К концу второй недели одиночных сеансов Яна заметила, что её тело начало меняться. Не внешне — внешне она оставалась той же пышной женщиной с узкой талией, мягким животом, грудью второго размера и большой круглой попой. Изменилось то, как она себя чувствовала. Раньше она ходила по судну, опустив голову, прячась в своём форменном халате, стараясь занимать как можно меньше места. Теперь она шла по коридору и чувствовала на себе взгляды мужчин — и не съёживалась. Наоборот. Расправляла плечи. Поднимала подбородок. Она даже начала слегка покачивать бёдрами при ходьбе — не специально, тело само просило этого движения, и она не сопротивлялась.

Мужчины заметили. Они всегда замечают такие вещи.

— Яна, ты сегодня какая-то другая, — сказал Петрович за завтраком, когда она ставила перед ним тарелку с овсяной кашей.

— Какая? — спросила она, поправляя прядь рыжих волос, выбившуюся из хвоста.

— Светишься. Глаза блестят. Как будто тебя... ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — она улыбнулась. — Меня.

Он крякнул и уткнулся в тарелку, но Яна видела, как он улыбается в свои прокуренные усы. За соседним столом Аркадий бросил на неё быстрый взгляд — маслянистый, оценивающий. Раньше этот взгляд вызывал у неё отвращение. Теперь — странное, тёмное удовлетворение. Он хотел её. Они все хотели её. И она была нужна. Она была важна. Она была центром этого маленького мира, плывущего через серый океан.

Да, её трахали. Каждый день. По расписанию. И она привыкала. Нет, не так — она начала получать от этого удовольствие. Сначала она стыдилась этого. Лежала ночами без сна в своей трёхметровой каюте и думала: «Что со мной не так? Почему мне нравится, когда меня используют? Я же не такая. Я нормальная женщина». Но ответа не было. Был только её собственный голос, который становился всё громче с каждым днём: «Потому что ты создана для этого. Потому что это твоя природа. Потому что ты — шлюха».

К началу третьей недели капитан вызвал её в рубку.

Был вечер. Солнце садилось за горизонт, и вода за иллюминатором стала оранжево-розовой. Капитан сидел за своим столом, просматривая какие-то бумаги. Когда Яна вошла, он поднял голову и жестом пригласил её сесть.

— Яна, — сказал он, глядя на неё своими ледяными глазами. — Я проанализировал ситуацию. Вы хорошо справляетесь. За это время не было ни одного конфликта. Экипаж стал спокойнее. Ты Яна молодец, не каждая справится столько мужчин обслуживать.

— Спасибо, Иван Сергеевич, — ответила она, хотя внутри у неё что-то сжалось. О ней говорил как о шлюхе для обслуживания.

— Но есть проблема. Одиночные сеансы занимают слишком много времени. Двадцать три человека — это двадцать три дня на полный цикл. Некоторые ждут своей очереди по две недели. Начинают нервничать. Особенно молодые — Коля, например, места себе не находит.

Яна молчала. Она знала, к чему он клонит.

— Пора переходить на следующий этап, — сказал капитан. — Двойные сеансы. Вы будете принимать двоих одновременно.

Двое. Одновременно. Она почувствовала, как сердце бухнуло в груди. Она никогда не делала этого. Даже не представляла, как это — принять сразу двух мужчин. Но её тело, предательское тело, уже откликалось. Соски напряглись и стали тереться о ткань халата. Между ног сделалось горячо и влажно. Она хотела этого. Она боялась, но хотела. Страх и желание смешались в один тугой комок где-то внизу живота.

— Хорошо, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. — Кто?

— Сергей и Петрович. Они самые голодные. Они все сделают хорошо.

— Когда?

— Сегодня. После ужина. В двадцать один ноль-ноль.

Яна вышла из рубки на ватных ногах. В груди что-то дрожало — не то страх, не то предвкушение, не то всё сразу. Она шла по коридору, придерживаясь за холодную металлическую переборку, и пыталась унять сердцебиение. Двое. Сегодня. В её каюте. В той самой трёхметровой коробке с иллюминатором на серую воду, где она спала, плакала, мастурбировала, мечтала о конце рейса. Теперь в этой каюте её будут трахать двое.

Она прошла на камбуз. Нужно было готовить ужин. Она резала лук, и слёзы текли по щекам — но не от лука. От напряжения. От ожидания. Она чистила картошку и представляла, как они войдут. Как сядут на её койку. Как она опустится перед ними на колени. Как возьмёт в рот сначала один член, потом другой. Она так увлеклась этими мыслями, что чуть не порезала палец.

Ужин прошёл как обычно. Борщ, макароны с тушёнкой, компот. Мужики ели, смеялись, обсуждали курс и погоду. Яна разносила тарелки и ловила на себе взгляды. Сергей посмотрел на неё — коротко, но выразительно. Петрович подмигнул. Они знали. Они ждали.

После ужина она вымыла посуду, закрыла камбуз и пошла к себе. До девяти оставался час. Она приняла душ — тщательно, не торопясь. Горячая вода стекала по плечам, по груди, по животу. Она намылила тело гелем — с запахом лаванды, который ей дал кто-то из мужиков в прошлом порту. Побрила ноги, подмышки, поправила брови перед маленьким зеркалом. Она хотела быть красивой. Она хотела, чтобы им было приятно не только внутри неё, но и смотреть на неё, трогать её. Она высушила волосы полотенцем, оставив их распущенными — рыжие, вьющиеся на концах, они спускались до лопаток и пахли лавандой. Надела чистый халат — синий, форменный, подпоясанный на талии. Под ним — ничего.

Села на койку. Ждала. Смотрела на часы. Девять ноль-ноль. Сердце колотилось.

В дверь постучали.

— Войдите.

Они вошли — Сергей и Петрович. Сергей был в своей обычной рабочей робе с пятнами мазута на рукавах. Петрович — в старой тельняшке, которая обтягивала его круглый живот. Они были спокойны, почти торжественны. Как будто пришли не просто потрахаться, а выполнить важную миссию.

— Здравствуй, Яна, — сказал Петрович.

— Здравствуйте, мальчики, — она встала им навстречу. — Раздевайтесь. Садитесь на койку.

Они разделись быстро, по-деловому. Сложили одежду на стул. Яна тоже сняла халат и повесила его на крючок у двери. Осталась голой. Она стояла перед ними и чувствовала, как их взгляды скользят по её телу — по груди с торчащими сосками, по узкой талии, по широким бёдрам, по большой круглой попе. В их глазах был голод. Но не грубый. Почти благоговейный.

— Садитесь, — повторила она.

Они сели на край койки, бок о бок. Плечи соприкасались. Их члены уже наливались кровью — Сергея толстый, с крупной, почти бордовой головкой; Петровича ещё толще, с тёмной, фиолетовой головкой и вздутыми венами. Яна опустилась перед ними на колени. Холодный металлический пол обжёг кожу, но ей было плевать. Она взяла член Сергея в левую руку, член Петровича — в правую. Просто подержала. Почувствовала их тепло. Их тяжесть. Их пульсацию. Закрыла глаза. Вдохнула их запах — мускусный, мужской, с лёгким привкусом соли. Открыла глаза. И начала.

Сначала — Сергей. Она наклонилась и взяла его в рот. Обхватила головку губами, провела языком по уздечке — медленно, с чувством. Почувствовала его вкус — солоноватый, с горчинкой. Он застонал и откинулся назад, опираясь на руки. Она сосала глубоко, заглатывая до основания, чувствуя, как головка упирается в горло. Слюна текла по подбородку. Она не вытирала.

Её правая рука в это время дрочила Петровичу. Пальцы скользили по стволу — вверх-вниз, сжимали головку, массировали яйца. Тяжёлые, полные, покрытые седыми волосами. Она перекатывала их в ладони, чувствуя, как они напрягаются. Петрович застонал, и его рука легла на её затылок — не давила, просто гладила.

Она оторвалась от Сергея и перевела дыхание. С губ тянулась ниточка слюны.

— Теперь ты, — сказала она Петровичу.

И взяла его в рот. Он был толще, и челюсть сразу заболела. Но Яна старалась. Она сосала его так же жадно, так же глубоко. Язык работал по всей длине — от головки до яиц. Она спустилась ниже, взяла одно яйцо в рот, потом другое. Вылизывала их, как кошка, чувствуя их солоноватый вкус. Петрович застонал громче.

— Хорошая девочка, — выдохнул он. — Очень хорошая. У тебя талант.

Она вернулась к Сергею. Потом опять к Петровичу. Она переходила от одного к другому — раз, другой, третий, четвёртый. Она не могла выбрать, кто вкуснее. Ей нравились оба. Она хотела, чтобы им было хорошо. Она хотела, чтобы они запомнили этот минет. Чтобы рассказывали о нём другим: «Яна — супер соска».

Она работала старательно. Не просто сосала — она вкладывала в это всю себя. Смотрела на них снизу вверх, встречалась глазами. Улыбалась с членом во рту. Стона́ла, когда они гладили её по голове. Была послушной. Была страстной. Была их.

Петрович провёл ладонью по её волосам.

— Ты наше сокровище, Яна. Мы без тебя бы тут с ума сошли.

Она на секунду оторвалась от него и улыбнулась.

— Я здесь для этого, мальчики. Чтобы вы не сошли с ума. И чтобы я сама не сошла.

— Ты справляешься, — сказал Сергей. — Лучше всех.

Она снова взяла его в рот. Теперь она сосала по-другому — не просто готовила их к основному этапу, а наслаждалась процессом. Растягивала удовольствие. Она играла с их членами, как музыкант с инструментами. То быстро, то медленно. То глубоко, то только головку. То брала в рот яйца и вылизывала их, пока мужики не начинали дрожать.

— Достаточно, — сказала она наконец, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Теперь я хочу вас обоих внутри.

— Как ты хочешь? — спросил Сергей.

— Сергей, ложись на спину. Я сяду сверху. Петрович — в рот.

Сергей лёг на её узкую койку. Его голова упиралась в переборку, ноги свешивались. Яна забралась на него — сначала встала коленями на край, потом перекинула ногу. Она нависла над ним, глядя ему в глаза. Его руки легли на её бёдра, сжали их. Она взяла его член, направила в себя. Опустилась. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Чувствуя, как головка раздвигает половые губы, как ствол проталкивается внутрь. Она была мокрой — очень мокрой. Смазка текла по внутренней стороне бёдер. Он вошёл легко, до самого конца. Она застонала, запрокинув голову. Её грудь качнулась вперёд. Попа прижалась к его бёдрам.

— Хорошо? — спросил Сергей.

— Очень, — выдохнула она.

Она начала двигаться. Сначала медленно, раскачиваясь, привыкая. Потом быстрее. Её бёдра работали ритмично, как поршни. Большая попа шлёпала о бёдра Сергея с влажным звуком — шлёп, шлёп, шлёп. Грудь прыгала в такт. Рыжие волосы развевались. Она стонала, не сдерживаясь. Ей было всё равно, кто слышит. Пусть слышат все. Пусть знают: Яну трахают. Яна довольна.

Петрович встал перед ней. Его член был прямо у её лица — толстый, с набухшими венами, влажный от её слюны. Она открыла рот и взяла его. Снова начала сосать — теперь уже в другом ритме. Она должна была подстроиться под обоих. Сергей снизу двигался медленно и глубоко, растягивая удовольствие. Петрович — быстрее, но осторожно, боясь сделать ей больно. Она пыталась синхронизироваться. Её тело раскачивалось между ними, как маятник.

Руками она упиралась в грудь Сергея, чувствуя, как бьётся его сердце. Ногами обхватывала его бёдра. Ртом работала с Петровичем. Три точки контакта. Три источника удовольствия. Она была центром этой вселенной.

— Смотри на неё, — прошептал Петрович, обращаясь к Сергею. — Как она двигается. Это же искусство.

— Я вижу, — ответил Сергей, не открывая глаз. — Я чувствую. Она... невероятная.

Яна слышала их слова, и внутри разливалось тепло. Да. Она невероятная. Она шлюха. И это комплимент. Она ускорилась. Её стоны стали громче. Она чувствовала, как внутри нарастает волна — та самая, которая начинается внизу живота и расходится по всему телу.

— Я сейчас... — начал Сергей. Его пальцы сильнее сжали её бёдра. Дыхание стало частым, рваным.

— Кончай, — прохрипела она, оторвавшись на секунду от Петровича. — В меня.

Он кончил. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри неё — даже через презерватив она ощущала эти толчки. И тут её накрыло. Оргазм — сильный, как удар молнии. Она закричала — громко, не сдерживаясь. Её тело затряслось в судорогах. Влагалище сжималось вокруг члена Сергея, выжимая последние капли. Спина выгнулась дугой. Ноги задрожали. Голова запрокинулась. Она кончала и кончала, и не могла остановиться.

— Блядь, — выдохнул Петрович, глядя на неё. — Она кончает. Какая же ты... Я тоже сейчас.

Он кончил ей в рот. Горячая сперма ударила в горло — много, очень много. Она глотнула — раз, другой, третий. Не пролила ни капли. Даже в оргазме она помнила: нужно глотать. Это её работа. Это её долг.

Когда всё закончилось, она рухнула на грудь Сергея. Тяжело дышала. По лицу текли слёзы, слюна и сперма. Тело дрожало в послеоргазменных спазмах. Она не могла пошевелиться. Не хотела.

Сергей гладил её по спине. Петрович присел рядом и погладил по голове.

— Ты молодец, Яна, — сказал он. — Лучшая.

— Спасибо, мальчики, — прошептала она. — Вы лучшие.

Они оделись и ушли. Яна осталась лежать на койке. Голая. В сперме. Счастливая.

Через три дня капитан сказал: «Пора попробовать троих».

В тот вечер в её каюте собрались трое: Сергей, Петрович и Коля. Они сели на койку втроём — Сергей и Петрович по бокам, Коля между ними. Коля дрожал. Его голубые глаза были широко раскрыты от страха. Его член — тонкий, с розовой головкой — уже стоял, но дрожал так же, как и он сам.

Яна опустилась перед ними на колени. Посмотрела на них — на три члена, три пары яиц, три лица, полные ожидания.

— Не бойся, Коленька, — сказала она. — Я тебя научу.

Она взяла член Сергея в левую руку, Петровича — в правую, а Коле просто улыбнулась и взяла его в рот. Сосала нежно, успокаивающе. Он застонал, и его пальцы вцепились в край койки. Через минуту он кончил — быстро, нервно. Яна глотнула и погладила его по бедру.

— Вот видишь? Ничего страшного. Теперь расслабься и смотри, как работают старшие.

Она переключилась на Сергея и Петровича. Довела их до края — теперь она знала их дыхание, знала, когда они готовы. А потом забралась на койку.

— Сергей — снизу, в кисску. Петрович — в попу. Коля — в рот.

Они заняли позиции. Яна опустилась на Сергея — сначала медленно, привыкая. Потом Петрович вошёл в попу. Потом Коля робко пристроился к её лицу, и она взяла его в рот.

Три дырки. Три члена. Трое мужиков.

Она была центром. Её тело раскачивалось. Грудь прыгала. Попа тряслась. Слюна текла. Она стонала, мычала, кричала. Она кончила первой — громко, содрогаясь всем телом. Они кончили следом. Сергей в киску. Петрович в попу. Коля в рот. Она глотала, захлёбывалась.

Когда они ушли, она лежала на койке, голая, залитая спермой. Из трёх дырок вытекало чужое семя. Глаза горели. Она была шлюхой. Конченой шлюхой. И она была счастлива.

Через неделю она принимала уже не только троих. Капитан добавил в график «групповые сеансы» — без ограничений по количеству. В её каюте собирались по пять мужиков. Они сидели на койке, на полу, стояли в коридоре и ждали очереди. Яна работала без остановки — минет, секс, минет, секс. Она была конвейером. Она была машиной для удовольствия. Она была их шлюхой.

И она любила это. 👄💦

Продолжение следует, уже есть 5 частей. 👄💦

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут и другие рассказы - https://boosty.to/irinaya18