В поезде пытался представить нашу встречу, но каждый вариант казался глупым. Думал, мы пойдем в кафе, будем долго разговаривать, осторожно проверять, нравимся ли друг другу. Поэтому, когда Женя встретил меня у вагона, забрал сумку и сразу повел к машине, я даже обрадовался, что ничего не нужно придумывать.

Он пах холодным воздухом, табаком и чем-то горьким. В машине запах стал сильнее. Я сидел рядом и украдкой смотрел на его руки на руле. Пальцы длинные, ладони широкие, на правом запястье темный ремешок часов. Несколько раз Женя ловил мой взгляд, но ничего не говорил.

Его квартира находилась на последнем этаже нового дома. Большая прихожая, темные двери, тишина. Женя поставил мою сумку у стены.

— Разувайся.

Я снял обувь.

— Куртку.

Я отдал ему куртку.

Он повесил ее в шкаф и посмотрел на меня так, будто ждал продолжения. Я расстегнул рубашку сам.

Женя подошел ближе, взял за подбородок и поцеловал. От неожиданности я отступил, уперся спиной в закрытую дверь, но он пошел следом. Его запах, который в машине только дразнил, теперь был везде. На воротнике футболки, на коже шеи, в теплом дыхании. Мне нравилось прижиматься лицом к его груди и чувствовать, насколько он крупнее.

До спальни мы добрались не сразу.

Первый секс оказался совсем не таким, как я представлял в поезде. Женя не спрашивал после каждого движения, все ли мне нравится. Он один раз остановился, посмотрел мне в глаза и дождался моего кивка. После этого просто вел. Переворачивал, удерживал, заставлял подстраиваться под него. Я быстро перестал думать, как выгляжу. Остались только его руки, голос и тяжелое тепло мужского тела.

Когда все закончилось, я лежал на животе и слушал, как Женя ходит по комнате. Внутри была приятная усталость. На губах оставался его вкус, на коже - запах. Мне хотелось позвать его обратно, но я не знал, можно ли.

Женя вернулся сам. Бросил рядом чистое полотенце, лег и притянул меня к себе.

Я уснул, уткнувшись носом ему в подмышку. Запах пота после секса почему-то не отталкивал. Наоборот, хотелось дышать глубже и запомнить.

Утром Жени рядом не было.

На стуле лежала моя одежда, но поверх джинсов и рубашки были аккуратно сложены черные женские трусики. Сначала я решил, что они остались от кого-то другого. Потом заметил записку:

«Надень».

Я долго держал их в руках. Ткань была мягкая, по краям шло узкое кружево. В квартире было тихо. Из кухни доносился звук посуды.

Можно было положить трусики обратно и одеться как обычно.

Я надел их.

Они оказались мне впору. Плотно обняли бедра, непривычно легли между ягодиц. Я натянул сверху джинсы и пошел на кухню.

Женя стоял у плиты. Он окинул меня взглядом, но про трусики не спросил. Поставил тарелку на стол и велел садиться.

Весь завтрак я чувствовал кружево под джинсами. Каждый раз, когда Женя проходил мимо, мне казалось, что он видит ткань сквозь одежду.

Перед вокзалом он прижал меня к машине и снова поцеловал.

— В следующий раз не надевай сверху мужские трусы.

— Хорошо.

Только в вагоне я понял, что уже согласился приехать снова.

Через две недели на кровати лежали чулки.

Женя не объяснял, зачем они нужны. Закрыл дверь спальни, посадил меня перед собой и сам начал натягивать тонкую ткань на ногу. Его ладони медленно поднимались от щиколотки к бедру, расправляя каждую складку. Я сидел неподвижно и смотрел, как моя нога меняется под черным капроном.

Второй чулок он заставил надеть самостоятельно.

Я справился не сразу. Женя наблюдал, не помогая. Когда ткань наконец легла ровно, он поставил меня перед зеркалом. На мне были только чулки и те самые трусики.

Я ожидал, что почувствую себя смешным.

Но мужчина в отражении выглядел не смешно. Он выглядел доступным.

Женя встал сзади, положил ладони мне на талию и слегка развел бедра. От этого простого движения образ изменился еще сильнее. Я не отвел взгляд.

В тот вечер он впервые заставил меня долго стоять перед ним на коленях. Я уже знал его запах и вкус, но теперь все воспринималось острее из-за чулок. Мне нравилось видеть темную ткань на своих ногах, пока ладонь Жени направляла меня. Нравилось угадывать по его дыханию, когда замедлиться, а когда приблизиться.

Его член перед моим лицом выглядел тяжелым и живым: толстый ствол, темная головка, уже блестящая от смазки, вены под тонкой кожей, мошонка, туго натянутая от возбуждения. Женя взял меня за волосы у самого затылка и провел головкой по губам, размазывая солоноватую влагу. Я открыл рот сам. Он вошел сразу глубоко — не до конца, но достаточно, чтобы язык прижался к нижней стороне ствола, а нёбо накрыло горячую плоть.

Он приучал меня не торопиться и принимать его все глубже. Сначала только головка, потом еще сантиметр, потом еще. Когда толстая часть уперлась в мягкое нёбо, я невольно сглотнул, и горло сжалось вокруг него. Женя выдохнул сквозь зубы и толкнулся дальше. Головка прошла за корень языка. Слюна хлынула сразу, потекла по подбородку, капнула на чулки. Я попытался вдохнуть носом — воздуха почти не хватило.

Женя не вытащил. Он держал меня за голову двумя руками и медленно качал бедрами, вгоняя член в глотку короткими, жесткими движениями. Каждый толчок перекрывал дыхание. Горло судорожно сжималось, пытаясь вытолкнуть чужое тело, но от этого Жене становилось только туже и горячее. Я слышал собственный хриплый звук — мокрый, давящийся, почти животный. В глазах защипало. Слезы выступили сами, потекли по щекам, смешиваясь со слюной.

Когда становилось совсем плохо, достаточно было дважды стукнуть ладонью по его бедру — и давление ослабевало. Он вытаскивал член до губ, давал мне сорванно глотнуть воздух, провести языком по скользкой головке, почувствовать вкус своей же слюны на его коже. Потом снова вгонял до упора, пока мои губы не упирались в лобок, а нос — в жесткие волосы у основания. В эти секунды мир сужался до тяжести в глотке, до пульсации чужого члена у самого входа в пищевод, до жгучего удовольствия от того, что я не могу ни отстраниться, ни вдохнуть без его разрешения.

Я мог остановить происходящее. Однако раз за разом сам открывал рот шире и возвращался ближе. Слезы текли, слюна тянулась нитями от губ к стволу, дыхание становилось шумным и рваным, но вместе с этим приходило странное спокойствие: я находился именно там, где хотел. На коленях, в чулках, с чужим членом в горле, с перекрытым воздухом и мокрым лицом. Не партнер. Глотка. Рот. Место для него.

Когда Женя кончил, он не дал отстраниться. Прижал меня лицом к паху и толкнулся так глубоко, что сперма ударила прямо в глотку. Я глотал судорожно, чувствуя, как густая теплота стекает ниже, как часть вытекает из носа от давления. Он держал меня, пока последний спазм не прошел, потом медленно вытащил. Член выскользнул из рта мокрый, блестящий, все еще твердый. Нитка слюны и спермы тянулась от головки к моим опухшим губам.

Женя провел большим пальцем по моему рту, собрал белесую влагу и заставил облизать палец.

— Учишься.

От одного этого слова по телу прошла дрожь. Мой собственный член стоял так сильно, что ныл, прижатый к животу кружевными трусиками. Я не прикасался к нему. Не нужно было.

На третий приезд он встретил меня с безопасной бритвой.

Я успел только снять куртку, когда Женя велел идти в ванную. Там уже лежали полотенца, бритва и крем. Он начал с груди. Короткие темные волоски падали в раковину. Потом живот, бедра, ноги.

Я не спрашивал, зачем.

Холодный воздух касался гладкой кожи. Даже собственные ладони ощущались иначе. Женя смыл остатки волос, вытер меня и вынес из ванной мою одежду. Вместо нее оставил длинную домашнюю футболку и кружевные трусики.

Я вышел к нему так.

Он сидел на диване и смотрел телевизор. Я остановился рядом, ожидая оценки. Женя потянул меня за край футболки, усадил к себе на колени и провел ладонью по гладкому бедру.

Больше ничего говорить не потребовалось.

Платье появилось через месяц.

Короткое, черное, с белым воротником и пуговицами спереди. Я увидел его только после душа. Женя стоял у кровати и держал платье раскрытым.

— Руки вверх.

Ткань скользнула по телу. Женя застегнул пуговицы, расправил юбку, затем надел мне чулки. В конце на шее защелкнулся узкий ошейник.

Я все еще не задавал вопросов.

Каждый предмет появлялся неожиданно, но ни один не хотелось снимать. Женя словно доставал из меня желания, которым я сам не умел дать название. Сначала трусики. Потом чулки. Гладкая кожа. Платье. Ошейник.

В зеркале все меньше оставалось от парня, который приехал к нему впервые.

В тот вечер Женя связал мне руки за спиной. Мягкая веревка легла на запястья туго, виток за витком, так что пальцы сразу начали покалывать. Он проверил узел, потянул — я не мог развести локти даже на сантиметр. Поставил на колени перед кроватью и некоторое время просто ходил вокруг. Платье шуршало по бедрам. Ошейник напоминал о себе при каждом движении головы. Связанные за спиной руки выгибали грудь вперед, заставляли сильнее чувствовать, как ткань трется о соски.

Когда Женя остановился передо мной, я потянулся к нему сам.

Со связанными руками привычная ласка стала совершенно другой. Я не мог удерживать его или управлять расстоянием ладонями. Приходилось доверять его движениям, следить за дыханием и принимать ровно столько, сколько он давал. Он взял меня за ошейник, притянул лицом к паху и без предупреждения вогнал член в рот до самого корня. Губы растянулись вокруг толстого ствола. Головка ударила в глотку. Я захлебнулся слюной, попытался отпрянуть — веревка на запястьях натянулась, а ладонь Жени на затылке не дала сдвинуться ни на миллиметр.

Он трахал мой рот жестко, ритмично, используя горло как отверстие. Каждый глубокий толчок полностью перекрывал воздух. Я слышал влажные чмокающие звуки, собственный давящийся хрип, тяжелое дыхание Жени сверху. В висках стучало. Легкие горели. Перед глазами плыли темные пятна — и именно в этот миг, когда дыхание исчезало, возбуждение вспыхивало острее всего. Член в трусиках дернулся сам, пачкая кружево прозрачной смазкой. Женя вытащил член только когда я уже дрожал всем телом, дал вдохнуть ртом, полным слюны, и снова вогнал, глубже, медленнее, удерживая на пике удушья по несколько секунд.

От этой беспомощности внутри становилось горячо. Женя контролировал темп, но слышал каждый мой вдох — и отнимал его, когда хотел.

Мне нравилось, что я не могу прикрыться руками. Нравилось чувствовать на щеках его ладони и знать, как выгляжу снизу: гладкие ноги в чулках, короткое платье, ошейник, опухшие мокрые губы, нитки слюны на подбородке и влажные глаза. Не мужчина перед мужчиной. Чья-то связанная девочка с забитым членом глоткой.

Потом Женя уложил меня на кровать лицом вниз. Платье задрал до поясницы. Трусики спустил только до середины бедер, так что кружево врезалось в кожу. Ягодицы были полностью открыты. Связанные руки лежали на пояснице ненужным узлом.

Я услышал щелчок тюбика.

Между ягодиц легло первое прохладное прикосновение смазки — густой, скользкой, почти ледяной на разогретой коже. Я невольно напрягся, сжал сфинктер. Женя хмыкнул и выдавил еще. Холодная струя стекла по ложбинке, коснулась сжатого входа, капнула ниже, на мошонку. Пальцы Жени размазали смазку медленно, нарочито, круговыми движениями по сморщенному кольцу ануса. Холод кусал нежную кожу, заставлял дырочку невольно сокращаться и снова раскрываться под давлением подушечек.

Он надавил. Палец вошел сразу по вторую фалангу — скользкий, холодный снаружи и уже согретый внутри. Я всхлипнул в простыню. Женя добавил второй палец, растянул края, развел их в стороны, чтобы я почувствовал, как отверстие открывается против воли. Смазка чавкала. Холод сменялся теплом его ладони, потом снова холодом — он выдавил еще порцию прямо внутрь, и ледяная густота разлилась по стенкам прямой кишки. Я слышал собственное дыхание и тихий звук ткани, когда платье поднялось выше.

Женя не торопился. Сначала заставил тело расслабиться, привыкнуть к давлению и новому ощущению наполненности. Три пальца. Круговые движения. Давление на простату изнутри — тугую, чувствительную железу за лобком, от прикосновения к которой по члену проходила судорога, а из головки выдавливалась прозрачная нить. Только потом я услышал, как он смазывает себя. Головка его члена коснулась моего входа — горячая напротив еще холодной смазки — и медленно, сантиметр за сантиметром, вошла внутрь.

Его вес прижал меня к матрасу.

Руки оставались связанными.

Я не видел его лица, зато чувствовал каждое движение. Толстый ствол растягивал анус до жгучего предела. Головка скользила по простате снова и снова. Тепло Жени за спиной, запах кожи, ладонь на талии, вторая — на затылке, прижимающая лицо в подушку, когда он входил особенно глубоко. В эти мгновения дыхание снова пропадало — не от члена во рту, а от того, как он накрывал меня собой, как ткань подушки закрывала нос и рот, как тело принимало его целиком, до самого основания, пока яйца не шлепали о мою мошонку.

Он удерживал меня так, что я мог только принимать заданный ритм. Именно отсутствие выбора внутри сцены делало ощущения такими сильными. Я мог произнести наше единственное стоп-слово, но оно ни разу не приблизилось к губам. Вместо этого я стонал в подушку, сжимался вокруг его члена и кончил первым — без руки, только от того, как он долбил простату, пока мой собственный член терся о простыню сквозь спущенные трусики.

Женя кончил следом, глубоко внутри. Я чувствовал, как пульсирует ствол, как горячая сперма заливает кишки, смешиваясь с еще прохладной смазкой.

После секса он не развязал меня сразу. Оставил лежать в платье, со спущенными трусиками, с его семенем, медленно вытекающим между ягодиц, поглаживая спину. Мне нравилось ощущать последствия его жесткости и одновременно спокойную ладонь между лопаток.

— Хорошая, - сказал он.

Не «хороший».

Я заметил это, но промолчал.

Пояс появился без предупреждения.

После очередной близости Женя отвел меня в ванную. Я думал, он собирается помочь помыться. Вместо этого на полке лежала небольшая металлическая клетка — короткая трубка с отверстиями, кольцо для мошонки, замок.

Я узнал ее сразу.

Женя вымыл меня тщательно: член, яйца, лобок, ложбинку между ягодиц. Вытер досуха. Мой пенис еще был мягким после оргазма — розовый, влажный, уменьшившийся. Женя взял его пальцами так буднично, словно поправлял чужую вещь, продел через кольцо вместе с яичками, натянул кожу мошонки назад и аккуратно вправил ствол в узкую металлическую трубку. Головка уперлась в закрытый конец клетки. Холодный металл обхватил плоть со всех сторон — по уздечке, по стволу, по нежной коже у корня. Детали сомкнулись. Раздался щелчок замка.

Ключ Женя повесил себе на шею.

Я смотрел вниз и не мог поверить. Между ног вместо привычного члена — гладкая стальная клетка. Яички туго обхвачены кольцом, слегка оттянуты назад. Любая попытка возбудиться сразу упиралась в металл: ствол пытался набухнуть, наталкивался на стенки трубки и сжимался обратно с тупой, сладкой болью.

— Одевайся.

На кровати ждали женские трусики и платье.

Я натянул их поверх пояса. Металл исчез под кружевом, но его вес и форма ощущались при каждом шаге. Клетка приподнимала пах, заставляла ходить чуть иначе. В зеркале я выглядел почти так же, как вчера. Только теперь под платьем находилось доказательство того, что Женя забрал у меня еще одну привычную возможность — право трогать себя, право кончать, право быть мужчиной.

Первые часы пояс сводил с ума. Стоило Жене прикоснуться ко мне, поцеловать, провести ладонью по бедру в чулке — и кровь сразу рвалась в член. Ствол набухал внутри трубки, головка давила на металл, яйца ныли в кольце. Возбуждение некуда было деть. Я машинально тянул руку вниз, но касался только гладкой ткани трусиков и твердой решетки клетки под ней. Пальцы скользили по холодному металлу сквозь кружево — и больше ничего. Ни погладить, ни сжать, ни сбросить напряжение.

Женя каждый раз убирал мою руку.

— Не твоё.

Ночью я проснулся с стояком, которого не существовало. Точнее — тело кричало, что стояк есть, а между ног был только тесный металл и тупая пульсация. Из отверстия на кончике клетки уже выступила прозрачная смазка, намочила трусики. Женя спал рядом, повернувшись ко мне спиной. Я прижался к нему, вдохнул знакомый запах и несколько минут терся клеткой о его бедро, стыдно, жадно, без толку. Напряжение только росло.

Потом его рука нашла мою и отвела от паха.

— Не трогай.

Я послушался. Лежал и слушал, как собственное сердце колотится в закрытый член.

Утром пояс не открылся.

Женя уложил меня животом на край ванны, развел ягодицы и снова взял тюбик. Холодная смазка ударила по анусу без предупреждения — густая струя прямо на сжатое кольцо, потом пальцы, втирающие холод внутрь. Я дернулся. Он вставил маленькую пробку одним плавным движением: узкий кончик, расширение, щелчок основания у входа. Пробка села плотно, давя на простату изнутри постоянным тупым присутствием. Потом — чулки, трусики поверх клетки, платье. И на кухню готовить кофе.

Я двигался, чувствуя металл спереди и постоянное давление сзади. Обычные движения превращались в пытку возбуждением. Наклониться к шкафчику — пробка смещалась, клетка тянула яйца. Сесть — металл вжимался в промежность, анус сжимался вокруг силикона. Пройти мимо Жени — он мог запросто провести ладонью по юбке, нащупать клетку сквозь ткань и слегка сжать, вызывая вспышку бесполезной эрекции внутри стали. Все тело словно оказалось занято его решениями.

К вечеру напряжение стало почти невыносимым. Член внутри клетки был воспаленно-чувствительным, головка ныла от постоянного давления на металл, из отверстия трубки почти без остановки сочилась смазка, пропитывая прокладку в трусиках. Яички отекли, стали тяжелыми. Я ходил за Женей как привязанный, сам не замечая.

Он уложил меня на бок, задрал платье, спустил трусики до колен. Клетка оказалась на виду — мокрая, блестящая, с белесыми потеками. Женя провел по ней пальцем, собрал смазку с кончика трубки и показал мне.

— Смотри, как течешь. А кончить не можешь.

Он не открыл пояс. Ключ так и остался у него на шее, между ключиц, чуть покачиваясь. Вместо этого Женя взялся за основание пробки и начал медленно двигать ею — наружу до самого расширения, внутрь до упора, меняя угол, чтобы каждый раз давить именно на простату. Холодная свежая смазка снова коснулась растянутого ануса — он выдавил ее вокруг пробки, и ледяная скользкость смешалась с теплом внутри. Пальцы скользили по краю дырочки, растягивали, гладили сморщенную кожу, пока пробка ритмично массировала железу.

Я ждал, что он сжалится и снимет клетку. Не снял.

Постепенно удовольствие начало собираться глубже, не в члене — член был мертв в металле, — а за ним, в простате, в животе, в бедрах, в том месте, где нервы сходятся вокруг заднего прохода. Оно росло медленно, волнами, заставляя выгибаться и теснее сжимать ноги. Женя ускорил движения пробки, другой рукой сжал клетку целиком — металл, яйца, все сразу — и не отпускал.

Когда первая сильная волна прошла через тело, я даже не сразу понял, что произошло.

Пояс оставался закрытым. Член внутри трубки даже не дернулся по-настоящему — ему некуда было. Но простата сократилась. Из отверстия клетки толчками, почти без силы, потекла сперма — густая, белая, выдавленная изнутри давлением на железу. Она заполняла трубку, вытекала наружу, пачкала пальцы Жени, стекала на бедро, на чулок. Я кончал с вялым, запертым членом, с открытым ртом, с глазами, полными слез.

Не так, как раньше. Без привычного движения рук, без свободы, без твердого ствола, без возможности решить, когда остановиться. Все тело задрожало, живот напрягся судорогой, анус судорожно сжал пробку, дыхание сорвалось в хриплый всхлип. Женя удерживал меня за бедро и за клетку и продолжал двигать пробкой медленно, безжалостно, выдаивая каждый спазм, пока волна не стала слишком сильной и я не закричал в голос.

Я впервые произнес его имя вслух не как обращение, а почти как стон.

После этого лежал мокрый от пота, слабый и совершенно пустой. Между ног — закрытая клетка, залитая собственной спермой. Из ануса, когда Женя вытащил пробку, вытекла смесь смазки и того, что осталось от утренней близости. Он провел рукой по клетке через мокрые трусики, размазал семя по металлу и кружеву.

— Теперь понял, зачем она?

Я покачал головой. Дыхание все еще не выровнялось. Член внутри клетки слабо пульсировал, сверхчувствительный, никуда не годный.

На самом деле я не понимал до конца.

Знал только, что не хочу, чтобы он ее снимал. Что оргазм с запертым членом оказался сильнее всего, что я знал до него. Что быть кончившей связанной девочкой в закрытом поясе — это то, кем я, кажется, всегда хотел быть.

Обратный билет на тот вечер пропал. Я написал на работе, что задержусь еще на день.

День превратился в неделю.

Женя продолжал доставать новые вещи, будто заранее знал, что я не откажусь. Туфли. Косметику. Парик с длинными темными волосами. Более узкое платье. Пробки разных размеров. Манжеты, которые уже не прятались под кроватью.

Он не говорил о феминизации. Не спрашивал, хочу ли я стать женщиной. Просто день за днем убирал из квартиры мои мужские вещи и заменял их другими. Я замечал это, но ничего не возвращал.

Однажды утром не нашел своих джинсов. На их месте висела юбка.

Я надел юбку.

В другой раз Женя посадил меня перед зеркалом и сам накрасил губы. Я смотрел, как темный цвет меняет лицо, и не узнавал себя. Потом он надел парик, поправил волосы и застегнул ошейник.

— Аня.

Я посмотрел на него через зеркало.

— Что?

— Иди сюда, Аня.

Я встал и подошел.

Только оказавшись перед ним на коленях, понял, что отозвался на новое имя.

Секс-машину я увидел значительно позже.

Женя привел меня в закрытую комнату уже в платье и поясе. Посреди комнаты стояла рама с ремнями и тихим двигателем. На конце штока — толстая силиконовая насадка, блестящая от свежей смазки. Я остановился на пороге.

Он не объяснял устройство. Просто подвел к мягкой опоре, завел мне руки за спину, стянул запястья ремнем, закрепил бедра широкими лямками так, чтобы ягодицы были разведены и приподняты. Еще один ремень лег поперек поясницы. Я оказался зафиксирован: колени на подушке, грудь на опоре, зад открыт, клетка между ног бесполезно свисает вниз.

Холодная смазка снова коснулась чувствительной кожи — густая струя прямо на анус, потом пальцы Жени, втирающие холод внутрь, растягивающие уже привычное кольцо. Я вздрогнул. Он ввел два пальца, три, развел стенки, добавил еще смазки — ледяной, скользкой, стекающей по мошонке на металл клетки. Затем приставил насадку машины к входу. Толстая головка надавила, раздвинула сфинктер и медленно вошла до половины. Женя зафиксировал глубину и отошел к пульту.

Когда двигатель ожил, я дернулся в ремнях.

Сначала машина работала почти нежно. Ровное внутреннее давление — насадка входила глубоко, гладила простату, выходила почти до конца, оставляя растянутым только край дырочки, потом снова вгонялась целиком. Пауза. Новое движение. Смазка чавкала громко, непристойно. Потом Женя изменил скорость. Шток заходил жестче, быстрее, до самого основания. Я не мог ни приблизиться, ни отстраниться. Пояс держал член спереди мертвой железом, ремни — все остальное. Каждый толчок выбивал воздух из легких. Я ловил ртом пустоту, как тогда, на коленях, с его членом в глотке — только теперь меня трахала машина, а Женя стоял сбоку и смотрел.

Мне оставалось только чувствовать.

Я смотрел на свои ноги в чулках и не понимал, когда они стали такими женственными. Слышал тихий звон ошейника, влажный ритм насадки и голос Жени:

— Кончай в клетке. Давай.

Первый оргазм пришел неожиданно. Простата сжалась под ударами силикона, из отверстия пояса снова потекла сперма — тонкой струйкой, без эрекции, пачкая пол под рамой. Тело выгнулось в ремнях, анус судорожно сосал насадку, я закричал.

Потом Женя не остановил машину.

Он прибавил скорость. Сверхчувствительная дырочка принимала толчки уже почти больно, почти сладко до слез. Вторая волна была слабее, но глубже — без спермы, одна сплошная дрожь от копчика до затылка. Я уже не пытался сопротивляться ремням. Лежал, прижавшись мокрым лицом к опоре, и принимал заданный ритм, давясь собственными стонами. Мне нравилось, что пояс остается закрытым. Нравилось, что член внутри металла только течет и ноет, а настоящее удовольствие Женя забрал себе — в мою попку, в мое горло, в мое имя.

Когда двигатель наконец замолчал, в комнате стало непривычно тихо. Насадка медленно выскользнула из раздолбанного ануса. За ней потекла смесь смазки и спермы. Клетка между ног блестела от свежих потеков.

Женя освободил мои руки, но я не поднялся. Сил не было. Он подхватил меня и отнес в спальню.

Я уснул в платье и поясе, прижавшись к нему всем телом, все еще чувствуя фантомные толчки внутри и холод металла на члене.

Утром Женя собирался на работу. На стуле лежала одежда: белье, чулки и простое синее платье. Рядом стояла косметика.

— Вечером проверю, как ты выглядишь.

Дверь закрылась.

Я остался один.

Можно было найти запасной ключ, снять пояс, переодеться и уехать. Моя сумка все еще стояла в прихожей. В боковом кармане лежал обратный билет, давно потерявший силу.

Я подошел к зеркалу.

На губах еще оставался слабый след вчерашней помады. На шее - ошейник. Под длинной футболкой угадывался пояс.

Я снял футболку.

Надел белье, чулки и синее платье. Потом сел перед зеркалом и неумело провел помадой по губам. Получилось криво. Пришлось стереть и попробовать снова.

Когда вечером повернулся ключ во входной двери, я уже ждал в прихожей.

Женя вошел, оглядел меня от туфель до волос и задержал взгляд на лице.

— Кто меня встречает?

Я хотел ответить привычным именем.

Но оно внезапно показалось чужим.

— Аня.

Женя взял меня за ошейник и поцеловал.

Я почувствовал знакомый запах, его тепло и вкус. Под платьем тихо напомнил о себе пояс. Внутри все еще сохранялась приятная тяжесть после вчерашней машины.

Только тогда я понял, что больше не думаю об обратном билете.