Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 11. Ночь и тридцать мечей

Теперь мы с Ливией больше не зацикливались на одной секс-игрушке. После смерти Бесса мы поняли, что привязываться к одному гладиатору — слишком больно. Мы не повторялись, меняя их каждый день: то одного, то двоих, то троих. Это стало нашей новой игрой, нашим способом оставаться свободными. Мы пробовали их всех, и каждый раз это было новое открытие, новое ощущение, новое удовольствие. Мы пользовались ими в нашей спальне, в бассейне, на балконе под открытым небом — везде, где нам хотелось. Их тела, их члены, их стоны — всё это было нашим, и мы наслаждались каждым мгновением. Мы узнавали их имена, их привычки, их слабые места. Мы знали, кто из них любит долгий минет, кто предпочитает быть сверху, а кто умеет работать языком так, что мы теряли голову. Каждый день приносил что-то новое, и я чувствовала, как эта игра делает нас сильнее, свободнее, живее.

Я сидела на ложе, чувствуя, как вино разливается по моим венам, согревая меня изнутри. Ливия стояла передо мной, её глаза блестели в свете масляных ламп, и я видела, как она наслаждается этим моментом. Она подняла чашу, и её голос разнёсся по комнате, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда.

— У меня есть новость, — сказала она, и я чувствовала, как её слова проникают в меня. — Меня наконец-то отдают замуж. За Марка Антония Сервия. Ты помнишь его. Мы видели его в доме Корнелии.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Я помнила его — высокого, с золотистыми волосами и глазами цвета морской волны. Я помнила, как мы подсматривали за ним в доме Корнелии, когда он и двое его друзей имели шесть рабынь, — тогда мы стояли за колоннами, затаив дыхание, и я видела, как его тело двигается в ритме, как его мышцы перекатываются под кожей, как он берёт их одну за другой с той же уверенностью, с которой командовал легионами. Он был красив, и я понимала, почему Ливия согласилась стать его женой. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается смесь радости и лёгкой грусти. Она уходила, она начинала новую жизнь, и я знала, что это изменит всё.

— Я хочу устроить девичник, — сказала она, и её голос стал более уверенным, более твёрдым. — По этому случаю я решила позвать всех гладиаторов нашей школы. Тридцать гладиаторов и мы - шесть девушек.

Я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с восторгом. Тридцать гладиаторов — это было нечто новое, нечто, что могло изменить всё. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как моё тело откликается на её слова, как мои пальцы сжимают край ложа, как я жду этого момента.

— Мы сделаем это в большом зале, — сказала Ливия, и её голос стал более уверенным, более твёрдым. — Мы расставим ложа вдоль стен, чтобы было место для всех. Мы наполним чаши вином и приготовим масло. Мы будем брать их всех, пока не устанем.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с благодарностью. Тридцать гладиаторов и шесть девушек — это была не просто оргия, это был праздник свободы, праздник жизни, праздник нашей силы. Мы пригласили всех подруг — Клавдию, Сервилию, Корнелию и её младшую сестру нашего новичка Луциллу, и, нас было шестеро. Каждая из нас знала, что эта ночь станет чем-то незабываемым. Мы готовились к ней, как к битве: выбирали самые соблазнительные туники, самые яркие украшения, самые дорогие масла. Мы знали, что эта ночь будет нашей, и мы хотели, чтобы она запомнилась нам навсегда.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается волнение, смешанное с предвкушением. Тридцать гладиаторов ждали нас, и мы были готовы взять их всех.

Наконец настал тот вечер. Солнце давно село за стены Рима, и в большом зале школы гладиаторов царил полумрак, рассеиваемый сотнями масляных ламп, которые отбрасывали золотистые тени на каменные стены и мраморный пол. Запах оливкового масла, ладана и вина смешивался с мужским потом, создавая ту особенную, пьянящую атмосферу, которая была только на таких оргиях. Тени танцевали на стенах, подчёркивая каждый изгиб и каждое движение, и я чувствовала, как эта игра света и тени проникает в меня, делая каждое ощущение более острым, более живым.

Мы уже лежали на ложах, расставленных вдоль стен, одетые в тончайшие, почти прозрачные туники, наши тела были умащены маслами и благовониями — лаванда, роза, мирт, — и их аромат смешивался с запахом мужских тел, создавая нечто новое, нечто, что заставляло моё тело напрягаться в ожидании. В центре зала, перед нами, выстроились в длинную шеренгу тридцать обнажённых гладиаторов. Их тела блестели в свете ламп, мышцы перекатывались при каждом движении, а члены уже начали подниматься в предвкушении. Каждый из них ждал, когда мы выберем, когда мы скажем, когда мы возьмём.

Ливия шагнула вперёд, и её голос разнёсся по залу, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда.

— Сегодня будет нечто особенное, — сказала она, и я чувствовала, как её слова проникают в каждую из нас. — Мы — госпожи. Они — наша добыча. Мы будем брать их, пробовать их, менять их, пока не устанем. И когда устанем — возьмём новых. Это моя последняя ночь перед свадьбой, и я хочу, чтобы она была незабываемой.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с благодарностью. Она была героиней этого вечера, и я знала, что мы все подчинимся её желаниям, её приказам, её капризам. Я смотрела на гладиаторов, и я чувствовала, как моё тело откликается на их присутствие, как я жду, когда Ливия скажет, что мы можем начать.

— Начинайте, — сказала она, и её голос был тихим, но я слышала в нём приказ, который нельзя было нарушить. — Берите их, пробуйте их, наслаждайтесь ими. Это наша ночь.

Мы поднялись с лож и медленно подошли к строю гладиаторов. Я чувствовала, как воздух вокруг нас становится плотным, как масло, пропитанный ароматами оливкового масла, вина, ладана и мужского пота, создавая ту особенную, пьянящую атмосферу, которая была только на таких оргиях. Мы прохаживались вдоль шеренги, изучая тридцать тел и столько же мужских членов, которые уже начали подниматься при нашем приближении. Тридцать пар глаз были прикованы к нам, и я видела, как их тела напрягаются в ожидании, как они сдерживают себя, подчиняясь нашей воле. Свет масляных ламп падал на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждый шрам, каждую каплю пота, которая стекала по их коже, собираясь в капли на концах их членов. Я слышала, как их дыхание становится глубже, как они сдерживают себя, ожидая нашего прикосновения. Я чувствовала, как их взгляды касаются моей кожи, как они скользят по моему телу, разглядывая меня, оценивая, желая. Я чувствовала, как моя влажность становится почти невыносимой, как я хочу прикоснуться к ним, хочу почувствовать их кожу под своими пальцами.

Мы разделись перед ними, медленно снимая свои прозрачные туники, позволяя шёлку скользить по нашей коже, дразня их, заставляя их взгляды жадно скользить по каждому изгибу наших тел. Я чувствовала, как их дыхание становится глубже, когда ткань падает на пол, обнажая нас полностью, и я видела, как их члены дёргаются в ответ на это зрелище. Мы стояли перед ними обнажённые, наши тела блестели от масел и благовоний, и я чувствовала, как их взгляды касаются моей груди, моих бёдер, моего лона, как они изучают каждую линию, каждую тень, каждую родинку на моей коже.

Я подошла к троим — высокому галлу с рыжей бородой, его тело было покрыто шрамами, которые белели на его бледной коже, смуглому нумидийцу с телом, которое блестело от масла, и молодому греку с глазами цвета моря, который смотрел на меня с той же покорной уверенностью, которая была у него на арене. Они стояли передо мной, и я чувствовала, как они ждут моего прикосновения, моего приказа. Я остановилась перед ними, чувствуя, как моё тело напрягается в ожидании. Я медленно обошла их, касаясь пальцами их груди, их живота, их бёдер, чувствуя, как они вздрагивают от моего прикосновения, как их мускулы сокращаются под моей рукой, как их члены становятся твёрже, когда я прохожу мимо них. Я слышала, как их дыхание становится прерывистым, как они сдерживают себя, подчиняясь моей воле, ожидая моего выбора.

Я отвела их к своей ложе, и они последовали за мной, как послушные псы, их глаза были прикованы к моему телу, их дыхание стало глубже с каждым моим шагом. Я чувствовала их взгляды на своей спине, на своих бёдрах, на том, как мои волосы покачиваются в такт движению. Я легла на шёлк, чувствуя, как прохладная ткань касается моей разгорячённой кожи, как она принимает форму моего тела, и жестом подозвала галла. Он опустился передо мной на колени, его рыжая борода коснулась моего бедра, и я чувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу. Его руки скользнули по моим ногам, раздвигая их, и я чувствовала, как его пальцы — грубые, мозолистые от тренировок — касаются моей внутренней стороны бедра, такие нежные в своей грубости. Он притянул меня к себе, и я чувствовала, как его язык касается моего лона — первый горячий, влажный толчок, от которого моё тело выгнулось навстречу ему. Он начал работать медленно, глубоко, с той же уверенностью, с которой он сражался на арене. Его язык обводил мой клитор круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь, проникал внутрь, находил те точки, которые заставляли моё тело сжиматься, и я чувствовала, как мои пальцы впиваются в шёлк, как я хватаюсь за край ложа, чтобы не потерять контроль. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, как я приближаюсь к краю, но он замедлялся, дразня меня, отстраняясь ровно настолько, чтобы я задыхалась от потери, а затем снова погружался в меня, заставляя ждать. Я слышала, как мои стоны смешиваются с его дыханием, как влажный звук его языка разносится по залу, как он смешивается со стонами других девушек, создавая единую, пульсирующую симфонию, которая отражалась от каменных стен и возвращалась ко мне, усиливая каждое ощущение.

Я чувствовала, как моё тело откликается на этот ритм, как каждая клетка моей кожи горит в ожидании. Галл вошёл в меня первым — грубый и мощный, его член наполнил меня до предела, его тёмная головка била в самую глубину, заставляя моё тело сжиматься вокруг него. Я чувствовала, как его ствол скользит по моим стенкам, как его руки сжимают мои бёдра, притягивая меня ближе, когда он ускоряется. Его пальцы впивались в мою кожу, оставляя следы, и я слышала, как его дыхание становится прерывистым, когда он входит в меня снова и снова. Я откинулась назад, позволяя ему брать меня, чувствуя, как каждый его толчок отдаётся внутри меня волнами удовольствия, как его грудь касается моей спины, как его губы находят мою шею, покусывая и целуя её, пока он продолжает двигаться во мне. Мои стоны смешивались с его дыханием, а мои пальцы впивались в шёлк ложа, ища опору.

Затем я перевернулась и приняла нумидийца, почувствовав, как его тело скользнуло на моё место. Его длинный, тонкий член скользил по моим стенкам, касаясь самых чувствительных точек, заставляя меня выгибаться навстречу ему. Его движения были плавными, глубокими, почти гипнотическими, и я чувствовала, как он наполняет меня до краёв, как его головка касается моего нёба, посылая волны удовольствия по моему телу. Я слышала, как моё дыхание становится прерывистым, как я стону, когда он находит тот угол, который заставляет меня терять голову. Его руки скользили по моей груди, по моим бёдрам, лаская меня, пока он двигался внутри меня, то ускоряясь, то замедляясь, играя с моим телом, как опытный музыкант. Я закрыла глаза, позволяя этому ощущению захватить меня, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна.

Грек ждал своей очереди, стоя рядом и наблюдая за мной с той же покорной уверенностью, с которой он сражался на арене. Когда настал его черёд, я почувствовала, как он входит в меня, его член наполнил меня по-новому, и я поняла, что он знает, как заставлять моё тело сжиматься вокруг него. Его ритм был медленным, но настойчивым, и я чувствовала, как он находит те точки, которые заставляли меня кричать, как он касается их снова и снова, дразня меня, заставляя моё тело выгибаться навстречу ему. Его руки сжимали мои бёдра, приподнимая их, чтобы войти глубже, и я чувствовала, как его дыхание становится более частым, как его пальцы впиваются в мою кожу, когда он приближается к финалу. Я чувствовала, как он доводит меня до предела, как я кончаю, сжимаясь вокруг него, моё тело выгибается, и крик срывается с моих губ, когда оргазм накрывает меня, а он продолжает двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, пока я не обмякаю на шёлке, обессиленная и наполненная.

А они не останавливались. Они менялись, продолжая брать меня, и я чувствовала, как их члены по очереди наполняют меня, как я теряю счёт времени, как моё тело отвечает на каждое их движение, как я тону в этом бесконечном ритме, который они задают. Я брала их всех, чувствуя, как каждый из них по-своему заполняет меня, и я позволяла этому течь сквозь меня, пока не оставалось ничего, кроме этого момента, кроме этого удовольствия, кроме этой ночи.

Я слышала, как вокруг меня раздаются стоны, как другие девушки берут своих гладиаторов, как они кончают, как они наслаждаются этим моментом. Этот гул голосов, влажные звуки тел, дыхание и крики смешивались в единую, пульсирующую симфонию, которая отражалась от каменных стен и возвращалась ко мне, усиливая каждое ощущение. А те гладиаторы, которые ещё не были задействованы, стояли в ожидании у лож, наблюдая за происходящим, их глаза жадно скользили по нашим телам, а руки медленно поглаживали свои возбуждённые члены, готовые в любой момент присоединиться к этому бесконечному танцу.

Я повернула голову и увидела, как Клавдия сидит на одном из гладиаторов. Её рыжие волосы разметались по плечам, и я видела, как её тело двигается в ритме, как она стонет, когда он входит в неё. Её пальцы сжимали его плечи, оставляя красные следы, и я чувствовала, как она ускоряется, как она приближается к финалу, как её бёдра двигаются всё быстрее, впитывая каждое движение.

Рядом с ней Ливия стояла на коленях, принимая сразу двух гладиаторов. Один входил в неё спереди, другой сзади, создавая двойное проникновение, и я видела, как её тело выгибается между ними, как она стонет, когда они двигаются в унисон, синхронизируя свои толчки. Её пальцы впивались в бёдра того, кто был перед ней, а её голова запрокидывалась назад, открывая шею, когда оргазм начинал подниматься внутри неё. Я видела, как её глаза закатываются, как она закусывает губу, пытаясь сдержать крик, но он всё равно вырывается из неё, громкий и низкий, когда волна накрывает её. Гладиаторы не замедлялись, продолжая двигаться внутри неё, растягивая её удовольствие, и я чувствовала, как она кончает снова и снова, её тело содрогается между ними.

Я видела, как Сервилия стоит на четвереньках, принимая одного гладиатора сзади. Её тело выгибалось навстречу его толчкам, а перед ней стояли двое, и она брала их в рот по очереди. Её голова двигалась от одного члена к другому, язык скользил по их стволам, облизывал головки, погружался вглубь, пока третий продолжал входить в неё сзади, создавая единый ритм, который заставлял её стонать с каждым движением. Я видела, как её руки сжимают их бёдра, как она притягивает их ближе, как она наслаждается этим моментом.

Я видела, как Корнелия тоже стоит на четвереньках, принимая гладиатора сзади. Её тело было напряжено, и я чувствовала, как она выгибается, когда он входит в неё, как она отдаётся ему полностью. Её пальцы впивались в шёлк, её дыхание было прерывистым, и я слышала, как она стонет, когда он ускоряется.

Я видела, как Луцилла, наша младшая сестра, принимает трёх гладиаторов одновременно — один входит в неё спереди, другой сзади, а третий стоит перед ней, и она берёт его в рот. Её ангельское лицо было искажено удовольствием, её тело принимало их всех, и я чувствовала, как она кончает, когда они заполняют её до краёв, как её тело выгибается, как она кричит, когда её оргазм накрывает её.

Мы менялись партнёрами, пробуя их всех, чувствуя, как каждый член по-своему наполняет нас, как каждое тело приносит новое ощущение, новую глубину, новый ритм. Это был бесконечный танец, в котором мы теряли счёт времени, переходя от одного гладиатора к другому, чувствуя, как их руки, их губы, их члены становятся частью нас. Кто-то входил в нас резко и глубоко, кто-то медленно и сладко, кто-то дразнил, заставляя ждать, а кто-то брал нас с той же яростью, с которой сражался на арене.

Я перевела взгляд на Ливию. Она стояла на четвереньках, опершись руками о край ложа, её спина была выгнута, а бёдра раздвинуты, и она принимала сразу троих гладиаторов. Один входил в неё сзади — высокий, мускулистый фракиец с тёмными волосами, прилипшими к вискам от пота. Он держал её за бёдра, его пальцы впивались в её кожу, оставляя красные следы, и задавал глубокий, размеренный ритм, от которого её тело подавалось вперёд с каждым толчком. Я видела, как его член скользит внутри неё, как он наполняет её до краёв, как его бёдра хлопают о её ягодицы, и каждый его толчок заставлял её вздрагивать.

Второй сидел на ложе перед ней, его ноги были раздвинуты, а его член стоял вертикально, пульсируя в ожидании. Она брала его в рот, её голова двигалась в такт толчкам того, кто был сзади, её губы скользили по его стволу, язык обводил головку, погружаясь вглубь, и я слышала, как она стонет, не выпуская его изо рта. Её руки сжимали его бёдра, притягивая ближе, и я видела, как он запрокидывает голову, когда она берёт его глубже, как его дыхание становится прерывистым от её рта, но он сдерживает себя, не позволяя себе кончить.

Третий стоял сбоку, его рука лежала на её спине, поглаживая влажную кожу, и он ждал своей очереди, его член был твёрдым и набухшим, готовым к действию. Он дразнил её, касаясь пальцами её клитора, пока она сосала второго, и я видела, как её тело вздрагивает от его прикосновений. Когда она повернула голову к третьему, он направил свой член ей в рот, и она принимала их обоих по очереди — её голова двигалась от одного к другому, язык скользил по их стволам, она облизывала их, вбирала в себя, глотала их, пока первый продолжал входить в неё сзади, не сбавляя темпа.

Её тело было напряжено, как струна, и я видела, как капли пота стекают по её спине, смешиваясь с маслом, как её грудь раскачивается в такт их движениям, как её пальцы впиваются в шёлк, когда она кончает, сжимаясь вокруг того, кто был в ней. Её крик заглушался членом, который она держала во рту, и я слышала, как её голос вибрирует вокруг него. Она откинула голову назад, и гладиаторы вышли из её губ, позволяя ей кричать, и я слышала, как её голос разносится по залу, когда она кончает снова и снова, её тело выгибается дугой, пальцы впиваются в шёлк, а они продолжают двигаться внутри неё, не останавливаясь, растягивая её удовольствие до тех пор, пока она не обмякла, обессиленная, уронив голову на ложе.

Клавдия восседала на одном гладиаторе, который лежал на спине, её тело двигалось на нём сверху, а второй гладиатор стоял на коленях позади неё и медленно входил в её анус. Я видела, как её рыжие волосы разметались по плечам, как её тело выгибалось между ними, как она кусала губу, сдерживая крик, но он всё равно вырывался из неё, когда оргазм накрывал её. Её пальцы впивались в грудь того, кто был под ней, а её бёдра двигались в такт толчкам того, кто был сзади, и я чувствовала, как она принимает их обоих, как она сжимается вокруг них, когда волна удовольствия проходит сквозь неё.

Когда она обессиленно откинулась назад, гладиаторы вышли из неё, и она перекатилась на бок, переводя дыхание. Я видела, как она меняется с Сервилией — Сервилия заняла её место, садясь на того же мужчину, а Клавдия поднялась и перешла к другим гладиаторам, которые ждали её. Она встала на колени перед двумя из них, и я видела, как она берёт их в рот — её голова двигалась от одного члена к другому, язык скользил по их стволам, она облизывала головки, погружала их вглубь, смакуя их, пока её пальцы ласкали третьего, который стоял рядом, поглаживая её волосы и наблюдая за ней.

Сервилия галопировала на одном гладиаторе, который лежал на спине, его член наполнял её до предела, а другой гладиатор стоял на коленях позади неё и медленно входил в её анус. Её тело напряглось на мгновение, когда он проник в неё, её пальцы впились в плечи того, кто был под ней, но затем она выдохнула, расслабляясь, принимая его, привыкая к этой двойной наполненности. Я видела, как её голова запрокинулась назад, как её грудь вздымалась, когда она начала двигаться — её бёдра скользили по члену того, кто был в ней снизу, а её тело подавалось назад, навстречу тому, кто входил в неё сзади. Её дыхание становилось глубже с каждым движением, и я слышала, как она стонет, когда они синхронизируют свои ритмы, создавая единую пульсацию, которая пронизывала её насквозь. Она кончила, сжимаясь вокруг них обоих, и я видела, как её тело содрогается, как её пальцы впиваются в плечи гладиатора под ней, оставляя красные следы.

Корнелия стояла на коленях, принимая гладиатора сзади. Её тело было напряжено, спина выгнута, и она подавалась навстречу каждому его толчку, её стоны становились громче, когда он ускорялся, входя в неё глубже и глубже. Затем она перевернулась на спину, и гладиатор, который был сзади, вошёл в неё сверху, его руки сжимали её бёдра, продолжая свой ритм. Одновременно она взяла в рот другого гладиатора, который стоял перед ней на коленях, её язык скользил по его стволу, обводя головку круговыми движениями. Её пальцы сжимали его бёдра, притягивая ближе, и я слышала, как её стоны вибрируют вокруг его члена, когда она кончает — её тело содрогнулось, и она упала на шёлк, обессиленная, но улыбающаяся, чувствуя, как волны удовольствия прокатываются по ней.

Луцилла, наша младшая, уже сменила нескольких партнёров и теперь принимала трёх новых гладиаторов — один входил в неё спереди, другой сзади, а третий стоял перед ней, и она брала его в рот. Я видела, как её ангельское лицо искажается от удовольствия, как она кончает, когда они заполняют её до краёв, как её тело выгибается между ними, и она кричит, когда оргазм накрывает её. Её светлые волосы разметались по плечам, прилипая к влажной коже, и я видела, как её пальцы сжимают бёдра того, кто был перед ней, притягивая его ближе, пока двое других продолжали двигаться внутри неё в унисон, их ритмы сливались в единую пульсацию, которая пронизывала её насквозь.

Она перевернулась, и гладиаторы поменялись местами — один входил в неё сверху, второй сзади, а третий снова оказался у её рта. Я видела, как она принимает их всех, как её тело подстраивается под каждое движение, как она учится читать их ритмы, подчинять их своей воле. Её руки ласкали их, скользили по их грудям, по их бёдрам, сжимали их ягодицы, притягивая ближе, требуя большего. Её стоны становились громче, когда они ускорялись, и я слышала, как она кончает, сжимаясь вокруг них, её крик разносится по залу.

Затем я видела, как Луцилла переходит к новым мужчинам — уже третьим или четвёртым за эту ночь. Она пробовала их, исследуя каждое новое тело, каждый новый член, каждое новое ощущение. Я видела, как она ложится на живот, и один гладиатор входит в неё сзади, его руки сжимают её ягодицы, задавая глубокий ритм, от которого её тело подаётся вперёд с каждым толчком. Другой становится перед ней, и она берёт его в рот, её голова двигается в такт толчкам первого, её язык обводит головку, погружается вглубь, и я слышала, как она стонет, не выпуская его изо рта. Третий гладиатор сидит рядом, его руки скользят по её спине, поглаживая влажную кожу, покрывая её поцелуями, его губы касаются её позвоночника, её плеч, её шеи, пока она стонет, не выпуская изо рта член. Я видела, как её пальцы впиваются в бёдра того, кого она сосёт, как она притягивает его ближе, беря его глубже, и я слышала, как он стонет, когда она ускоряется.

Она кончала, её тело дрожало, сжималось вокруг них, и я видела, как она улыбается сквозь стоны, наслаждаясь каждым новым прикосновением, каждым новым ритмом. Я видела, как Луцилла переворачивается на спину, и гладиаторы меняются местами — один ложится под неё, и она садится на него сверху, чувствуя, как он наполняет её до краёв, второй входит в неё сзади, а третий становится перед ней, и она берёт его в рот. Её тело двигалось в ритме, который она задавала сама, и я видела, как она кончает, когда они все трое двигаются внутри неё, её крик сливается с их стонами. Она брала их всех, не останавливаясь, и я чувствовала, как эта ночь становится для неё открытием, как она впитывает каждое ощущение, каждое имя, каждое тело, которое оказывается в её руках. Я видела, как она смотрит на меня сквозь полузакрытые веки, и в её взгляде была благодарность и понимание — она знала, что эта ночь навсегда останется с ней.

А я не отставала. Я переходила от одного гладиатора к другому, чувствуя, как их члены по-разному наполняют меня — длинные и короткие, толстые и тонкие, каждый со своим ритмом, со своим вкусом, со своим теплом. Я брала их по одному, по двое, по трое, и я чувствовала, как моё тело отвечает на каждое проникновение, как оно сжимается вокруг них, как оно принимает их всех. Я теряла счёт времени, теряла счёт имён, чувствуя только их руки, их дыхание, их пульсацию внутри меня, и каждое новое прикосновение приносило новую волну удовольствия, которая прокатывалась по моему телу, оставляя после себя дрожь и тепло.

Один из них взял меня сзади, пока я сосала другого, и я чувствовала, как они двигаются в унисон, как их ритм синхронизируется, заставляя меня кончать между ними. Я чувствовала, как его член скользит внутри меня, наполняя меня до краёв, пока мой рот был занят другим, и я слышала, как мой собственный стон вибрирует вокруг его ствола. Третий стоял рядом, его пальцы скользили по моей груди, сжимали мои соски, дразнили их, посылая искры удовольствия по всему моему телу, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, когда он смотрит на меня, на то, как я принимаю их обоих.

Я перевернулась и села на одного, чувствуя, как он наполняет меня до краёв, как его член входит в меня глубоко и ровно, касаясь самых чувствительных точек. Я брала в рот другого, его член скользил по моему языку, и я чувствовала, как он пульсирует у меня на губах, как его вкус смешивается с моим собственным потом и маслом. Третий стоял сзади, его руки ласкали мои бёдра, скользили по моей спине, и я чувствовала, как он входит в мой анус медленно, растягивая меня, наполняя меня по-новому, и я кончала, когда они все трое двигались внутри меня и вокруг меня, мой крик смешивался с их стонами.

Я переходила к новым, чувствуя, как их руки касаются моей кожи, как их губы находят мою шею, мои плечи, мою грудь. Я садилась на них, ложилась под них, вставала на колени перед ними, пробовала их всех, ощущая каждое новое тело, каждый новый ритм. Я брала их в рот, в себя, в свой анус, и я чувствовала, как моё тело становится центром этой ночи, как оно принимает их всех, как оно наслаждается каждым мгновением. Мои оргазмы следовали один за другим, и мои крики смешивались с криками моих подруг, создавая единую симфонию, которая заполняла зал, и я чувствовала, как эта ночь становится моей, нашей, общей легендой. Я смотрела на них — на своих подруг, на гладиаторов, на их тела, покрытые потом и маслом, и я чувствовала, как внутри меня разливается благодарность за этот момент, за эту свободу, за эту ночь, которая принадлежала только нам.

Ливия подошла ко мне, её рука коснулась моей, и мы обменялись партнёрами — она взяла тех, кто был у меня, а я приняла тех, кто был у неё, и мы улыбнулись друг другу, деля это мгновение. Она села на моего гладиатора, и я чувствовала, как её тепло передаётся мне через его тело, когда я брала её мужчину. Мы двигались рядом, и наши стоны смешивались, создавая единую пульсацию, которая заполняла комнату.

Все мы менялись, перетекали друг в друга, пробовали их всех, и я чувствовала, как это объединяет нас, как мы становимся единым организмом, пульсирующим в такт их движениям. Наши стоны смешивались в одну симфонию, влажные звуки наших тел разносились по залу, крики отражались от стен и возвращались к нам, усиливая каждое ощущение. Масло и пот смешивались на нашей коже, их сперма стекала по нашим бёдрам, смешиваясь с нашей влажностью, создавая нечто новое — и я знала: мы делаем это вместе, мы делим этот момент, мы сёстры по тайне. Я смотрела на своих подруг, на их лица, искажённые удовольствием, на их тела, покрытые следами страсти, и я чувствовала, как эта ночь становится нашей общей легендой.

Тридцать мужчин сделали своё дело. Я лежала на шёлке, чувствуя, как моё тело гудит от пережитого удовольствия, как каждая клетка помнит их прикосновения, их дыхание, их пульсацию. Мои ноги дрожали, а внутри всё ещё пульсировала влажная истома. Моя кожа горела от их рук, от их губ, от их членов, которые наполняли меня снова и снова. Я чувствовала, как масло и пот смешиваются на моём теле, создавая невидимую, но осязаемую пелену, которая покрывала меня, как вторая кожа. Их влажность смешивалась с моей, создавая что-то новое, что-то, что заставляло моё тело сжиматься в ответ на каждое воспоминание. Я слышала, как моё сердце бьётся где-то в горле, как оно постепенно замедляется, возвращая меня к реальности, к этому моменту, к этой комнате, к этим женщинам, которые лежали рядом со мной.

Рядом, на соседних ложах, тяжело дышали Клавдия, Сервилия, Корнелия, Луцилла — все мы были измождены, опустошены и наполнены одновременно. Их тела были покрыты следами страсти: влажными дорожками на бёдрах, красными следами пальцев, блеском масла и пота. Клавдия лежала на животе, её рыжие волосы разметались по подушкам, и я видела, как её грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Сервилия сидела, прислонившись спиной к колонне, её глаза были полузакрыты, и я чувствовала, как она пытается восстановить дыхание. Корнелия лежала на спине, её руки были раскинуты в стороны, и я видела, как её тело всё ещё дрожит от удовольствия. Луцилла, наша младшенькая, лежала на боку, её ангельское лицо было влажным от пота и масла, и она улыбалась, чувствуя себя частью этого момента. Мы едва могли пошевелиться, мы едва дышали от неги, от той сладкой усталости, которая разливалась по нашим венам, как тёплое вино, как мёд, как жидкое золото, которое согревало нас изнутри.

Ливия медленно поднялась с ложа, и я видела, как её тело, всё ещё дрожащее от удовольствия, движется с той же грацией, которая была у неё всегда. Её кожа была влажной и блестящей, и я видела, как капли масла стекают по её бёдрам, смешиваясь со следами страсти. Она подошла к центру зала, и я чувствовала, как её присутствие наполняет пространство, как она становится центром этого момента. Её голос разнёсся по комнате, мягкий, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда.

— Встаньте, — сказала она нам, и мы подчинились, чувствуя, как наши ноги дрожат, когда мы встаём на колени в круг, спиной друг к другу, лицами наружу. Мы были обнажёнными, наши тела были покрыты следами их страсти, и мы смотрели на гладиаторов, которые стояли вокруг нас, их члены всё ещё были твёрдыми, пульсирующими, готовыми к финалу. Свет масляных ламп падал на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую каплю пота, которая стекала по их коже, собираясь в капли на концах их членов. Я чувствовала, как их взгляды касаются нас, как они смотрят на нас с благодарностью и покорностью. Я слышала, как они дышат, как их дыхание становится глубже, когда они смотрят на нас, на наши тела, на наши лица, покрытые их спермой.

Гладиаторы, все тридцать, подходили к нам по очереди, и я видела, как их руки сжимаются вокруг своих членов, как они начинают двигаться — медленно, ритмично, с той же уверенностью, с которой они сражались на арене. Они подходили к каждой из нас, дроча на наши лица, на наши плечи, на наши головы. Я чувствовала, как их сперма падает на мою кожу, тёплая и густая, как она стекает по моим щекам, по моей шее, по моей груди, смешиваясь с моим потом и маслом. Я чувствовала, как их дыхание становится глубже, когда они кончают, как их тела содрогаются, когда они отдают нам всё, что у них есть. Я слышала, как они стонут, когда их сперма вырывается из них, как их голоса смешиваются с нашими вздохами, создавая единую, пульсирующую симфонию.

Я закрыла глаза, позволяя этому моменту осесть во мне, стать частью меня. Их влажность смешивалась с моим потом, с моей усталостью, стекала по моей коже, заполняя каждую пору, становясь частью меня. Моё тело расслаблялось, отдаваясь этой истоме, этой полноте, этому покою. Внутри разливалось что-то новое — смесь вина, мужского тепла и удовлетворения, которая заполняла пустоту, оставленную Бессом.

Когда последний гладиатор закончил, мы сидели на полу, тяжело дыша. Мы были словно в облаке мужской влажности, которое окутывало нас, смешиваясь с маслом, потом и нашими ароматами. Я открыла глаза и увидела, как Ливия улыбается — её глаза блестели в свете масляных ламп, её тело было влажным от пота и масла, и она была прекрасна в этот момент: сильная, властная, свободная. Мы оставались на коленях, переводя дыхание, и я знала, что эта ночь останется с нами навсегда.

Я знала, что эта ночь была не просто оргией — это был наш ритуал, наша сила, наша общая тайна. Я смотрела на своих подруг, на их лица, на их тела, и чувствовала, как мы становимся ближе, как это мгновение навсегда останется с каждой из нас.

***

На следующий день я сидела в атриуме, чувствуя, как утреннее солнце касается моей кожи, как оно согревает меня после той безумной ночи. Его лучи проникали сквозь отверстие в крыше, золотистыми пятнами ложась на мраморный пол, и я смотрела на них, чувствуя, как моё тело постепенно возвращается к жизни. Я смотрела на Ливию, которая стояла у фонтана, её волосы были распущены, и она улыбалась, глядя на меня. Лёгкий ветерок играл с её волосами, и я чувствовала, как она наслаждается этим моментом, как она впитывает последние мгновения нашей близости.

Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с лёгкой грустью. Она уходила, она начинала новую жизнь, и я не знала, изменится ли что-то между нами. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается страх, что после замужества всё станет иначе, что наши тайные встречи останутся только в прошлом.

— Ты не сможешь участвовать в наших девичниках после замужества? — спросила я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом, как будто я боялась услышать ответ.

Ливия повернулась ко мне, и я видела, как её глаза блестят в свете утреннего солнца, как они отражают золотистые лучи, проникающие сквозь листву. Она улыбнулась, и я чувствовала, как её улыбка проникает в меня, согревая меня изнутри, как тёплый глоток вина.

— Не переживай, сестрёнка, — сказала она, и её голос был мягким, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда. — Замужество — это одно. Но использовать рабов для развлечения не запрещено в наших устоях. Это часть нашей жизни, часть того, как мы живём. Так что наши еженедельные встречи никто не отменит.

Я чувствовала, как внутри меня разливается радость, смешанная с облегчением. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как мы становимся ближе, как мы делим это мгновение, как мы становимся сёстрами по тайне. Я знала, что эта ночь была не просто оргией — это был наш ритуал, наша сила, наш прощальный подарок друг другу. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с благодарностью, и я знала, что эта ночь останется со мной навсегда.

— Я рада, — сказала я, и мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. — Я не представляю наши встречи без тебя.

Ливия подошла ко мне, её рука коснулась моей, сжала мои пальцы. Я смотрела на неё, и внутри меня разливалось тепло, смешанное с благодарностью. Я знала, что мы всегда будем сёстрами по тайне, и эта связь останется с нами навсегда, даже если жизнь разведёт нас по разным домам. Внутри меня разливался покой, смешанный с уверенностью, что наши девичьи тайны никогда не исчезнут...

Эпилог

Это были мои фантазии. Мой Рим, мои ночи, мои женщины, мои тайны, которые мне приснились. Их никогда не существовало — этих лож, этого шёлка, этих тридцати мечей, застывших в ожидании. Я придумал их. Но я слышу их стоны, чувствую запах масла и вина, вижу, как свет масляных ламп танцует на обнажённых телах. Эти сны жили во мне, и они вышли наружу.

У меня есть идея написать продолжение. Но на этот раз — от лица гладиаторов. Или патрициев. Представить, что они чувствовали, стоя в той шеренге, ожидая, пока женщины выберут. Что они видели, когда смотрели на них. Что они думали, когда их члены поднимались, а сердца бились в унисон с их приказами. Рим был жесток, Рим был прекрасен, Рим был полон тайн, которые никто никогда не расскажет.

Но я могу рассказать...

2026

Александр Пронин