящей сказкой. Он жил по своему расписанию в медчасти. Никаких командиров, никаких построений на плацу, никаких изнурительных кроссов и спортмассовых мероприятий. Он спал в отдельной комнатке, где пахло лекарствами и чистотой. Он носил не грубую форму, а чистый белый халат. А по ночам, во время дежурства, когда в медчасти никого не было, Валентина Павловна звала его к себе в кабинет. Она закрывала дверь на ключ, задвигала шторы и доставала из тумбочки ужин, приготовленный специально для него: горячий борщ с мясом, жареную курицу, пирожки, которые она сама пекла. Саша ел, чувствуя себя почти сыном. А потом она садилась перед ним на колени, забиралась под стол, и, пошире раздвинув ноги, с жадностью и нетерпением, активными движениями насаживала свою голову на то, что было у него между ног. Скучающая по мужской ласке женщина, жена самого грозного полковника части, забывала обо всём на свете, чувствуя, как её глотку наполняет молодость и сила. Саша сидел, откинувшись на спинку стула, и понимал, что это его главное оружие.

После службы в армии Саша чётко осознал, в чём его сильная сторона. Он уже не был тем наивным мальчишкой, которого смущала доярка в коровнике. Он стал мужчиной, знающим цену себе и своему телу. Вернувшись на побывку в деревню, он не стал оставаться. Бабушка, поседевшая и сгорбленная, со слезами на глазах провожала его на поезд. Она вспоминала тот день, двадцать лет назад, когда точно так же провожала его мать. В её глазах был страх — тот же самый, что и тогда. Она боялась, что большой город поглотит и Сашу, сделает из него такого же потерянного человека. Но Саша лишь обнял её, поцеловал в морщинистую щёку и пообещал, что обязательно вернётся. Он знал, что не вернётся. Он ехал в Москву, чтобы покорять её, но не так, как его мать. Он ехал, чтобы использовать свой главный ресурс.

Большой город открыл перед ним большие возможности. Красивые девушки, яркие огни, рестораны, клубы. Но там было и много ловушек, попав в которые, можно было проститься со своим будущим. Саша, наученный горьким опытом и бабушкиными наставлениями, старался быть осторожным. Учёба в институте шла туго. Ему было скучно сидеть над учебниками, когда за окном кипела такая интересная жизнь. Однако три года он как-то умудрялся закрывать хвосты, договариваться с преподавателями. Он кочевал по квартирам своих многочисленных девушек. С каждой из них он мог быть недолго. Они быстро приедались ему, становились предсказуемыми и скучными. Он менял их, как перчатки, переезжая от одной к другой. А каждый день на улице, в метро, в кафе с ним знакомились новые и новые женщины. Всё было легко и хорошо. Молодость била через край, и Саша наслаждался каждой минутой.

В это же самое время произошла та самая встреча, которая, как ему тогда казалось, была просто забавным эпизодом. Саша познакомился с Оксаной. Эта встреча была абсолютно случайной. Однажды, убивая время между парами, он зашёл в университетскую библиотеку. Читать Саша не любил, он больше проводил время в кино, мечтая о карьере актёра. Он представлял себя на экране, но пока его участие ограничивалось лишь мечтами. В библиотеке было тихо, пахло пылью и старыми книгами. Проходя между полок, он увидел девушку, стоящую на высокой стремянке. Она пыталась дотянуться до верхней полки, чтобы поставить стопку книг. Юбка на ней была ниже колен, тёмная, почти чёрная. Блузка застёгнута на самую верхнюю пуговицу, скрывая ключицы. Волосы цвета спелой пшеницы были собраны в тугой пучок на затылке, и лишь несколько непослушных прядей выбивались на виски. Обычные очки в коричневато-рыжей оправе придавали ей вид старой девы или учительницы из ретро-фильма. При этом ей было лет тридцать, а красивое тело, угадывающееся под бесформенной тканью одежды, казалось, было заключено в кокон.

И кольцо на безымянном пальце левой руки. Оно указывало на то, что она замужем.

Девушка, держа в руках тяжёлую стопку книг, пыталась спуститься. Ей это удавалось с трудом, она шаталась, теряя равновесие. Саша, привыкший действовать быстро и нагло, привыкший трогать девушек так, как он хочет, и в этом случае подскочил, чтобы помочь. Он не думал о приличиях, не оценивал ситуацию. Он просто схватил её за талию, чтобы придержать, но его рука скользнула ниже, и он нагло и прямо взял её за задницу, приподнимая, будто она была мешком с картошкой, чтобы снять со стремянки.

Крик пронзил тишину библиотеки. Книги с грохотом упали на пол, разлетаясь страницами. Пощёчина громко хлопнула в помещении, отдаваясь эхом от высоких потолков. Саша впервые в своей сознательной жизни получил пощёчину. Дикая, взъерошенная женщина, которой он пытался помочь, стояла перед ним, трясясь от злости. Её лицо побагровело, очки сползли на кончик носа, а в глазах горел такой огонь, что Саша на мгновение опешил.

— Извините, — запнулся он, потирая щёку, — я просто хотел помочь. У вас было много книг, и вы чуть не упали. За что вы меня ударили?

— Вы схватили меня за задницу, — прошипела она, буквально прожигая его взглядом. — Как я должна реагировать? Я не просила вашей помощи! Не нужна мне ваша помощь!

Она дрожала, сжимая кулаки. Обычно тихая и незаметная, сейчас она напоминала разъярённую фурию. Саша смотрел на неё, и внутри него что-то странно ёкнуло. Она выбивалась из его шаблонов. Она не улыбнулась ему, не засмущалась, не опустила глаза, как делали это другие. Она была взбешена его наглостью, и в этой ярости была необыкновенная, дикая красота. Впервые Саша ощутил такое отношение к себе. Впервые им не восхищались, а презирали.

— Простите меня, — сказал он тихо, чувствуя, как у него начинает гореть ухо. — Я правда не хотел вас обидеть. Я просто... я не подумал.

Он быстро развернулся и вышел из библиотеки, чувствуя её взгляд у себя на спине.

Прошла неделя. Саша метался по городу, но мысли его постоянно возвращались к той странной встрече. Он думал о ней каждую свободную минуту. Он думал о том, как она кричала, как сверкали её глаза, как она была прекрасна в своей ярости. И внутри него что-то менялось. Это не было любовью. Нет. Это было нечто иное, гораздо более примитивное и сильное. Это был азарт. У него появилось острое, непреодолимое желание завоевать её. Овладеть ею. Да, просто трахнуть эту неприступную мадам, которая возомнила себя другой. Она не поддавалась, не таяла от его взгляда, не искала встречи. Она выбивалась из всех его шаблонов, и в этом был невероятный, чисто спортивный интерес.

Через своих друзей-студентов Саша разузнал о ней всё. Её звали Оксана, ей было двадцать восемь лет, она работала методистом в этой же библиотеке. И, что самое неприятное, она была замужем. Её мужем оказался Фёдор Валерьевич, доцент кафедры истории. Саша знал его. Это был тот самый неприятный преподаватель, которого студенты ненавидели за его занудство и злопамятность. Молодой ещё мужчина, но с огромной залысиной на голове, с одутловатым лицом и вечно торчащим животом. Как она могла выйти за него замуж? Это казалось невероятным, но это был факт.

Саша начал присматриваться к Оксане. Он стал часто ходить в библиотеку, хотя раньше никогда туда не заглядывал. Он садился в читальном зале, брал книгу, но не читал. Он слушал, как она говорит с другими, как она общается с преподавателями. Голос у неё был тихий, но чёткий. Она была вежлива, но сдержанна. Несколько раз их взгляды пересекались, но Оксана сразу же отводила глаза и уходила в подсобку. Видимо, в ней до сих пор сидела обида за тот случай. Она считала его наглым приставалой, и это бесило Сашу больше всего.

Однажды он стал свидетелем разговора. Какой-то преподаватель, пожилой, благодушный, принёс Оксане коробку конфет «Рафаэлло», поблагодарив за помощь с каким-то отчётом. Оксана заулыбалась, и чуть громче обычного сказала, что это её любимые конфеты. Саша тогда сидел в углу, навострив уши. План первого контакта созрел в его голове мгновенно.

Через неделю, одевшись в классический костюм, который он купил на последние стипендиальные деньги, причесав свои чёрные волосы в непривычной для него, строгой манере, Саша пришёл в библиотеку с большой коробкой «Рафаэлло». Он подошёл к её столу, заваленному карточками и каталогами.

— Оксана, здравствуйте, — начал он, стараясь говорить мягко и вкрадчиво. — Я бы хотел попросить у вас прощения. В прошлый раз я дотронулся до вас... Это было непозволительно. Хочу сказать, что я не специально, я правда хотел только помочь, но, видимо, моя неуклюжесть взяла верх. Простите меня, пожалуйста.

Оксана подняла на него глаза. Она была удивлена его речи, его костюмом, этой коробкой конфет. Она не ожидала такого. Видимо, решила, что он и вправду раскаялся и решил по-джентльменски извиниться. Не всегда первое впечатление бывает правильным.

— Спасибо, — сухо, но уже мягче ответила она, принимая коробку. — Конечно, я вас извиняю. Просто я думала... я подумала, что вы один из тех наглых студентов, которые... ну, вы понимаете, о чём я. Которые не знают границ.

— Нет, что вы, — искренне соврал Саша, глядя ей в глаза. — Я не из таких. Я просто хотел быть полезным.

— Просто я вас никогда здесь не видела, — спросила она, чуть склонив голову набок, рассматривая его. — Вы на каком курсе?

Вот так и завязался разговор. Саша пытался быть галантным, избегал современных, сленговых терминов, говорил правильно и чуть старомодно. Он чувствовал, что перед ним девушка с классическим, строгим воспитанием. Очень скромная, но при этом знающая себе цену и готовая в любой момент отстаивать свою честь. Она была словно головоломка, состоящая из тысячи преград. И это многообразие запретов делало её для Саши самой интересной целью, которую он когда-либо перед собой ставил. Желание овладеть ею возрастало с каждой минутой. Он смотрел на её руки — тонкие, с аккуратным маникюром. Он смотрел на её шею, скрытую воротником блузки, и представлял, какая она на ощупь. Он видел красоту, спрятанную за этими скучными очками, за мешковатой блузкой большего размера и длинной юбкой. Увидеть её настоящую, ту, которая скрыта от всех, стало его главной задачей. Нет, это точно была не любовь. Но это чувство вскружило голову Саше даже сильнее любви. Это была одержимость.

— Хм... хм... — раздался позади Саши противный кашель. — Оксана, когда вы освободитесь, сообщите мне, пожалуйста. У меня тут есть парочка вопросов по диссертации аспиранта Петрова. Где его личное дело?

Саша обернулся. Прямо за его спиной стояла пухлая фигура с торчащим животом, перетянутым ремнём. Это был Фёдор Валерьевич — муж Оксаны. Он смотрел на Сашу с откровенной неприязнью, с презрением. Он выглядел лет на десять старше своего возраста и, судя по всему, был этим очень доволен. Саша знал, что Фёдора не любили студенты, как и он их. Странная причина стать преподавателем сидела в этом человеке. Он был обижен на весь мир и невероятно амбициозен.

Саша слышал о нём от старшекурсников. Рассказывали, что, будучи студентом, Фёдор считал всех преподавателей скучными и бездарными. Ему казалось, что он знает, как надо вести занятия, и он постоянно спорил, отнимая время у всех в аудитории. В коллективе его не любили, считали выскочкой. Он был слишком правильным, за что частенько получал тумаков в коридорах. После окончания института он, к удивлению многих, решил остаться. Остаться преподавателем. Первые его занятия проходили ужасно. Студенты были чуть младше его самого, и ни о каком авторитете не могло быть и речи. Фёдор смотрел на себя в зеркало и видел юнца, тогда как другие преподаватели выглядели внушительно. И тогда он решил, что путь к уважению — это выглядеть старше и полнее. Он отпустил бороду, начал носить очки с толстыми стёклами и набрал вес. А ещё он видел в студентах своих былых обидчиков и, обладая властью преподавателя, начал мстить им. Заваливал на экзаменах, цеплялся к мелочам, унижал на лекциях. Это был самый неприятный и сложный преподаватель во всём институте.

Как они сошлись с Оксаной, было загадкой. Возможно, она увидела в нём ту самую надёжность, которая была ей так нужна. Возможно, ей просто было удобно. Но Сашу это уже не интересовало. Он был сфокусирован только на Оксане. На её теле, скрытом под тканью. Он представлял, как она будет стонать, как будет извиваться от его прикосновений. Эта наглая, неприступная девушка, позволившая себе ударить его, должна была стать его. И он был готов играть в эту долгую игру, чтобы добиться своего.