1851 Юг США.

Воздух в комнате был густым и тяжелым, как неразбавленный патоковый сироп, пропитанный ночной влагой земли и приторным, почти удушающим ароматом жасмина, вьющегося вокруг оконной решетки. Джессика лежала на спине в широкой кровати с резными колоннами из темного орехового дерева. Тонкий хлопок ночной сорочки скользил по ее коже, едва ли прикрывая бедра. Она не спала. Она ждала, слушая, как за стенами дома угасает день: далекий лай собак, стрекот цикад, глухой шум, с которым рабочие возвращались в свои жилища. Свеча на тумбочке бросала на стены пляшущие тени, делая знакомые предметы незнакомыми и таинственными. Рука Джессики лежала на животе, пальцы медленно, почти незаметно, чертили круги на ткани, ожидая.

Дверь отворилась без стука, бесшумно, словно ее толкнула призрачная рука. На пороге стояла Хлоя. На ней было простое платье из грубого льна, его серый цвет казался еще более тусклым в мерцающем свете. Голова была склонена, взгляд устремлен в потертые половицы, но Джессика видела напряженную линию ее шеи, то, как поджались губы. Хлоя стояла неподвижно, ожидая приказа. Молчание в комнате сгустилось, стало почти осязаемым, давящим на плечи. Это была их игра, их ритуал, начатый много месяцев назад и ставший такой же неотъемлемой частью ночи, как луна на небе.

Джессика не произнесла ни слова. Она лишь чуть приподняла край ночной сорочки, обнажая плоский живот и белые треугольники кожи, скрытые от солнца. Жест был ясен, как команда. Хлоя сделала несколько шагов, ее босые ноги не издавали ни звука на деревянном полу. Она опустилась на колени у края кровати, ее движение было плавным, отрепетированным до совершенства. Запах ее кожи, теплой и слегка пряной, смешался с ароматом жасмина. Джессика чуть расставила ноги, и Хлоя, все не поднимая глаз, наклонилась ниже.

Первое прикосновение языка было осторожным, пробующим. Он скользнул по внутренней стороне бедра, оставляя влажный, прохладный след. Джессика втянула воздух, ее пальцы сжались в складках простыни. Хлоя продолжала свое движение, медленно поднимаясь вверх. Ее дыхание было теплым и ровным, касаясь самых нежных мест. Когда язык наконец коснулся клитора, Джессика издала тихий, сдавленный звук. Это было не мольба, а утверждение. Хлоя поняла. Ее движения стали увереннее, настойчивее. Она чертила круги, то замедляясь, то ускоряясь, находя тот самый ритм, который заставлял тело Джессики напрягаться, как тетива лука. Спина Джессики выгнулась, она уткнула голову в подушку, зажмурившись. Руки ее нашли волосы Хлои, вцепившись в густые, вьющиеся пряди, направляя ее движения, неся ее к краю.

Когда волна удовольствия отступила, оставив после себя приятную слабость и дрожь в конечностях, Джессика отпустила ее. Она села в кровати, ее грудь тяжело поднималась и опускалась. Свечный свет играл на блеске влаги на ее бедрах. Она посмотрела на Хлою, все еще стоящую на коленях, ее губы были припухшими и влажными.

— Встань, — голос Джессики был низким, хриплым от нахлынувшего желания.

Хлоя послушно поднялась, стоя перед ней, опустив руки по швам. Джессика протянула руку и коснулась простого платья на ее плече.

— Разденься.

Пальцы Хлои, немного дрожащие, принялись за пуговицы. Платье упало к ее ногам, образовав на полу серую лужицу. Под ним не было ничего. Тело Хлои было соткано из лунного света и теней. Кожа имела теплый, ореховый оттенок, груди были небольшими, с упругими, темными сосками, которые застыли в прохладном воздухе. Талия сужалась, изгибаясь в плавные линии бедер. Джессика провела взглядом от ее ключиц до колен, наслаждаясь зрелищем, которое принадлежало только ей.

Она подвинулась ближе к краю кровати и протянула руки, обхватив Хлою за талию. Она притянула ее к себе, прижав лицо к ее животу. Вдохнула ее запах — запах пота, женственности и чего-то еще, неуловимо-сладкого. Затем ее губы нашли грудь. Она взяла сосок в рот, языком обводя его упругий контур. Хлоя резко вдохнула, ее тело напряглось, но она не отстранилась. Джессика ласкала ее, переходя от одной груди к другой, покусывая нежную кожу, чувствуя, как под ее пальцами и губами бьется сердце Хлои, все быстрее и быстрее. Она чувствовала власть, текущую по ее венам, власть над этим телом, над этой женщиной, принадлежащей ей по праву рождения и по праву желания.

Насладившись достаточно, Джессика отстранилась. Она потянулась к ящику тумбочки и достала оттуда фаллоимитатор на поясе. Он был сделан из темной, мягкой кожи и полированного дерева, гладкого и холодного на ощупь. Джессика не спеша застегнула ремни на бедрах, чувствуя, как непривычный вес меняет ее центр тяжести, как фаллос становится продолжением ее тела, символом ее власти. Она посмотрела на Хлою. Тотчас же поняв безмолвный приказ, Хлоя легла на кровать, перевернулась на живот и, опираясь на локти, приподняла бедра, предлагая себя. Ее спина изгибалась изящной дугой, а ягодицы в свете свечи казались отлитыми из темного шоколада. Джессика встала на колени на кровати позади нее. Она провела рукой по изгибу спины Хлои, от шеи до копчика, чувствуя, как та дрожит под ее прикосновением. Затем она взяла фаллоимитатор на поясе в руку, направила его к влажному, теплому входу и, медленно и неотвратимо, начала входить внутрь.

Джессика продолжала давить, и гладкое, полированное дерево медленно погружалось, преодолевая упругое сопротивление. Хлоя выдохнула в подушку, звук был глухим, сдавленным, и ее тело напряглось на мгновение, пальцы вцепились в плотную ткань простыни. Затем мышцы уступили, и фаллоимитатор скользнул внутрь до упора. Джессика замерла, позволяя Хлое привыкнуть к ощущению полноты, к этому чужеродном, но желанном давлении. Ее ладони лежали на изгибе бедер Хлои, большие пальцы касались теплой, податливой кожи у основания позвоночника. В дрожащем свете свечи спина Хлои казалась выточенной из темного дерева, покрытой тонким слоем пота, который бликовал при каждом движении.

Затем Джессика начала двигаться. Сначала медленно, почти незаметно, с едва уловимым ритмом, который был похож на дыхание. Кожаные ремни ее упряжи тихо скрипели, подчиняясь движениям ее бедер. Каждый толчок был выверенным, глубоким, заставляя Хлою покачиваться вперед. Ее вьющиеся волосы растрепались и прилипли к шее и лбу. Она не издавала звуков, кроме прерывистого дыхания, но ее тело говорило за нее. Спина выгибалась все сильнее, встречая каждое движение, ноги чуть расставились, давая еще больше доступа.

Джессика наклонилась вперед, ее тонкая ночная сорочка скользнула по спине Хлои, и ткань стала влажной от их общего тепла. Грудь Джессики тяжело давила на Хлою, и она могла чувствовать, как под ее телом бьется сердце подчиненной. Она изменила угол, и следующий толчок стал более резким, целенаправленным. Хлоя ахнула, уже не сдерживая звука. Этот звук был для Джессики как сигнал, как разрешение. Она ускорила темп, движения ее бедер стали более уверенными, властными. Она владела этим телом, каждым его вздохом, каждой дрожью.

Комната наполнилась звуками — шорохом простыней, приглушенными стонами Хлои, ритмичным биением кожи о кожу. Запах жасмина смешивался с более пронзительным, животным ароматом их пота. Джессика смотрела вниз, на то, как ее тело соединяется с телом Хлои, как тени пляшут на их сливающихся формах. Она чувствовала, как напряжение нарастает внутри нее, как в низу живота скручивается тугой узел, но она сдерживала его, ожидая. Ее власть требовала полного подчинения, полного отдачи.

Хлоя начала двигаться навстречу с большей силой, отбивая ритм своими бедрами. Ее руки соскользнули с подушки, и она уперлась ладонями в изголовье кровати, чтобы дать себе больше опоры. Голова была откинута назад, обнажая изгиб шеи. Из ее горла вырывались все более громкие, хриплые звуки, похожие на плач и на ликование одновременно. Ее тело покрылось мурашками, мышцы бедер и ягодиц вибрировали от напряжения. Она была близко, очень близко.

Увидев это, Джессика отбросила всякое самообладание. Ее толчки стали жесткими, почти грубыми, она ввинчивала фаллоимитатор в тело Хлои с неотвратимой силой. Одна ее рука сжала плечо Хлои, оставляя на теплой коже белые отпечатки пальцев, другая осталась на бедре, управляя движениями. Она чувствовала, как внутренние мышцы Хлои начинают сокращаться, как ее тело сводит судорогой преддверия оргазма.

Хлоя закричала — резкий, высокий звук, разорвавший тишину комнаты. Ее тело выгнулось в невозможной дуге, затем обмякло, и она рухнула на кровать, дрожа всем телом, как под ударами невидимого тока. Судорога пробежала по ее спине, ноги напряглись и безвольно распрямились. Она лежала неподвижно, тяжело дыша, ее лицо было уткнуто в мокрую от слез и слюны подушку.

Вид этого полного, безоговорочного подчинения стал последней каплей для Джессики. Она сделала еще несколько глубоких, резких движений, и собственный оргазм обрушился на нее. Волна раскаленного удовольствия прокатилась от кончиков пальцев до макушки, ее ноги ослабели, и она упала на Хлою, придавив ее своим весом. Она застонала в подушку, ее тело билось в конвульсиях, а потом все стихло.

Они лежали так несколько минут, спутанные в груду конечностей и влажных простыней. Джессика тяжело дышала, ее сердце колотилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Она чувствовала под собой теплое, податливое тело Хлои, которое все еще мелко дрожало. Свеча на тумбочке тихо потрескивала, отбрасывая на стену длинные, трепещущие тени. Воздух в комнате стал густым и влажным, насыщенным запахами секса, жасмина и пота. Джессика медленно вытянулась, извлекая фаллоимитатор, и перевернулась на спину, уставившись в темный потолок. Тишина была оглушительной.