Кровь и семя гладиаторов

Над Римом небо алело от крови гладиаторов и закатов, а под ним — в тени мраморных колонн — пили густое вино и наслаждались жизнью, которую дарили им боги и рабы...

Глава 9. Моя очередь — первая

Пятнадцать минут мы отдыхали. Молча, не торопясь, давая телу и мыслям остыть после того, что только что произошло. Кто-то потянулся за виноградом, кто-то отпил вина из чаши. Ливия откинулась на подушки и закрыла глаза. Клавдия жевала сыр, глядя в потолок. Сервилия сидела, обхватив колени руками. Корнелия смотрела на дверь, за которой скрылась её сестра. Я держала в руках чашу с тёплым вином и чувствовала, как тишина постепенно заполняет комнату, успокаивая, собирая нас перед тем, что должно было произойти дальше. Мы были вместе — и этого было достаточно.

Корнелия поднялась с ложа, и я видела, как она даёт знак рабыне — лёгкое движение пальца, которое было понятно без слов. Рабыня, стоявшая в тени колонны, бесшумно выскользнула из зала, и я слышала, как её шаги затихают в коридоре. Тишина накрыла нас, и я чувствовала, как воздух становится плотнее, как он наполняется ожиданием, как моё сердце начинает биться быстрее в предвкушении того, что должно было произойти. Мы переглянулись, и я видела, как глаза моих подруг блестят в свете масляных ламп, как они тоже чувствуют это напряжение.

Через мгновение дверь открылась снова, и я услышала тяжёлые, уверенные шаги, которые разносились по мраморному полу. Я подняла глаза, и я видела, как они входят — Амон и его сыновья. Они двигались бесшумно, как хищники, их тела были обнажены, и я видела, как их кожа блестит в свете масляных ламп, как она отражает пламя, как каждый мускул перекатывается под кожей при каждом движении. Их тела излучали силу и готовность, а их взгляды были устремлены на нас, ожидая.

Амон шёл первым, его тёмное, мощное тело заполняло пространство, его грудь вздымалась, и я видела, как его член, огромный, тёмный, уже начинал подниматься, становясь твёрдым и готовым. Его тело было покрыто лёгкой испариной, которая делала его кожу ещё более блестящей, и я чувствовала, как его присутствие давит на нас, наполняя комнату мужской силой. Его сыновья шли за ним, их тела были молодыми, но уже мускулистыми, и я видела, как они похожи друг на друга, как две капли воды — те же тёмные волосы, те же глубокие глаза, та же плавная, кошачья грация движений. Их члены также начали подниматься, и я чувствовала, как они пульсируют в такт их сердцам, как их молодые тела уже горят желанием.

Они остановились в центре зала, и я чувствовала, как их присутствие заполняет пространство, как воздух становится плотнее, как он наполняется их запахом — масла, пота, возбуждения, смешанного с лёгким ароматом благовоний, которые курились в углах комнаты. Их глаза скользили по нашим лицам, и я видела, как они ждут, когда мы скажем им, что делать, как их тела напряжены в ожидании нашего приказа, как они готовы подчиниться каждому нашему слову.

Корнелия повернулась к нам, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп, как она улыбается, как она смотрит на нас с вызовом. Её голос разнёсся по залу, мягкий, но с той же сталью, которая была в ней всегда:

— Я предлагаю повторить путь Луциллы, — сказала она, и я слышала в её голосе предвкушение. — По очереди каждая из нас с ними тремя.

Я чувствовала, как внутри меня разливается предвкушение, смешанное с лёгким волнением. Я смотрела на Амона, на его тёмное, мощное тело, на его сыновей, которые стояли рядом, и я чувствовала, как моё тело откликается на их присутствие, как моя влажность становится почти невыносимой, как мои пальцы сжимают край ложа, чтобы унять дрожь.

— Я пойду последней, — сказала Корнелия, и я видела, как она улыбается, как она наслаждается этим моментом. — Первая — самая молодая, Валерия. Затем — Ливия. Потом Сервилия. Потом Клавдия.

Я чувствовала, как её слова проникают в меня, как они заставляют моё тело напрягаться в ожидании. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с благодарностью. Моя очередь была первой, и я знала, что я готова.

— Вы не против моей идеи? — спросила она, и я видела, как она смотрит на нас, как её глаза блестят в свете масляных ламп.

Взгляды подруг скользнули по мне — они улыбались, кивали, соглашались. В их глазах горело нетерпение, каждая ждала своего часа. Амон и его сыновья стояли неподвижно, и я чувствовала, как внутри разливается предвкушение, смешанное с нетерпением. Я знала — я пойду первой. Я была готова повторить путь Луциллы, почувствовать их всех троих, стать частью этого ритуала.

Ноги слегка дрожали, когда я делала шаг вперёд. Воздух в зале был плотным, как масло, сердце колотилось где-то в горле. Амон и его сыновья стояли неподвижно, их глаза были прикованы ко мне, взгляды касались кожи, скользили по телу, разглядывая, оценивая, желая. Свет масляных ламп падал на их тела, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Их присутствие наполняло зал, проникало в меня, заставляя тело откликаться ещё до того, как они прикоснулись ко мне.

Я подошла к ложу, тому самому, на котором ещё недавно лежала Луцилла, и я видела, как шёлк всё ещё помнит её тело, как он слегка смят после её страсти.

Я сняла тунику медленно, с ленивой грацией, чувствуя, как ткань скользит по моей коже, как она касается моей груди, моего живота, моих бёдер, падая к моим ногам. Я чувствовала, как свет масляных ламп касается моей кожи, тёплый и золотистый, как он подчёркивает каждый изгиб моего тела, как он делает меня ещё более прекрасной. Я чувствовала, как их взгляды скользят по мне, как они разглядывают мою грудь, мои бёдра, мою влажную плоть, которая уже была готова к ним.

Я легла на спину, и я чувствовала, как ткань касается моей кожи, прохладная и гладкая, как она обволакивает меня, подчёркивая каждый изгиб моего тела. Мои руки легли вдоль тела, и я смотрела на них, на Амона и его сыновей, которые стояли надо мной, их тела блестели от масла, их члены были твёрдыми, готовыми. Я чувствовала, как моё дыхание становится глубже, как моя грудь поднимается и опускается, как я жду их прикосновений. Шёлк подо мной был прохладным, но я чувствовала, как он нагревается от моего тела, как он становится частью меня.

Я лежала перед ними обнажённой и смотрела на них без страха. Без желания прикрыться, без тени сомнения — только ожидание, только готовность. Моё дыхание становилось глубже, грудь поднималась и опускалась, и я чувствовала, как внутри разливается предвкушение, смешанное с нетерпением. Я была готова к тому, что должно было произойти.

Амон опустился на колени между моих ног, и я чувствовала, как его руки касаются моих бёдер, как он раздвигает их, открывая меня для себя. Его пальцы были грубыми, но нежными, и я чувствовала, как они скользят по моей коже, как он притягивает меня ближе к себе. Его горячее дыхание коснулось моего лона, и я задержала дыхание, когда его язык коснулся меня — медленно, глубоко, пробуя меня на вкус, проникая в меня, обводя мой клитор круговыми движениями. Я чувствовала, как его язык работает, как он находит каждую чувствительную точку, как он доводит меня до предела, заставляя моё тело сжиматься вокруг его языка. Я слышала, как я стону, когда он ускоряется, как его язык проникает в меня глубже, как он сосёт мой клитор, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, но он замедлялся, не давая мне кончить, дразня меня, заставляя ждать. Его пальцы скользнули внутрь меня — сначала один, потом два, — и я выгнулась, чувствуя, как они двигаются внутри, как они находят ту точку, которая заставляет моё тело сжиматься вокруг них.

Он поднял голову, и я видела, как его губы блестят от моей влажности. Он вошёл в меня своим гигантским чёрным членом — медленно, глубоко, наполняя меня до краёв. Я чувствовала, как он растягивает меня, как его головка касается моего нёба, как он заполняет меня до краёв. Его ствол скользил по моим стенкам, каждая жилка на нём касалась меня, пульсируя в такт его сердцу. Я слышала, как он стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, как он начинает двигаться внутри меня. Его ритм был медленным, глубоким, и я чувствовала, как моё тело откликается на каждое его движение, как я выгибаюсь навстречу ему, как я беру его в себя снова и снова. Влажный звук его движений разносился по залу, смешиваясь с моими стонами, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая становится всё выше, всё сильнее. Его дыхание становилось глубже, его руки сжимали мои бёдра, притягивая меня ближе, и я чувствовала, как он входит в меня глубже, наполняя до краёв, заставляя моё тело содрогаться от каждого его движения.

Я видела, как его сыновья подходят ко мне с двух сторон. Ра встал с моей правой стороны, Хорус — с левой, их члены были твёрдыми, блестящими, и они ждали моего разрешения. Я протянула руки, и я чувствовала, как их члены касаются моих ладоней, как я беру их в руки, как я направляю их к своим губам. Я взяла в рот Ра, чувствуя его вкус — солёный, тёплый, живой, — и я сосала его, пока Амон двигался внутри меня. Хорус встал рядом, и я чувствовала, как его член касается моей щеки, как я беру его в руку, направляя к своему рту, когда я отпускаю Ра.

Я меняла их, пробовала их обоих, чувствуя, как их члены скользят по моему языку, по моим губам, как они заполняют мой рот. Я чувствовала, как их головки касаются моего нёба, как их чёрные стволы скользят по моим губам, как я беру их глубже, чувствуя их пульсацию у себя во рту. Я слышала, как они стонут, когда я сосу их, как их дыхание становится прерывистым, как они сдерживают себя, подчиняясь нашему приказу. Амон продолжал двигаться внутри меня, и я чувствовала, как его ритм становится быстрее, как я приближаюсь к краю. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, как она становится всё выше, всё сильнее, и я знала, что я не смогу долго сдерживаться.

Амон лёг на спину, и я медленно села на него сверху, чувствуя, как его член входит в меня, заполняя до предела. Я замерла на мгновение, привыкая к его размеру, к его толщине, к его пульсации внутри меня, а затем начала двигаться — медленно, ритмично, позволяя себе наслаждаться каждым движением. Ра встал передо мной, его член был твёрд и готов, и я взяла его в рот, чувствуя, как он пульсирует у меня на языке, пока я двигалась на Амоне. Хорус подошёл сзади, и я чувствовала, как его пальцы касаются моего ануса, смазывая его маслом, подготавливая меня. Я задержала дыхание, когда он начал входить в меня — медленно, осторожно, растягивая меня, давая мне привыкнуть к его присутствию.

Теперь они оба были внутри меня: Амон в моей влажной киске, Хорус в анусе. Их члены двигались в разных ритмах — один глубоко и медленно, другой быстрее и настойчивее, — создавая ощущение полноты, которое я никогда не испытывала раньше. Ра стоял передо мной, и я продолжала сосать его, чувствуя, как его член пульсирует у меня во рту, как он становится твёрже, когда я ускоряюсь. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая становится всё выше, всё сильнее, как напряжение копится в каждой мышце, как воздух застревает в горле. Я чувствовала, как масло стекает по моим бёдрам, смешиваясь с моей влажностью, делая каждое движение скользким, невесомым. Они ускорились, вошли глубже, и я кончила — громко, тело выгнулось, пальцы впились в бёдра Амона, а они продолжают двигаться внутри меня, растягивая моё удовольствие, заставляя меня тонуть в нём. Я чувствовала, как мои пальцы сжимают шёлк, как я кричу, не в силах сдержать себя, как я отдаюсь этому ощущению полностью. Я чувствовала, как они замедляются, как они выходят из меня, оставляя меня дрожащей на шёлке, и я знала, что моя очередь закончена. Я тяжело дышала, чувствуя, как моё тело всё ещё горит от их прикосновений, как моя кожа помнит их руки, как мои губы помнят их вкус.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как моё тело всё ещё дрожит от удовольствия, как внутри меня пульсирует удовлетворение, смешанное с лёгкой истомой. Моя кожа всё ещё помнила их прикосновения. Ливия поднялась с ложа и медленно, с ленивой грацией, сняла тунику, открывая своё тело. Она подошла к моему ложу, и я видела, как её кожа блестит в свете масляных ламп. Она села рядом со мной, и я чувствовала тепло её тела, когда она придвинулась ближе. Её глаза блестели, и я слышала, как она тихо сказала: «Моя очередь». Она легла на спину рядом со мной, раздвинула ноги и жестом подозвала Амона и его сыновей. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как она наслаждается этим моментом, как она ждёт их прикосновений. Я откинулась на подушки, чувствуя, как моё тело всё ещё дрожит от удовольствия, как внутри меня пульсирует удовлетворение, смешанное с лёгкой истомой. Моя кожа всё ещё помнила их прикосновения.

Ливия поднялась с ложа и медленно, с ленивой грацией, сняла тунику, открывая своё тело. Она подошла к моему ложу, и я видела, как её кожа блестит в свете масляных ламп. Она села рядом со мной, и я чувствовала тепло её тела, когда она придвинулась ближе. Её глаза блестели, и я слышала, как она тихо сказала: «Моя очередь». Она легла на спину рядом со мной, раздвинула ноги и жестом подозвала Амона и его сыновей. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как она наслаждается этим моментом, как она ждёт их прикосновений.

Амон и его сыновья стояли рядом, и я видела, как их глаза скользят по её телу, как они смотрят на её грудь, на её бёдра, на её влажную щель. Я смотрела, как Амон опускается на колени между ног моей сестры. Его руки легли на её бёдра — тёмные, сильные, уверенные, — и он медленно раздвинул их, открывая её для себя. Свет масляных ламп падал на её влажную, розовую плоть, и я видела, как она блестит, пульсируя в такт её дыханию. Он наклонился, и его язык коснулся её — медленно, глубоко, пробуя её на вкус. Он обводил её клитор круговыми движениями, проникал внутрь, находил те точки, которые заставляли её тело сжиматься. Я слышала, как она стонет, когда он ускоряется, когда его язык становится более настойчивым. Её пальцы сжались в его волосах, и я видела, как она тянет его ближе, направляя его, когда ей нужно быстрее, глубже. Я видела, как её бёдра начинают двигаться навстречу его языку, как она отдаётся этому ощущению. Её дыхание становилось прерывистым, стоны — громче, и я чувствовала, как она приближается к краю, как она вот-вот сорвётся. Я смотрела на неё, и я чувствовала, как её удовольствие передаётся мне, как оно становится частью меня. Мы были сёстрами, и мы делили всё — даже этот момент, даже этого мужчину.

Я смотрела, как его сыновья подходят к ней с двух сторон, как они встают рядом с ней, как их члены касаются её рук, как она берёт их в рот по очереди, пока Амон работает языком между её ног. Я чувствовала, как она стонет, как её тело выгибается, как она приближается к краю. Я видела, как Амон входит в неё своим гигантским членом, как она принимает его, как её тело выгибается навстречу ему. Его член был огромным, и я видела, как он растягивает её, как она напрягается на мгновение, а затем расслабляется, позволяя ему войти глубже. Я слышала, как она стонет, когда он начинает двигаться — медленно, глубоко, ритмично, — как её дыхание становится более прерывистым, как её тело начинает двигаться в такт его движениям.

Амон вышел из неё, и я видела, как Хорус ложится на спину. Ливия поняла без слов — она села на него сверху, медленно опускаясь на его член, чувствуя, как он входит в неё, наполняя до краёв. Её тело выгнулось, когда она приняла его полностью. Амон встал перед ней, его гигантский член был твёрд и напряжён, и она взяла его в рот, пока двигалась на Хорусе. Её голова двигалась в ритме, губы сжимались вокруг его толщины, и я слышала, как она стонет, когда он касается её горла. Ра подошёл сзади, смазал свой член маслом и медленно вошёл в её анус, пока Хорус оставался внутри её влажной плоти. Я видела, как она замерла на мгновение, когда он вошёл, а затем выдохнула, принимая их обоих. Теперь они все трое были с ней: Амон в её рту, Хорус в её влажной плоти, Ра в её анусе. Я слышала, как она стонет вокруг гигантского члена Амона, когда Ра и Хорус двигаются внутри неё в разных ритмах, создавая единое ощущение полноты. Я видела, как её тело выгибается, когда она принимает их всех, как она отдаётся им полностью.

Затем настала очередь Сервилии. Я смотрела, как она подходит к ложу, как её хрупкое тело, обнажённое и блестящее, ложится на шёлк. Она была миниатюрной, почти невесомой, и я видела, как её тело контрастирует с их мощными, тёмными телами. Я видела, как её руки сжимают ткань, когда Амон опускается на колени между её ног, как его язык касается её, как она вздрагивает от его прикосновения. Я смотрела, как его сыновья подходят к ней, как она берёт их в рот, пока Амон двигается внутри неё. Я чувствовала, как она кончает — тихо, но глубоко, её тело выгнулось, и я слышала, как она стонет, когда её оргазм накрывает её. Её тело содрогалось, и я видела, как она сжимается вокруг них, как она принимает их всех.

Потом пришла очередь Клавдии. Её пышное тело двигалось с той же жадностью, с которой она делала всё в этой жизни. Я смотрела, как она садится на Амона сверху, как её рыжие волосы разметались по плечам, как она двигается на нём, пока его сыновья стоят рядом, и она берёт их в рот по очереди. Я чувствовала, как она кончает — громко, открыто, её тело выгнулось, и я слышала, как она кричит, когда её оргазм накрывает её. Её тело дрожало, и я видела, как она продолжает двигаться на нём, как она берёт его в себя снова и снова, пока её удовольствие не становится почти невыносимым.

Корнелия поднялась с ложа, и я видела, как она идёт к центру зала, где ждали Амон и его сыновья.

Корнелия остановилась перед ними, и я видела, как она поднимает руки к завязкам своей туники. Её пальцы двигались медленно, почти торжественно, и я чувствовала, как она растягивает этот момент, наслаждаясь каждой секундой. Ткань скользнула по её плечам, открывая их, и я видела, как свет масляных ламп касается её кожи, подчёркивая её золотистый оттенок, её гладкость, её силу. Корнелия остановилась перед ними, и я видела, как она поднимает руки к завязкам своей туники. Её пальцы двигались медленно, почти торжественно, и я чувствовала, как она растягивает этот момент, наслаждаясь каждой секундой. Ткань скользнула по её плечам, открывая их, и я видела, как свет масляных ламп касается её кожи, подчёркивая её золотистый оттенок, её гладкость, её силу. Она сняла тунику — и та упала к её ногам, оставляя её обнажённой.

Она стояла перед ними обнажённая. Её грудь была высокой, упругой, с тёмными сосками, затвердевшими от возбуждения и прохладного воздуха. Талия узкая, бёдра округлые, мягкие, и они слегка дрожали, когда она ждала их прикосновений. Её кожа была покрыта лёгкой испариной, блестела в свете масляных ламп, и я чувствовала, как она наслаждается этим моментом, как она ждёт их прикосновений.

Корнелия сделала шаг вперёд, и я видела, как её рука касается груди Амона, как она скользит по его мышцам, чувствуя его тепло, его силу. Её пальцы двигались медленно, изучая его тело, как будто она видела его впервые. Она провела рукой по его животу, по его бёдрам, и я видела, как он вздрагивает от её прикосновения. Она взяла его член в руку, и я видела, как она сжимает его, чувствуя его пульсацию, его тепло, его размер. Она улыбнулась ему, и я чувствовала, как её улыбка проникает в него, как она заставляет его тело напрягаться в ожидании.

Корнелия повернулась к сыновьям, скользнула пальцами по их лицам, провела по губам, чувствуя их дыхание. Взяла их за руки и повела к ложу. Они подчинялись, готовые к любому приказу.

Амон подошёл к ней сзади, его руки легли на её бёдра, и он поставил её раком. Она прогнула спину, открываясь ему. Он вошёл в неё своим гигантским членом, и я видела, как она принимает его, как её тело выгибается навстречу. Она напряглась на мгновение, а затем расслабилась, позволяя ему войти глубже. Её стоны смешались с его дыханием, когда он начал двигаться — медленно, глубоко, набирая ритм.

Сыновья стояли перед ней. Ра и Хорус, их члены твёрдые, пульсирующие. Она взяла их в рот по очереди, пока Амон двигался внутри неё. Её голова двигалась в ритме, язык скользил по их стволам, она брала их глубже. Они менялись — один входил в её рот, другой ждал своей очереди, касаясь её лица, губ, дразня. Она стонала вокруг их членов, её тело содрогалось от каждого толчка Амона, но она не кончала — он держал её на грани, замедляясь, когда чувствовал, что она близка. Я видела, как она дрожит, как её пальцы впиваются в шёлк, как она ждёт, когда он позволит ей упасть. Воздух наполнялся их страстью, и я чувствовала, как этот момент растягивается, становясь почти невыносимым.

Я смотрела, как гигантский чёрный член входил и выходил из её влажной щели, и я видела, как она принимает его, как её тело выгибается навстречу каждому толчку. Но когда он замедлился, я заметила, как его рука скользнула по её спине, как его пальцы коснулись её ануса. Она не вздрогнула, не напряглась — она лишь выдохнула, подаваясь назад, открываясь ему.

Мы переглянулись с Ливией и Клавдией. В наших глазах был один и тот же вопрос. Корнелия говорила нам, что анал с Амоном не рекомендуется из-за его размеров. Что это может быть опасно, что нужно быть осторожной. А теперь она сама стояла на коленях, прогнув спину, и собиралась принять его так, будто делала это всю жизнь.

Я перевела взгляд на Корнелию. Она смотрела на нас с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было удивления. Только спокойная уверенность. Только знание. Она знала. Она всё знала. Она предупреждала нас, но не себя. Она говорила о риске, но сама уже давно перестала его чувствовать. Амон взял масло и медленно, с той же уверенностью, с которой делал всё, вошёл в неё. Она приняла его без напряжения, без задержки дыхания. Только тихий, глубокий выдох, когда он заполнил её до конца. Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с восхищением. Она была его хозяйкой, и он служил ей давно, и это делало их связь ещё более глубокой, ещё более интимной. Эта ночь была не просто представлением — она была частью их общей тайны.

Он взял вазу с маслом с низкого столика и смазал свой член. Она ждала, не торопя его, не шевелясь. Он вошёл в неё медленно, и я видела, как она принимает его без напряжения, без задержки дыхания, как будто её тело знало его, помнило его, ждало его. Её пальцы сжали шёлк, но не от боли, а от удовольствия, и я слышала, как она стонет — глубоко, с наслаждением, когда он заполняет её.

Я перевела взгляд на Корнелию. Она смотрела на Луциллу с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было удивления. Только спокойная уверенность. Только знание. Она знала. Она всё знала.

Я смотрела на них, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло, смешанное с восхищением. Она была его хозяйкой, и он служил ей давно, и это делало их связь ещё более глубокой, ещё более интимной.

Амон двигался в ней медленно, глубоко, и я видела, как её тело принимает его без напряжения, без страха. Она кончила, когда он был внутри неё, и её оргазм был долгим, глубоким — она выгнулась, пальцы впились в шёлк, и я слышала, как она стонет, когда волна накрывает её. Она не ждала его сыновей. Ей было достаточно Амона. Её тело расслабилось, она ослабла, и я видела, как она опускается на ложе, тяжело дыша, её глаза полузакрыты.

Сыновья замерли рядом, их члены всё ещё были твёрдыми, готовыми, но она лишь улыбнулась им, покачала головой, давая понять, что ей нужно передохнуть. Амон вышел из неё медленно, и я слышала, как она выдохнула с облегчением. Она лежала, чувствуя, как внутри неё всё ещё пульсирует удовольствие, смешанное с усталостью.

Я видела, как Корнелия с дрожью в ногах поднимается с ложа, её тело всё ещё блестит от масла и пота. Она подошла к столику, взяла серебряную чашу с изящным орнаментом и, не опуская рук, поднесла её на уровень их членов. Она держала чашу ровно, не дрожа, и я видела, как её глаза блестят в свете масляных ламп. Она ждала. Амон, Ра и Хорус смотрели на неё, затем перевели взгляд на чашу. Я чувствовала, как воздух в комнате становится плотнее. Начинался финал.

— Теперь, — сказала она, и её голос был мягким, но я слышала в нём сталь, которая была в ней всегда. — Вы можете кончить. Всё, что у вас есть — сюда.

Они начали дрочить свои члены, глядя на неё. Их лица напряглись, тела выгнулись, дыхание становилось прерывистым, когда они приближались к финалу. Амон кончил первым — его сперма, густая и обильная, упала в чашу с глухим, влажным звуком. Ра и Хорус кончили следом, их сперма смешалась с отцовской, заполняя чашу до половины. Стоны вырывались из них, когда их тела содрогались от финального наслаждения, и я слышала, как их дыхание постепенно выравнивается, как напряжение покидает их мышцы.

Корнелия подняла чашу, посмотрела на неё — на белую, густую жидкость, смешанную с золотистым маслом, и улыбнулась. Она подошла к нам, и я чувствовала, как её рука касается моей, как она протягивает чашу мне. Её глаза блестели в свете масляных ламп, и её голос звучал мягко, почти ласково, когда она начала говорить.

— Легендарный омолаживающий крем, — сказала она, и я чувствовала, как её слова проникают в меня. — Надеюсь, сперма его сыновей так же эффективна, как отцовская.

Я окунула ладонь в чашу, и я чувствовала, как их сперма касается моей кожи, тёплая и густая. Я поднесла руку к лицу, и я чувствовала, как она касается моих щёк, моего лба, моего подбородка. Я втирала её в кожу, чувствуя, как она становится частью меня, как я чувствую себя обновлённой. Её тепло проникало в мою кожу, и я чувствовала, как моё лицо становится мягче, как я становлюсь моложе, как я становлюсь красивее. Я закрыла глаза, чувствуя, как их сперма смешивается с моим потом, с моей влажностью, становясь частью меня.

Я смотрела, как Клавдия, Сервилия и Ливия делают то же самое, как их лица становятся влажными и блестящими. Я видела, как они втирают её в кожу, как они улыбаются, чувствуя, как она работает. Я чувствовала, как внутри меня разливается удовлетворение, смешанное с благодарностью. Эта ночь была прекрасной, и я знала, что она останется со мной навсегда. Я смотрела на своих подруг, на их лица, на их тела, и я чувствовала, как мы становимся ближе, как мы делим это мгновение, как мы становимся сёстрами по тайне...

Продолжение следует

2026

Александр Пронин