Часть 6. Переход

Утро началось с запаха кофе и негромкого голоса матери, доносившегося из кухни. Виталий лежал ещё минуту, глядя в потолок, потом поднялся и натянул футболку.

На кухне Ольга Петровна стояла у окна с телефоном, прижатым к уху. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо - отдохнувшее, мягкое. Она улыбалась, слушая собеседницу.

— Да, - говорила она, - я тоже так думаю. Нет, сегодня всё спокойно. Отлично выспалась, правда. - Пауза. - Нет, ничего подобного. Видимо, и правда прошло. - Она засмеялась. - Спасибо, Елена Семеновна. И вам хорошего дня.

Телефон щёлкнул, убираясь в карман. Ольга Петровна повернулась к Виталию и улыбнулась.

— Доброе утро. Кофе почти готов.

Она выглядела иначе. Не хуже - просто иначе. Вместо привычного махрового халата на ней была та же ночная рубашка, в которой она спала - тонкая, до середины бедра, на бретельках. Под ней угадывалось голое тело: ни белья, ни дополнительного слоя. Ночная рубашка сидела свободно, но при движении очерчивала грудь, бёдра. Ольга Петровна, однако, держалась так, словно ничего не изменилось - доставала чашки, наливал кофе, двигалась по кухне с привычной лёгкостью.

— Садись. Яичницу сделать?

— Давай, - сказал Виталий, садясь за стол.

Она разбила яйца на сковороду, помешала, и через плечо бросила:

— Как вчера физика? Ты говорил, контрольная.

— Нормально. Думаю, на четыре.

— На четыре? - Она обернулась, приподняв бровь. - А скромность - это твоя сильная сторона или ты реально не уверен?

— Не уверен.

— Ну, значит, будет пять, а ты удивишься. - Она вернулась к сковороде. - Я в твоём возрасте тоже всегда занижала. А потом удивлялась.

Она поставила перед ним тарелку, села напротив, подтянув ногу под себя. Ночная рубашка при этом задралась чуть выше, обнажив бедро до середины. Ольга Петровна не поправила её. Она откусила кусок яичницы и заговорила о чём-то школьном - о том, что на следующей неделе ей предстоит родительское собрание.

— Ты у меня не прогульщик, нет? - спросила она с напускной строгостью, но глаза смеялись.

— Нет, мам.

— Вот и проверим.

Она дотянулась до его чашки и пододвинула ближе к нему. Рукав ночной рубашки сполз, открыв плечо. Она поправила бретельку - машинально, без всякого смущения - и продолжила завтракать.

День прошёл как в тумане. Школа, дорога, привычные вопросы за ужином. Он ждал темноты.

Когда пришло время ложиться, Ольга Петровна прошла в спальню первой. Виталий задержался в ванной - чистил зубы, умывался. Вытер лицо полотенцем и вышел.

Мать уже лежала на своей стороне, спиной к нему, подвернув одеяло под подбородок. Ночная рубашка - та же, или похожая - тонкая ткань на голом теле. Волосы распущены, разметались по подушке. Дыхание ровное, сонное.

Виталий лёг на свою сторону. Одеяло, простыня, край матраса - привычная граница. Он лежал на спине, глядя в темноту.

Тишина. Холодок от окна. Ровное дыхание матери. Где-то далеко - звук лифта, потом тишина.

Он повернул голову. Спина матери - мягкая линия под тканью. Лопатка проступала при вдохе. Ткань ночной рубашки натягивалась на бёдрах и провисала в талии.

Он ждал. Дыхание матери не менялось. Она не ворочалась, не бормотала. Сон был спокойным, глубоким.

Виталий повернулся на бок - к ней. Придвинулся. Сантиметр за сантиметром, медленно, чтобы не скрипнуть матрасом. Тепло её тела ощущалось ещё до касания - мягкое, женское, с лёгким запахом чего-то цветочного от волос.

Он прижался к ней - грудью к спине, животом к ягодицам. Ткань его футболки и ткань её ночной рубашки - единственное между ними. Его бедро коснулось её бедра, голая кожа к голой коже. Тепло было густым, почти осязаемым.

Ольга Петровна не шевельнулась. Дыхание не сбилось.

Его рука - правая - легла поверх одеяла, на её бок. Пальцы нащупали край ночной рубашки. Ткань была прохладной, а под ней - горячая кожа живота. Он замер. Дыхание матери оставалось ровным.

Рука скользнула ниже. Край рубашки, ткань, и - голая кожа ниже живота, мягкая и тёплая. Он положил ладонь плашмя, чуть ниже пупка. Пальцы утопали в мягкости. Под кожей угадывался лёгкий рельеф, тепло скапливалось здесь, между бёдрами.

Ольга Петровна во сне пошевелилась - чуть раздвинула ноги, словно устраиваясь поудобнее. Движение было маленьким, сонным, естественным. Но оно открыло пространство.

Его рука сдвинулась ниже. Между бёдер. Пальцы коснулись волос - мягких, редких, тёплых. Дальше - кожа стала горячее и влажнее. Половые губы под пальцами были мягкие, гладкие, чуть приоткрытые. Он провёл пальцем по длине - медленно, сверху вниз. Под пальцем пульсировало. Клитор набухал, твердел от прикосновения, как маленькая точка, отзывчивая и горячая.

Ольга Петровна издала звук - тихий, горловой, сонный. Не слово, не стон - выдох с голосом. Её бёдра чуть раздвинулись шире.

Он продолжал - медленно, подушечкой среднего пальца, круговыми движениями. Клитор под пальцем твердел, пульсировал. Влага собиралась, и палец скользил легче. Тепло между её бёдер было почти горячим - кожа, складки, набухшая плоть под его пальцем.

Ольга Петровна застонала - уже отчётливее. Её тело напряглось, бёдра подались навстречу его руке. Она ещё спала - дыхание было неровным, но сонным, глубоким. Её рука - та, что лежала поверх одеяла - сдвинулась и легла поверх его руки, прижав её к себе. Пальцы матери на его запястье - тёплые, вялые, сонные.

Она постанывала. Тихо, ритмично, в такт движениям его пальца. Таз двигался - чуть-чуть, вперёд и назад, навстречу. Её спина прижималась к его груди. Он чувствовал, как её тело стало горячее, как напряглись мышцы живота под его ладонью.

И вдруг - она проснулась.

Виталий ощутил это раньше, чем она двинулась: дыхание изменилось - стало резким, коротким. Тело напряглось, пальцы на его запястье сжались. Мгновение она лежала неподвижно - осознавая.

Затем вскакивает. Рывок, одеяло летит в сторону. Она садится, поворачивается к нему. Глаза - широко открытые, тёмные в полумраке. Дыхание рваное.

Виталий замер. Закрыл глаза. Расслабил тело - руки, ноги, лицо. Дыхание - ровное, медленное, сонное. Он притворялся спящим.

Тишина. Секунда, две, три.

— Виталий, - голос матери был хрипловатый, тихий. - Виталий, проснись.

Он не пошевелился.

— Виталий. - Громче. Рука матери коснулась его плеча, встряхнула. - Виталий, просыпайся.

Он открыл глаза - медленно, сонно, будто из глубины. Поморгал. Повернул голову к ней.

— Мам? - Голос сонный, чуть хриплый.

Она сидела над ним, одеяло натянула до груди, придерживая рукой. Лицо в полумраке - бледное, напряжённое. Но голос, когда она заговорила, был ровным.

— Ты… ты во сне прижался ко мне. Рука у тебя была… - Она запнулась. - Ничего, это я. Это, наверное, препарат. Ты спал?

— Спал, - сказал он. Сел, потёр глаза кулаком. - А что?

— Ничего. - Она выдохнула, и что-то в её лице расслабилось. - Ложись. Спи.

— Ты в порядке?

— Да. - Она легла обратно, на свою сторону, спиной к нему. - Это препарат, наверное. Спи.

Она натянула одеяло до подбородка. Дыхание постепенно выравнивалось. Виталий лёг. Сердце колотилось - быстро, гулко. Пальцы ещё помнили: тепло, влажность, пульсация под подушечкой, её пальцы на его запястье.

Дыхание матери стало ровным. Потом - медленным, сонным. Она не двигалась. Спала.

Виталий лежал неподвижно. Постепенно сердцебиение замедлилось, тепло в теле остывало. Дыхание его тоже выровнялось, и через несколько минут он заснул.

Часть 7. Падение

Утро началось с того, что мать долго смотрела на него через стол.

Виталий ел, и взгляд её - не злой, не тревожный, а какой-то внимательно-выясняющий - задерживался на его лице дольше обычного. Он поднял глаза.

— Ты как спал? - спросила она. Небрежно, как спрашивают о погоде.

— Нормально, - он отвёл взгляд к тарелке.

— Ничего не… не помнишь странного?

— Помню, ты меня разбудила и начала спрашивать, - сказал он. - Больше ничего.

Мать кивнула. Лицо её разгладилось, она отвернулась к плите.

— Ну и хорошо, - сказала она. - Ничего особенного.

Она села напротив, налила себе чай. Пила молча, глядя в окно.

Звонок Елене Семеновне состоялся, как обычно. Виталий сидел в комнате и слышал голос матери из кухни - негромкий, ровный, с короткими паузами.

— Ночью был… ну, эпизод. Небольшой. - Пауза. - Он во сне прижался ко мне. Рукой. Положил мне на бок и прижался. Нет, не между… просто на бок. - Снова пауза, длиннее. - Я его разбудила, спросила. Он сказал, что не помнит. Спал.

Виталий слышал, как мать слушала. Голос начальницы доносился приглушённо, неразборчиво. Мать кивала, хотя собеседница не могла этого видеть.

— Да. Да, я понимаю.

Пауза. Мать сказала:

— Хорошо. Спасибо.

Положила трубку. Через минуту прошла мимо комнаты - в коридор, в ванную. Не заглянула.

Рутина дня прошла незаметно. Школа, домашние дела, тихий ужин. Всё это отошло на второй план - он ждал темноты.

Перед сном мать вышла из ванной в ночной рубашке. Виталий лежал на своей стороне, одеяло до пояса. Она легла, выключила свет.

— Спокойной ночи, - сказала она.

— Спокойной ночи, - ответил он.

В темноте он лежал с открытыми глазами.

Он ждал. После пятой ночи - когда он действовал первым и она проснулась - он не двигался. Он лежал на своей стороне и ждал.

Мать дышала ровно. Спина - тёплая, в полуметре от его груди. Он чувствовал тепло её тела, не касаясь.

Он ждал.

Мать заворочалась. Тихо, не просыпаясь - пробормотала что-то невнятное, слитное. Двинулась на постели, и он почувствовал, как матрас поддался под ней. Ночная рубашка задралась - он услышал шорох ткани по коже, увидел в тусклом свете за окном, как ткань собралась у её пояса.

Она прижалась к нему. Голой ягодицей - к его животу, к его бёдрам. Кожа была горячая, мягкая, и от этого касания у него перехватило дыхание.

Её рука - тёплая, чуть влажная - нашла его руку. Она потянула её к себе, вниз, зажала между бёдер. Его ладонь прижалась к лобку, пальцы легли в ложбинку между половых губ. Горячо, влажно - кожа была скользкой, набухшей.

Она не проснулась. Дыхание оставалось ровным, только чуть глубже, чем обычно. Бёдра чуть двинулись - прижались крепче, потом расслабились.

Виталий лежал неподвижно. Пальцы - между её ног, ладонь - на лобке, и он чувствовал, как под кожей пульсирует тепло, как влага собирается между губ, как они разбухают под его рукой.

Он двинул свободной рукой. Расстегнул, спустил трусы. Член стоял - он чувствовал его тяжесть, пульсацию. Он придвинулся ближе, и головка коснулась её ягодицы - мягкой, горячей кожи. Он двинул бёдрами - медленно, осторожно - и член скользнул по ложбинке между ягодиц, по горячей, влажной коже.

Она пробормотала во сне. Её бёдра двинулись навстречу - чуть, едва заметно, - и он почувствовал, как головка сместилась вниз, скользнула по влажным губам, и при следующем неловком движении - провалилась внутрь.

Тесно. Горячо. Влажно. Он замер. Член был внутри - он чувствовал стенки, обхватившие головку, мягкие и скользкие, и пульсацию - её или свою - он не мог различить.

Она не проснулась. Дыхание - ровное, чуть глубже. Бёдра не двинулись.

Он сделал движение. Медленное, короткое. Член скользнул глубже - он почувствовал, как стенки подались, обхватили его, горячие и влажные. От этого - от тесноты, от тепла, от ощущения, что он внутри неё - его затрясло. Он сделал ещё движение, и ещё - несколько, неглубоких, и... кончил. Тело напряглось, он вжался в неё, и тепло разлилось - внутри неё, он чувствовал это, чувствовал, как пульсирует член, как содрогается всё тело.

Он замер. Дыхание - рваное, сердце колотилось.

Она спала. Дыхание - ровное, чуть глубже обычного. Бёдра расслаблены.

Он медленно вышел. Член был мокрым, скользким. Он убрал его обратно в трусы.

Рука - всё ещё между её ног. Он почувствовал под пальцами влагу - свою и её, смешанную, скользкую. Клитор - набухший, тёплый, твердеющий под подушечкой пальца. Он начал двигать пальцем - медленно, круговыми движениями, как в прошлые ночи.

Она отозвалась во сне - тихий звук, полу стон. Бёдра двинулись навстречу его руке. Он чувствовал, как клитор твердеет, как влага собирается, как губы набухают под его пальцами. Он ускорил движение - чуть, чуть - и она напряглась, бёдра сжались, дыхание стало резким, и тело её дрогнуло - коротко, конвульсивно. Она тихо застонала. Потом расслабилась.

Он лежал неподвижно. Пальцы - мокрые, липкие. Он осторожно вытащил руку, вытер о край простыни. Натянул одеяло. Мать лежала на боку, спиной к нему, рубашка задрана до пояса.

Дыхание её выровнялось. Она спала.

Он закрыл глаза. Руки дрожали. Пальцы помнили - тепло, влажность, пульсацию, как стенки обхватывали головку, как она содрогнулась под его рукой. Сердце колотилось, но усталость наваливала - тяжёлая, тёплая.

Он заснул.

Часть 8. Осознание

Утро началось как обычно. Ольга Петровна встала первой, тихо, стараясь не разбудить сына. Виталий лежал с закрытыми глазами, слушая, как она ходит по комнате, закрывается в ванной. Он открыл глаза, когда услышал её голос из кухни - негромкий, ровный, телефонный.

— Елена Семеновна, доброе утро. Да, спала хорошо. Очень хорошо, даже не помню, когда последний раз так высыпалась. Нет, ничего особенного не было. Тихая ночь.

Пауза. Виталий слышал приглушённый голос начальницы - отдельные слоги, но не слова.

— Правда? - Ольга Петровна помолчала. - Ну слава богу. Да, я тоже так чувствую. Значит, всё позади. Спасибо вам, Елена Семеновна. Хорошо. До свидания.

Тихий щелчок - телефон положен на стол. Потом зазвенела посуда, зашумел кран.

Виталий полежал ещё минуту, потом встал, натянул штаны и пошёл на кухню.

Ольга Петровна стояла у плиты. На ней была короткая майка, едва прикрывающая бёдра. Под ней, насколько мог видеть Виталий, ничего не было. Ткань натянулась на груди, очерчивая контуры, и когда она повернулась к нему, улыбаясь, он отвёл взгляд.

— Доброе утро. Садись, почти готово.

— Доброе утро, - он сел за стол, стараясь смотреть в поверхность стола.

— Знаешь, - она постучала лопаточкой по краю сковороды, - я решила больше не ночнушку надевать. В ней жарко, я всю ночь потею. А так - свободнее как-то. Нормально?

— Ага, - он кивнул, не поднимая глаз.

Она поставила перед ним тарелку, села напротив. Майка задралась на бедре, когда она села. Виталий взял вилку, уставился в тарелку.

— Елена Семеновна сказала, что всё позади, - Ольга Петровна улыбнулась. - Эксперимент завершён. Побочные эффекты должны прекратиться. Так что, наверное, и спать мы скоро будем спокойно.

— Хорошо, - он сказал.

— Да, - она кивнула. - Хорошо.

Она ела, иногда поглядывая на него. Он ел, не поднимая глаз. Майка сползала с одного плеча, обнажая ключицу и верхнюю часть груди. Он видел это периферийным зрением - мягкую кожу, изгиб - и каждый раз быстро отводил взгляд обратно к тарелке.

День прошёл обычно. Виталий ушёл в школу, вернулся после обеда. Ольга Петровна пришла с работы. За ужином говорили о школе, о работе.

Виталий весь вечер чувствовал напряжение в теле - тупой, ноющий, знакомый. Он ждал ночи.

Ольга Петровна легла первой. Выключила свет, сказала «спокойной ночи». Виталий лёг рядом, на бок, лицом к ней. В комнате было темно, но лунный свет пробивался сквозь неплотные шторы - серебристое пятно на потолке, бледные контуры подушки, одеяла, её плеча.

Она лежала на спине. Дыхание ровное, тихое. Он лежал неподвижно, слушая. Ждал.

Через несколько минут она заворочалась - повернула голову, раскинула руку. Ноги раздвинулись широко, одна согнулась в колене, одеяло сползло с бёдер. Майка задралась до пояса. Он видел в лунном свете линию живота, изгиб бедра, тёмный треугольник ниже.

Он лежал и смотрел. Потом медленно спустил трусы под одеялом. Придвинулся.

Она не шевельнулась. Дыхание ровное.

Он перекинул ногу через неё, осторожно опираясь на локтях, стараясь не навалиться всем весом. Опустил руку вниз, нашёл её - горячая, влажная, мягкая. Направил. Головка скользнула по губам, провалилась внутрь - тесно, горячо, скользко. Стенки обхватили, сжали. У него перехватило дыхание.

Он начал двигаться - медленно, осторожно, неглубоко. Тепло разливалось по телу, пульсация в животе, в бёдрах. Стенки подавались, обхватывали, отпускали, обхватывали снова. Он дышал через рот, стараясь не шуметь.

И тут лунный свет - полоса бледного серебра - упал ей на лицо.

Она не спала.

Глаза открыты. Влажные. Слёзы блестели в лунном свете - две дорожки, от внешних уголков к вискам, по щекам. Она смотрела прямо на него. Не мигая.

Он замер. Тело окаменело. Сердце стучало так, что он чувствовал его в горле, в кончиках пальцев.

Она шевельнула губами. Раз, два - прежде чем звук вышел. Потом прошептала, тихо, с хрипотцой:

— Это я виновата.

Виталий не дышал.

— Нельзя было ложиться так. В одной постели, - она сглотнула, голос дрожал. - Без белья, полуголая... рядом с тобой. Ты же молодой... мужчина. Не смог сдержаться. Это я довела.

Она не оттолкнула его. Руки лежали вдоль тела, расслабленные, но напряженные плечи выдавали то, чего не мог скрыть голос.

— Ничего уже не исправить, - она закрыла глаза, и новая слеза скатилась на подушку. - Заканчивай. Я понимаю.

Она отвернула лицо. В сторону, к стене. Слёзы текли по щеке, по подушке. Губы сжаты. Она лежала тихо, неподвижно, отдавшись ситуации, но не растворившись в ней.

Он смотрел на неё. Руки дрожали. Всё тело дрожало - мелкой, частой дрожью, которую он не мог унять.

Он начал двигаться. Медленно, потом быстрее. Теснота, тепло, скользкие стенки, обхватывающие и отпускающие. Дыхание сбилось. Бёдра двигались сами. Она лежала неподвижно, руки вдоль тела, но стенки отвечали - сжимались, влажность усиливалась, он чувствовал это - горячую, обильную влагу, свою и её, смешанную.

Она все еще смотрела на стену. Слёзы текли по щеке, по подушке. Губы сжаты. Она лежала тихо, неподвижно, только дыхание - чуть быстрее, чуть глубже, чем обычно.

Он двигался. Тепло нарастало, поднималось от бёдер к животу, к груди. Стенки пульсировали - или это его собственный пульс, он не различал. Он сжал зубы, втолкнулся глубже, ещё, ещё - и кончил, толчками, внутрь, горячо, долго. Тело содрогалось. Бёдра дрожали. Руки, на которых он опирался, тряслись.

Он замер, опустив голову, дыша ртом. Влага - его и её - на животе, на бёдрах, между ними. Тепло. Пульсация затихала.

Она также лежала, отвернувшись к стене. Глаза открыты. Слёзы высохли, остались солёные дорожки. Она не шевелилась.

Он не вышел. Остался в ней. Приподнялся на локтях, посмотрел на её лицо - профиль, освещённый луной. Губы сжаты. Под глазами - тени. Она молчала.

Через минуту - или больше, он не считал - он начал двигаться снова. Медленно. Осторожно. Она вздохнула - коротко, через нос. Не оттолкнула. Лежала, глядя в стену.

Он двигался, и тело его изучало её тело - так, как оно научилось за прошедшие ночи. Угол, глубина, ритм. Он знал, где она отзывается. Знал, как меняется её дыхание, когда стенки начинают сжиматься сильнее. Знал этот признак - учащённое дыхание, почти незаметное, которое она пыталась сдержать.

И вот - он увидел это. Её дыхание сбилось. Губы разжались, потом сжались снова. Бёдра - едва заметно, почти незаметно - подались навстречу. Стенки сжались, пульсируя, обхватили его - и он почувствовал, как её тело дрогнуло. Тихий звук - полу стон, сдавленный, через сжатые губы. Она отвернула лицо ещё дальше, к стене, но он видел, как дрогнули плечи, как напрягся живот, как бёдра сжались и отпустили.

Она испытала оргазм. И пыталась этого не показать.

Он продолжал двигаться. Она лежала, отвернувшись, дыхание выравниваясь. Но он не останавливался - и через несколько минут снова увидел это: дыхание учащается, стенки сжимаются, тело напрягается, тихий звук, который она давит в горле. Снова.

И снова.

Он не считал. Двигался, пока мог, пока тепло не поднималось снова и не заливало всё. Кончил - второй раз, содрогаясь, вжимаясь в неё. Она все также лежала неподвижно, отвернувшись к стене. Слёз больше не было.

Он вышел. Лёг рядом. Руки дрожали. Всё тело дрожало - но не от страха. От чего-то другого, тёплого, разливающегося от груди до кончиков пальцев.

Ольга Петровна молча натянула одеяло на себя, не поворачиваясь. Дыхание выравнивалось. Он лежал рядом, чувствуя тепло её тела через одеяло.

Через несколько минут он придвинулся снова. Она не отстранилась.

Часть 9. Сделка

Утро началось с телефонного звонка.

Виталий лежал неподвижно, чувствуя тепло материнской спины у своей груди. Одеяло лежало на них обоих. Она дышала ровно - или делала вид, что дышит ровно. Телефон зазвонил на кухне, где он оставил его заряжаться ночью. Он осторожно высвободил руку, поднялся. Она не шевельнулась.

На экране высветилось: «Елена Семеновна».

Он нажал «принять».

— Виталий, доброе утро.

Голос был спокойный, деловой.

— Здравствуйте.

— Как ночь?

Виталий отошёл от спальни, прикрыл дверь. Сел на табурет у кухонного стола.

— Она не спала.

— Совсем?

— Нет. Когда я вошёл - глаза были открыты. Плакала.

Пауза на том конце. Потом - ровный, прагматичный тон:

— И что она сказала?

— Что винит себя. Сказала, что не нужно было ложиться полуголой рядом. Что сама довела.

— Приняла ответственность. Хорошо. А дальше?

— Я продолжил. Она лежала неподвижно. Руки вдоль тела. Лицо отвернула к стене.

— Но тело отзывалось?

Виталий помолчал.

— Да. Несколько раз. Она пыталась не показывать - губы сжимала, звуки давила. Но бёдра подавались навстречу. Стенки сжимались. Плечи дрожали.

— Ты закончил внутрь?

— Дважды.

— Оба раза внутри неё?

— Да.

— И как она реагировала после?

— Молча натянула одеяло. А когда я через несколько минут придвинулся снова - не отстранилась.

— Ты молодец, Виталий. Когда мы договаривались, что ты будешь следить за её состоянием и докладывать мне, я не предупреждала, что побочный эффект примет именно такой характер. Для тебя это стало таким же сюрпризом, как и для неё. Но ты не растерялся и ни разу не скрыл от меня ни одной детали.

Он молчал.

— Контакт состоялся, данные полные. Я обещала вам: квартира, зарплата мамы - практически ваши. Это будет оформлено на следующей неделе. Ты получил то, что хотел.

— Да.

— И, Виталий - напомню. Никому. Особенно - маме. Она не должна знать о наших разговорах. Ни о первом, ни о последующих. Это условие, и оно неизменно. Ты понимаешь?

— Да.

Елена Семеновна помолчала.

— Расскажи мне ещё. Как именно она двигалась, когда... когда отвечала.

Виталий описал: как бёдра подавались навстречу его движениям, как живот напрягался, как стенки пульсировали, сжимая его, как тихий сдавленный звук всё-таки прорывался сквозь сжатые губы. Как слёзы текли по щекам, а тело при этом принимало его полностью.

Дыхание Елены Семеновны в трубке стало неровным. Слышались тихие, короткие вдохи. Виталий замолчал.

— Продолжай, - сказала она. Голос был хрипловатым.

— Я вышел, лёг рядом. Она лежала тихо. Потом я придвинулся. Она не отстранилась. Мы так и лежали до утра.

Елена Семеновна не сразу ответила. В трубке слышалось её дыхание - быстрое, прерывистое. Потом - звук, похожий на короткий вздох, который она тут же подавила.

— Хорошо, - сказала она наконец. Голос снова стал деловым, но не сразу - несколько секунд он выравнивался. - Хорошо, Виталий. До свидания.

Связь прервалась.

Он положил телефон на стол. Сидел неподвижно. Пальцы рук были тёплыми. Сердце билось ровно.

Из спальни донёсся шорох. Он встал, заглянул - мать сидела на кровати, спиной к двери. Одеяло сбилось к поясу. Майка сползла с одного плеча. Она не оборачивалась.

Он вернулся на кухню, включил чайник. Достал чашки. Поставил хлеб на разделочную доску.

Через несколько минут она вышла. Волосы спутаны, лицо бледное, глаза опухшие. Она была в той же майке, натянула поверх спортивные штаны. Босиком прошла к плите, включила конфорку. Достала сковороду.

— Я яичницу сделаю, - сказала она. Голос был тихий, ровный, как у человека, который держится усилием.

— Давай я.

— Нет.

Она разбила яйца над сковородой. Руки не дрожали. Но когда масло зашипело и она стояла, глядя на белок, растекающийся по сковороде, - плечи вдруг дрогнули. Она быстро подняла руку, провела ладонью по лицу. Раз. Ещё раз.

Виталий стоял у стола и смотрел, как она плачет - молча, без всхлипов, не оборачиваясь. Слёзы катились по щекам, она не вытирала их, пока они не падали на кухонную плитку.

Она вытерла руки полотенцем, взяла телефон со стола. Набрала номер.

— Елена Семеновна... - голос дрогнул, но устоял. - Я... Я предала его. Вы понимаете? Он мой сын, а я...

Голос сорвался. Она прижала ладонь ко рту. Потом убрала.

— Нет, нет, выслушайте. Я не могу... Я не могу просто...

Елена Семеновна ответила сухо и прагматично:

— Ольга Петровна, эксперимент завершён, побочные эффекты непредсказуемы. Виталий взрослый парень. Результат есть, данные собраны. Вы обе в выигрыше. Такой шанс получить квартиру и должность выпадает раз в жизни и далеко не каждому.

Мать замолчала. Плечи опустились.

— Да... Да, я понимаю.

Слёзы продолжали течь, но всхлипов больше не было. Она стояла, прижав трубку к уху, и тихо плакала до окончания разговора.

— Хорошо. Да. До свидания.

Она положила телефон на подоконник. Стояла, глядя в окно. Яичница начала подгорать. Виталий подошёл к плите, выключил конфорку, сдвинул сковороду. Она не шевельнулась.

Он подошёл к ней сзади. Обнял - руки поверх её рук, ладони на её предплечьях. Прижался лбом к её затылку. Волосы пахли сном - тёплым, чуть сладковатым запахом.

Она вздрогнула. Не отстранилась. Стояла, напряжённая, прямая.

— Мама.

— Не надо, - прошептала она. - Пожалуйста.

— Мама, послушай.

Она молчала. Он чувствовал, как её спина напряжена под его руками - как струна.

— Я давно этого хотел. Давно. Не сегодня, не вчера - давно.

Её плечи дрогнули.

— Я не разочарован. Совсем наоборот. Я...

Он замолчал. Подыскивал слова. Лоб всё ещё прижимался к её затылку, и он чувствовал, как её волосы щекочут ему лицо.

— Это был наш шанс. Наш - твой и мой. Квартира, должность, всё. И не только это. Мы... Теперь мы заживём по-другому. Новая жизнь. Ты слышишь?

Она не отвечала. Но напряжение в спине - он чувствовал - медленно, по миллиметру, отпускало. Не полностью. Чуть.

— Ты не предала меня, - сказал он. - Ты ничего не сделала против моей воли. Ничего.

Она издала короткий, резкий звук - не всхлип, скорее выдох, как от удара под рёбра. Её руки - лежавшие на подоконнике - поднялись и легли поверх его рук. Пальцы сжались на его запястьях. Крепко. Почти больно.

Они стояли так. Чайник на столе давно закипел и щёлкнул. Яичница остывала на сдвинутой сковороде. За окном - серое утреннее небо, дома напротив, чей-то балкон с бельём на верёвке.

Её пальцы на его запястьях постепенно разжались - не отпустили, просто перестали сжимать. Легли поверх его рук. Тепло.

Он не отпускал. Она не уходила.