В комнате пахло сыростью и моим собственным потом. Лада, как конь, отдыхала во дворе, готовая к завтрашнему забегу.

Я, Митя, в свои двадцать два.Только что выгнали с последней работы  «оптимизация штата», блядь. Я лежал на старом, продавленном диване, уставившись в потолок.

Жанет моя девушка сидела на стуле с ногами. Рыжая, как пожарная машина.

Ее глаза горели. Она не плакала, не скулила. Она была в ярости. Красивая, стервозная, с попой, от которой мужики на улице сворачивали шеи, и с обжигающим, взрывным характером. 

— Слушай меня, придурок, Я не собираюсь здесь сидеть и ждать, пока это дерьмо засосет меня с головой. У нас есть машина, у нас есть план, и  мы едем.

(Она ныла уже неделю об этом переезде но я решил тактично не перебивать ее а то это тот еще цирк)

— Да дорогая скоро уже скоро

— На юг. Там есть жизнь. Там есть работа, нормальные люди, а не эти… 

Я сел, потер глаза. Голова болела. Я хотел сказать ей, что это не выход, что денег нет, что все это глупо. Но я промолчал. Спорить с Жанет в таком состоянии все равно что лбом об стену биться.

Она подошла к окну. Свет уличного фонаря падал на ее лицо, делая веснушки на носу еще темнее.

— Кстати,  ты помнишь мою коллегу Анну?

Я нахмурился. Помнил. Белобрысая, тихая такая, из-за которой вечно возникали проблемы. Вроде бы работала в магазине, а потом ее уволили. Все в этом районе знали ее историю.

— Эта та, чей сын в драку полез? - спросил я, вяло напрягая память.

— Ага, - Жанет усмехнулась. - Не просто в драку. Ее ебыря Алихана, и его дружков нашли в каком-то подвале, кислотой облитыми. Жесть, короче. - Она сказала это с каким-то странным, почти сладострастным удовольствием. 

Я нахмурился. В ее голосе была та же интонация, с какой она рассказывала про грязные сплетни на лавочке. Она вытащила телефон, пролистала что-то и показала мне. На экране была фотография Анны, бледной, с огромными синяками под глазами. Смотрела она в объектив с каким-то потерянным, невидящим взглядом. Какой-то паблик с подписью: «местная мамашка блядь». Я почувствовал тошнотворный комок в желудке.

— Говорят, ее заставили на балконе раздеваться, - продолжила Жанет, и ее голос стал ниже, заговорщицким. - Перед всем двором. А потом ее эти… трое… трахали в котельной. И не просто трахали, она рассказывала, как все было подробно. Лейла одноклассница ее сына нашла ее, всю в грязи, обоссанной…

— Жанет, - я перебил ее, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. - Зачем ты мне это рассказываешь? Мне не нужно знать все эти подробности.

Но она не остановилась. Ее глаза заблестели, и она подалась вперед, понижая голос до шепота:

— Ты не понимаешь, Митя. Она не просто «разделась». Она сказала, что они встали вокруг нее… И она стояла на коленях, а потом… - Жанет сделала паузу, облизнув губы. - Она говорила, как ей было унизительно, но… когда они начали снимать ее на телефон, она… испытала что-то. Понимаешь?

— Нет, - мой голос прозвучал резко. — Не понимаю.

— Она текла, Митя, - с какой-то жестокой радостью прошептала Жанет. — От страха, от стыда, но она текла. И потом ей дали… в рот… она сказала, что сперма была горькой и теплой, и она захлебнулась, но все равно проглотила. А потом они заставили ее опуститься на четвереньки и показать им… ну, ты понял. И все снимали на видео. Она даже не сопротивлялась.

Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Ее рассказ был не историей сочувствия, а историей захватывающего, грязного порно. Она будто смаковала каждую подробность, словно это было для нее острым, запретным возбуждением. Я чувствовал ревность и брезгливость одновременно.

— Твою мать, - выдохнул я, отворачиваясь. - Она твоя коллега, а ты рассказываешь это с таким… удовольствием? Ты понимаешь, что с ней сделали? Что она теперь, после этого, просто сломанный человек?

Жанет фыркнула, откинувшись на спинку стула.

— Ой, не делай из меня монстра. Я не радуюсь. Мне просто… интересно. Как так можно? Как вообще можно дойти до такого? Она ведь была такой же, как все. Нормальной матерью. А потом сама, своими руками, все это организовала. Просто на нее наехали, а она и повелась. Слабая.

— Или просто испуганная женщина без выбора, - сказал я. Мне было неприятно слышать, как она это обсуждает.

— Ну, может быть, - Жанет пожала плечами. - Но ты просто представь, как это… мучительно и волнующе одновременно. Быть полностью в их власти. Знать, что ты просто вещь. Трахать тебя могут когда угодно, как угодно. Я бы не выдержала, наверное. А она выдержала. И даже… получала удовольствие.

— Ладно, - сказал я, стараясь говорить ровно.  Эта история… Она мерзкая, Жанет. Даже для этого района. И нам не стоит повторять ее ошибок. Она кивнула, вставая и подходя ко мне. Ее бедра вильнули, и она коснулась моей руки. От ее пальцев пахло ее духами сладкими и терпкими.

— Остынь, - сказала она почти ласково.  Я просто рассказываю.

— Всё? - я надеюсь

- Нет, не всё, - её глаза сверкнули.

— Она же была та ещё... овечкой. Строила из себя неприступную. «Я мать-одиночка, я борец за выживание». Всё это слышала? Тоска зелёная. Но при этом... ты знаешь, как она на мужиков смотрела? Исподлобья. И было в этом что-то призывное. Она сама не понимала, что делает. Или понимала. Эти её сиски, белая кожа - она ведь знала, что это её единственный капитал. Только притворялась, что не догадывается.

Жанет подалась вперёд.

— А теперь представь. Год прошёл. Эту опущенную и обоссанную на балконе шлюху, которую весь район теперь знает как местную достопримечательность... я встретила месяц назад. В автобусе. Сидит такая, с коляской. Слышишь? С КОЛЯСКОЙ. Она рожать умудрилась.

— Она родила?

- Ага, - Жанет противно рассмеялась. - Девочку. От кого - хер пойми. От Алихана? От Рустама? От того, кто ей в котельной в рот кончил? Да её там вся бригада оттрахала, как общественную дырку. Так что папашку не установишь.

Я подошёл к столу и сел напротив неё.

— Она теперь учится на повара, - продолжила Жанет. - Представляешь? Пришла, смотрит на меня своими коровьими глазищами и говорит: «Я начала новую жизнь. Я учусь готовить. Всё будет хорошо». Ну ты просто вдумайся! Это та самая женщина, которую на балкон выставили голой, на которой мастурбировали перед всем двором, которую до полусмерти изнасиловали, а она стоит с этой своей коляской и рассказывает мне про оптимизм.

- Может, она пытается выкарабкаться, - сказал я осторожно. - Хотя бы ради ребёнка.

- Ага, - Жанет фыркнула. - «Ради ребёнка». Только вот ребёнок родился с её позором. Пока подрастёт, весь район будет тыкать пальцем и говорить: «О, это дочка той шлюхи». И что она ему скажет, когда он спросит, почему на неё так смотрят? «Мама просто была очень популярной»?

Она встала, прошлась по комнате и остановилась напротив меня.

— Бесит меня это! Понимаешь? Бесит, что она пытается строить из себя героиню. Типа, я пала, но встала. Сильная личность. Да она просто трус, которая не смогла достойно умереть. Лучше бы она сдохла в той котельной, чем я видела её с этим дурацким оптимизмом. Это оскорбительно, Митя.

- Почему оскорбительно? - спросил я. - Что тебе сделала эта женщина?

- Всё дело в том, что такие как она - уродуют мир, - прошипела Жанет. - Они делают вид, что всё можно исправить. Что после того, как тебя трахнули по-животному и обоссали, можно улыбаться и рассказывать про «новую жизнь». Нет! Нельзя! Ты либо сломана навсегда, и тогда ты честна перед собой. Либо ты притворяешься, и тогда ты лгунья. И весь этот её оптимизм - это просто самая большая ложь в мире.

Она подошла ко мне вплотную, положила руки мне на плечи и заглянула в глаза.

— Понимаешь, о чём я? Такие, как Анна, не должны выживать. Потому что они создают иллюзию, что ужас можно превратить в комедию. Или в семейный ужин. А я хочу жить в мире, где ужас - это ужас. 

- И в этом мире ты собираешься жить со мной? - спросил я.

- Да, потому что ты - реалист. Как и я. Ты знаешь, что мир - говно. Но ты не делаешь вид, что это манная каша. И мы уедем, Митя. Подальше от всей этой мерзости. От таких, как Анна, которые своей фальшивой улыбкой оскверняют мои мысли.

Я слушал её и понимал: это просто гонор. Пустое высокомерное дерьмо, которым она прикрывала собственную мразотность. Вся эта злость на Анну была просто завистью к тому, что даже опущенная до основания шлюха смогла найти в себе силы подняться. А Жанет нет.Она не знала, что такое горе по-настоящему. Её папаша всю жизнь носил её на руках. Капризы дочки были для него законом. Даже когда Жанет нагрубила его сослуживцам - он оправдывал. Когда устроила истерику на его дне рождения - успокаивал и дарил подарки. Её мать только подливала масла в огонь, но именно отец довёл эти качества до абсолюта. Она выросла с мыслью, что весь мир должен крутиться вокруг неё.И она не реалистка, как любит говорить. Она фантазёрка.Всё это я понял ещё в первые месяцы. Я пытался найти работу - ходил по собеседованиям, отправлял резюме, соглашался на любые условия. А она сидела дома, листала гороскопы и ждала, пока звёзды сойдутся. Её незаконченное высшее образование - она бросила на третьем курсе - так и осталось строчкой в анкете. Работать кассиром или продавцом она считала ниже достоинства. Её предназначение было выше. Поэтому переезд был не планом новой жизни. Отец её был из южного города, мать - оттуда же. Моя семья тоже там жила. Это была единственная причина, по которой мы решились на эту авантюру. На юге у нас были точки опоры: у неё - отец, который простит всё, у меня - мать, которая молилась, чтобы я одумался и вернулся без этой рыжей ведьмы.

Я вышел во двор и чуть не споткнулся, увидев Жанет.

Она стояла у Лады, опершись на капот. Короткий белый топ – настолько тонкий, что ткань липла к груди, обтягивая каждый миллиметр. Соски и тёмные, большие ореолы проступали отчётливо – лифчика не было. Мини-юбка едва прикрывала задницу, розовые стринги угадывались под тканью. Макияж яркий: подведённые глаза, накрашенные губы.

– Милый, ты чего переживаешь? – спросила она, заметив моё лицо, и улыбнулась с наигранной невинностью.

– Ты серьёзно? – я кивнул на её одежду. – Мы едем на юг, а не на тусовку. Ты выглядишь как…

– Как? – перебила она, прищурившись.

– Слишком вызывающе, – сказал я. – Нас остановят, и ты будешь улыбаться гаишникам.

– А в чём проблема? – она встала прямо, уперев руки в бока. – Я красивая. Или тебе не нравится, что твоя девушка красивая? Может, хочешь, чтобы я ходила в твоём старом свитере, как та опущенная Анна?

– Причём здесь Анна? – в груди закипело раздражение. – Просто мы едем на старой машине, а ты одеваешься как…

– Как что? – она шагнула ко мне, глаза вспыхнули. – Договаривай! Или боишься, что кто-то на меня посмотрит и увезёт? Боишься, что я пойму – есть мужики лучше, чем ты, безработный неудачник?

Я сжал челюсти и промолчал.

– Садись в машину, – сказал я, открывая дверь. – Поехали.

Она фыркнула, но уселась на переднее сиденье, скинув босоножки и закинув ноги на торпеду. Короткая юбка задралась почти до талии, розовые стринги стали видны отчётливо. Я завёл двигатель.

Лада закашляла, чихнула и завелась, выпустив облако дыма. Мы выехали со двора.

– Мы должны заехать к Анне, – сказала Жанет.

– Зачем?

– Она должна мне деньги, – Жанет пожала плечами. – Давно висят. Хочу получить своё до отъезда.

– Откуда у неё деньги? Она же одна с ребёнком, её уволили.

Жанет отвела взгляд, лицо стало дерганым, но она резко сменила тему, заговорив о закате.

Через пятнадцать минут мы были в её районе.

Анна жила в старой «однушке». Облупившиеся стены, запах сырости. Мы поднялись на третий этаж. Жанет постучала нагло, нетерпеливо.

Дверь открыла Анна.

Она выглядела красивой. Бледная кожа, русые волосы в небрежном пучке, большие серые глаза. Простой халат не скрывал упругую грудь, тонкую талию. В ней чувствовалась женская зрелость.

– Заходите, – сказала она спокойно. – Я как раз чайник поставила.

Мы вошли.

Квартира оказалась чистой и уютной. Цветы на подоконнике, детские рисунки на стенах. Кроме матраса в углу. Он лежал на полу, застеленный дешёвой простынёй с жёлтыми подтёками, въевшимися в ткань.

Я сглотнул и отвёл взгляд.

Анна налила чай. Мы сели за маленький стол. Она достала конверт и положила перед Жанет.

– Вот, как просили, – сказала она спокойно. – Только не говори никому. У меня больше нет.

Жанет схватила конверт, пересчитала купюры и довольно кивнула.

– Ой, Аннушка, спасибо! – заговорила она будто с лучшей подругой. – Как твоя малышка? Выглядишь отлично!

– Всё хорошо, – ответила Анна с лёгкой грустью. – Учусь, готовлю. Малышка растёт. Потихоньку налаживается.

– Это прекрасно! – Жанет хлопнула в ладоши. – Ты такая умница!

Я молча пил чай и смотрел на матрас.

Мы посидели ещё минут десять. Жанет болтала, смеялась. Анна отвечала спокойно, иногда поглядывая на меня – в её взгляде было тихое понимание.

Потом попрощались. Анна закрыла дверь, щёлкнул замок.

Мы спустились. Я сел за руль, завёл машину. Жанет достала телефон, начала листать с улыбкой.

– Ну что, поехали? – спросила она с лёгкостью и довольством в голосе.

Я кивнул и нажал на газ.

Мы выехали из города. Серые пятиэтажки сменились пустынными полями и редкими лесами. Дорога пустовала, только редкие фуры проносились мимо, обдавая Ладу волной ветра.

Два года назад. Университет. Совмещённые пары – нас с разных факультетов скинули в одну аудиторию. Я опоздал, зашёл, и она сидела на последнем ряду.

Я влюбился. Она подняла глаза, посмотрела на меня.

Я ничего о ней не знал. Только что она рассталась с Грегом. Здоровенный хрен, его отец владел ларьками. У Грега были деньги, машина и, как шептались, огромный хуй . Жанет нужен был этот набор чтобы трахаться, чтобы её возили, чтобы платили.Но как обычно бывает Грег оказался бабником  нашёл другую и выкинул её.

Она не могла его забыть. До сих пор при имени Грег она вздрагивала или злилась. Я знал это. И молчал.

– Митя! – её голос вырвал меня из воспоминаний. – Останови машину. Хочу в туалет.

Я смотрел на дорогу. Ни заправок, ни кафе. Только трасса и поля. Сзади гудела недовольная фура.

– Жан, давай до заправки доедем, – сказал я спокойно. – Тут водители, они увидят…

– Нет, Митя. Останови. Сейчас же. – в голосе зазвенел металл.

Я вздохнул, включил аварийку, прижался к обочине. Лада чихнула и затихла.

Жанет вылезла, хлопнув дверью. Отошла на пару шагов, присела на корточки прямо на обочине. Короткая юбка задралась, розовые стринги снова стали видны.

Мимо проехала легковушка – водитель затормозил, высунулся и засигналил. Фура тоже коротко гуднула, довольное лицо мелькнуло в зеркале.

Жанет улыбнулась. Не торопилась. Смотрела на водителей с вызывающим удовольствием.

Закончив, она медленно выпрямилась, одёрнула юбку и пошла к машине. Села, хлопнула дверью, улыбнулась наглой улыбкой.

– Ну что, – поправила волосы. – Поехали дальше. Или ты тоже хочешь остановиться?

Я ничего не ответил.

Мы проехали ещё минут тридцать пять. Лада мерно гудела, колёса шуршали по асфальту, в салоне стояла тягучая тишина. Я смотрел на дорогу, изредка поглядывая в зеркало. Жанет сидела и вдруг начала лихорадочно рыться в своей огромной сумке. Вытаскивала помаду, телефон, зарядку, сигареты, ключи, безделушки.Я уже хотел съязвить насчёт сборов в последний момент, как вдруг из сумки посыпались презервативы.

Штук пять-шесть, цветастые упаковки, и среди обычных я отчётливо увидел несколько пачек XL.

В груди кольнуло. Холодное, неприятное.

– Жанет, это что? – я указал на пачку XL на приборной панели.

Она опешила, но быстро взяла себя в руки, лицо стало беззаботным.

– Не знаю, – пожала плечами. – Может, брак. Или просто… мало ли, вдруг пригодятся в дороге. Всякое случается. Вдруг встретим кого-то, кому они подойдут.

Я смотрел на неё, и внутри поднималась волна гнева. Всякое случается. Или кто-то из прошлого планировал «случиться» с ней в дороге? 

На мгновение у меня встал. Я не понял от чего именно 

Жанет заметила. Её взгляд скользнул по моему телу, на губах появилась лёгкая улыбка. Она собралась что-то сказать, но в этот момент нас резко подрезала белая иномарка.Я выругался, крутанул руль, Лада вильнула. Хорошо, на встречке никого не было. Я вдавил тормоз, мы остановились на обочине. Сердце колотилось.

– Вот козёл! – крикнул я в окно.

Жанет молчала. Я повернулся к ней. Она смотрела изучающе, оценивающе. Вопрос повис в воздухе: «А что у тебя встал, Митя? От XL? Или от мысли, что я с кем-то сплю?»

Я почувствовал стыд. Но подозрения не уменьшились.

– Ты неисправим, – усмехнулась она и кивнула на дорогу. – Поехали. А то остановимся здесь, и ночью будем греться в машине.

В голове роились вопросы. Откуда у неё XL? Для кого? И почему она так легко отмахнулась?

Я покосился на неё. Она снова смотрела в окно, поправляя белый топ. Её профиль был красивым. Настолько, что я забывал, какой беспорядок творится внутри.

«Ты для кого это купила?» – хотел спросить я. Но не спросил 

Я сжал руль. Пальцы побелели на пластике. 

— В чем дело, Митя? Или ты думаешь, я не увидела, как у тебя встал член?

Она откинулась на сиденье, откинув голову назад. Её рыжие волосы рассыпались по подголовнику. Она смотрела на меня исподлобья, с этой своей наглой, хищной улыбкой. И я знал, что сейчас начнётся очередная игра. Вся дорога была сплошной игрой.

— А что, если я сейчас скину топ? Обнажу свои сиськи, пускай каждый встречный видит. Могу из окна высунуться, чтобы словить больше взглядов. Хочешь, Митя? Хочешь, чтобы все видели, какая у тебя девушка? Или ты ревнуешь?

Я сглотнул. В штанах стало тесно. Член упёрся в ткань джинсов, и я чувствовал, как от каждого её слова он становится только твёрже. Чёртова Жанет. Она знала, что делает. Знала, как на меня действуют эти её выходки.

Она резко стянула туфли и скинула их на пол. Потом сняла короткие носочки белые, хлопковые. Я ещё не понял, что она задумала, но уже чувствовал, что сейчас будет что-то неприличное.

А потом она скинула топ.

Одним резким движением ткань взлетела вверх, и её грудь оказалась на виду. Большая, белая, с тёмными, большими ореолами, которые я знал наизусть. Соски уже затвердели от воздуха. Она не торопилась. Просто сидела, положив руки на колени, и позволяла мне смотреть.

— Нравится? 

Я промолчал. 

Жанет взяла один из своих носков белый, мягкий и протянула его мне.

— Митя, давай спор,  самый простой. Пока ты едешь, я тебе дрочу. Если ты кончишь в мой носок, я еду до мотеля без лифчика. Буду сидеть вот так, голая, перед всеми. Если не кончишь в течение пятнадцати минут я одеваю топ и слушаюсь тебя во всём до конца дороги.

Она замолчала и посмотрела на меня с ожиданием. Её глаза блестели.

Выигрыш был соблазнительным. Чёрт, я знал, что она не сдержится. Она любила быть на виду, любила, когда на неё смотрят. Но пятнадцать минут в машине, с её рукой на моём члене, с её голой грудью перед глазами, с этим запахом её духов и её наглой улыбкой я понимал, что проиграю.

— Ты серьёзно? - спросил я,

— Абсолютно,  или ты боишься?

Чёрт. Она знала, что я не откажусь. Она всегда знала.

— Ладно,  Давай.

Жанет довольно улыбнулась и провела рукой по моей ширинке. Её пальцы легко расстегнули пуговицу, молнию. Она запустила руку внутрь, и я почувствовал, как её ладонь, прохладная и уверенная, обхватила меня.

— Ого,  А ты уже готов.

Она начала двигать рукой. Медленно. Спокойно. Её пальцы скользили по влажной головке, и я сжал руль, стараясь не закрывать глаза. Дорога. Я должен был смотреть на дорогу. Это было почти невыносимо её прикосновение, её голос, её голая грудь, которую я видел краем глаза.

— Смотри на дорогу или мы врежемся. А у меня планы на сегодняшний вечер.

Она ускорилась. Её рука двигалась быстрее, ритмичнее, и я чувствовал, как внутри нарастает волна. Я пытался думать о чём-то другом, о работе, о дороге, но её пальцы сжимали меня, большим пальцем проводили по головке, и всё, что я мог — это сжимать руль и молиться, чтобы не кончить слишком рано.

— Десять минут, — прошептала она, наклоняясь ко мне и вдыхая в ухо. Я чувствовал тепло её дыхания. — Ты ещё держишься?

Я не ответил. Только выдохнул. Она была слишком близко. Я чувствовал запах её кожи, её духов, слышал, как её дыхание сбивается от азарта. Я ненавидел её в этот момент. И любил до безумия.

— Семь минут, — сказала она, снова ускоряясь.

Всё во мне напряглось. Я закрыл глаза на секунду — и сразу же открыл. Дорога. Чёртова дорога. Я представил, как мы врежемся, как я не успею нажать на тормоз, потому что она довела меня до предела.

— Шесть минут, — прошептала она, и её рука стала ещё более влажной. — Ну же, Митя. Ты проигрываешь.

Я чувствовал, как внутри всё сжимается, как приближается финал, и я понимал, что не выдержу.

— Четыре минуты, — её голос был тихим, почти ласковым. — Кончай. Кончай в мой носок.

Я кончил. Резко, сильно, чувствуя, как горячая волна выплёскивается в этот белый носок, как её пальцы сжимаются, выжимая из меня всё до последней капли. Она засмеялась — громко, торжествующе.

— Вот и всё, — сказала она, поднимая носок и показывая мне. Белая ткань была мокрой, с пятнами. — Ты проиграл. Я еду без лифчика до самого мотеля.

Я смотрел на неё, тяжело дыша. Член всё ещё был твёрдым. Она убрала руку, небрежно кинула носок в бардачок и улыбнулась.

— Вот так, Митя. Ты всегда был слишком предсказуемым.

Она откинулась на сиденье, не одевая топ. Её грудь была на виду, и я видел, как она смотрит в окно, ожидая встречных машин.

Я ничего не ответил. Я просто смотрел на дорогу и думал о том, что проиграл. Или, может быть, выиграл. Потому что до мотеля мы ехали 

это и другие рассказы на моем бусти https://boosty.to/diholeass а так же у меня ещё тгк с артами и не только https://t.me/DianaHolltext