Наталья проснулась оттого, что дверь её комнаты тихо открылась. Она ещё лежала на боку, уткнувшись лицом в сгиб локтя, когда услышала знакомые шаги. Секунду не открывала глаз, надеясь, что это все еще сон. Но это было не так.

Николай стоял на пороге. Одетый. В огромной руке держал кружку, от которой шёл пар.

— Вставай, - сказал он негромко.

Голос был спокойным, ровным, без резкости, но в нём не было и намёка на просьбу. Наталья медленно села. Одеяло сползло до пояса. Она инстинктивно подтянула его выше, закрывая грудь. Длинные светлые волосы растрепались за ночь и сейчас падали на плечи непослушными прядями. Кожа на лице ещё сохраняла след от подушки. Между ног сразу отозвалась вчерашняя истома - тёплая, стыдная, липкая. Она почувствовала, как трусики неприятно прилипли к складкам.

Он протянул кружку.

— На. Пей, пока горячий.

Она приняла обеими руками. Пальцы дрогнули.

— Спасибо... - тихо выдохнула и сделала первый глоток. Чай был крепким, чуть терпким.

Николай стоял и ждал, не торопя. Когда кружка опустела, забрал её и поставил на пол.

— Ложись. И убери одеяло.

Наталья замерла. Сердце сразу заколотилось чаще, отдаваясь в висках.

— Зачем?.. - голос вышел слабее, чем хотелось.

— Хочу на тебя посмотреть. Без всего.

Она несколько секунд просто смотрела на него, потом медленно сдвинула одеяло вниз. Сначала до пояса. Потом ниже, к бёдрам. Осталась в одной большой тёмной футболке, которая сбилась за ночь и сейчас едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Голые ноги - длинные, гладкие, всё ещё загорелые - выглядели особенно беззащитными на жёстком сером белье койки.

Она несколько секунд просто смотрела на него, потом медленно сдвинула одеяло вниз - сначала до пояса, потом ниже. Осталась в одной большой футболке, которая сбилась и едва прикрывала бёдра. Голые ноги выглядели особенно беззащитными.

Николай молча рассматривал их. Взгляд скользнул вверх по икрам, по коленям, по внутренней стороне бёдер.

— И футболку тоже. Снимай.

Наталья вцепилась пальцами в край ткани.

— Можно хоть свет приглушить?.. Пожалуйста.

— Нет. Хочу видеть тебя всю.

Она закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула и потянула футболку вверх. Ткань медленно прошла по животу, застряла на груди и наконец прошла через голову. Теперь она лежала полностью голая. Холодный воздух сразу коснулся кожи - соски сжались, стали твёрдыми. Грудь тяжело поднималась. Между ног уже блестело от влаги, которую она не могла контролировать.

Наталья инстинктивно хотела закрыть грудь руками и свести колени, но остановилась на середине движения. Уже знала, что он этого не позволит. Просто лежала беззащитная, чувствуя, как горят щёки и как сильно колотится сердце.

Николай смотрел долго. Молча. Его взгляд прошёл по её лицу, по шее, по груди, задержался на сосках, потом спустился ниже - к талии, к бёдрам, к тому месту между ними, которое она так хотела сейчас спрятать.

— Красивая, - сказал он наконец низким голосом. - Даже здесь. Даже сейчас.

Он начал раздеваться сам - медленно, без лишних движений. Снял футболку, открыв мощную волосатую грудь и живот. Потом штаны. Трусы. Член уже был полувозбуждённым: толстым, тяжёлым, с широкой тёмной головкой, которая слегка блестела. Он качнулся, когда мужчина шагнул ближе к краю койки и остановился между её разведёнными ногами.

Наталья смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как новая волна жара разливается ниже живота. Стыд жёг щёки. Но тело уже реагировало - открыто, предательски, без спроса.

Николай стоял между её разведёнными ногами и просто смотрел. Долго. Потом медленно опустился одним коленом на край узкой койки. Огромная ладонь легла на внутреннюю сторону её бедра - горячая, шершавая, тяжёлая. Провёл вверх очень медленно, почти до самого лобка, большими пальцами чуть раздвигая мягкую кожу, но так и не коснулся заветного места, заставляя девушку разочарованно выдохнуть.

— Дрожишь, - сказал он тихо, низко. - От страха или уже от другого?

Наталья сглотнула. Горло внезапно стало сухим.

— Не знаю... - выдохнула она. Голос прозвучал слабо.

— Знаешь. Просто пока стыдишься в этом признаться.

Он наклонился ниже. Головка его члена - широкая, горячая, уже влажная - коснулась её складок. Провёл ею медленно сверху вниз, размазывая её влагу по всей длине щели. Наталья тихо охнула. Бёдра сами, против воли, чуть качнулись навстречу. Стыд ударил в лицо горячей волной, но тело уже не принадлежало ей. Между ног всё пульсировало, набухло, требовало того, что мог дать только он.

— Смотри, какая ты мокрая, - проговорил он, глядя вниз. - Тело тебя выдаёт.

— Не говори так... - почти простонала она, закрывая глаза.

— Буду. Потому что это правда. Открой глаза.

Она открыла. И пожалела. Потому что теперь ей пришлось смотреть, как он приставляет головку к самому входу и начинает входить. Медленно. Невыносимо медленно. Наталья выгнулась. Короткий дрожащий звук вырвался сам. Он был слишком большим. Стенки растягивались до предела, и вместе с физическим ощущением полноты внутри поднималась тяжёлая, горячая волна стыда и чего-то ещё - тёмного, сладкого, от чего хотелось одновременно оттолкнуть его и прижаться сильнее.

— Ещё... - тихо выдохнул он. - Принимай меня дальше.

Он продолжал входить. Глубоко. Не торопясь. Наталья чувствовала, как её тело медленно, с трудом принимает его огромный член. Когда он вошёл до конца, тяжёлые яйца коснулись её ягодиц, она уже тихо всхлипывала от ощущения абсолютной заполненности. Казалось, внутри не осталось ни миллиметра свободного пространства. И это было прекрасно. То, чего она никогда не испытывала.

— Смотри на меня, — приказал он.

Она заставила себя смотреть. В его грубое лицо, в шрам, в маленькие тёмные глаза. И чувствовала, как внутри всё туго и горячо пульсирует вокруг него. Николай начал двигаться. Очень медленно. Глубоко. Почти не выходя. Каждый толчок был тяжёлым, размеренным, до самого конца. Каждый раз, когда он входил полностью, у неё вырывался короткий, дрожащий звук.

— Вот так... - низко выдыхал он ей в лицо. - Принимай. Всё. Это твоя судьба.

Наталья кусала губу, стараясь не стонать слишком громко, но получалось плохо. Грудь качалась в такт его медленным, мощным движениям. Соски были твёрдыми до боли. Между ног разливалось тяжёлое, густое, сладко-ноющее напряжение. Оно росло с каждым глубоким толчком, собиралось внизу живота тугим, горячим узлом, который становился всё невыносимее.

— Я... сейчас... - сорванно простонала она, глядя ему в глаза.

— Знаю. Кончай. Смотри на меня, пока будешь кончать. Не закрывай глаза.

Оргазм накрыл резко, мощно, почти жестоко. Наталья вскрикнула - громко, срываясь. Тело выгнулось дугой, внутренности судорожно, ритмично сжались вокруг его толстого члена, сжимая, пульсируя, пытаясь удержать. Волны шли одна за другой, слишком сильные, почти болезненные. Николай не остановился. Он продолжал двигаться сквозь её оргазм - глубоко, жёстко, усиливая каждую судорогу, пока она не начала тихо всхлипывать от переизбытка ощущений, пока ноги не задрожали в воздухе.

Николай замедлился. Несколько глубоких, тяжёлых толчков - и он внезапно вышел. Наталья тихо охнула от внезапной пустоты. Тело ещё слишком чувствительное, слишком открытое, слишком нуждающееся в нем. Он поднялся выше, обхватил свой мокрый, блестящий член огромной ладонью и несколько раз резко провёл по нему.

— Смотри, — хрипло приказал он.

Наталья открыла глаза. Успела увидеть, как толстые белые струи бьют ей на живот — горячие, густые. Первая попала чуть ниже пупка, вторая и третья размазались по мягкой коже ниже, почти до самых волос. Семя было тёплым, тяжёлым, липким. Капли медленно стекали по бокам её талии.

Николай ещё раз сильно сжал ствол, выдавливая остатки прямо ей на кожу, и только после этого выдохнул и сел на край койки. Провел ладонью по лицу, несколько секунд просто тяжело дышал.

Наталья закрыла глаза, вся мокрая, чувствуя мелкую дрожь во всем теле, осознавая одну очень неприятную мысль.

Она кончила так, как не кончала никогда.

Николай ещё несколько секунд сидел на краю койки, тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась глубоко. Потом он наклонился, поднял с пола её смятую футболку и осторожно положил ей на живот - прямо поверх тёплых, липких следов своего семени. Ткань сразу коснулась кожи, и Наталья тихо вздрогнула от этого прикосновения.

— Будешь носить ее сегодня. Это будет твоя метка. - сказал он низко, почти хрипло. - Можешь не торопиться. Я буду в большой комнате.

Он встал, натянул штаны прямо так, не вытираясь, и вышел, прикрыв дверь.

Наталья осталась лежать. Долго. Неподвижно. Смотрела в серый потолок, на котором тускло горела аварийная лампа. Футболка постепенно пропитывалась влагой. Она чувствовала, как семя остывает на коже - сначала ещё тёплое, густое, потом всё более липкое. Каждая капля будто оставляла след ее падения. Его власти над ней. Между бёдер было мокро от её собственного возбуждения, и это ощущение смешивалось с тем, что он оставил на животе.

Стыд уже не жёг так остро, как раньше. Наталья понимала одну простую вещь. Она изменила мужу с этим... И кончила от этого. Сильно. Смотря ему в глаза. И мир от этого не рухнул. Бетонные стены стояли на месте. Генератор продолжал гудеть. Она всё ещё дышала. Как будто ничего не изменилось от ее падения.

Медленно, с усилием, Наталья села. Ткань неприятно прилипла к животу, потянула кожу. Она натянула футболку полностью, стараясь не смотреть вниз. Спустила ноги на холодный пол. Несколько мгновений просто сидела, чувствуя, как между бёдер всё ещё влажно и тепло, а на животе под тонкой тканью остаётся его метка - остывающая, липкая, неотвратимая.

После того, как Наталья наконец вышла из своей комнаты, Николай уже был в главном помещении. Он стоял у стола, что-то записывал в потёртый блокнот. Когда она появилась, он коротко кивнул на полки.

— Крупу перебери. Вон ту, в большом контейнере. Камешки и порченое выбрасывай. Потом полки протри. Воду в канистрах проверь - уровень и нет ли течи.

Голос был спокойным, почти будничным, как будто не было того, что случилось несколько минут назад. Наталью это устраивало, поэтому она только кивнула. Девушка взяла контейнер, села на пол у стены и начала перебирать крупу. Руки всё ещё слегка дрожали.

Работа была простой, монотонной. Но мысли возвращались к тому, что случилось утром, слишком настойчиво. К тому, как он входил в неё. К тому, как она смотрела ему в глаза, когда кончала. К тёплым, липким струям на животе. Под футболкой кожа всё ещё чувствовала эту липкость. И от этого напоминания внутри поднималась новая волна - уже не острого стыда, а чего-то более сложного и тяжёлого. Принятия. Усталости. Странной привязанности, от которой уже невозможно было просто отмахнуться.

Николай почти не разговаривал с ней. Иногда уходил в генераторную - там раздавался металлический стук. Иногда возвращался, проходил мимо, проверял показания на приборах. Несколько раз их взгляды встречались. Наталья видела, как его взгляд стал собственническим. Таким, от которого у Натальи сразу сжималось что-то внизу живота. Хотелось одновременно отвернуться к стене и подойти ближе. Хотелось, чтобы он снова приказал - не оставляя выбора. И одновременно хотелось, чтобы он вообще не смотрел на нее. Чтобы можно было хотя бы на час притвориться, что ничего не произошло.

В какой-то момент, когда она протирала полки, он остановился рядом. Стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Руки меньше дрожат, - заметил он тихо. - Лучше, чем вчера.

Наталья не сразу ответила. Пальцы сжали тряпку.

— Да... - выдохнула она. - Наверное.

— Привыкаешь.

Это было не вопросом. Просто констатация факта. Она кивнула, не поднимая глаз. Привыкает. К этому месту. К его запаху. К тому, что тело отзывается раньше, чем успевает включиться стыд. К тому, что после оргазма под ним внутри остаётся странная, тяжёлая пустота и одновременно чувство, будто она наконец на своём месте.

Он ещё несколько секунд постоял рядом, потом отошёл. Наталья продолжила работать. Но теперь каждое его движение в комнате она чувствовала кожей. Каждый раз, когда он проходил мимо, внутри поднималось то самое тёплое, стыдное напряжение. И она уже не пыталась с ним бороться так яростно, как раньше. Просто жила с ним. Как с гулом генератора. Как с закрытым люком. Как с пониманием, что выбора по-прежнему нет - и что тело уже сделало этот выбор за неё.

К вечеру тишина стала особенно тяжёлой.

Наталья закончила все поручения ещё засветло. Хотя солнца уже давно для нее не было. Крупа была перебрана, полки чистые, уровень воды проверен и записан. Больше делать было нечего. Она вернулась в свою комнату, села на койку, прислонилась спиной к холодной бетонной стене и просто слушала. Гул генератора. Редкие, тяжёлые шаги Николая за перегородкой. Собственное дыхание, которое почему-то всё ещё было чуть чаще обычного.

Мысли не отпускали. Воспоминания об утре возвращались снова и снова - не столько картинками, сколько ощущениями. Как он медленно, почти мучительно медленно входил. Как растягивал её до предела. Как приказывал смотреть ему в глаза и не закрывать их. Как она кончила, глядя прямо на его грубое лицо, и как после этого внутри осталась странная, тяжёлая пустота. Тёплые, липкие следы на животе она до сих пор чувствовала кожей, хотя уже давно вытерлась. Будто метка осталась не на теле, а глубже.

И вместе с этими воспоминаниями приходило то самое усталое спокойствие, которое накрыло её сразу после оргазма. Будто что-то внутри окончательно сдвинулось с места и уже не собиралось возвращаться назад. Страх никуда не делся. Стыд тоже. Но поверх них легло другое - принятие.

Она пыталась отвлечься. Достала старый журнал, который нашла на полке ещё в первые дни, листала страницы. Строки расплывались. Реклама духов, ухоженных женщин в дорогих платьях, улыбки - всё это казалось теперь чужим и ненастоящим. В какой-то момент Наталья просто отложила журнал, обхватила себя руками и долго сидела так, чуть раскачиваясь вперёд-назад. Между ног снова было тепло, будто тело тихо напоминало: оно помнит. И ждёт.

Она спрашивала себя, зачем идти. Зачем стучать в его дверь. Можно же просто лечь, закрыть глаза и перетерпеть эту ночь. Но чем дольше она сидела, тем яснее понимала: перетерпеть уже не получится. Одиночество в этой комнате давило сильнее, чем его присутствие. Мысли крутились по кругу и возвращались к одному и тому же - к тяжести его тела, к запаху, к тому, как спокойно становилось внутри, когда он заполнял её полностью. Страх быть отвергнутой вдруг оказался сильнее страха снова отдаться. И она не могла больше быть одна. Ей был нужен кто-то, кто о ней позаботится, скажет, что все будет хорошо.

Когда она наконец встала, ноги слегка дрожали. Не от холода. Она вышла в коридор и остановилась перед его дверью. Сердце колотилось так сильно, что казалось - он услышит даже сквозь бетон. Наталья несколько секунд просто стояла, прижав ладонь к груди, пытаясь унять дрожь. Потом подняла руку и тихо, почти нерешительно, постучала костяшками.

Дверь открылась почти сразу, как будто он ждал ее.

Николай стоял на пороге. Уже без футболки - только в штанах. Мощная грудь с тёмными волосами, широкие плечи, тяжёлый взгляд. Он посмотрел на неё молча.

Наталья несколько секунд просто стояла, чувствуя, как сильно колотится сердце. Горло сжалось.

— Можно... к тебе? - тихо спросила она. Голос дрогнул на последних словах, предательски сел.

Он не ответил. Только отошёл в сторону, освобождая проход. Наталья шагнула внутрь. Дверь закрылась за её спиной с тихим, почти мягким щелчком. Комната пахла им сильнее, чем обычно - потом, металлом, чем-то густым, тёплым, мужским. Запах ударил сразу, и от него внутри снова поднялось то самое тяжёлое, стыдное тепло.

Она остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Пальцы мелко дрожали. Николай сел на край своей койки. Развёл ноги, словно приглашая. И просто ждал. Не приказывал. Не торопил. Смотрел спокойно, тяжело, собственнически.

Наталья сделала шаг. Потом ещё один. Коленки подкашивались. Она опустилась на пол между его бёдер - медленно, почти осторожно. Жёсткий бетон снова впился в кожу, но она уже почти не замечала этого. Пальцы дрожали, когда она расстёгивала ему молнию. Член уже был тяжёлым, вставшим наполовину. Она обхватила его ладонью, провела несколько раз от основания к головке, чувствуя, как он твердеет под пальцами. Потом наклонилась и медленно, осторожно взяла в рот.

Горячая, солёная головка легла на язык. Наталья закрыла глаза, чувствуя, как начинает выделяться слюна. Она начала двигаться - старательно, глубже, чем раньше, стараясь принять больше. Челюсть быстро устала, уголки губ натянулись, но она не останавливалась. Хотела сделать ему хорошо. Хотела, чтобы он был доволен. Между ног уже было мокро - тепло растекалось, пульсировало, требовало.

Николай тихо, низко выдохнул. Огромная ладонь легла ей на затылок. Не давила. Просто держала, направляла совсем легко, почти ласково для него.

— Хорошая девочка, - проговорил он хрипло. - Сама пришла. Сама взяла.

Наталья тихо застонала вокруг его члена. Звук вышел глухим, вибрацией. Она старалась ещё лучше - языком, губами, стараясь взять глубже. Слюна стекала по подбородку, капала на грудь. Стыд всё ещё был, но он уже тонул в чём-то более сильном - в желании быть нужной, в желании снова почувствовать ту тяжёлую, полную заполненность, от которой утром мир на мгновение исчез.

Через несколько минут Николай мягко остановил её. Пальцы в её волосах чуть сжались, потом ослабли. Он поднял её за плечи почти без усилия - будто она ничего не весила - и уложил на койку спиной. Наталья смотрела на него снизу вверх, часто и поверхностно дыша. Грудь поднималась и опускалась. Между ног уже всё горело и пульсировало, требуя его.

Он снял штаны полностью. Член был тяжёлым, полностью твёрдым, блестящим от её слюны. Николай опустился между её разведённых ног, провёл головкой по мокрым складкам - медленно, размазывая влагу - и начал входить.

Медленно.

Очень медленно.

Наталья выгнулась. Короткий, сорванный стон вырвался сам, когда широкая головка растянула её. Он продолжал давить глубже, миллиметр за миллиметром, заполняя её полностью. Стенки снова растягивались до предела. Каждая вена, каждая неровность ствола ощущалась слишком отчётливо. Когда он вошёл до конца и тяжёлые яйца коснулись её ягодиц, она уже тихо всхлипывала от ощущения абсолютной, невозможной полноты.

— Смотри на меня, - низко сказал он.

Она открыла глаза. Смотрела в его грубое лицо, в шрам, в маленькие тёмные глаза — и больше не пыталась отвести взгляд. Мужчина начал двигаться. Глубоко. Размеренно. Почти не выходя. Каждый толчок был тяжёлым, до самого конца, и каждый раз выбивал из неё короткий дрожащий стон.

Наталья обхватила его ногами, скрестила лодыжки на пояснице, прижалась ближе всем телом. Вцепилась пальцами в его широкую спину, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы. Стонала ему в шею — тихо, хрипло, уже не сдерживаясь. Внутри нарастало то самое густое, сладко-ноющее напряжение. Оно росло с каждым глубоким движением, собиралось внизу живота тугим горячим узлом.

И в этот момент она наконец приняла свою судьбу.

Не утром. Не вчера. Сейчас.

Она больше не была той женщиной, которая три дня назад ехала в дорогом шёлковом платье к мужу. Та женщина осталась наверху - вместе с прежней жизнью. Здесь, под землёй, осталась только она. Та, что лежит под этим огромным, уродливым мужчиной, принимает его толстый член до самого конца и уже не хочет, чтобы он останавливался. Та, что кончает, глядя ему в глаза, и чувствует при этом не только стыд, но и странное, тяжёлое облегчение.

Оргазм накрыл сильнее, чем утром. Наталья вскрикнула - громко, срываясь. Тело выгнулось дугой, внутренности судорожно, ритмично сжались вокруг него, пульсируя, удерживая. Волны шли одна за другой, слишком мощные, почти жестокие. Она продолжала смотреть ему в глаза, пока кончала, и в этом взгляде уже не было борьбы. Только принятие. Полное. Окончательное.

Николай продолжал двигаться сквозь её оргазм, усиливая каждую судорогу. Потом ускорился и через минуту глухо, протяжно выдохнул, в последний момент вставив член ей в рот.

— Сейчас, - хрипло предупредил он. - Глотай.

Он вошёл глубже и кончил. Горячие, густые толчки ударили прямо на язык и в горло. Наталья почувствовала, как семя заполняет рот, как его становится слишком много. Она глотала — солёное, горьковатое, густое — сколько могла. Часть всё равно потекла по подбородку, капая на грудь и на пол между её коленями. Николай держал её голову до последнего спазма, потом медленно вышел.

После этого мужчина лег поверх неё, прижимая к койке всем своим весом, тяжёлый, горячий. Дышал хрипло ей в шею. Наталья гладила ладонью его спину - медленно, почти механически - и тихо, едва слышно произнесла:

— Я твоя...

Слова вышли сами. Без приказа. Без страха. Просто факт.

Она принадлежала ему. До конца.

Тяжёлое тело Николая давило сверху - горячее, влажное от пота, огромное. Она гладила ладонью его спину и слышала собственный голос, который только что произнёс «Я твоя...».

Слова ещё звучали внутри головы.

Она ждала, что сейчас накроет волна отвращения. Что стыд ударит так сильно, что захочется оттолкнуть его, свернуться в клубок и заплакать. Но отвращения не было. Стыд был - глухой, тяжёлый, как всегда. Но он уже не жёг. Он просто существовал рядом с чем-то другим.

С принятием.

Наталья закрыла глаза и позволила себе почувствовать всё до конца. Тело было разнеженным, чувствительным, ещё подрагивало мелкой дрожью после оргазма. Между ног было мокро и горячо - от него, от неё. И это ощущение больше не казалось грязным. Оно казалось... правильным. Как будто именно так и должно быть.

Она думала о муже. О его аккуратных руках, о чистой постели, о запахе парфюма. О том, как они занимались любовью. И понимала, что даже в самые лучшие моменты с ним она никогда не чувствовала ничего похожего на то, что происходило здесь, под землёй. Там было комфортно. Здесь было слишком много всего - страха, стыда, боли, и оргазмов, от которых темнело в глазах.

И она уже не хотела обратно.

Она больше не хотела обратно в ту жизнь, где была красивой, ухоженной, нужной... но никогда такой. Здесь её взяли. Грубо. Полностью. Без спроса. И тело ответило так, как никогда не отвечало раньше.

Наталья провела ладонью выше по его спине, к широким лопаткам, и тихо выдохнула. Внутри было странное, усталое спокойствие. Будто она наконец перестала бороться с течением и просто позволила ему нести себя. Страх умереть никуда не делся. Страх, что он однажды выгонит её наверх, тоже оставался. Но поверх всего этого легло новое чувство - тяжёлое, собственническое.

Она принадлежала ему. Не только телом. Чем-то большим.

И впервые за все эти дни это понимание не пугало. Оно приносило странное, горькое облегчение.