Людмила и Сергей приехали в Малиновку к полудню. Младшая сестра Людмилы, Настя, выходила замуж, и вся деревня гуляла на широкую ногу. Во дворе родительского дома стояли длинные столы под клеёнкой, на них уже дымились миски с холодцом, жареной картошкой, салом, маринованными огурцами и трёхлитровыми банками самогона. Гармонь орлала, кто-то горланил частушки, пахло жареным мясом, дешёвыми духами, прелым сеном и навозом.

Людмила надела короткое красное платье без рукавов. В городе она надевала его только для мужа — грудь почти вываливалась при каждом наклоне, ткань обтягивала бёдра так, что было видно, нет ли трусиков. Сергей весь день ходил с полустояком и при каждом удобном случае сжимал ей жопу прямо при людях.

— Смотри, как на тебя смотрят, Людка... — шептал он, прижимаясь сзади. — Сейчас кто-нибудь кончит в штаны, глядя на эти сиськи.

Она только усмехалась и шла танцевать.

Танцевала она со всеми. С пьяными дядьками, которые тискали её за талию слишком низко и шептали «какая ты сочная стала». С молодыми парнями, которые прижимались пахом и дышали в ухо перегаром. Каждый раз, когда чьи-то руки ложились ей на бёдра или сжимали задницу, Людмила чувствовала, как трусики становятся всё мокрее. Сергей смотрел из-за стола и улыбался — ему нравилось.

А потом к ней подошёл Тимофеич.

Сторож. Под шестьдесят, седые усы, широкие плечи, руки, которыми он всю жизнь колол дрова и таскал мешки. Глаза узкие, похотливые. Людмила помнила эти руки слишком хорошо. Двадцать два года назад, когда ей было восемнадцать, он затащил её на сеновал за сараем, рванул трусики и вогнал толстый хуй в её девственную пизду. Она тогда кричала в сено, а он шипел: «Терпи, девка, сейчас будет хорошо». И правда стало. Он трахал её долго, грязно, без жалости, и она кончила первый раз в жизни именно на его члене.

Сейчас Тимофеич смотрел на неё точно так же.

— Людмила Степановна... — низко, хрипло. — Потанцуем?

Она кивнула. Гармонь затянула медляк. Тимофеич прижал её сразу плотно. Одна рука на талии, вторая уже на жопе, пальцы впивались в мясо. Он тёрся пахом о её живот, и Людмила сразу почувствовала тяжёлый, толстый стояк.

— Помнишь сеновал? — прямо в ухо, горячо. — Как я тебя там первый раз разъебал? Ты пищала, а потом сама насадилась и просила не вынимать. У тебя тогда пизда была тугая, как кулачок. Я до сих пор помню, как ты сжималась, когда я кончал внутрь.

Людмила сглотнула. Между ног стало горячо и мокро.

— Помню...

— А сейчас, небось, муж уже разработал... Но я бы всё равно вошёл. По-старому. Глубоко. Чтобы ты снова пищала и просила ещё.

Он водил ладонью по её заднице прямо при всех, иногда сильно сжимал, оставляя следы. Людмила не останавливала. Ей нравилось. Нравилось, что этот старый кобель снова трогает её, как свою дырку.

Тимофеич танцевал с ней чаще всех. Каждый раз подходил, забирал из любых рук и снова шептал гадости:

— Сиськи торчат. Хочешь, чтобы я их отсосал, как тогда? Я тебе их искусал до крови, а ты только сильнее текла и просила сильнее кусать.

— Платье короткое... Если сейчас задеру — все увидят, какая ты мокрая шлюха. Хочешь, задеру прямо здесь?

— Я бы тебя сейчас за сараем поставил раком и выебал по-деревенски. Чтобы ты кричала так, чтобы вся свадьба слышала, как тебя старый хуй разъёбывает.

К третьему танцу трусики Людмилы были полностью пропитаны. Клитор ныл, пизда пульсировала от воспоминаний и от того, как твёрдо этот пожилой член упирался ей в живот.

Ближе к ночи, когда уже стемнело и большинство гостей ушли в дом, Тимофеич просто взял её за запястье и повёл за сарай. Сергей всё видел. Он только кивнул жене и остался сидеть, наливая себе ещё.

За сараем пахло прелым сеном и землёй. Тимофеич сразу прижал её к стене, задрал платье до пояса и сдёрнул мокрые трусики одним движением.

— Пиздец... — хрипло выдохнул он, засовывая сразу два толстых пальца в её дырку. — Всё такая же жадная. Хлюпает, сука. Спермы ещё нет, а уже течёт, как будто тебя неделю ебали.

Он расстегнул ширинку. Член вывалился тяжёлый, толстый, с крупной тёмной головкой и вздутыми венами. Не молодой уже, но плотный, солидный, с тяжёлыми яйцами. Людмила смотрела на него и облизнулась.

— Всё такой же большой...

— А ты всё такая же шлюха, — ответил он и развернул её лицом к стене. — Ноги шире. Сейчас я тебе напомню, чей хуй был первым.

Он вошёл сразу на всю длину. Без жалости, одним мощным толчком. Толстый ствол растянул её стенки, упёрся в шейку матки. Людмила громко ахнула и упёрлась ладонями в дерево. Тимофеич начал ебать жёстко, глубоко, по-деревенски — каждый толчок выбивал из неё глухой стон. Стена царапала руки, сиськи вывалились из лифчика и били о доски.

— Помнишь, как кричала тогда? — рычал он ей в ухо, вгоняя хуй до самых яиц. — Кричи и сейчас. Я тебя снова разъебываю. Твоя пизда помнит мой хуй... она под него и сделана. Сжимайся, шлюха. Покажи, как тебе нравится старый толстый хуй.

Людмила стонала уже не сдерживаясь:

— Да... еби... как тогда... жёстче... твой хуй такой толстый... заполняет всю... до конца... я чувствую, как ты меня растягиваешь...

Он шлёпал её по жопе тяжёлой ладонью, оставляя красные отпечатки, мял сиськи, щипал уже твёрдые соски. Трахал так, будто хотел наверстать все двадцать два года. Людмила кончила первой — сильно, с дрожью в ногах, сжимая его член так, что он зашипел.

Тимофеич не остановился. Перевернул её, посадил на старый чурбак, закинул ноги себе на плечи и продолжил долбить уже лицом к лицу. Людмила видела его седые усы, морщины, похотливые глаза — и от этого возбуждалась ещё сильнее. Она сама тянула его на себя, царапала спину ногтями, шептала прямо в рот:

— Кончай в меня... как тогда... залей всю... я хочу чувствовать твою густую сперму... хочу, чтобы она текла по ногам, когда я пойду обратно...

Он кончил глубоко, с протяжным низким стоном, заливая её длинными горячими толчками. Людмила чувствовала, как густая жидкость заполняет её, вытекает наружу при каждом движении.

Когда он вытащил, из неё потекло прямо на землю густой белой струёй. Тимофеич вытер член о её бедро, застегнул ширинку и спокойно сказал:

— Пойдём. Муж, небось, уже ждёт. А в полночь приходи на сеновал. Я тебя ещё раз выебу. Уже по-настоящему. Долго. Чтобы ты до утра ходить не могла.

Людмила поправила платье. Трусики она даже не стала надевать — просто сунула в карман. Ноги дрожали, пизда пульсировала, полная старой спермы. Она шла обратно к столам, где сидел Сергей.

Они почти сразу ушли в дальнюю комнату. Сергей закрыл дверь, рванул с неё платье, скинул лифчик и сразу засунул руку между ног. Пальцы утонули в горячей, растраханной, скользкой от чужой спермы дырке.

— Блядь... — тихо выдохнул он, раздвигая пальцами опухшие губы. — Он тебя так разъебал... Смотри, как течёт... Всё белое...

Людмила только раздвинула ноги шире и потянула мужа на себя.

— Да... много... до сих пор хлюпает... Трахай меня... я ещё хочу... расскажу всё...

Сергей вошёл сразу. Его член скользил слишком легко — после толстого хуя Тимофеича дырка была растянутой и залитой. Людмила застонала громко, обхватила его ногами и начала жадно насаживаться сама, шлёпая мокрой промежностью о его яйца.

— Рассказывай, — приказал Сергей, трахая её глубокими жёсткими толчками. — Всё. До последней детали. Как он тебя ебал.

Людмила смотрела ему в глаза и говорила, не сдерживаясь, между стонами:

— Он... ах... задрал платье... сдёрнул трусики... и сразу вставил... толстый... тяжёлый... я сразу вспомнила сеновал... как он меня тогда первый раз разъебал... Сейчас он ебал ещё жёстче... шлёпал по жопе ладонью... мял сиськи... щипал соски... говорил, что моя пизда до сих пор помнит его хуй и под него сделана... Он долбил до самых яиц... я чувствовала, как головка бьёт по матке... Я кончила на его хуе... сильно... а он продолжал... перевернул меня... ебал лицом к лицу... я видела его седые усы и ещё сильнее текла... Я сама просила его кончить в меня... и он залил... горячо... густо... длинными толчками... до сих пор вытекает, когда ты двигаешься...

Сергей ускорился, слушая, и начал долбить её совсем жёстко, шлёпая яйцами о мокрую, хлюпающую промежность.

— Сука... ты такая грязная сегодня... Ещё. Говори, как тебе его хуй понравился.

— Толстый... — стонала Людмила, выгибаясь. — Растягивает всю... заполняет полностью... после него твой уже почти не чувствуется... Но мне нравится, когда ты ебёшь меня после него... чувствуешь, какая я растраханная... какая мокрая от его спермы...

Сергей застонал и продолжал трахать, уже близкий к оргазму.

Людмила вдруг улыбнулась пьяной похотливой улыбкой и тихо, хрипло сказала:

— Он позвал меня... в полночь. Сказал, чтобы я пришла к нему на сеновал. Хочет ещё раз. Долго. Чтобы я до утра ходить не могла.

Сергей остановился, глядя на неё сверху вниз. Член всё ещё был глубоко внутри.

— И что? Ты хочешь?

Людмила кивнула. Медленно, но уверенно. Глаза блестели.

— Хочу. Хочу, чтобы он меня снова разъебал своим толстым хуем. Хочу, чтобы накончал ещё.

Он несколько секунд молчал, потом резко вошёл на всю длину и прорычал:

— Тогда иди. Но потом вернёшься и расскажешь, как он тебя выебал. Всё. Сколько раз кончил. Куда кончил. Как ты стонала. До последней детали.

Людмила кончила под ним почти сразу после этих слов — сильно, с длинным дрожащим стоном, сжимая его член ритмичными спазмами. Сергей кончил следом, добавляя свою сперму к уже имеющейся густой массе внутри неё.

Она встала, надела только платье (трусики так и остались лежать на полу), поправила волосы и вышла босиком. В голове уже сильно шумело от самогона и двух еблей подряд. Ноги слегка заплетались, мысли путались, между ног было мокро и горячо, сперма медленно стекала по внутренним сторонам бёдер.

Она шла по тёмной деревенской улице к старому сараю, где жил Тимофеич. Луна освещала дорогу. Вдруг впереди послышались голоса и смех.

Из-за угла вышли двое. Новоиспечённый муж Насти — Коля, ещё в расстёгнутой свадебной рубахе, и его дружок Серёга, высокий, с тяжёлой челюстью. Оба были пьяные, но держались на ногах.

Коля остановился, увидев её.

— О... Людмила Степановна... А вы куда это ночью босиком?

Серёга хмыкнул и медленно оглядел её с ног до головы — короткое платье, торчащие соски, растрёпанные волосы, припухшие губы, пьяненькая, такая как надо. Людмила остановилась, слегка покачиваясь.

— Пошла... подышать. В доме духота...

Коля хмыкнул, оглядел её ещё раз — торчащие соски, растрёпанные волосы, мокрые бёдра — и махнул рукой:

— Ну ладно. Пойду я. Мне же ещё супружеский долг сегодня исполнить. Настька вон уже, небось, в постели лежит, ноги раздвигает. Невеста всё-таки.

Он хлопнул Серёгу по плечу и побрёл обратно к дому, пошатываясь.

Серёга остался. Высокий, пьяный, с тяжёлым взглядом. Он медленно усмехнулся и кивнул в сторону реки:

— А мы с вами, Людмила Степановна, прогуляемся.

Они дошли до реки и свернули к старой заброшенной бане, которая стояла в ивах уже много лет. Дверь скрипнула, внутри пахло прелым деревом, мылом и сыростью. Окон не было, только узкие щёли под потолком. Когда Серёга закрыл дверь, наступила абсолютная, кромешная тьма. Людмила даже руки перед лицом не видела.

Серёга сразу стал наглым. Не спрашивал. Просто развернул её, задрал платье, толкнул грудью на старый деревянный полок и одним движением вошёл сзади. Толстый, длинный член сразу прошёл до конца. В темноте было только хлюпанье, тяжёлое дыхание и шлепки кожи о кожу.

— Блядь, какая мокрая...

Он ебал жёстко, без ласки. Держал за бёдра, иногда шлёпал по жопе ладонью так, что в темноте звук казался особенно громким. Людмила стонала громко, сама подавалась назад, потому что хотелось. Голова кружилась, мысли плыли, тело требовало ещё.

Серёга кончил быстро и глубоко, заливая её поверх уже имеющейся спермы. Вытащил, шлёпнул по мокрой промежности и спокойно сказал:

— Я сейчас водички схожу, попью и тебе принесу. Лежи. Никуда не уходи.

Дверь скрипнула. Он вышел. Людмила осталась лежать на полоке в полной темноте. Платье задрано, ноги широко раздвинуты, из пизды медленно вытекало. Она даже не пыталась закрыться. Просто лежала и тяжело дышала, чувствуя, как внутри всё пульсирует и ноет.

Прошло несколько минут. Дверь снова тихо скрипнула. В кромешной тьме появился мужской силуэт — только очертания, ничего не разобрать. Он ничего не сказал. Просто подошёл, навалился сверху, раздвинул ей ноги ещё шире и сразу вошёл.

Людмила тихо застонала. Член был другой — толще и короче. Он ебал молча, грубо, глубоко, держа её за запястья. Никаких слов. Только тяжёлое дыхание и мокрые шлепки. Она даже не пыталась спросить, кто это. Голова была слишком тяжёлой, тело слишком разъебанным. Она просто принимала, иногда слабо двигая бёдрами навстречу.

Он кончил тоже молча — длинными толчками, ещё глубже, чем предыдущий. Потом так же молча вытащил, вытер член о её бедро и вышел, тихо прикрыв дверь.

Людмила лежала, уже почти проваливаясь в пьяный полусон. Пизда была полностью разъёбанной — опухшей, горячей, переполненной спермой сразу нескольких мужчин. Ноги не слушались. Мысли путались окончательно. Опьянение накрыло тяжёлой тёплой волной.

Она уже почти потеряла сознание, когда снова почувствовала руки. Кто-то снова раздвинул ей ноги. Снова вошёл. Третий раз. Член был длинный, настойчивый, входил медленно, но глубоко, до самого конца. Людмила слабо застонала во сне, но уже не могла ни оттолкнуть, ни даже толком понять, кто это. Тело только рефлекторно сжималось вокруг очередного хуя.

Её ебали уже в третий раз за эту ночь в кромешной темноте заброшенной бани. Пизда хлюпала, сперма вытекала при каждом толчке, а она лежала, почти не соображая, и только тихо, пьяно постанывала, полностью отдавшись тому, что с ней делают.

**Продолжение**

Первые лучи солнца пробились сквозь узкие щели под потолком заброшенной бани. Людмила открыла глаза и сразу пожалела об этом. Голова раскалывалась так, будто внутрь забили раскалённый гвоздь. Во рту было сухо и мерзко, язык прилипал к нёбу. Жуткое похмелье накрыло тяжёлой, тошнотворной волной.

Она лежала на грязном деревянном полке совершенно голая. Платье валялось где-то внизу. Тело ныло. Особенно ныло между ног.

Людмила медленно села, раздвинула бёдра и посмотрела вниз.

Там, где ещё вчера была аккуратная, розовая дырочка, теперь была совершенно другая пизда. Губы распухли, стали толстыми, тёмно-красными, почти бордовыми. Они не сходились. Зияющее влагалище оставалось слегка приоткрытым, как будто всё ещё помнило форму нескольких хуев. Из него медленно, густо вытекала сперма — белёсая, смешанная, чужая. Она стекала по промежности, по заднице, оставляя липкие дорожки на коже и на дереве.

Людмила провела пальцами по опухшим губам. Было горячо, чувствительно и слегка больно. Пизда пульсировала. Она раздвинула пальцами стенки и увидела, как внутри всё ещё блестит густая белая масса.

— Пиздец... — хрипло прошептала она самой себе.

В углу бани стояло старое ведро с водой и деревянный ковшик. Людмила кое-как поднялась, ноги дрожали. Подошла, зачерпнула ковшиком холодную воду и начала мыть себя прямо стоя. Вода стекала по бёдрам, смывая сперму. Она сунула пальцы внутрь, пытаясь вычистить как можно глубже. Из разъёбанной дырки вытекали густые белые комки. Холодная вода щипала опухшие ткани, но она продолжала — тщательно, почти механически, пока вода в ковшике не стала мутной.

Когда закончила, пизда всё равно оставалась припухшей и слегка приоткрытой. Губы не хотели сходиться. Она надела платье прямо на голое тело, не найдя трусиков (их, видимо, кто-то унёс или они остались в траве). Волосы были спутанные, на шее и груди темнели свежие засосы и следы зубов, которых она даже не помнила.

Людмила вышла из бани босиком. Утренний воздух ударил в лицо. Она медленно побрела обратно в деревню, к дому родителей, где остался Сергей. Каждый шаг отдавался тянущей болью между ног. Сперма, которую она не смогла полностью вымыть, всё ещё медленно вытекала и оставляла влажный след на внутренних сторонах бёдер.

Она шла и думала только об одном: сейчас она придёт к мужу. И он сразу увидит, в каком состоянии его жена после этой ночи.

Людмила шла медленно, ноги всё ещё дрожали, каждое движение отдавалось тянущей болью в разъёбанной пизде. Платье короткое, под ним ничего, на внутренних сторонах бёдер блестели мокрые дорожки — она так и не смогла вымыть всё до конца.

На повороте к деревне ей встретился Серёга. Он шёл навстречу, уже сравнительно трезвый, с сигаретой в зубах. Увидев её, широко ухмыльнулся и остановился, блокируя дорогу.

— О... наша гулящая тётка... — протянул он, окидывая взглядом её растрёпанный вид. — Ну что, Людмила Степановна, как тебе вчерашнее приключение в бане? Понравилось?

Людмила остановилась, придерживая платье, хотя это уже мало что скрывало. Голова раскалывалась, но она всё равно хрипло ответила:

— Не помню почти ничего... Только что меня ебали... много...

Серёга заржал и подошёл ближе, понизив голос:

— А друзьям моим точно понравилось. Оба остались довольны. Говорят, пизда у тебя уже совсем разъёбанная была, когда они заканчивали. Особенно третий заход — ты уже почти не двигалась, только стонала во сне. Красиво так лежала с раздвинутыми ногами, сперма текла ручьём...

Он провёл взглядом ниже её пояса.

— Слушай, а останься ещё на недельку. Мы с пацанами тебя хорошо повеселим. Каждый день. В баню, на сеновал, куда угодно. Будем тебя по очереди разъёбывать, пока совсем не разучишься ходить. Хочешь?

Людмила молчала несколько секунд. Потом тихо, осипшим голосом сказала:

— Я... подумаю.

Серёга усмехнулся, хлопнул её по жопе и пошёл дальше, бросив через плечо:

— Думай быстрее. Мы уже места присмотрели.

Она дошла до дома. В дальней комнате Сергей ещё спал, раскинувшись на кровати. Людмила тихо закрыла дверь, подошла и села на край. Голова кружилась. Она слегка тряхнула мужа за плечо.

Сергей открыл глаза, мгновенно проснулся и сел.

— Людка... ты пришла. Ну что? Как всё прошло?

Людмила не ответила словами. Она просто легла на спину, задрала короткое платье до живота и широко раздвинула ноги прямо перед его лицом.

Сергей замер.

Там, где ещё вчера была обычная, аккуратная пизда жены, теперь было совсем другое. Губы сильно опухли, стали толстыми, тёмно-красными, почти синюшными по краям. Они не сходились полностью — между ними зияло растянутое, приоткрытое влагалище. Внутри всё ещё блестело, несмотря на то, что она мылась. Слегка вытекала мутная белёсая жидкость. Всё выглядело использованным, разъёбанным, чужим.

— Блядь... — тихо выдохнул Сергей. Он протянул руку и осторожно раздвинул пальцами опухшие губы. — Это... это что?

Людмила смотрела в потолок тяжёлыми от похмелья глазами и хрипло, почти без эмоций ответила:

— Меня ебали... всю ночь.