Глава 8: Территория больного хищника

После звонка Артёма в комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Алёны и гулом в ушах. Она сидела на полу, обхватив колени, пытаясь собрать воедино рассыпавшиеся осколки самой себя. Тело, минуту назад плавившееся от похоти, теперь леденело от стыда и страха. Он звонил. Пока его брат ласкал её грудь, а она дрочила ему. Это знание обжигало, как раскалённый утюг.

И тут — тихий стук в дверь. Едва слышный, робкий. Она вздрогнула, словно её поймали на месте преступления.

— Войди, — прошептала она, голос сорвался.

Дверь приоткрылась, и в проёме возник снова Максим. Он стоял, прикрывшись полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер. Его лицо было бледным, глаза огромными, полными растерянности, вины и… остатков возбуждения. Под белым полотенцем отчётливо выпирала твёрдая, внушительная выпуклость. Он не мог скрыть свою реакцию, да и не пытался.

Они молча смотрели друг на друга в полумраке комнаты. Воздух был тяжелым, пропитанным невысказанными чувствами, запахом вина, её духов и его пота. Алёна медленно поднялась с пола, её халат распахнулся, обнажив грудь с покрасневшими сосками. Она не обратила на это внимания и не стала поправлять халат.

Она подошла к нему. Он замер. Алёна обняла его, прижалась лицом к его горячей, обнаженной груди. Её руки скользнули по его спине, вызывая мурашки на его коже. Он обнял её в ответ, дрожа. Его член, уже возбужденный, прижался к её нижней части живота, а затем, когда она придвинулась ближе, коснулся её ягодицы и бедра через тонкую ткань ночнушки. Она почувствовала всю твёрдость его молодого и возбужденного тела. Реальность этого желания, физического и прямого, ударила её с новой силой.

Она подняла голову и нашла его губы. Их поцелуй был уже не неловким, как в его комнате. Он был глубоким, влажным, отчаянным. В нём было уже все и вкус вина, страх и солоноватый привкус её собственной кожи с её груди. Его язык жадно исследовал её ротик, а её руки впились в его волосы. Она терлась своим телом о его, чувствуя, как полотенце на нём ослабевает. Его руки опустились на её ягодицы, грубо сжали их, прижимая к своему возбуждённому члену.

Она могла позволить этому продолжаться. Сейчас. На полу. Пока телефон по которому она говорила с мужем лежал на кровати, ещё тёплый от её ладони. Это было бы логичным, грешным завершением вечера.

Но где-то в глубине, за стеной похоти, зазвучал слабый голос самосохранения. Или трусости. Она медленно оторвалась от его поцелуя, её дыхание было прерывистым, губы распухшими и влажными.

— Максим… — её голос был хриплым, чужим. — Надо…нам...надо остановиться.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными боли и непонимания.

— Почему? — прошептал он. — Мы же…

— Твой брат приезжает завтра, — сказала она, будто оправдываясь. Но в её словах была доля правды: возвращение Дмитрия меняло всё. Её рука, всё ещё лежавшая на его возбуждённом члене, медленно потянулась вверх к его лицу, и он перехватив ее руку, взял ее нежную руку в свою и снова направил поверх своего возбужденного члена. Его кожа была горячей, бархатистой, пульсировала под её пальцами. Она сжала его на мгновение, чувствуя, как он вздрагивает.

— Нам нужно… ухаживать за ним, — произнесла она, глядя прямо в его глаза. — Это будет непросто. И нам нужно быть осторожными. Спокойной ночи, Максим.

Она отпустила его руку и сделала шаг назад. Его взгляд упал на её обнажённую грудь, видневшуюся из-под распахнутого халата. Сейчас она казалась ему ещё более недосягаемой. Он кивнул, не в силах произнести ни слова, развернулся и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Алёна осталась одна. Но это одиночество было другим, да оно было казалось бы тяжёлым, но больше было наполненным желанием и тревогой. Она легла в постель, её рука снова потянулась к низу живота. Она была влажной, готовой, но не стала себя трогать. Лежа в темноте, она смотрела в потолок, представляя, как Максим сейчас сидит в своей комнате, с твёрдым, неудовлетворённым членом, и думает о ней. От этой мысли по её телу пробежала горячая волна.

Утро началось с грохота и крепких словечек. Он ворвался в дом, опираясь на костыль, с перебинтованной рукой и ногой уже после частной клиники, но с таким же яростным, не сломленным духом. Его лицо было бледным от боли, но глаза горели знакомым холодным огнём. Увидев Алёну на лестнице, он оскалился в кривой, болезненной ухмылке.

— Ну что, деревня, скучала по тренировкам? — бросил он, с трудом ставя костыль на следующую ступеньку. — Теперь придётся обходиться без них. И без многого другого, — он оценивающе окинул её взглядом с ног до головы. Она была в простых шортах и футболке, но под его взглядом почувствовала себя голой.

Оказалось, что авария была серьёзнее, чем они думали. Сломана не только рука, но и трещина в лодыжке. Дмитрий, всегда полагавшийся на свою физическую силу, был теперь практически беспомощным. И он принял это как личное оскорбление. Всё его раздражение и ярость он вымещал на окружающих, и в первую очередь — на Алёну.

— Сиделка у меня теперь будет первоклассная, — заявил он отцу по телефону, глядя прямо на неё. — Будем проходить курс… реабилитации.

Слово «реабилитация» прозвучало мрачно и двусмысленно.

Его возвращения стал для Алёны испытанием. Ему нужно было помыться после дороги из больницы. Горничная была в отпуске. Максим, как только увидел брата, снова заперся в своей комнате под предлогом учёбы. Алёна осталась один на один с ним.

— Ну что, сестрёнка завтра в чем-нибудь полегче, — сказал он, сидя на краю кровати в своей комнате на первом этаже. Комната была строгой, мужской, пахла кожей и металлом. — Придётся тебе взять на себя тяжёлую ношу. В прямом смысле.

Он был в потной, пропахшей больницей одежде. От него исходил запах лекарств, пота и скрытой агрессии.

Глава 9: Парилка для двоих.

На следующее утро Алёна долго выбирала, что надеть. Приказ Дмитрия висел в воздухе, как угроза. «В чём-нибудь полегче. Или так». В итоге она надела тонкую белую хлопковую футболку без лифчика — самую невинную и одновременно самую провокационную вещь. Ткань была достаточно плотной, чтобы не быть прозрачной, но достаточно тонкой, чтобы в ней было жарко, и она обтягивала каждую выпуклость. Под ней её грудь была свободной, тяжёлой, и соски, твёрдые от утренней прохлады и нервного напряжения, отчётливо вырисовывались двумя тёмными точками.

Когда она вошла в комнату Дмитрия с тазом и полотенцами, он уже ждал, полусидя на кровати. Его взгляд сразу же прилип к её груди. Он не сказал ни слова, но в его глазах вспыхнуло знакомое холодное удовлетворение. Процедура мытья сегодня была ещё более напряжённой. Вода из таза, тёплые брызги, мочалка — всё это делало тонкую белую ткань её футболки мокрой. Она прилипла к коже, став почти прозрачной. Очертания её больших, пышных грудей, широких тёмных ареол и выступивших сосков были теперь видны как на ладони. Она пыталась прикрыться руками, отворачиваться, но это было бесполезно.

Дмитрий наблюдал, не скрывая интереса. Его дыхание стало чуть глубже. Когда она, наклонившись, чтобы вымыть ему ноги, оказалась прямо перед ним, он не удержался. Здоровая рука «случайно» потянулась поправить край таза, а его костяшки пальцев провели по нижней округлости её левой груди, едва касаясь мокрой ткани. От этого прикосновения она вздрогнула, как от удара током. Он же сделал вид, что ничего не заметил, но уголок его рта дёрнулся в едва уловимой усмешке.

Позже, когда она помогала ему добраться до кресла в гостиной, он снова «потерял равновесие» и вынужденно обхватил её за талию. Его рука при этом оказалась чуть выше, и его большой палец упёрся прямо в её бок под грудью, в самое чувствительное место. Он продержал её так несколько секунд, его дыхание горячим потоком било ей в шею.

— Крепко держишь, деревня, — прохрипел он ей на ухо. — На тебя можно положиться.

Весь день она провела в состоянии нервной лихорадки. Его прикосновения, хоть и замаскированные под случайность, были намеренными, изучающими. Он тестировал её границы. И она, покраснев и отпрянув, но не сказав ни слова одергивания, давала ему понять, что границы эти подвижны.

К вечеру, уложив наконец капризного и вечно всем недовольного Дмитрия спать (он потребовал снотворное), Алёна почувствовала себя выжатой как лимон. Она налила себе большой бокал красного вина, укуталась в плед и устроилась перед телевизором в малой гостиной, пытаясь заглушить вином трясущиеся внутри руки и навязчивые мысли.

Тихие шаги заставили её обернуться. В дверях стоял Максим. Он выглядел неловко, но в его глазах не было уже вчерашней паники. Была решимость.

— Алёна… — он начал, потом сделал глоток воздуха. — Я баню истопил. Отец завтра утром приезжает, просил приготовить к его возвращению. Хочешь… пойти со мной? На чуть-чуть? Просто пропариться. Ты вся на нервах.

Идея была безумной. Но вино согревало, тело помнило вчерашнюю неудовлетворённость, а мысль о возвращении Игоря Владимировича нависала такой тяжёлой тучей, что любое отвлечение казалось спасением.

— На чуть-чуть, — кивнула она, делая последний глоток. — Муж скоро позвонит. Нельзя долго.

Они спустились вниз, в предбанник. Воздух уже был густым и влажным, пахло берёзовым веником и жаром. Они молча разделись. Алёна, скинув одежду, обернулась большим банным полотенцем. Максим стянул штаны, и на нём остались только тёмные плавки. Они избегали смотреть друг на друга, но напряжение между ними было осязаемым.

В парилке было по-настоящему жарко. Они сели на нижнюю полку, на почтительном расстоянии. Пар обжигал лёгкие. Молчание длилось несколько минут, прерываемое лишь потрескиванием камней. Потом Алёна, не выдержав, сбросила полотенце с плеч на поясницу. Её спина, шея, плечи обнажились. Кожа покрылась мелкими каплями пота и блестела в тусклом свете. Максим наблюдал за ней украдкой, его взгляд скользил по изгибам её тела.

— Жарко, — просто сказала она.

— Да, — хрипло отозвался он и тоже стянул плавки. Он сидел теперь полностью обнажённый. Его тело было худощавым, но уже мужским. И его член, в состоянии полуэрекции от жары и её близости, лежал на бедре, длинный и бледный, с красивой формой.

Они не смотрели туда, но оба знали. Жар стал невыносимым. Алёна встала.

— Пойду под душ, остыну.

Она вышла в душевую, отделённую от парилки стеклянной перегородкой. Включила прохладную воду. Через мгновение дверь открылась, и да, вошёл Максим. Он стоял, мокрый от пота, смотря на неё. Вода стекала по его телу, по его напряжённым мышцам живота, по его члену, который теперь был полностью возбуждён, твёрдым и направленным в её сторону.

Ни слова не было сказано. Он сделал шаг вперёд, под струи воды, и обнял её. Его мокрое, горячее тело прижалось к её мокрому, горячему телу. Полотенце между ними было тоже мокрым и уже бесполезным. Их губы встретились в поцелуе и не робком, как вчера, а страстном, голодном, полном отчаяния и желания. Его язык ворвался в её рот, её руки впились в его мокрые волосы. Его руки скользили по её спине, затем опустились на её ягодицы, грубо сжали их, прижимая её к своему возбуждённому члену, который упёрся ей в живот.

— Алёна… — простонал он, отрываясь от её губ. — Я не могу… я думал о тебе весь день…

— Я тоже, — призналась она шёпотом, и это была чистая правда. Его ладони поднялись, скользнули по её бокам и обхватили её грудь. Он сжимал их, мял, его большие пальцы находили соски и терли их через мокрую кожу. От этого она застонала, запрокинув голову. Её тело ответило мгновенной волной возбуждения. Она почувствовала, как влажность между её ног стала не просто присутствием, а настойчивым требованием.

— Это будет… это наша тайна, — прошептала она ему в ухо, пока его губы исследовали её шею. — Никто. Никогда. Договорились?

— Договорились, — задыхаясь, согласился он. — Только мы.

Это «только мы» стало магическим разрешением. Она опустила руку между их тел и обхватила его член. Он уже не хило так стоял. ..в его возрасте его член прям показался, как сталь, но горячим и скользким от воды. Она начала водить по нему ладонью вверх-вниз, изучая каждую выпуклость, каждую вену. Он стонал, прижимаясь лбом к её плечу.

Потом он не выдержал и опустился на колени перед ней. Его губы и язык обрушились на её грудь. Он засасывал в рот один сосок, затем другой, лаская их языком, покусывая. Ощущения были невероятными. Она оперлась руками о мокрую кафельную стену, позволяя ему делать с ней что угодно, издавая тихие, прерывистые стоны.

Вдруг её нога, стоявшая на мокром полу, поскользнулась. Но, она не упала, но как-то резко присела, оказавшись на коленях перед ним когда он уже поднялся. И её лицо оказалось прямо перед его членом. Он стоял, пульсируя, всего в сантиметре от её губ. Капли воды стекали с его головки.

Они как будто замерли и смотря друг на друга. В его глазах был вопрос и мольба. В её — решимость и пьянящий грех. Медленно, не отрывая от него взгляда, она приоткрыла свои губы. Они были полными, влажными, припухшими от поцелуев. Затем она наклонилась вперёд и обхватила его член губами.

Он резко вскрикнул, его руки впились ей в волосы. Ощущалась да в первый раз в жизни она делала это. Вкус его члена в бане был очень странным — чистая кожа, вода, немного соли. Она неумело обхватила его губами, пытаясь повторять то, что видела когда-то в фильмах. Он был больше, чем она ожидала. Он упирался ей в нёбо. Но она не останавливалась. Её язык скользил по уздечке, её щёки втягивались. Он начал мягко двигать бёдрами, помогая ей, направляя.

— Да… вот так… Алёна… — он бредил, его пальцы дрожали в её волосах.

Она ускорилась, взяв его в ритм. Одной рукой она ласкала его яйца, другой сжимала свою собственную грудь, возбуждая себя ещё больше. Мир сузился до этого мокрого, тёмного пространства душевой, до звука воды, до его стонов и ощущения его пульсирующей плоти у неё во рту. Она была его. Он был её. Это была их грязная, запретная тайна.

Наверху, в своей комнате, Дмитрий крепко спал под действием снотворного, посапывая и ворочаясь. Он и представить не мог, что происходит в это время внизу, в бане, которую он считал своей территорией.

А в душевой Алёна, уже почти доведя его член родственным горячим минетом, почувствовала, как её собственный оргазм от бушующих эмоций подкрадывается, спровоцированный её действиями и полной потерей контроля. Она была шлюхой. Шлюхой своего деверя. И в этот момент, с его членом во рту, это знание наполняло её не стыдом, а дикой, всепоглощающей силой.

Она оторвалась от него, чтобы перевести дух, и посмотрела снизу вверх на его замутнённое страстью лицо.

— Как ты долго....кончай уже, — прошептала она хрипло. — Даже можешь.... на меня.

И он уже на грани оргазма и подогрели еще такие слова из ротика вырванные, не в силах сдержаться, с рычанием выполнил её приказ. Тёплые, горьковатые струи ударили ей в грудь и шею, смешиваясь с водой. Она сидела на коленях, вся в его сперме, мокрая, развратная, и смотрела на него. Он смотрел на неё с благоговейным ужасом и обожанием.

Тайна была скреплена. Союз заключён. А завтра должен был вернуться отец. Игра становилась смертельно опасной. Но для Алёны эта опасность теперь пахла не только страхом, но и самым сладким, самым запретным в мире удовольствием.

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)