Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 10. Кровь и вино

Каждый вечер, когда солнце медленно угасало за стенами школы, оставляя на небе багровые и золотистые полосы, а двор погружался в сумерки, наполненные запахом нагретой земли, пота и старого камня, Авл приводил Бесса к нам. Мы слышали его шаги в коридоре — тяжёлые, уверенные, ритмичные, — и я чувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее, когда дверь открывается и он входит в нашу спальню. Он был обнажён, его тело блестело от масла, смешанного с оливковым ароматом и травами, которые он втирал в кожу после тренировки. Свет масляных ламп падал на его мускулы, подчёркивая каждый изгиб и тень, и я видела, как его член уже начинал подниматься, когда он видел нас. Мы брали его, мы использовали его, мы заставляли его делать то, что мы хотели. Он стал нашим ритуалом, нашей ежедневной тайной, нашим общим удовольствием. И даже в дни, когда мы знали, что завтра ему предстоит бой на арене, где он мог умереть, мы не отказывали себе в этом. Это была наша власть над ним, наша связь с ним, наша последняя ночь перед его возможной гибелью.

Я сидела в ложе для патрициев на римском Колизее, и я чувствовала, как воздух вокруг меня наполняется гулом толпы. Десятки тысяч голосов сливались в единый, вибрирующий рев, который отражался от каменных стен, создавая ощущение, что земля под нами дрожит. Я чувствовала, как этот гул проникает в мою грудь, как он заставляет моё сердце биться в такт с ним. Аромат благовоний, доносящийся из курильниц у статуй императоров, смешивался с запахом пота, крови и песка, создавая ту особую, пьянящую атмосферу, которая была только на играх. Я слышала, как торговцы выкрикивают свои товары, как сенаторы и матроны переговариваются в соседних ложах, как дети кричат от восторга, когда гладиаторы выходят на арену.

Вокруг меня сидели мои подруги — Ливия, Клавдия, Сервилия, Корнелия, Луцилла — и я чувствовала, как их присутствие придаёт мне сил. Мы были здесь, чтобы смотреть, как гладиаторы бьются насмерть, и я смотрела на арену с интересом, который раньше был мне незнаком. Я видела, как солнце отражается от их мечей, как тени падают на песок, как публика затаивает дыхание в ожидании смерти.

Раньше я не могла смотреть на кровь, на убийства, на смерть. Меня мутило, и я отворачивалась, когда видела, как вспарывают животы и отрубают головы. Но теперь я смотрела на бой иначе. Я видела не просто смерть, а красоту, силу, ловкость. Я понимала, что это часть их жизни, их судьбы, и я научилась ценить это. Я видела, как они двигаются, как они сражаются, как они умирают, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное спокойствие, смешанное с восхищением. Я смотрела на песок, который уже был покрыт тёмными пятнами крови, на искалеченные тела, и я чувствовала, как этот ритм жизни и смерти захватывает меня.

Бои сменяли друг друга почти каждые пять-десять минут. Убитых оттягивали крюками, их тела волочили по песку, оставляя за собой кровавые следы, которые быстро впитывались в землю. Победители поднимали руки, и публика взрывалась овациями, их имена гремели над ареной. Я слышала, как императорский префект поднимает палец, решая судьбу побеждённых, и я чувствовала, как этот жест, этот символ власти, проникает в меня, как он напоминает мне о том, что даже здесь, на арене, мы были теми, кто решает.

Настала очередь Диона, нашего грека. Я видела, как он выходит на арену, как его тело, обнажённое и блестящее, отражает свет солнца. Его мышцы перекатывались под кожей, и я чувствовала, как он смотрит на нас, на ложи, где мы сидели, как он ищет наш взгляд, как он ищет наше одобрение. Он был прекрасен в своей ловкости и гибкости, и я видела, как он двигается, как он уклоняется от ударов, как он находит слабые места в обороне своего соперника — огромного нумидийца по имени Акбар, который казался непобедимым. Их мечи сталкивались с громким звоном, и я слышала, как публика затаивает дыхание, когда Дион делает обманное движение. Через три минуты боя он сделал выпад, и я видела, как его меч вонзается в шею соперника. Кровь хлынула на песок, и огромное тело рухнуло на землю, сотрясая арену. Зал взревел от восторга, и я чувствовала, как их крики проникают в меня, как они заставляют моё тело напрягаться, как они сливаются с моим собственным дыханием.

Вскоре вышел Кай, наш египтянин. Я смотрела на него с гордостью, когда он выходил на арену. Его тело было сухим, мускулистым, с кожей, которая блестела от масла и пота. Он был высоким, с тёмными, почти чёрными волосами и глазами, которые горели решимостью. Он отважно дрался, и я видела, как он сражается с противником, как он наносит удары, как он уклоняется. Он победил, вспоров мечом живот соперника, но сам получил сильные ранения. Я видела, как кровь стекает по его боку, как он истекает кровью, но он поднял меч над головой, и его лицо было обращено к нам, к публике, которая ревела от восторга. Его глаза встретились с моими на мгновение, и я чувствовала, как внутри меня разливается гордость, смешанная с беспокойством. Он был ранен, но он победил, и я знала, что он будет жить, чтобы сражаться снова.

В конце боёв пришла очередь Бесса. Он вышел на арену, и я видела, как публика его любит. Рёв восторга разнёсся над ареной, когда он появился, и я чувствовала, как его имя гремит в ушах, как оно заполняет Колизей, как оно становится частью этого момента. С ним драться выпустили двух братьев-карликов. Бой был красивым, и я смотрела на него, на нашу сексуальную игрушку, на его тело, которое двигалось с той же уверенностью, с которой он двигался в наших объятиях. Он был прекрасен в своей силе, в своей ловкости, и я чувствовала, как он наслаждается этим боем, как он живёт в этом моменте.

Он отрубил голову одному из карликов, и публика взревела от восторга. Я видела, как голова покатилась по песку, как тело рухнуло на землю. Но в тот же момент второй карлик подскочил и вонзил свой меч в пах Бесса. Я видела, как он упал на колени, как его лицо исказилось от боли, как его глаза расширились от неожиданности и страха. Карлик рубанул сверху, и я видела, как белокурая голова покатилась по песку, отделённая от тела, которое ещё секунду назад было таким живым, таким сильным.

Публика ревела от восторга, и я чувствовала, как их крики заполняют пространство, как они заглушают мой собственный крик, который застрял у меня в горле. Я смотрела на его голову, на его светлые волосы, которые были забрызганы кровью, на его глаза, которые были открыты, но уже ничего не видели. Я чувствовала, как внутри меня разливается шок, смешанный с болью, и я не могла отвести взгляда от того, что осталось от Бесса. Я слышала, как Ливия шепчет что-то рядом со мной, но её слова не доходили до меня. Я смотрела на песок, окрашенный его кровью, на его тело, которое лежало неподвижно, на его голову, которая смотрела на меня пустыми глазами. Я чувствовала, как мир вокруг меня рушится, как всё, что я знала и любила, исчезает в этом мгновении.

***

Ливия обняла меня, и я чувствовала, как её руки сжимают мои плечи, как она притягивает меня к себе, как её тело передаёт мне тепло, которое я так отчаянно искала в этот момент. Мы стояли посреди нашей спальни, и я слышала, как ветер играет с занавесками у открытого окна, как он приносит запах ночного сада, смешанный с ароматом ладана, который курился в углу. Свет масляных ламп отбрасывал золотистые тени на стены, и я видела, как они дрожат, когда я смотрю на свои руки, всё ещё помнящие его прикосновения.

— Жаль, конечно, — сказала Ливия, и я чувствовала, как её голос проникает в меня, мягкий и твёрдый одновременно. — Но он был гладиатором. Они обычно умирают на арене. Это их мир, их судьба. Мы знали это, когда выбрали его. Мы знали, что он может умереть в любой момент. Это часть игры, часть нашей жизни.

Я молчала, чувствуя, как внутри меня разливается пустота. Я знала, что она права, но это не делало боль менее острой. Я смотрела на свои руки, и я чувствовала, как они дрожат, когда я думаю о том, что его больше нет. Я слышала, как за окном плещется фонтан, как ветер шелестит листьями, и я чувствовала, как этот звук смешивается с моей болью, становясь её частью.

— Давай сегодня устроим вечер памяти Бессу, — сказала Ливия, и я чувствовала, как её голос становится более уверенным, как он наполняется той сталью, которая была в ней всегда. — Пригласим парочку его друзей. Пускай они нас отвлекут от потери нашей игрушки. Мы сделаем это красиво. Зажжём светильники, наполним вином чаши, и пускай они напомнят нам, что жизнь продолжается. Мы будем пить за его память, и мы будем чувствовать, как их тела согревают нас, как они заполняют пустоту, которую он оставил.

Я подняла глаза на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается сомнение, смешанное с болью. Я хотела верить ей, но я не была уверена, что смогу.

— Я не знаю, смогу ли я, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. — Он был... он был особенным. Он был нашей тайной, нашим ритуалом. Как я могу заменить его?

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как они отражают пламя, как они становятся почти золотистыми. Она взяла мои руки в свои, и я чувствовала, как её пальцы сжимают мои, как они передают мне тепло, которое я так отчаянно искала.

— Поверь, сестрёнка, — сказала она, и её голос был мягким, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда. — Нет ничего лучше новых мужских членов от женской хандры. Это проверено веками. Смерть одного гладиатора — это трагедия, но рождение новой страсти — это исцеление. Мы не забудем его, но мы будем жить дальше.

Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается что-то странное — смесь боли и надежды. Я знала, что она права, и я знала, что это может помочь мне забыться, хотя бы на время.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос звучал тихо, почти шёпотом. — Давай устроим вечер памяти Бессу. Пускай они помогут нам забыть. Пускай они наполнят ту пустоту, которую он оставил. Мы будем пить за его память, и мы будем чувствовать их тела, их дыхание, их прикосновения. Мы будем жить дальше, как он хотел бы.

Я чувствовала, как Ливия сжимает мою руку, как она ведёт меня к ложу, где мы начнём подготовку к этому вечеру. Я знала, что это будет трудно, но я знала, что это поможет мне пережить эту потерю. И я знала, что я не одна.

***

Авл бесшумно скользнул в зал, и я видела, как его огромное тело заполняет пространство двери. Его глаза встретились с моими на мгновение, и я почувствовала в них тихое уважение к нашей скорби. Он отошёл в сторону, и за его спиной, в проёме, появились двое. Они сделали шаг вперёд, и свет масляных ламп залил их тела, обнажённые, ещё влажные после омовения, на которое их, видимо, отправили перед тем, как привести к нам.

Первый был высоким, под два метра, с кожей цвета старой меди, которая блестела в дрожащем свете. Его тело было сухим, жилистым, как у борзой — не массивным, но каждый мускул на его руках и ногах был очерчен чётко, как будто его вырезали из дерева. Короткие, пепельные волосы прилипли к вискам, а лицо было узким, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами цвета тёмного янтаря. Он смотрел перед собой с той спокойной, звериной сосредоточенностью, которую я видела у старых бойцов. Его член был длинным, с бледной головкой, которая уже начала подниматься, как только он переступил порог — он знал, зачем его привели.

Второй был почти полной его противоположностью. Невысокий, но широкий в плечах и груди, он был похож на быка, который вот-вот бросится вперёд. Его кожа была смуглой, почти шоколадной, и она плотно обтягивала мощные мышцы, которые перекатывались при каждом его вдохе. Густая чёрная грива падала на плечи, а лицо было широким, с тяжёлой челюстью, большим носом и пухлыми губами, которые были слегка приоткрыты, обнажая белые зубы. Его глаза, карие, почти чёрные, смотрели с ленивой, но настороженной уверенностью. Его член был коротким, но чрезвычайно толстым, с тёмной, набухшей головкой, которая уже пульсировала, когда он оглядывал комнату.

Ливия поднялась с ложа и медленно обошла их, как тигрица, которая оценивает добычу. Она остановилась перед ними, и я видела, как её глаза скользят по их телам, по их лицам, по их членам. Её голос разнёсся по комнате, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда.

— Как вас зовут? — спросила она, и я чувствовала, как её слова проникают в них, как они заставляют их тела напрягаться в ожидании.

Первый, высокий и жилистый, слегка склонил голову, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

— Меня зовут Секст, госпожа, — сказал он, и я слышала, как его голос вибрирует в воздухе, как он проникает в меня, заставляя моё тело напрягаться.

Второй, широкий и смуглый, шагнул вперёд, и его голос был грубым, как гравий, с лёгким акцентом, который я не могла определить.

— Я — Нумерий, госпожа, — сказал он, и я чувствовала, как его голос проникает в меня, как он заставляет мою кожу покрываться мурашками.

Я смотрела на них, на их тела, которые блестели в свете масляных ламп, на их члены, которые уже начали подниматься, готовые к действию. Секст стоял справа, его длинное, тонкое тело было напряжено, как струна, и я видела, как его член пульсирует в такт его сердцу, как каждая жилка на нём вздувается под кожей. Нумерий стоял слева, его широкое, мощное тело было неподвижно, но я чувствовала, как он ждёт, как его тёмные глаза скользят по мне, как он готов подчиниться каждому моему приказу.

Я чувствовала, как моё уныние по Бессу постепенно уходит, как оно тает под их взглядами, как оно уступает место чему-то новому — тёплому, живому, требовательному. Я видела их члены, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я чувствовала, как моё тело откликается на их присутствие, как моя влажность становится почти невыносимой, как я хочу прикоснуться к ним, хочу почувствовать их кожу под своими пальцами.

— Они прекрасны, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой удивления. — Я чувствую, как моя депрессия уходит. Я чувствую, что я снова жива.

Ливия улыбнулась, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она подошла ко мне, и я чувствовала, как её рука касается моей, как она сжимает мои пальцы.

— Я знала, что ты справишься, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым. — Ты сильнее, чем думаешь. И они помогут тебе. Они помогут нам обеим забыть.

Я смотрела на них, на их тела, на их лица, на их члены, и я чувствовала, как внутри меня разливается что-то новое — смесь желания и надежды. Я знала, что эта ночь поможет мне пережить потерю Бесса, и я знала, что я не одна. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как моё тело напрягается в ожидании, и я была готова к тому, что должно было произойти.

Воздух в комнате был густым, как мёд, и я чувствовала, как он пропитывается запахами оливкового масла, вина, пота и наших тел. Тени от масляных ламп плясали на стенах, подчёркивая каждый изгиб и каждое движение, и я чувствовала, как эта игра света и тени проникает в меня, делая каждое ощущение более острым, более живым. За окном, где-то в глубине римской ночи, слышался далёкий шум города — гулкая музыка, крики пьяных прохожих, смех куртизанок, — но здесь, в этом зале, был наш собственный мир, наш собственный ритм.

Я сделала шаг вперёд, и мой взгляд упал на Секста и Нумерия. Они стояли передо мной, их тела блестели от масла, которое они втирали в кожу перед тем, как войти. Свет падал на их мускулы, подчёркивая каждую линию, и я чувствовала, как их присутствие заполняет комнату, как они ждут моего прикосновения, моего приказа. Я подошла к Сексту, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, когда я касаюсь его груди. Его кожа была тёплой, гладкой, и я чувствовала, как его сердце бьётся под моими пальцами. Я провела пальцами по его животу, по его бёдрам, и я чувствовала, как он вздрагивает от моего прикосновения, как его член напрягается, когда я касаюсь его.

Я опустилась на колени перед ним. Его член коснулся моих губ — тёплый, живой, и я открыла рот, принимая его. Он вошёл медленно, его ствол скользнул по моему языку, заполнил рот. Вкус был солёным, с лёгкой горчинкой, и я чувствовала, как он пульсирует, становясь твёрже, когда я начинаю сосать. Уныние таяло под его пульсацией, уступая место чему-то новому — тёплому, живому, требовательному. Я брала его глубже, чувствуя, как он касается нёба, как его пульс отдаётся в моём горле. Я закрыла глаза, позволяя ему заполнить меня, чувствуя его тепло, его живость, его присутствие.

Ливия опустилась на колени перед Нумерием и взяла его в рот. Её голова двигалась в ритме, и я слышала, как она стонет, когда берёт его глубже. Её пальцы сжимали его бёдра, притягивая ближе, и я видела, как его дыхание становится прерывистым, когда она ускоряется.

Потом она отпустила его, и я заняла её место — опустилась на колени перед Нумерием, чувствуя его пульсацию на своём языке, пока Ливия брала Секста. Мы менялись: я сосала Нумерия, она — Секста, потом наоборот, пока их стоны смешивались с влажными звуками наших ртов. Я чувствовала, как мы делим это мгновение, как мы делим их, как это становится нашим общим танцем. Наши руки касались друг друга, когда мы менялись, наши тела двигались в одном ритме, и я знала — мы делаем это вместе.

Мы легли на одно широкое ложе. Шёлк подо мной был прохладным, но быстро нагревался от наших тел. Секст лёг рядом, его длинное, гибкое тело прижалось ко мне, руки скользнули по моей талии, притягивая ближе. Он вошёл в меня медленно — я чувствовала, как его член проникает внутрь, скользит во влажной щели, касаясь каждой чувствительной точки. Его ствол двигался по моим стенкам, головка касалась нёба, наполняя меня до краёв. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня полностью. Его руки сжали мои бёдра, и он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился глубже, настойчивее.

Рядом я слышала, как Ливия выдыхает, когда Нумерий входит в неё. Её стон смешался с влажным звуком их соединения. Я чувствовала, как её рука касается моей, и я знала, что мы делим этот момент.

Потом я почувствовала, как её пальцы сжимают мои, и она потянула меня за руку, чтобы поменяться партнёрами. Я перекатилась на бок, чувствуя, как член Секста выскальзывает из меня, оставляя влажную пустоту, которая мгновенно наполнилась ожиданием. Ливия потянула меня к себе, и мы поменялись местами — она оказалась под Секстом, а я под Нумерием.

Я легла на спину, чувствуя, как шёлк касается моей кожи, влажной и горячей. Нумерий встал на колени между моих ног и вошёл в меня сверху. Его короткий, толстый член наполнил меня до краёв, растягивая, касаясь тех точек, которые Секст не мог достать. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня, как его ствол скользит по моим стенкам, как его головка касается моего самого глубокого места. Его руки сжали мои бёдра, и он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился глубже, настойчивее.

Рядом я слышала, как Ливия стонет, когда Секст входит в неё. Его длинный член скользил внутри неё, и я слышала, как влажный звук их соединения смешивается с её дыханием. Я чувствовала, как её рука касается моей, когда мы обе двигаемся в ритме, который сами задаём.

Мы меняли позы — я перевернулась на бок, и Нумерий вошёл в меня сзади, его толстый член наполнял меня по-новому, касаясь тех точек, которые заставляли моё тело выгибаться. Ливия села на Секста сверху, и я слышала, как она стонет, когда он входит в неё глубже. Мы двигались в ритме, меняясь, пробуя, наслаждаясь, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, становясь всё выше, всё сильнее.

Мы снова поменялись. Я перевернулась на четвереньки, и Секст вошёл в меня сзади, его длинный член наполнял меня до краёв. Ливия села на Нумерия сверху, двигаясь на нём. Я чувствовала, как Секст двигается внутри меня, его руки сжимают мои бёдра. Ливия стонала рядом.

Их руки скользили по нашей коже, их дыхание смешивалось с нашими стонами. Мы двигались в ритме, который сами задавали, меняясь, пробуя, наслаждаясь. Влажные звуки их движений смешивались с нашими стонами, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, становясь всё выше, всё сильнее. Мы двигались в унисон, и я знала — мы кончим вместе, когда будем готовы.

Затем, по указу Ливии, они обмазали свои члены оливковым маслом. Я видела, как масло стекает по их стволам, делая их скользкими и блестящими в свете ламп. Секст встал на колени позади меня, и я встала на четвереньки, прогибая спину, подставляя себя ему. Он ввёл свой член в мой анус медленно, и я чувствовала, как масло делает проникновение нежным, скользким. Его член наполнял меня по-новому, касаясь тех точек, которые я не знала раньше, и я выдыхала, чувствуя, как он заполняет меня до краёв. Его руки сжимали мои бёдра, и он начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, его ритм становился глубже, настойчивее.

Рядом Ливия также встала рачком, и Нумерий вошёл в неё сзади, его короткий, толстый член наполнял её до краёв. Я слышала, как она стонет, когда он начинает двигаться внутри неё, её тело выгибается навстречу ему. Мы поменяли позы — я переворачивалась на спину, и Секст входил в меня сверху, его длинный член скользил в моём анусе, касаясь самых глубоких мест. Ливия ложилась на бок, и Нумерий входил в неё сзади, его член наполнял её до краёв. Мы двигались в ритме, меняясь, пробуя, наслаждаясь, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, становясь всё выше, всё сильнее. Масло стекало по нашим бёдрам, смешиваясь с потом и влажностью, делая каждое движение скользким, невесомым. Их члены двигались в нас в разных ритмах, создавая единое ощущение полноты, которое заставляло наши тела сжиматься вокруг них. Я чувствовала, как их дыхание становится прерывистым, как их стоны смешиваются с нашими.

Секст лёг на спину, и я села на него сверху, чувствуя, как его член входит в меня, заполняя до предела. Нумерий встал на колени сзади меня, и я чувствовала, как его член, покрытый маслом, входит в мой анус, как он наполняет меня по-новому. Я чувствовала, как они двигаются внутри меня — Секст в моей влажной щели, Нумерий в моём анусе, — и я чувствовала, как их члены касаются друг друга через мою кожу, как они скользят по моим стенкам, создавая единое ощущение наполненности. Я кончила — громко, открыто, моё тело выгнулось, и я чувствовала, как они продолжают двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Я забыла про Бесса, я забыла про всё, и я чувствовала только их, только их движения, только их пульсацию.

Нумерий вышел из моего ануса, и я рухнула на шёлк ложа, обессиленная, чувствуя, как моё тело всё ещё дрожит от пережитого. Мои пальцы вцепились в прохладную ткань, дыхание было прерывистым, и я смотрела сквозь полузакрытые веки, как разворачивается следующая сцена.

Нумерий откинулся на спину рядом со мной, его широкое, мощное тело растянулось на подушках, член всё ещё блестел от масла и моей влажности, тёмный и толстый, пульсирующий в такт его дыханию. Он положил руки за голову и смотрел на нас с ленивой, звериной усмешкой.

Ливия не заставила себя ждать. Она скользнула к нему, её бёдра уже двигались в предвкушении, и она оседлала его — медленно, властно, принимая его в себя с глубоким, протяжным стоном. Я видела, как его член исчезает внутри неё, как её тело наклоняется вперёд, как она кладёт руки ему на грудь и начинает двигаться, задавая ритм.

Тем временем я сползла с Секста, чувствуя, как его длинный член выскальзывает из меня, оставляя влажную пустоту. Он опустился на колени позади Ливии, его руки легли на её ягодицы, раздвигая их. Она прогнула спину, подставляя себя, и я видела, как масло стекает по её коже, когда он пристраивается к её анусу. Медленно, но уверенно Секст ввёл свой член в неё — туда, где уже был Нумерий.

Ливия вскрикнула, когда он вошёл, её тело выгнулось, и она замерла на мгновение, привыкая к этой двойной наполненности. Потом она начала двигаться — на Нумерии внизу и на Сексте сзади — и я слышала, как их стоны смешиваются, как их тела хлопают в едином ритме.

Я лежала на шёлке рядом, всё ещё дрожащая, и смотрела на это зрелище с восхищением и жадностью. Моя грудь вздымалась, и я чувствовала, как это зрелище снова разжигает во мне желание, но сил двигаться не было. Я видела, как Ливия кончает — громко, открыто, её тело выгнулось дугой, пальцы впились в грудь Нумерия, а крик разнёсся по комнате, когда оргазм накрыл её, а они оба продолжали двигаться внутри неё, растягивая её удовольствие до тех пор, пока она не обмякла, обессиленная, уронив голову на плечо Нумерия.

Медленно, почти нехотя, Секст выскользнул из её ануса, и я видела, как его член, всё ещё твёрдый и блестящий от масла и вина, покидает её тело с влажным, едва слышным звуком. Она вздохнула, когда он вышел, и её тело слегка содрогнулось. Затем Нумерий приподнял бёдра, и его член вышел из её влагалища — толстый, мокрый, пульсирующий, оставляя за собой тонкую струйку смеси вина и её соков, которая стекла по её бедру. Ливия медленно поднялась с него, и я видела, как она слегка пошатнулась, привыкая к пустоте, которая осталась внутри неё после этой двойной наполненности.

Она перевела дыхание, провела рукой по лицу, убирая прилипшие пряди волос, и посмотрела на их члены — влажные, блестящие, всё ещё напряжённые, несмотря на то, что они только что были в ней.

— Я хочу попробовать их на вкус, — сказала она, и в её голосе звучала та же жадность, которую я чувствовала в себе.

Ливия поднялась с ложа, и я видела, как её тело, всё ещё блестящее от масла и пота, движется с той же грацией, которая была у неё всегда. Каждый её шаг был плавным, текучим, как у танцовщицы, и я чувствовала, как мой взгляд прикован к ней, к тому, как свет масляных ламп играет на её влажной коже, подчёркивая изгибы её бёдер и груди.

Она подошла к столику, на котором стояла чаша с красным вином — тёмным, густым, почти чёрным в полумраке, как кровь, которую мы видели сегодня на арене. Она взяла чашу в обе руки, и на мгновение замерла, глядя на тёмную поверхность вина, в которой дрожал отблеск пламени. Потом она медленно, почти ритуально, опустилась на колени перед Секстом и Нумерием.

Они стояли перед ней, их члены всё ещё пульсировали от напряжения, влажные от масла и наших тел, твёрдые и готовые. Ливия поднесла чашу к ним, и я видела, как её пальцы, уверенные и точные, обхватывают их стволы один за другим, омывая их тёплым вином. Красная жидкость стекала по их коже, смешиваясь с маслом, блестела в свете ламп, оставляя на их членах тонкие виноградные следы, которые медленно стекали каплями на шёлк ложа. Она делала это медленно, смакуя каждое движение, и я видела, как они закрывают глаза, как их дыхание становится глубже от этого неожиданного, почти священного прикосновения.

Она повернулась ко мне, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Я привстала с ложа, собрав последние силы, и придвинулась к сестре, чувствуя, как шёлк скользит под моими коленями. Она протянула мне Секста, и я взяла его в руки, чувствуя, как его член касается моих пальцев — тёплый, влажный от вина, всё ещё пульсирующий. Я поднесла его к своим губам, и я чувствовала, как вино смешивается с его вкусом, как оно скользит по моему языку, оставляя после себя сладковатый, терпкий привкус. Я взяла его в рот, и я чувствовала, как его ствол скользит по моим губам, как он заполняет мой рот, как его вкус смешивается с вкусом вина, создавая что-то новое, что-то, что заставляло моё тело сжиматься. Я слышала, как он стонет, когда я беру его глубже, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои волосы, направляя мой ритм.

Я сосала его, чувствуя, как он пульсирует у меня во рту — этот ритм, живой и настойчивый, отдавался в моих губах, в моём языке, в самой глубине моего горла. Я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как его пальцы сжимают мои волосы сильнее, как его бёдра начинают непроизвольно двигаться навстречу моим губам, и я знала — он близко. Я ускорилась, чувствуя, как его ствол набухает, как каждая жилка на нём вздувается под моим языком, как его пульс становится частым, почти безумным.

Рядом со мной, почти касаясь плечом моего плеча, Ливия опустилась на колени перед Нумерием. Я видела краем глаза, как она берёт его в руки, как её пальцы обхватывают его толстый ствол, как она подносит его к своим губам и медленно, с той же ритуальной грацией, принимает его в рот. Её голова двигалась в ритме, который она задавала сама — медленно, глубоко, смакуя каждый дюйм. Я слышала, как она стонет, когда он касается её горла, как её пальцы сжимают его бёдра, притягивая ближе, и этот звук смешивался с моим собственным дыханием.

Мы сосали их рядом, в одном ритме, создавая единую пульсацию, которая заполняла комнату. Наши тела касались друг друга, когда мы наклонялись и меняли угол, и я чувствовала тепло её кожи, её дыхание, её присутствие. Это было не просто действие — это был наш общий танец, наша общая игра, наша общая ночь.

Секст кончил с глухим, рвущимся стоном, и я чувствовала, как его сперма наполняет мой рот — тёплая, густая, солоноватая, смешиваясь с вином, которое всё ещё было на моём языке. Она была терпкой, с лёгкой горчинкой, которая оседала на нёбе и медленно таяла, оставляя после себя странное, пьянящее тепло. Я глотала, чувствуя, как он согревает меня изнутри, разливается по моему телу.

И в тот же момент, почти синхронно, я услышала, как Нумерий выдыхает, как его тело напрягается, и как Ливия принимает его семя в свой рот. Я видела, как она зажмуривается, как её горло двигается, когда она глотает, как она медленно отпускает его, облизывая губы, собирая остатки. Её глаза встретились с моими, и в них было то же чувство — удовлетворение, тепло, благодарность.

Я снова взяла Секста в рот — медленно, словно смакуя, проводя языком по его головке, собирая остатки вина и его семени. Секст вздрогнул, его пальцы на мгновение сжали мои волосы до боли, и я услышала его сбивчивый выдох. Ливия сделала то же самое, её голова плавно поднялась, и она посмотрела на Нумерия, который стоял рядом с Секстом, его грудь тяжело вздымалась. Они оба были опустошены, их лица расслаблены, глаза закрыты, и я чувствовала, как между нами четырьмя проносится что-то тёплое и молчаливое — признание того, что мы разделили этот момент полностью.

Я подняла глаза на Ливию, и она протянула мне чашу с вином. Я сделала глоток, чувствуя, как жидкость смешивается с тем вкусом, который всё ещё жил у меня на языке, и внутри меня разливалось что-то новое — тёплое, живое, почти сладкое. Это было не просто удовлетворение. Это было чувство, которое заполняло пустоту, оставленную Бессом.

В комнате было тихо. Слышалось только дыхание — наше и их — и лёгкое потрескивание масляных фитилей. Лёгкий ветер из открытого окна шевелил занавески, и я видела, как их тени танцуют на стенах. Мы были в этом моменте, в этом тепле, в этом вкусе, разделённом между нами двумя.

Я знала, что Бесс ушёл. Но я знала и то, что я жива. Что я могу чувствовать. Что я могу хотеть. И этой ночи было достаточно, чтобы напомнить мне об этом...

Продолжение следует

2026

Александр Пронин